355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иосиф Вихнин » Люди, которым мы обязаны » Текст книги (страница 1)
Люди, которым мы обязаны
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 21:41

Текст книги "Люди, которым мы обязаны"


Автор книги: Иосиф Вихнин


Жанр:

   

Публицистика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Иосиф Вихнин
ЛЮДИ, КОТОРЫМ МЫ ОБЯЗАНЫ

Смутное время нам досталось. Как говорит один из героев этой книги, количество глупости и подлости на душу населения у нас в стране за последние два десятилетия резко выросло. Тем интереснее мне было общаться с героями книги. Потому что они живут иначе, чем многие другие – умнее, интереснее, красивее.

С интересными людьми жаль расставаться. И, встретив однажды такого человека, я старался потом использовать любой повод, чтобы снова его увидеть, узнать о новых делах.

Так родилась эта книга.

Глава первая
НЕТ КОРЫСТИ БЛАГОРОДНЕЕ

Яблони в чертополохе

БЛАГОСЛОВЕННЫ должны быть такие люди. Люди, которые всю землю хотят превратить в цветущий сад. И не для себя стараются – для других.

Как агроном Сергей Долганов. Двадцать лет назад я приехал к нему в чернушинскую деревню Брод специальным корреспондентом областной газеты «Звезда». И узнал, что парторг колхоза Долганов задумал создать в деревне большой общественный сад.

Загодя расчистили пустырь возле колхозной конторы и приготовили полторы сотни саженцев, чтобы приурочить закладку сада к 9 мая – к празднику Победы.

Какая выгода была Долганову радеть об этом? Материальной выгоды – никакой. Но он всегда считал, что о доброй славе надо думать больше, чем о деньгах. Даже процитировал мне одного гениального политика, считавшего, что выбирать деньги вместо славы – это такое же расточительство жизни, как брать у ростовщика и разоряться на процентах.

Словом, было Долганову очень даже небезразлично, что скажут о нем люди. В этом и заключалась его единственная выгода. Или, как он выразился, корысть. Но если это и корысть, то самая благородная на свете.

К тому же мне в его словах слышался явный полемический подтекст. Потому что стране в ту пору навязывали новые ориентиры, и прорабы перестройки, как называл их приснопамятный президент Горбачев, уже вовсю трубили про общечеловеческие ценности, которыми живёт «весь цивилизованный Запад». И систему этих ценностей горбачевские прорабы требовали строить непременно на соображениях материальной выгоды, прямого денежного расчета и рыночной экономики.

Это и смущало меня в планах Долганова: не очень-то вписывался будущий общественный сад колхоза имени Чкалова в принципы рыночной экономики. К тому же сильно мешало еще одно обстоятельство. Долганов говорил о новой технологии, способной поднять сельское производство на современный уровень. О новых мощных тракторах и другой технике. Но эта техника в колхозном гараже тонула в грязи. И грязный пол в конторе был заплеван окурками. И построенный на центральной усадьбе пруд, в который вложили в своё время чуть не миллион рублей, – этот пруд на глазах превращался в болото, поскольку прорабам перестройки было уже не до таких «мелочей»…

Я поэтому решил вернуться в сад Долганова через несколько месяцев. Маленькие саженцы оказались живы. Но до чего же непросто было в этом убедиться: сплошной стеной вымахал чертополох. Бурно пошли в рост и другие сорняки. А присмотришься – живут всё-таки внизу маленькие яблоньки. Такие крохотные, что не решились из-за этого выкосить сорняки – яблоневые росточки боялись повредить. Поневоле начнешь сомневаться, что такой сад расцветет когда-нибудь и начнет плодоносить. И я отправился отсюда прямиком к Владимиру Кудымову, председателю другого чернушинского колхоза с символичным названием «Дружный».

Многое в «Дружном» радовало глаза. Росли, год от года, надои молока и урожайность полей. При этом в колхозе уже полностью обходились без помощи городских шефов. И увеличивали объемы строительства жилья и других, нужных для развития села объектов. Показывая многочисленные колхозные новостройки, Владимир Георгиевич поглядывал на меня – впечатляет ли панорама строительства? Еще как впечатляла.

