Текст книги "Наполеон Бонапарт"

Автор книги: Ипполит Адольф Тэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

_________

¹ ) Слова Камбасереса (М. de Lavalette, II, 154).

² ) M-me de-Rémusa t , III, 184.

³ ) Mémoires inédits de M. X... III, 320. (Подробности фабрикации фальшивых билетов, по приказанию Савари, в уединенном домике долины Монружа). – Metternich, II, 358. (Слова Наполеона к Меттерниху): «У меня было готово 300 миллионов билетов Венскаго Банка, и я наводнил бы ими вашу страну... Я вам отдам фальшивые билеты». Там же, переписка Меттерниха с Шампаньи по этому поводу ( июнь 1810).

78

по их возвращении во Францию ¹). «Однако, – говорит он, потирая лоб, – приходится сознаться, что служить Императору бывает подчас довольно трудно!»

Если он предъявляет такие требования к человеческому существу, то это условие той игры, которую он ведет и для которой ему бывает необходимо все: в том положении, какое он себе создал, ему уже не до стеснений: «Разве государственный человек, – говорит он, – создан для того, чтобы быть чувствительным? Разве он не представляет собою фигуру, стоящую совершенно особняком, всегда одинокую с одной своей стороны и с целым миром по другую? ²)». В этой борьбе не на живот, а на смерть люди интересуют его постольку, поскольку он может их использовать; всю ценность их он измеряет той выгодой, какую может извлечь из них: его главная и единственная забота – выжать и вытянуть из людей до последней капли всю пользу, какую они могут дать: «Я не позволяю себе забавляться бесполезными чувствами, говорит он, а Бертье – это такая посредственность, что я не понимаю, чего ради мне пришла бы фантазия любить его. Впрочем в те минуты, когда меня от него ничто не отвращает, мне кажется, что я нахожу в себе некоторую долю расположения к нему³)». И ничего больше: по его представлению для главы государства такое безразличие необходимо; он смотрит на все сквозь призму своей политики; ему приходится только следить за тем, чтобы призма эта не давала ему ни преувеличенных, ни уменьшенных изображений ⁴)».

Таким образом, помимо припадков нервной чувствительности, к людям у него выработалось отношение хозяина маклерской к своим рабочим ⁵)», или, пожалуй, вернее – к

__________

¹ ) Mémoires inédits d е M. X..., IV, II.

² ) M-me de-Rémusat, II, 375.

³ ) M-me de-Rémnsat, I, 231.

⁴ ) Там же, I, 335.

⁵ ) M. de Metternich, I, 284. – «Одним из тех, кто пользовался его особым расположением, был Дюрок. «Он любит меня, как собака любит своего хозяина» – вот как он выразился, говоря о нем со мною. – Он сравнивал отношение к нему Бертье с чувством няньки к ребенку. – Эти сравнения не только не противоречат его теории о внутренних побуждениях, руководящих людскими деяниями, но даже естественно вытекают из нее; там, где он наталкивался на такие чувства, к которым не удавалось применить чисто материальный расчет, он искал объяснения в инстинктивных тяготениях».

79

своим орудиям: если opyдие оказывается негодным к употреблению, не все ли равно, будет ли оно ржаветь где-нибудь в углу на полке, или валяться в куче старого, ломаного железа. Как-то раз к нему входить Порталис, министр вероисповеданий, весь в слезах с расстроенным лицом. «Что с вами, Порталис? – говорит Наполеон – вы больны? – Нет, Ваше Величество, у меня большое горе: архиепископ Турский, бедный Буажелен, мой товарищ, друг моего детства... – Ну?.. Что же с ним случилось? – Увы, Ваше Величество, он умер. – «Это не важно, он мне больше ни на что не был нужен ¹)».

