Текст книги "Бледная Холера"

Автор книги: Иоанна Хмелевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Это и я могу! – с энтузиазмом вызвалась Мартуся. – У меня даже лучше получится, чем у Иоанны. Она же не знает этих людей ни по фамилии, ни в лицо. А я знаю.

– Охотно выслушаю вас обеих. Тем более что официально никто на эту тему и словечка не скажет. Ни за какие деньги. Видите, я ничего не записываю, никаких протоколов не веду. У нас светская беседа. Почему бы не поговорить о сплетнях, инсинуациях, оскорблениях и клевете? Да и вы можете расспросить меня о том о сем...

* * *

– В этот раз – никакого частного расследования, – решительно заявила я Мартусе сразу после ухода Гурского.

Мартуся удивилась. И даже возмутилась:

– Да ты что? Почему? Такой чудесный труп, к тому же ты едва на него не наступила!

– Да хоть бы краковяк на нем сплясала. Не желаю влезать в эту историю. Еще, не дай бог, обнаружу что-нибудь и выведу их на преступника. Сволочь убийца или нет, но дело он сделал полезное.

Выуживая из миски остатки бобов, Мартуся косилась на фотосвалку.

– Ладно, – согласилась она. – Но если убийца сам из той же шатии-братии, что и труп? Ты тогда и этому симпатичному полицейскому помогла бы, и сама удовольствие получила. Кстати, будь у него борода, я бы точно не устояла!

– Оно и к лучшему, что бороды нет.

– Нет, какая ты все-таки зануда! Впрочем, ты права: без бороды ему лучше. А что это у вас за секреты, а? Думаешь, я слепая идиотка? Прямо заговорщики какие-то!

Я вздохнула:

– Да какие там заговорщики! Ни он, ни я ни хрена не знаем, так что скрывать нам друг от друга нечего...

Нечего, говоришь? А как же наши бумаги, о которых я умолчала? Интересно, как они там? Целы ли? Вдруг пану Теодору стукнет в голову разобрать их, еще сотрет все отпечатки. Или домработница в приступе рвения полезет на шкаф...

– Кстати, он действительно ничего не сказал! – бунтовала Мартуся. – Я целый вечер провела со следователем и все равно ни бельмеса не понимаю! Он от меня узнал больше, чем я от него! Послушай, если уж я здесь, сделай мне любезность, а?

– Какую любезность? – рассеянно спросила я.

Надо бы позвонить пану Теодору, предупредить о своих опасениях. Только поздно уже, второй час ночи, наверное, спит. А может, полиция еще там?

Мартуся ткнула пальцем в фотографии:

– Вот какую. Разреши мне прибраться. Сколько они еще будут здесь валяться? Да и не мешало бы разобраться со снимками, которые у меня украли. Если у тебя остались негативы, то я их разыщу!

– Хорошо, – согласилась я, только чтобы отвязаться. – Приберись. Но тогда разложи в альбомы по темам, если уж не можешь сладить со своей манией. Вот здесь – свадьбы, здесь – праздники, здесь – кошки, здесь – официальные мероприятия, здесь – поездки... Все негативы вали в одну стопку, потом я их рассортирую по годам.

Энергия била из Мартуси ключом. Она совершенно не выносила беспорядка и при первой возможности хваталась за уборку. Мартуся и у меня постоянно пыталась наводить чистоту, вот уж поистине сизифов труд. К тому же никакого восторга у меня ее деятельность не вызывала. С другой стороны, когда-нибудь все равно пришлось бы убирать эту груду со стола. Желаешь заняться этим посреди ночи? Пожалуйста!

Я вспомнила, что еще есть вино, и даже

бокал стоит передо мной.

– Не хочу тебя огорчать, – съязвила я, – но те кассеты, что ты так красиво расставила, каждую на свое место, мне потом пришлось разбирать по новой.

– Я же тебе их расставила по темам!

– Ага. Где что стоит, сам черт не разберет. Кроме того, часть была смешанной тематики, тут я вообще не могла докопаться до сути. Ну а фотографии так и так надо распихать по альбомам. Легче ориентироваться.

Мартуся уже вошла в ритм. Рядом с ней росли аккуратные стопки.