Как было не радоваться современному семяочистительному комплексу – настоящему колхозному заводу. Весь урожай полей пропускали через этот комплекс, отправляя в склады только кондиционное зерно.

Но больше впечатляло не это. Мы шли вдоль работающих технологических линий семяочистительного комплекса, и в глаза бросался порядок. В пролетах – чисто. Оборудование – ухожено. На складах – та же радующая глаз картина. Встретили рабочих – они в симпатичных аккуратных спецовках, словно не об отдаленном колхозе речь, а образцовом городском предприятии.

Так мы дошли до колхозной установки по производству асфальта. Оказалось, в колхозе сами изготовили и собрали чуть не все оборудование этого асфальтового заводика. Сами наладили выпуск асфальта. Сами заасфальтировали для начала площадку у Дома культуры. Потом проложили красивые дорожки к магазину. И уже взялись асфальтировать автомобильную дорогу, ведущую к ферме.

Этак, подумал я, они скоро и до самой фермы доберутся.

– А мы, – сказал Кудымов, – давно собираемся это сделать. Мы туда не только асфальт проведем. Мы фермы цветниками и клумбами обсадим…

Я слушал его и вдруг увидел, что по лицу Кудымова пробежала тень. Или это мне только показалось? Нет, не показалось. Кудымов признался, что давно и мучительно размышляет о судьбах аренды.

Это было очередным нововведением прорабов перестройки – арендные коллективы. Политику продавливали с верхних этажей власти: самым предприимчивым было велено сдавать в аренду колхозную технику и другие основные производственные фонды. Пусть, дескать, учатся делать деньги, совмещая личные интересы с общественными. Дескать, глядишь, ближе станут понятия «моё» и «наше».

Какое там ближе, чертыхнулся Кудымов. Какое ближе, если еще знаменитый русский историк Василий Ключевский предупреждал, что частный интерес всегда направлен против общественного блага. Если за сто лет никто не смог убедительно опровергнуть российского академика Ключевского, настойчиво повторявшего в своих лекциях в Петербургском университете, что культурный человек тем и отличается от обывателя, что общественное для него выше личного, – если тысячу раз оказался он прав, то на кой черт теперь ставить эксперименты, опасные для колхоза?

Опасные – переспросил я? Именно опасные, повторил Кудымов. Он только что разговаривал с руководителем арендного коллектива, опять уговаривал его перебросить технику на другую площадку. А тот по-прежнему упирается: зачем перебрасывать? А затем, уже в который раз объясняет Кудымов, что эту площадку необходимо заасфальтировать.

– Кому необходимо? – упорствует арендатор.

– Колхозу необходимо, – повторяет Кудымов.

– А мне лично – нет! – ответил тот.

Вот тебе и сближение понятий «моё» и «наше», если новые веяния породили между ними уже не трещину, а целую пропасть.

И я в который раз вспомнил про крохотные яблоньки Долганова. Как собираются растить их, если столь густо вымахали вокруг чертополох и прочие сорняки, если от новых веяний так много плохого и вредного пошло в стремительный рост, что напрочь может заглушить доброе и полезное?

– Ничего, – сказал мне на прощанье Сергей Долганов, – я человек упрямый.

У него, представьте себе, уже новые саженцы были тогда заготовлены – вместо тех, которые не приживутся.

Это тоже пришлось мне по душе: что Сергей Долганов так энергичен, решителен, настойчив.

Но ведь и этого заведомо мало, чтобы превратить землю в большой цветущий сад. Даже такую плодородную землю, как в Чернушинском районе…

Готовя к публикации эти давние заметки, я снова поехал по тем местам. Многое тут изменилось. Не нашел я «одетых» в асфальт и цветники молочных ферм колхоза «Дружный». Да и самого колхоза больше нет. Как и колхоза имени Чкалова.

Агроном Сергей Долганов давно сменил профессию и уехал в город. А в бывшей колхозной конторе располагается теперь администрация поселения. Пока ждал главу администрации, мне гостеприимно предложили с дороги кофе со сливками. Сливки были консервированные. Да к тому же еще и заграничные. Оно и понятно, если тысячи гектаров окрестных полей давно заросли сорняками и густым кустарником.