Как собственник который пользуется людьми и вещами, телами и душами, распоряжается и злоупотребляет ими по своему усмотрению, до их полного истощения, и ни перед кем не несет за это ответственности, он доходить до того, что по прошествии нескольких лет начинает говорить с такою же легкостью и непринужденностью, как сам Людовик XIV, и даже еще с большим деспотизмом: «моя армия, мой флот, мои кардиналы, мои соборы ²), мой сенат, мой народ, моя империя».

Одному армейскому корпусу, который медлит и не решается идти в бой, он говорит: «Солдаты, мне нужна ваша жизнь, и вы обязаны отдать мне ee. – Генералу Дорсенну и гвардейским гренадерам ³): «Говорят, вы ропщете, хотите вернуться в Париж к своим любовницам; успокойтесь, я продержу вас в строю, пока вам не стукнет восемьдесят лет: вы рождены на биваке, на нем и умрете».

Как он обращается со своими родственниками и братьями, которые стали королями, как круто он им затягивает поводья и какими ударами хлыста и шпор заставляет их нестись по оврагам и рытвинам, о том можно судить из его же собственной переписки: всякое покушение на какую-нибудь инициативу, даже самую обоснованную, вызванную непредвиденными обстоятельствами или необходимостью, даже явно благонамеренную, он подавляет в корне, как преступление,

_________

¹ ) Beugnot, Mémoires, II, 59.

² ) Mé m о r i а1: «Если бы я вернулся из Москвы победителем, я заставил бы папу позабыть о светской власти; я сделал бы из него просто идола, а сам руководил бы религиозной жизнью, как и политической... Мои соборы были бы представителями христианства, а папа был бы на них только председательствующим».

³ ) De Ségur, III, 312. (В Испании, 1809).

и с такой беспощадностью, что у погрешившего сгибаются колени и подкашиваются ноги. Симпатичному принцу Евгению, всегда такому преданному и послушному, он говорит ¹): «Если вы обратились к Его Величеству за приказанием или за советом относительно переделки потолка в вашей комнат, так потрудитесь их дождаться; и если бы весь Милан был в огне, а вы обратились бы к нему за распоряжениями, как тушить пожар, вы обязаны дать Милану выгореть дотла, но ждать его приказаний... Его Величество недоволен, очень недоволен вами, его прерогативы должны быть для вас всегда неприкосновенны; он этого никогда не потерпит; он этого не простит никогда».

Каков был его тон с простыми смертными, можете судить отсюда. По поводу недопущения французских войск в голландские владения ²): «Объявите королю Нидерландскому, что если его министры действовали в этом случае самовольно, я их арестую и всем им снесу головы». Де Сегюру, члену академической комиссии, очень одобрительно отнесшейся к речи Шатобриана ³): «Вы, сударь, вместе с Фонтаном, как члены Совета и академики, вы стоите оба того, чтобы я засадил вас в Венсенский замок... Передайте второму отделению академии, что я не желаю, чтобы на его заседаниях занимались политикой. Если же они вздумают ослушаться, я их разгоню, как неблагонадежный клуб».

Даже в те минуты, когда он не гневен и не распекает, его спрятанные коготки все-таки дают себя чувствовать ⁴). К Беньо, которому он только что публично наговорил самых

___________

¹ ) Mémoires du prince Eugène. (Письмо, писанное Дюроком под диктовку Наполеона и адресованное к принцу Евгению, 31 июля 1805).

² ) Письмо Наполеона к Фуше, 3 марта 1810 (Пропущенное в Correspondance de Napoléon 1 и опубликованное Тьером в его Histoire du Consulat et de l'Empire, XII, стр. 115.

³ ) De Ségur, III, 459.

⁴ ) Слова Наполеона к Мармону, который после трехмесячного пребывания в госпитале возвращается к нему в Испанию с раздробленной рукой и с остатками кисти руки в черном рукаве: «Вы очень дорожите этой тряпкой?» – Сент-Бёв со свойственной ему прямотой и правдивостью приводит без прикрас подлинные слова, которые Мармон не осмелился воспроизвести. (Causeries du lundi, VI, 16.) – Mémoires inédits de M. X... Когда Шампаньи был удален и заменен другим, один из его друзей отважно выступил в его защиту и стал превозносить его. «Вы правы», сказал ему император; «он был таким, когда я взял его; но от моих постоянных проборок он совсем одурел».