– Снимки в конвертах не трогать? Они не перемешаны? Гляди-ка, даже надписаны. Рождество-2001. Думаешь, содержимое соответствует?

– Понятия не имею. Возьми и посмотри.

– Взгляни, какая-то рекламная акция. И здесь тоже. Познань, что ли? Может, сложить все это вместе? Все официальные мероприятия вместе, только Краков отдельно, подойдет?

– Подойдет, подойдет...

– Награждения тоже отдельно... А здесь у тебя что-то другое... Какой-то раут. Что это?

Я взглянула без большого интереса.

– Не помню. Что-то крутое в отеле «Мариотт». Как-то раз там устроили торжественную тусовку для ВИПов. Чиновники, артисты, художники, писатели. Даже не знаю, кто снимал.

– Не Тадеуш случайно?

– Нет. Его не было. До «Мариотта» я способна добраться и без агента. Кто же мог снимать? Человек, видимо, порядочный, раз прислал фотки, а я – свинья этакая – даже не помню, кто это был!

Моя самокритика пришлась Мартусе по душе.

–А что, снимок только один? Порядочный человек мог бы и расстараться. Прислал бы хоть парочку.

– Их четыре было. Насколько я помню.

– Какие там четыре, говорю – один. Что мне с ним делать?

– Понятия не имею. Что хочешь. Запихай в официальные мероприятия, может, и остальные там обнаружатся.

Еще раз посмотрев на фото, Мартуся уже собралась было положить его в соответствующую стопку. Но что-то ее остановило. Она присмотрелась повнимательнее.

– Иоанна, взгляни! А это случайно не он?..

– Отстань! – восстала я. Сегодняшним вечером встреч и воспоминаний я уже была сыта по горло. Одно наведение порядка чего стоит. – Отложи в сторону, завтра взгляну. Идем лучше спать!

– Но ведь это, кажется, Тупень!

– Ну и что с того? Он ведь ВИПа изображал.

– Изображал. Больше не будет. Никогда. Хорошо, куда все это девать?

Я разозлилась. Ну, Мартуся! И мертвого достанет!

– Никуда! Поздно уже... Если хочешь, положи все это добро на пол в кабинете. Рядом с альбомным стеллажом. Пусть полежит там, днем я пристрою, куда надо.

– Ага, опять будет валяться...

– Надоела. Не будет ничего валяться. Я уберу, а то кошки заинтересуются. Им нравится играть в кабинете. Место-то надо будет для них освободить.

– Ну раз кошки...

Кошки стали решающим доводом. Уж ради животных-то я постараюсь, это ясно всем. Мартуся собрала рассортированные фотографии и бережно разложила их на полу рядом с овечьей шкурой – любимым местом кошек.

И мы наконец отправились спать.

* * *

Кипа бумаг в мусорном мешке на шкафу у пана Теодора была цела и невредима, в чем я убедилась на следующий же день.

Мысли о ней настолько меня беспокоили, что я не выдержала и помчалась к пану Теодору, как только пришла в себя после вчерашнего вечера. Даже не стала предварительно звонить. То есть я позвонила разок, но он не ответил. И я подумала: а не все ли равно, дома он или нет? В конце концов, его запасные ключи все еще у меня.

Их я обнаружила в кармане куртки утром, когда искала ключи от машины. Мартуся уже уехала, и меня посетило страшное подозрение, что ключи от машины постигла судьба бумажника. Подозрение не подтвердилось. И вообще оказалось, что карманы у меня буквально набиты ключами. От дома, от машины, от квартиры пана Теодора – настоящая скобяная лавка, а не карманы приличной дамы.

Пан Теодор подъехал к своему дому почти одновременно со мной – едва успев выйти из машины, я заметила паркующийся за мной автомобиль. Вынув из кармана ключи и помахивая ими, я направилась к пану Теодору.

Увидев меня, он искренне обрадовался.

– О, вы здесь! Очень хорошо. Они меня долго продержали. Все допросы, показания. Я уж и не знал, что говорить...

– Где это вас держали?

– В полицейском управлении.

– Так, вот ваши ключи, и давайте сперва войдем в квартиру, а потом все обсудим.