И никакого сада в деревне Брод я тоже не нашел. Мне, правда, показали место, которое здесь называют Долгановским садом. Место осталось и название – тоже. В этом оказался совершенно прав Сергей Иванович Долганов: вспоминают о нём в деревне по-доброму. Хотя его сад так и не вырос.

Да и другим повезло не больше. Много раз профессия журналиста сводила меня с людьми, которые старались превратить уральскую землю в большой цветущий сад. И лишь в одном единственном случае такой сад начал давать урожаи.

Это сад Шаховых.

Исправляйте ошибки, господа министры

КОГДА ездишь с Шаховыми по району, первое время удивляешься. Можно подумать, Валентина Шахова чуть ли не каждое дерево в округе помнит. Глянет в одну сторону – вот той лиственнице столько-то лет; посмотрит в другую – тем вон красавицам-березкам годков столько же, сколько младшей дочери Шаховой.

Да и как ей не помнить, если многие из этих деревьев Шахова своими руками посадила. Те, к примеру, – когда начала в совхозе «Лужковский» работать, эти – когда дочь родилась. А та вон рощица высажена в тот самый год, когда Шахова пришла работать в лесхоз…

Но Шахова не только сама любой повод готова использовать, чтобы посадить новое дерево. Характер у неё такой, что ради доброго дела она и других постоянно тормошит. Завела маленький палисадник рядом с воротами Очерского лесхоза. И довольно скоро стал он не то, чтобы садиком, а своего рода дендрарием: все породы деревьев, какие только способны вырасти в нашем крае, можно сейчас увидеть в этом палисаднике, который начинался с маленьких дубков, высаженных Шаховой.

А к тому времени, когда назначили Валентину Викторовну главным лесничим Очерского межхозяйственного лесхоза, здесь стало уже традицией: придет к ним работать новый лесник – непременно должен посадить тут своё деревце. Добрую память о себе оставить на Очерской земле.

А потом создали в Очере ещё и государственный сельский лесхоз, директором которого стала Шахова. А муж Михаил возглавил тогда межхозяйственный лесхоз. И, как шутливо пожаловался один из местных начальников, стало у Шаховых в два раза больше шансов превратить весь район в громадный парк, в котором они норовят для каждого человека работу найти. Хочешь, мол, или нет, они тебя в любом случае заставят с деревьями возиться.

Так он сказал и как в воду глядел. Решили как-то пермские начальники провести в Очере областной семинар лесничих. Много полезного для себя нашли у Шаховых лесники, приехавшие сюда со всего Прикамья. А когда наступило время перерыва между занятиями, выяснилось, что Шаховы загодя приготовили сюрприз участникам семинара. Да еще какой сюрприз – вместо большого «перекура» повели всех на пустырь в центре города, чтобы общими силами заложить здесь новый сквер. Кто-то ворчал поначалу. А теперь, случается, ищет повод, чтобы поинтересоваться, хорошо ли подрастает в центре города Очера его «именное» дерево.

А восемь лет назад лесники со всего Прикамья собрались на семинар в Очере, чтобы посмотреть на яблоневый сад, который Шаховы только что заложили тогда в сельском лесхозе.

Но общественный сад на площади в один гектар был не единственным «гвоздём» в программе областного семинара. Был и второй «гвоздь» – руководители сельских государственных лесхозов Прикамья обсуждали в хозяйстве Шаховых сугубо профессиональную проблему: как трелевать деревья на проходных рубках. То есть чем транспортировать по лесосеке эти срубленные деревья, если у лесхозов не хватает денег на покупку тракторов? Да и цены на горючее растут столь стремительно, что солярки для машин тоже не напасешься.

Эту проблему сочли куда более сложной, чем вопрос о яблоневом саде. Видел я, правда, как иные участники семинара ходили вокруг яблоневых саженцев и недоверчиво качали головой: невиданное, мол, дело для Урала – создавать в лесхозе плодовый сад. Но в качестве аргумента им рассказали о личном саде Валентины и Михаила Шаховых: такие крупные яблоки вырастают у них, что многие в Очере диву даются. Почему бы теперь не побороться за подобные достижения и в общественном саду?