81

невозможных грубостей, несправедливо и с полным сознании своей неправоты, для того только чтобы произвести впечатлите на присутствующих, он обращается с такими словами ¹): «Ну что, глупец, пришли вы в себя?» В ответ на это Беньо, который был ростом с тамбурмажора, нагибается, а маленький человечек поднимает руку и берет большого за ухо – «знак одуряющей милости», как говорит Беньо; благосклонный жесть господина, который находить возможным снизойти. Мало того, господин удостаивает еще пожурить его за его личные вкусы и стремления, за его грусть и желание вернуться во Францию: «Чего я хочу? – говорит Беньо. «Быть его министром в Париже? Судя по тому, что было на днях, я не удержусь долго, вряд ли дотяну до конца месяца. «Он уже уходил Порталиса, Крепа и даже Трэйара, жизнь которого была очень невесела: ни тот, ни другой уже не могли мочиться. Со мной повторится та же история, если не хуже»... «Оставайтесь здесь... Потом вы состаритесь, или, вернее, все мы состаримся, и я вас пошлю в сенат; болтайте там, сколько душе угодно».

Очевидно, чем к нему ближе, тем тяжелее становилась жизнь» ²). – «Окруженный безупречной услужливостью и мгновенным послушанием, он все-таки считает необходимым распространять вокруг себя легкое веяние страха, даже в интимной сфере своего домашнего и дворцового обихода». Он или совсем не благодарить и не хвалит за выполнение самых тяжелых поручений, или же очень небрежно: Шампаньи, министр иностранных дел, единственный раз удостоился его похвалы, когда в одну ночь заключил в Вене мир на неожиданно выгодных условиях ³); на этот раз император как-то нечаянно проговорился вслух: «Обыкновенно же он выражает свое одобрение только молча».

Если Ремюза, дворцовому префекту, удавалось с небольшими затратами одно из тех блестящих, внушительных и великолепных празднеств, на которых призывалось содействие всех искусств, чтобы развлечь и удовлетворить его, то супруга Ремюза никогда не спрашивала его, доволен ли император, а только, как он бранился – больше или меньше

________

¹ ) Beugnot, I, 456, 464.

² ) M-me de-Hémusat, II, 272.

³ ) M. de Champagny, Souvenirs, 117.

82

обыкновенного ¹). «Его главный основной принцип, который он широко применяет, как в важных случаях, так и в самых пустяшных, покоится на убеждении, что истинное рвение возможно только, когда человек в напряженном тревожном состоянии».

Как невыносим тот гнет, который он дает чувствовать, какой давящей тяжестью ложится его произвол и на самую испытанную преданность и самые податливые характеры, до какой крайности он доходит в попрании и подавлении всякого проявления воли, как он умеет стеснить и придушить свободное дыхание в груди человека, – все это он отлично знает сам, лучше чем кто-нибудь. Вот что приходилось слышать от него: «Счастлив тот, кто прячется от меня где-нибудь в провинциальной глуши». В другой раз, он спросил де Сегюра ²), что, по его мнению, скажут после его смерти; и на уверенья того, что последует всеобщая неутешная скорбь, император ответил: «Ничего подобного» и, с многозначительным поднятием плеч и вздохом, очень удачно выражающим глубокий вздох всеобщего облегчения, он добавил: «Скажут: уф!»

IV.

Трудно себе представить монарха, даже абсолютного, который постоянно, с утра до вечера, стал бы сохранять свои деспотические приемы; обыкновенно, особенно во Франции, государь делит свой день на две половины, одну для дел, другую для света, и в этой второй половине, оставаясь главой государства, он, в то же время, бывает и хозяином дома; ему приходится принимать гостей, а чтобы гости не скучали и не изображали собою автоматов, он старается дать им возможность чувствовать себя легко и непринужденно.