Ключи обрадовали пана Теодора еще больше, чем моя персона, хоть я и готова была поклясться, что он про них начисто забыл. Открыв дверь квартиры, он пропустил меня вперед. Я слегка вздрогнула при виде силуэта, нарисованного мелом на полу, и осторожно обошла его. И вовсе не из уважения к покойному. Просто мне было противно даже наступать на следы, оставленные Тупнем.

– Когда к вам приходит домработница? – спросила я. – Вчера вы упомянули, что она должна появиться завтра. То есть сегодня.

– Да я все перепутал. Завтра она придет... А, вы имеете в виду этот рисунок на полу? Я от него тоже не в восторге...

Но я уже была в кабинете.

Быстрый взгляд на шкаф поначалу поверг меня в ужас. Ничегошеньки сверху не торчало, будто и нет там мусорного мешка. Я прямо вся задрожала. Но уже в следующее мгновение вспомнила, что сама постаралась запихать его как можно глубже, чтобы черный полиэтилен никому не бросался в глаза. Скинув туфли, я придвинула стул к шкафу.

– Вы позволите, пан Теодор, я там немного пошурую?

Пан Теодор не возражал. Впрочем, похоже, ему было просто все равно. Я забралась на стул и сразу заметила смятый мешок. Протянув руку, я с огромным облегчением спихнула его вниз. Мешок с глухим стуком шмякнулся на пол.

– Вот это да! – поразился пан Теодор. – А я как раз хотел у вас спросить, куда подевались бумаги? Не могу вспомнить, и баста! А вы, кажется, что-то говорили об отпечатках пальцев? И какой же у вас план?

– Во-первых, отнесите мешок в комнату, – распорядилась я, надевая туфли. – Во– вторых, долой этот стул, нечего ему стоять тут у шкафа, еще наведет кого-нибудь на глупые мысли. В-третьих, материалы я распечатаю еще раз, даже в двух экземплярах, у каждого из нас будет свой. Все равно их надо постоянно дополнять. Ну а в-четвертых, я заберу все это добро домой, меня ни в чем не подозревают, искать там не будут. Они долго еще вчера сидели?

Пан Теодор послушно выполнил мои указания и включил кофеварку. После чего начал свой рассказ:

– Вчера они до полуночи торчали у меня. Уж шарили, шарили по всему дому. Да еще приставали насчет наших общих знакомых. В этом есть своя логика: если покойный был здесь, и убийца был, то кто они, как не мои знакомые? Убийца-то не взломщик какой-нибудь. Ничего ведь не пропало, взгляните сами. Вот этот китайский шар – подлинный, из слоновой кости, достался мне от деда. Мой дед в молодости много путешествовал, еще перед войной. Один этот шар кучу денег стоит!

– А сколько именно? – заинтересовалась я.

– Когда-то слышал, что он на вес золота. Это старинная ручная работа, сейчас же все делают на станках.

– Ага, антиквариат. С аукциона можно и вовсе втридорога продать.

– И фотоаппарат как лежал на виду, так и лежит... Ограбление полицейские исключили. Единственная польза от них все пепельницы опорожнили...

– Вот! – живо подхватила я. – Пан Теодор, я буду бестактна, но из двух зол лучше выбрать меня, чем полицию. Скажите, пожалуйста, когда ваша жена была здесь?

– Бывшая жена, – решительно поправил меня пан Теодор. – Сразу же после вас. Сейчас соображу. Если вчера было бы позавчера, то сегодня получается три дня назад. Под вечер заявилась.

– И долго пробыла?

Пан Теодор поставил на столик чашечки, сахар, засахаренный миндаль, налил кофе. Наконец сел. Последовал тяжкий вздох.

– Не знаю. Кажется, долго. Часа три.

– А чего она хотела? Зачем приходила?

– Наверно, чтобы потерзать меня. Все расспрашивала... Она ведь руку на пульсе держит. Что происходит, чем я занимаюсь, все ей надо знать. Хорошо ли у меня идут дела? Есть ли у меня заказы? И всякое такое.

Я кивнула. Все сходится. Об идиотском разделе добра я знала, бывшая жена пана Теодора зорко отслеживала его имущественное положение и даже искала ему заказчиков.