– Ладно, уговорили, – сказал, наконец, один из скептиков. – С яблоками более-менее ясно. А с трелевкой – нет…

Какая уж тут ясность. Долго они наблюдали, как лесники Валентины Шаховой трелюют хлысты лошадками. С одной стороны есть тут вроде бы свои плюсы: очень чисто на лесосеке и какие-то деньги на каждом кубометре древесины можно при конной трелевке сэкономить. А с другой стороны…

– С другой стороны – это сплошная нелепость, – неожиданно для многих сказала Шахова.

Неожиданно – потому что Шахова всегда на хорошем счету. Ведь у всех государственных лесхозов одна беда – бюджет постоянно держит их на голодном пайке, из года в год уменьшает субвенции на ведение лесного хозяйства. А Шахова в этих условиях находит самые разные способы заработать деньги на лесовосстановление, на охрану насаждений, на защиту их от пожаров…

В числе первых Очерский лесхоз завел мобильную пилораму, чтобы перерабатывать древесину от рубок ухода. А пришлось – освоили в лесхозе и производство экспортных пиломатериалов, получили тем самым еще один существенный источник финансовой подпитки.

И что ни год, приходится ломать голову, чтобы исключительно законными способами закрыть очередную финансовую брешь, по сути, запланированную правительством. К тому же российские реформаторы уже несколько раз за последние годы перекраивали лесное хозяйство. Да ещё настолько крепко обложили сельские лесхозы множеством самых разных пут, что борьба в последние годы идет уже за выживание.

Лошади на лесосеке, пусть даже и в качестве вынужденной и временной меры, – это для двадцать первого века, конечно же, нелепость. И порождена она другой нелепостью – тем бедственным и унизительным положением, в которое российские реформаторы умудрились загнать сельские лесхозы.

Смотришь, как руководители иного лесхоза ломают голову, чтобы сохранить предприятие, и невольно вспоминаешь яблоньки супругов Шаховых. До чего же старательно, бережно, терпеливо выхаживают Шаховы каждое деревце. Ведь мало того, что климат суровый, так ещё и вредителей хватает. То зайцы норовят молоденькие деревья обглодать, то другие грызуны. Однажды мыши так сильно повредили яблоню, что, казалось, она обречена. А Михаил Шахов лечил дерево и верил: выживет. Вот и мне Михаил Иванович рассказывал, какую тягу к жизни способна проявить яблоня:

– Борется за выживание, словно человек.

Но мне думается, что это не столько от самого дерева зависит, сколько от людей, которые за ним ухаживают. В этом смысле сельские лесхозы напоминают мне яблоневые деревья, которые изо всех сил стараются выжить, но без заботливой поддержки обойтись не могут.

Надо сказать, прикамские леса вообще уникальны по своему водоохранному и санитарно-оздоровительному назначению, и хотя бы уже поэтому требуют к себе заинтересованного и пристального внимания. А сельские леса – в особенности. Они чаще всего расположены среди полей севооборота, поблизости от лугов и пастбищ. И выполняют в комплексе агромелиоративную функцию, способствуя урожайности полей и лугов. К тому же они всегда находятся в непосредственной близости к дорогам и населенным пунктам и потому служат буферной защитой основных массивов государственного лесного фонда. Это означает, что именно сельские леса первыми принимают на себя и натиск браконьеров, и огонь пожаров, вызванных человеческой неосторожностью.

Загляните в статистику. Самым пожароопасным для лесов периодом считается в Прикамье весна, когда на полях и огородах жгут старую траву. И если в кварталах основного госфонда лесникам приходится в худшем случае выезжать на загорания один-два раза за всю весну, то Шаховой случалось тушить лесные пожары по три-четыре раза в течение суток.

Или такие цифры. Тридцать шесть сельских лесхозов Прикамья входят в государственное краевое унитарное предприятие «Пермсельлес». Уже сорок три года эта система управления сельскими лесами, обеспечивает потребности агропромышленного комплекса в древесине и других ресурсах. К началу нынешних реформ сельские лесхозы ежегодно производили около 300 тысяч кубометров пиломатериалов, сотни тысяч квадратных метров столярных изделий и клееных конструкций, сотни комплектов усадебных домов…

Этот ежегодный выпуск товарной продукции составлял примерно 3,7 миллиардов рублей в нынешнем эквиваленте. И потенциал сельских лесов не только не был истощен, но ещё и приумножен. Мне напомнил об этом генеральный директор предприятия «Пермсельлес» Александр Свириденков. За сорок три года более чем в два раза – с полутора до трех с лишним миллионов кубометров – выросла в сельских лесах расчетная лесосека – тот объем ежегодно «поспевающей» древесины, который можно снимать с лесной нивы без ущерба природе.