Так держал себя Людовик XIV ³): быть со всеми вежливым, всегда приветливым, а порой и любезным с мужчинами,

¹ ) М - me de-Rémusat, I, 125.

² ) De Ségur, III, 456.

³ ) H. Tain e, L'Ancien Régime, стр. 161. – Oeuvres de Louis XIV, 191: «Главная отличительная черта этой монархии – это легкий и свободный доступ подданных к своему государю, справедливое равенство между ними, которое дает им возможность чувствовать себя, так сказать, в приветливом и учтивом общ e стве, не взирая на разницу, почти неизмеримую, в их рождении, ранге и власти. Эта общность удовольствий, которая

83

всегда предупредительным, а иной раз и рыцарски внимательным с дамами, не допускать себя до каких-нибудь резкостей, вспышек или сарказмов, не позволять себе ни одного обидного слова, не давать чувствовать людям их зависимость и подчиненное положение, поощрять свободный обмен мыслей и веселую беседу, допускать при разговоре даже некоторую видимость равенства, улыбаться на удачную реплику иногда давать, может быть, и себе самому некоторую свободу пошутить, рассказать что-нибудь к слову – такова была его салонная хартия: вполне либеральная, она необходима, как в гостиной, так и во всяком человеческом общества; иначе жизнь в нем погаснет. В обществе старого уклада соблюдете этой хартии называлось «уменьем жить» и сам король, прежде всякого другого, подчинялся этому установленному кодексу светских приличий. Традиции и воспитание заставляли его считаться с людьми, хотя бы своего круга; поэтому его придворные чувствовали себя у него в доме как гости, не переставая быть, в то же время, его подданными.

Ничего подобного у Наполеона. От этикета, взятого им у старого двора, он сохранил только дисциплину и торжественную пышность церемониала. «Церемониал, – говорит один из его современников – выполнялся точно под барабанный бой; все производилось как бы форсированным маршем». – Эта постоянная гонка, постоянный страх, который он внушает, парализует вокруг него всякое чувство приятности и уюта, всякую возможность свободной беседы и непринужденного общении; ничего внутренне связующего, только приказание и повиновение. Небольшой кружок людей, которых он отличает, «Савари, Дюрок, Марэ, молчат и передают его приказания... Неизменно исполняя только то, что нам было приказано, мы казались и этим людям и самим себе настоящими машинами, очень похожими друг на друга, мало чем отличаясь от тех изящных золоченых кресел, которыми только что украсили дворцы Тюльери и Сен-Клу».

Чтобы машина могла действовать исправно, необходимо, чтобы машинист был заботлив и заводил ее своевременно;

__________

устанавливает учтивую интимность в отношениях к нам наших придворных, трогает их и восхищает гораздо больше, чем можно себе представить».

¹ ) М - me de-Rémusat , II, 32, 39.

и Наполеон, в этом смысла, не заслуживал упрека. Его рвение проявлялось особенно энергично после какого-нибудь перерыва. Пока он возвращается из Тильзита, каждый со страхом проверяет свою совесть ¹), отыскивая погрешности своего поведения, которые могут вызвать неудовольствие строгого господина. Супруга, семья, высшие сановники, все переживают, в большей или меньшей мере, эти страхи, а императрица, которая знает его лучше других, с трогательной наивностью заявляет: «Император так счастлив, что, наверное, будет очень браниться». И действительно, едва переступив порог, он всем дает почувствовать свой поворот ключа, решительный и энергичный, а затем довольный произведенным впечатлением страха, он успокаивается, как будто забывает все происшедшее и возвращается к своему обычному образу жизни».