Тут мне припомнилось, что я грозилась быть бестактной.

– Пан Теодор, скажите, а в вашем договоре есть пункт про последующий брак? Вроде того, что она не может выйти замуж, а вы жениться до окончания раздела имущества?

Пан Теодор с грустью подтвердил. Так, может, мадам готовится вступить в новый союз и желает знать, что еще можно выдоить из бывшего супруга? Разнюхать, не обогатился ли старик в последнее время?

Это предположение я оставила при себе. У бестактности тоже есть свои границы.

– Чем же она у вас занималась, раз пробыла так долго? Судя по пепельницам с окурками, носилась по всему дому. Вы от нее убегали, что ли?

– Еще немного, и до этого бы дошло, – покаялся пан Теодор – Она... ну... хорошо, признаюсь. Она скандалила.

– Что ей еще понадобилось? Вы же давно развелись!

– Дело в том, что я не согласился заняться реставрацией одной вещицы. Знаете, мне показалось, что вещь краденая, а с краденым я не хочу связываться.

Понятно. Пан Теодор, человек честный, отказался от неплохого заработка, опасаясь неприятностей. Вот баба и принеслась со скандалом, надеясь заставить бывшего мужа взяться за работу. Очень в ее духе. Думаю, с ней все ясно – ничего кроме денег ее не интересует.

Лучше взяться за чиновников и государственных деятелей – наверняка убийца среди них. Но как же не хочется мараться! Да и не собиралась я затевать собственное расследование...

И я переключилась на более насущный вопрос – как бы мне незаметно вынести пакет с бумагами. Вдруг дом под наблюдением? Или увидит кто из соседей? Сказать, что белье в прачечную несу? Или подрядилась мусорщиком поработать?

Придумать что-нибудь путное я не успела – раздался звонок в дверь. Мы с паном Теодором обменялись обеспокоенными взглядами и уставились на пакет, лежавший посреди комнаты. Я пинком отправила его под кресло.

Пан Теодор пошел открывать.

– А полицейских нет? – донесся из прихожей женский голос, и в комнату протиснулась соседка. – Ах, это вас я видела! Но ведь это не вы его убили, а то бы вас уже посадили. А вы, как я погляжу, на свободе!

Она же видела меня только со спины, да я еще на коленях стояла!

– Нет, это не я, – заверила я. – То есть не я его убила.

Соседке мои заверения не требовались.

– Я им всю подноготную выкладывать не стала, – зачастила она, обращаясь к пану Теодору. – Разные у людей дела бывают, скажу я вам, чего трепать о них языком направо-налево? Может, дама, которая вас посещает, невестой вам приходится. Я ведь не слепая, да и кухня у меня со двора. Иной раз что-нибудь и примечу...

Я с недоумением посмотрела на пана Теодора. Вот это да! И покраснел ведь.

– Сразу после того, как ваша бывшая на меня наскочила, я видела, как через садик к вам кто-то вошел. И чего мне болтать? Чтобы невинную женщину по судам затаскали? Вы своих гостей лучше знаете. Но вас дома уже не было, вы на такси уехали. А тут дамочки так и посыпались – одна за другой. Вы были третья (это она про меня). Ноги вашей разведенки у меня в доме не будет! Чтобы я шпионила для такой подстилки? Да ни за что!

Пан Теодор из багрового стал белый. Он так и не вымолвил ни слова, лишь головой тряс мелко-мелко. На душе у меня вдруг сделалось удивительно погано. Недаром мне казалось, что пан Теодор что-то скрывает. А Гурский-то как вляпался. Вот повезло ему со свидетелями. Холера, каждый (включая меня) так и норовит что-нибудь утаить. Как прикажете вести расследование в таких условиях?

– А вы уверены, что в садике кто-то ошивался? – спросила я, от души надеясь на отрицательный ответ.

Соседка подбоченилась.

– У меня, извините, видений не бывает. Ошиваться там никто не ошивался, а на террасу через сад прошел. И не лошадь то была, и даже не медведь, а самый обычный человек. Да только я его не разглядела – кусты мешали.

– А дальше?

– Что дальше?

– Человек этот вошел в дом с террасы или вернулся назад через сад?