ИНЫМИ словами, эти люди вдвое приумножили вверенные им богатства природы. Приумножили для будущих поколений.

Таких людей впору по нынешним временам лелеять и на руках носить вместе с их лесхозами. Потому что кроме леса у нас мало что остается. Особенно на селе, где нынче уже молоко и сливки приходится сплошь и рядом покупать консервированные, да к тому же еще и заграничного производства.

Почему же тогда российские реформаторы и министры не лелеют сельские лесхозы, не берегут их как национальное достояние? Почему государство так неуважительно относится к людям, которых обязано не на словах, а на деле окружить ореолом уважения и почета?

Где оно, уважение к лесоводам? Четыре года назад близ Очера случилась авария на магистральном газопроводе. Выгорел гектар полноценных лесных насаждений и примерно столько же сколков – участков, на которых не выполняют лесоустройство.

Авария есть авария, и Шахова вполне могла бы понять руководителей Чайковского линейно-производственного управления магистральных газопроводов, если бы они принесли лесхозу свои извинения и помогли залечить пожарище. Какое там! Предусмотренную законом денежную компенсацию за погубленные насаждения – и ту категорически отказались выплатить. Два года тянулось судебное разбирательство. Московский адвокат, нанятый на деньги государственной корпорации «Газпром», доказывал, что ничего этому лесу не сделается от одной аварии. Подумаешь, гектар насаждений! Гектар сгорел, два вырастет.

В конце концов, лесхозу выплатили двести сорок три тысячи рублей и ещё полтора миллиона перечислили в районный бюджет. Валентина Шахова деньги потратила строго по назначению: пожарище расчистили, подготовили должным образом почву и посадили новые деревья.

По идее и полтора миллиона рублей, попавших в бюджет, можно было использовать примерно таким же образом – благо, пример Шаховой у всех перед глазами. Сколько, упорства она проявила, допустим, чтобы появились новые скверы не только в Очере, но и в селах Дворец, Талица, Нововознесенское.

А как эти скверы содержатся? В том же Нововознесенском сквер закладывали в юбилей Победы. В память о героях, павших на Отечественной войне, высаживали здесь спирею, сирень, розы, снежную ягоду. А из деревьев – лиственницу, липу, березу, сосну…

О чем тогда думала Шахова? Мечтала, что все жители села будут ухаживать за сквером. Устроят здесь нарядные клумбы и цветники. Каждый цветок, каждую веточку, будут любовно подстригать. Тогда сквер наверняка стал бы своеобразным общественно-культурным центром для всего села.

Но ведь нет же этого. И тот сквер в Очере, который создан участниками областного семинара лесоводов, – за ним тоже уход не такой, о котором мечтает Шахова. Забор, прямо сказать, неказистый; до цветочных клумб и дорожек не дошли руки у местной коммунальной службы. Да, похоже, и не считает коммунальная служба этот сквер достоянием города.

А ведь при желании можно было направить на благоустройство этого и других скверов хотя бы часть бюджетных средств, «свалившихся» на район по решению суда. Нет, на это деньги не дали. Зато тогдашний глава района сумел на бюджетные средства купить себе престижную импортную автомашину. В районе тотчас пошли разговоры, что иномарка куплена именно на полтора миллиона тех самых «лесных» рублей. Дело опять дошло до суда, главу районной администрации отстранили от должности, но вряд ли это сейчас заставит кого-то более уважительно относиться к заботам лесоводов.

Другое дело, что Валентина Шахова от своих убеждений никогда не отступится – не такой она человек. Поэтому всё прибавляется у неё сторонников и единомышленников. Таких, как главный бухгалтер Очерского сельского лесхоза Елена Политова. Или инженер лесного хозяйства Арсен Зейтунян. Или ребята из школьного лесничества, которым Шахова уже много лет руководит в Очере на общественных началах. В городе говорят по этому поводу, что кроме родных детей и внуков появилось у Шаховой ещё одно любимое дитя: «Лесничок» – самая известная в Прикамье школа юных лесоводов.