Столько же из расчета, как и по склонности, он никогда не расстается со своею царственностью ²). —Отсюда холодное и молчаливое настроение всего двора, скорее грустное, чем величественное; на всех лицах выражение беспокойства... Унылое и напряженное молчание. В Фонтэнбло среди всего великолепия и всякого рода развлечений никто не чувствует настоящего веселья и радости, даже он сам. – «Мне вас жаль, говорит Талейран, обращаясь к Ремюза, – вам приходится увеселять человека, недоступного веселью». В театре он или мечтает, или зевает: аплодисменты запрещены; перед нескончаемой вереницей вечных трагедий двор смертельно скучает... молодые женщины засыпают; из театра все уходят скучными и недовольными.

Та же натянутость и в салонах. «Он не умел, да, я думаю, и не хотел, создавать вокруг себя непринужденной атмосферы, опасаясь даже малейшего подобия фамильярности, в каждом вызывая страх подвергнуться публично какому-нибудь неприятному замечанию. Во время контрданса он прохаживается среди дам, обращаясь к ним с каким-нибудь незначащим, часто неприятным словом, и всегда подходит к ним как-то неловко и неумело». В душе он относится к ним недоверчиво и недоброжелательно ³), потому

__________

¹ ) M-me de-Remusat, III, 169.

² ) Там же, II , 32, 223, 240, 259; III , 169.

³ ) Там же, I , 112; II , 77.

85

что то значение, которым они пользуются в обществе, кажется ему совершенно недопустимой узурпацией».

«Никогда его уста не произнесли перед женщиной ни одного любезного, или даже просто приветливого слова, хотя старание иной раз давало себя чувствовать в лице и в интонации голоса... Он с ними говорит только об их туалетах, в которых считает себя строгим и компетентным судьей, и по поводу которых позволяет себе весьма недвусмысленные шутки; или же о том, сколько у кого детей; спрашивает в грубых выражениях, сами ли они их кормили, пробирает их за их отношения в обществе. Вот почему каждая из них чувствует облегчение, когда он, наконец, удалится от нее ²)».

Иногда он злословит и глумится над ними без всякого стеснения, прямо в лицо, точно полковник со своими маркитантками, и забавляется их смущением. «Да, сударыни, – говорит он им, – вы даете таки пищу языкам добрых жителей Сен-Жерменского предместья; говорят, например, что вы г-жа А... в связи с г. В...; вы г-жа С... с г. Д...» Если он, из полицейских донесений, узнает случайно о какой-нибудь интриге, он немедленно посвящает мужа в то, что происходит».

________

¹ ) М. de Metternich, I, 286: «Трудно себе представить большую неповоротливость, чем та, с которою Наполеон держался в гостиной». – Varnhagen von'Ense, Ausgewählte Schriften, III, 77. (Аудиенция 10 июля 1810): «Я никогда не слышал такого резкого, такого жесткого голоса. Когда он смеялся, то в улыбку у него складывался только рот и часть щек; его лоб и глаза оставались неизменно мрачными... Это сочетание улыбки с серьезностью производило впечатление чего-то страшного и пугающего». – Как-то раз в Сен-Клу, в большом дамском обществе Варнгаген двадцать раз подряд слышал от него одну и ту же неизменную фразу: «Как жарко!»

² ) M-me de-Rémusat, II, 77, 169. – Thibaudeau, Mémoires sur le Consulat, p. 18: «Им случалось порою выслушивать от него довольно сомнительные комплименты относительно своих туалетов и романических приключений; таков был его способ наблюдения за нравами. – Notes (inédites) par le comte Chaptal. «На каком-то празднества в ратуше он говорит одной даме..., которая только что представилась ему: «Боже мой! А мне говорили, что вы хороши собой – Старикам: «Вам уже недолго жить».– Другой даме: «Походы, в которых участвует ваш муж, для вас очень приятное время». – «Вообще, тоном своим Бонапарт напоминал молодого, дурно воспитанного лейтенанта. Нередко он приглашал человек двенадцать или пятнадцать к обеду, а сам вставал из-за стола и уходил раньше, чем был окончен суп... Двор был настоящей галерой, где каждому приходилось грести по приказу».

В своих собственных похождениях он не менее нескромен ¹): быстро добившись развязки, он сейчас же разглашает происшествие, называет имя; мало того, рассказывает все Жозефине, посвящает ее во все подробности и не терпит с ее стороны никаких упреков. «На все ваши жалобы я имею право ответить одним неизменным: я».

Действительно, это слово отвечает на все; а чтобы пояснить его, он добавляет: «Я стою особняком в целом мере; я ни от кого не принимаю условий, никаких обязательств, никакого кодекса, даже самого обыкновенного, общепринятого кодекса внешних приличий, который, смягчая и сглаживая первоначальную грубость, дал возможность людям встречаться, не толкаясь и не наскакивая друг на друга. Он его не понимает и брезгливо отмахивается от него. «Я не люблю этого туманного и нивелирующего слова – приличия, которым вы все прикрываетесь на каждом шагу; его выдумали глупцы, чтобы подделываться под умных; это род социальной узды, которая стесняет сильного и служит только посредственности... Ах этот хороший вкус! Вот еще одно из тех классических словечек, которых я не терплю совершенно ²)». – «Оно ваш личный враг, сказал ему как-то Талейран; если бы вы могли с ним разделаться, при помощи пушки, его бы уже давно не существовало».

Потому что хороший вкус – это высший продукт цивилизации, первая интимнейшая часть одеяния, скрывающего человеческую наготу, ближе и непосредственнее всего прилегающая к человеческой личности, та часть, которую она сохраняет на себе последней, после того как сброшены все остальные. А Наполеону даже эта тончайшая ткань кажется помехой; он и ее сбрасывает, инстинктивно, потому что она стесняет его непроизвольные движения; необузданные, властные и дикие движения победителя, который поверг на землю и распоряжается теперь побежденным.

V.

При таких условиях невозможно существование какого бы то ни было общества, тем более в среде тех независимых

________

¹ ) M-me de-Rémusat , I, 114, 122, 206; П , 110, 112.

² ) Там же, I, 277.

87

и вооруженных общественных единиц, которые называются нациями, или государствами. Вот почему в политике и в дипломатических сношениях такие приемы совершенно недопустимы. Из убеждения, да и по необходимости, всякий глава страны, или ее представитель, воздерживается от них, по меньшей мере, с людьми своего круга. С ними принято обращаться, как с равными, щадить их щепетильность, и потому не давать волю своему минутному возбуждению, своим страстям и настроениям – словом, держать себя в руках и взвешивать каждое свое слово. Отсюда весь тон манифестов, циркуляров, дипломатической переписки и всяких официальных бумаг, обязательный канцелярский слог, сухой, безжизненный и тусклый, все эти тупые, намеренно обесцвеченные выражены и длинные периоды, которые кажутся сфабрикованными механически, точно по трафарету; род интернационального буфера, предназначение которого умерять силу при столкновении заинтересованных лиц. В международных сношениях и без того слишком много осложнена, слишком много взаимных столкновений, тяжелых и неизбежных, слишком много поводов для всякого рода конфликтов, последствия которых достаточно грозны. Нет смысла недоразумения, возникающие на почве различия интересов, осложнять еще оскорблениями, созидаемыми воображением и самолюбием; не говоря уже о тех случаях, когда они вызываются без всякой надобности и только увеличивают несогласие в настоящем и предубежденное недоброжелательство – в будущем.

Совершенно иначе все это у Наполеона: даже при мирных переговорах он сохраняет свои воинственно-наступательные приемы; сознательно или бессознательно, но у него всегда поднятая рука: чувствуется, что он готов ударить, а пока что он оскорбляет. В своей переписке с государями, в своих официальных заявлениях, в разговорах с посланниками и вплоть до публичных аудиенций ¹), он держится

__________

¹ ) Hansard's Parliamentary History, t. XXXVI, p. 310. Донесение лорда Уитворта лорду Оуксбюри, 14 марта 1803, и описание той сцены, которую ему устроил первый консул: «Все это происходило настолько громогласно, что могло быть услышано всеми присутствовавшими, которых было до двухсот». – Лорд Уитворт (письмо от 17 марта) жалуется по этому поводу Талейрану и заявляет ему, что он прекратит свои визиты в Тюльери, если ему не будет обещано, что подобные сцены не повторятся больше. – В этом его поддерживает и лорд Оуксбюри (депеша от 27 марта), который находит эту выходку неприличной и

88

всегда вызывающе, всегда грозит ¹). Он всегда смотрит сверху вниз на своего противника, а иногда и открыто оскорбляет его, бросая ему прямо в лицо самые возмутительные, несправедливые обвинения ²). Он разглашает тайны его частной жизни, и деловые, и самые интимные, позорит его министров, его двор и его жену ³), клевещет на них; старается задеть его больное место, открывает ему глаза, доказывает ему, что он одурачен, что он обманутый муж, или соучастник преступления;

________

оскорбительной для английского короля. – Те же сцены, то же высокоме p и e и несдержанность языка повторяются и с Меттернихом в Париже, в 1809, и в Дрездене, в 1813; с Корсаковым в Париже, в 1812; с Балашовым в Вильно, в 1812; с князем Кардито в Милане, в 1805.

¹ ) Перед нарушением Амьенскаго мира (Moniteur, 8 августа 1802): «французское правительство в данный момент чувствует себя прочнее, чем правительство английское». – (Moniteur, 10 сентября 1802 г.): «Какая разница между народом, который одерживает победы из любви к славе, и народом торгашей, ставших завоевателями!»– (Moniteur, 20 февраля 1803): «Правительство заявляет с справедливой гордостью: Англия не может больше бороться с Францией».—Кампания 1805 года.. 9-ый бюллетень, слова Наполеона, произнесенные в присутствии генерального штаба Макка: «Я советую моему брату, императору германскому: пусть поторопится с миром! Пора понять, что всякая империя имеет свой предел; мысль, что придет конец и Лотарингскому дому, должна его устрашить». – Письмо к королеве Неаполитанской, 2 января 1805: «Пусть Ваше Величество выслушает мое пророчество: с первой же войной, вызванной Вами, и Вы и Ваши дети перестанут царствовать; блуждая по разным странам Европы, дети Ваши будут побираться и выпрашивать милости у своих родных».

² ) 37-й бюллетень, объявляющий о поход войск в Неаполь, «чтобы наказать королеву за ее измену и свергнуть с престола эту преступную женщину, которая с таким бесстыдством попрала все, что свято для человека». – Прокламация от 13 мая 1809: «Вена, которую государи Лотарингского дома бросили, не как честные солдаты, уступая обстоятельствам и случайностям войны, а как клятвопреступники, которых преследуют собственные укоры... Покидая Вену, они прощались с жителями посредством убийств и пожаров. Как Медея, они своими собственными руками умерщвляли своих детей». – 13-й бюллетень: «Ярость Лотарингского дома в Вене...»

³ ) Нота Талейрана к испанскому министру иностранных дел, и письмо Наполеона к испанскому королю (18 сентября 1803) о князе de la Paix: «Этот любимец, добившийся самыми преступными путями милости, неслыханной в летописях истории... Пусть Ваше Величество удалит от себя этого человека, который, сохраняя в своем положении все низменные страсти своей натуры... держался только в силу собственных пороков». – После битвы при Иене, бюллетени 9-й, 17-й, 18-й и 19-й, сравнение королевы Прусской с леди Гамильтон, прозрачные намеки и усиленные клеветы, в которых он ей приписывает любовную интригу с императором Александром. «Все признают, что королева и есть виновница всех бед, обрушившихся на прусскую нацию. Все говорят: как она страшно изменилась после этой роковой встречи с императором Александром!.. В комнате, которую прусская королева занимала в Потсдаме, нашли портрет императора Александра, который она получила в подарок от самого государя».

89

он принимает тон судьи, который судит виноватого или тон начальника, который распекает подчиненного, или, еще лучше, тон наставника, который направляет ученика на путь истинный. С улыбкой сострадания он ему объясняет его ошибки, его слабость, его бездарность и рисует ему заранее картину его неизбежного поражения или близкого унижения. Принимая в Вильне посла императора Александра, он ему говорит: «Россия этой войны не желает; ее не одобрит и ни одна из великих держав; да и сама Англия ее не желает, потому что предвидит беду для России, а может быть и полнейший разгром... Мне так же хорошо известно, как и вам, сколько у вас войска, а может быть и лучше чем вам. У вас, в общей сложности, около 120 тысяч человек пехоты, а кавалерии от 60 до 70 тысяч; у меня втрое больше... Император Александр окружен плохими советниками; как ему не стыдно приближать к своей особе таких негодяев, как этот Армфельд, интриган, безнравственный мерзавец, погрязший в разврате, всегдашний враг России, человек известный одними только преступлениями; или как Штейн, проходимец, выгнанный из своего отечества, подозрительная личность, голова которого оценена уже давно; или Беннигсен, человек, как говорят. не лишенный некоторого военного таланта, мне, впрочем, лично неизвестного, но руки которого уже запятнаны кровью ³)... Пусть он окружает себя русскими, я ничего не скажу... Разве у вас, мало русских дворян, которые будут ему, конечно, более преданы, чем эти наемники? Или он, может быть, воображает, что они влюблены в его особу?.. Пусть он поручить Армфельду управление Финляндией, и я не скажу ни слова; но так приблизить его к своей особе, какой позор!.. Какая блестящая перспектива открывалась Императору Александру в Тильзите, а еще того лучше в Эрфурте!.. Он испортил лучшее царствование, какое когда-либо видала Россия... Как можно было допустить в свое общество всех этих Штейнов, Армфельдов, Винцингероде?.. Скажите Императору Александру, что, окружая себя моими личными врагами, он тем самым намеренно наносит оскорбление лично мне; поэтому и я должен ответить ему

___________

¹ ) Дубровин. Отечественная война (1812 – 1815) по запискам современников. Рапорт русского посла Балашова (по-французски).

² ) Намек на убийство Павла I.

тем же: я выгоню из Германии всю его Баденскую, Вюртембергскую и Веймарскую родню; пусть готовит им убежище в России.

Обратите внимание на то, что называет он личным оскорблением ¹), за что считает нужным мстить худшими репрессиями, до каких пределов доходит его вмешательство, с какой бесцеремонностью, силой, чуть ли не со взломом, он врывается в кабинеты иностранных государей, чтобы прогнать всех деятелей и советников и править делами самому: так поступал римский сенат с Антиохом Прузием; так ведет себя английский резидент при королях Уады и Лагора. В чужом доме, как и в своем собственном, этот человек может действовать только как хозяин. Стремление к всемирному владычеству заложено в самой природе его; это стремление можно сдержать и умерить, но подавить его не удастся никогда» ²).

После консульства оно прорывается сразу: только по этой причин и не мог удержаться Амьенский мир; помимо дипломатических разногласий и всяких ссылок на обиды, характер Наполеона, его требовательность и откровенные проекты, как и предполагаемое в будущем применение своих сил, были главным основанием и истинными мотивами разрыва. В довольно ясных выражениях он говорит англичанам, в сущности, следующее: прогоните с вашего острова Бурбонов и зажмите рот вашим журналистам; если это противоречит вашей конституции, тем хуже для нее, или же тем хуже для вас; существуют общие принципы человеческого права, перед которыми должны умолкнуть законы отдельных государств» ³).