Соседка вдруг замешкалась и явно расстроилась. Как же – недоглядела, недошпионила!

– Не знаю, – скорбно призналась она. – Вы что думаете, я сутками у окна сижу? У меня, между прочим, дел по горло. Я на одну минуточку из кухни и вышла. Откуда мне было знать, что здесь убивать будут? Если бы знала, все бы рассмотрела в подробностях! А тут еще ваша вертихвостка меня взбесила!

– А в какой очередности все происходило? Пани Бучинская ушла и сразу после этого кто-то прошел через сад?

– Пани! – с презрением фыркнула соседка. – Тоже мне пани... Прогнала я ее, значит, и отправилась на кухню. Чайник поставила. А когда вода закипела, в кустах уж кто-то копошился. Может, невеста явилась, заметила вашу кикимору и не хотела идти через главный вход, а пошла кругом, через садик, чтобы с ней не встречаться. Этой мымре на глаза только попадись! Вы, пан Бучинский, – святой человек...

Бледное лицо пана Теодора пошло красными пятнами. Зато речь к нему вернулась.

– Да-да, пани Идалия, огромное спасибо, я все это учту, премного благодарен...

– А если полиция спросит, чего говорить-то?

– Расскажите им все как есть. Скрывать нечего. Я... я... я еще все проверю, а вы... вам бы во все это лучше не вмешиваться.

– Это уж как пожелаете.

– Большое спасибо.

– Не за что. Я-то на вашей стороне. А вы (это мне), вот вы здесь молились давеча... ну когда у трупа сидели. Вы на чьей стороне?

Я заверила, что на нужной стороне, и соседка ретировалась. Я посмотрела на пана Теодора:

– Ну вы даете...

Теодор прочистил горло, покашлял, покрутился у столика, заглянул в кофеварку, пролил на брюки остатки кофе из чашечки, наконец, взялся за крышку бара и достал коньяк и рюмки. Было ясно, что по крайней мере до завтра ничего вразумительного он произнести не сможет.

– Пан Теодор, дорогой, – подбодрила я его, – я не буду цепляться и тянуть из вас душу. Но кто-то же замочил Тупня у вас в доме. На первый взгляд у вашей соседки неплохие дедуктивные способности. Мне-то все равно, есть у вас невеста или нет, да будь их хоть сотня...

Пан Теодор покрутил головой, поперхал и выпил коньячку. Как человек воспитанный, он налил и мне. Я успела подумать, что, пожалуй, лучше ездить к нему исключительно на такси.

– Но ваша дама, если она действительно побывала здесь, вполне могла заметить Еву. И пройти через сад, просто чтобы с ней не встречаться...

– Нет, – решительно объявил пан Теодор.

Ну говори же, говори!

– Что «нет»?

– Это была не Алинка.

– Понятно. Ее зовут Алинка. Почему же это была не она?

– Она не могла... Она улетела...

Оживленной беседы явно не получалось.

– В каком смысле улетела?

– На самолете.

– На самолете, чудненько. А куда, можно спросить?

– В Канаду.

– Когда?

– Накануне. То есть позавчера. Я сам отвез ее в аэропорт.

– И видели, как она садилась в самолет?

Теодор энергично закивал и сделал еще глоток.

– А отлета вы дождались?

Еще более энергичный кивок.

Значит, в Канаду. Что ж, подозрения отпадают. Лондон, Париж, Копенгаген – можно обернуться за один день. Из Канады не успеть. Хотя... при большом желании... Не покидая аэропорт, сразу же пересесть на самолет в обратную сторону... Взглянуть бы на расписание.

– В Калгари, – неожиданно добавил Теодор, как бы отгадав мои нечистые мысли.

Калгари. Если смотреть на карту, это в левой части Канады. Еще несколько часов полета. Кроме того, пересадка.

Но я не сдалась.

– И она долетела до места?

– Долетела.

– Откуда вы знаете?

– Она мне оттуда позвонила.

– Вы уверены, что оттуда?

– А как же? Алинка сказала, что долетела благополучно. Опоздала, правда, очень долго ждала пересадки в Монреале.

Можно позвонить из Сохачева и заявить, что ты в Нагасаки. Даже если она вылетела из Варшавы... Какая-нибудь промежуточная посадка, где-нибудь в Париже, Лондоне, Амстердаме...

А ведь я кое до чего докопалась. Главное, не ошибиться. Ведь это не Ева собиралась вступить в брак, а пан Теодор! Дрянь дело. Пан Теодор втюрился в Алинку, Ева догадалась и решила по-быстрому срубить денег на его влюбленности. Если уж ему так невтерпеж, он пойдет на дополнительные уступки, но надо держать все под контролем. Пусть раскошеливается... Ладно. Только какое это имеет отношение к Тупню? Кто она вообще, эта Алинка? Может, жена покойного, то есть вдова? Уж тогда Ева не упустит случая и займется шантажом. Но если Алинка на самом деле улетела и долетела... не мешало бы это проверить.

Ах да, кто у нас ведет расследование? Пусть полиция проверяет. Вдова или не вдова, неважно. Пан Теодор должен ей позвонить. Надо уговорить его. Вдруг все-таки именно Алинка копошилась в садике? А если не она? Кто же тогда?

– Пан Теодор, дело серьезное. Сосредоточьтесь. Кто бы ни проходил через ваш садик, ясно, что в дом он вошел через террасу. Я знаю, вы человек рассеянный и обычно о дверях забываете, но сейчас не середина лета, и двери, как правило, закрыты. Так что там было с задвижками?

Мысль о том, что Алинка сейчас далеко, явно принесла пану Теодору немалое облегчение.

– Вы меня уже об этом спрашивали, – произнес он с упреком. – И полиция тоже.

– Я помню. Но тогда все были на нервах. Сейчас вы можете спокойно пораскинуть мозгами, вспомнить, когда в последний раз пользовались дверью, когда вы ее открывали, выходили на террасу... Ну же. У меня такие же задвижки, и я без нужды их не дергаю.

Пан Теодор послушно напрягся.

– Все равно не знаю. Я часто открываю двери на террасу, люблю свежий воздух. И на задвижки обычно не закрываю, так, прихлопну и все.

– То-то и оно. Входом мог воспользоваться любой, – зловеще сказала я. – Тупень всюду нос свой сунул, вы сами говорили. И дверь на террасу наверняка углядел. Вы его выставили вон, он дождался, когда вы уедете, и зашел с тыла. А за ним – убийца. Я вовсе не настаиваю, что это непременно был какой-нибудь министр или лично президент. Возможно, всего лишь секретарь, охранник или просто наемный киллер.

– Но откуда убийца знал, что Тупень будет здесь?

– Мог проследить. Да и сам Тупень мог разболтать, теперь уже не спросишь, с кем он разговаривал и о чем.

– Покойный был человек жадный, все хотел для себя, под покровом тайны. Он бы никому не сказал.

– Кто же был у Тупня главный враг? – задумалась было я, но тотчас сообразила, что, во-первых, не сильна в политике, а во-вторых, не занимаюсь этим расследованием. Пусть Гурский сам помучается.

И тут меня осенило, как надо вынести мешок с бумагами.

Я велела Теодору достать новый мешок, сложить его и спрятать под пиджаком. После чего мы взяли мешок с бумагами и не таясь отволокли его к моей машине. Я открыла багажник, сунула туда мешок, мы склонились над ним. Бумаги я тут же запихала как можно глубже, а новый мешок набила всем, что попалось под руку. Жертвой моей бурной деятельности едва не пали огнетушитель и аптечка. А вот запасные резиновые сапоги на два размера больше оказались как нельзя кстати. Вслед за ними в мешок полетели магазинные пакеты, картонная коробка из-под каких-то продуктов, рваные старые автомобильные карты, чурка из леса и тому подобное барахло. Пану Теодору оставалось только (опять же на виду у всех) занести мешок обратно в дом. Вот так: что вынесли, то и внесли. Никто не скажет, что я у пана Теодора что-то забрала. А зачем мы таскали мусор туда-сюда, это уж наше дело. Может, пан Теодор придумал так тренироваться...

Поставив машину в гараж, я начисто позабыла о злосчастном мешке. Он так и остался лежать в багажнике.