И с каждым годом этот «Лесничок» приносит больше и больше добрых ростков. Приехала, предположим, на производственную практику в Очер студентка лесотехнического факультета Пермской сельхозакадемии Катя Мосина и сразу же взялась за озеленение своей родной улицы. Потому что она ещё в школьном лесничестве у Шаховой так задумала. В этом ребята из «Лесничка» очень похожи друг на друга: все мечтают, чтобы в родном городе стало намного больше парков и цветущих садов. И, само собой, они очень переживают за яблоневый сад лесхоза.

А переживать есть о чем. Второй год сад плодоносит, второй год Шахова отправляет отсюда яблоки и ягоды в детские учреждения как гостинец от лесхоза. И всё бы хорошо, да злоумышленники потихоньку растаскивают из сада деревья и ягодные кусты. С самого начала так пошло в этом общественном саду: едва успеет Шахова высадить новые яблони или кусты жимолости, как часть посадок исчезает.

Конечно, заведи лесхоз достаточный штат сторожей со злыми собаками, и охотников выкапывать яблони и ягодные кусты сильно поубавилось бы. Но не по карману нынче такие сторожа сельскому лесхозу, который борется за выживание. Шахова и без этого ломает голову, как заработать дополнительные деньги на содержание лесной охраны, на защиту насаждений от пожаров и на многое другое.

Да и, сказать по правде, не по душе это Шаховой – охранять общественный сад со злыми собаками. Довелось мне однажды самому наблюдать, как Шахова обнаружила в саду очередную пропажу яблонек. Что огорчена – это было видно. Но проклятий воришкам не высказывала, никаких особых расследований не заводила. Почему? Вероятнее всего, Шахова представила себе, что где-то в соседнем селе возле какой-то усадьбы «вырастет» за одну ночь несколько украденных яблонек. Хорошо это? В определенном смысле – неплохо. Шаховой хочется, чтобы возле каждого сельского дома росли яблони. Вот и своих ребят из школьного «Лесничка» она постоянно в этом убеждает: надо непременно высаживать возле каждой усадьбы не только березки и рябины, но и яблони. И в городе – тоже. Цветущий яблоневый сад самого черствого человека способен сделать лучше – такое у Шаховой убеждение.

Так что это ещё полбеды, когда из общественного сада исчезают деревья – тут будто система сообщающихся сосудов: в одном месте яблонь убудет, зато в другом больше станет. А настоящая беда в другом: цветущий сад и воровство – вещи несовместимые. Нельзя садить деревья воровским, разбойничьим способом. А яблони – тем более. Даже если дерево выживет, проку будет мало: отрицательная энергетика и плоды даст нехорошие. Очень плохо, когда люди этого не понимают. Но это уже вопрос культуры.

Чтобы вырастить хороший сад, нужна как минимум высокая культура земледелия. Но этого мало, чтобы превратить в цветущий сад всю землю, на которой живем. Тут нужен как минимум весь спектр культуры. Включая высокую культуру экономики. И культуру политики. И обязательно – культуру функционирования власти.

Вы не согласны? А вот нынешний федеральный министр сельского хозяйства и продовольствия Алексей Гордеев спорить с Шаховой не стал. Шахова тогда вышла победителем Всероссийского конкурса «Женщина-директор года» и вместе с другими лауреатами была приглашена на встречу с министром.

За круглым столом зашел у них разговор о проблемах агропромышленного комплекса. Ходить вокруг да около Шахова не стала, откровенно высказалась, что нельзя было «крестьянскому» министерству отказываться от сельских лесхозов. И вообще это не дело – отдавать леса в ведение министерства природных ресурсов, где больше озабочены запасами нефти, природного газа и прочих полезных ископаемых, нежели проблемами лесного хозяйства. Тем более – сельского. Нельзя, никоим образом нельзя сельскохозяйственные формирования оставлять без лесов.

– Да, – согласился министр, – тут есть над чем подумать.

А через какое-то время Шахова узнала: принято решение о передаче лесов в ведение федерального министерства сельского хозяйства.

Значит, одну ошибку исправили. Но разве этого достаточно людям, которые хотят превратить землю в большой цветущий сад?..

Благословенны должны быть такие люди.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю