Текст книги "Бледная Холера"

Автор книги: Иоанна Хмелевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

* * *

– На Войчеховского Генпрокуратура давит, он собирается закрыть дело, – сухо сказал Бежан. – Случайный грабитель, даже если его не разыщут, всех устроит...

Гурский в отличие от своего шефа так и кипел.

– Меня не устроит!

– Но документацию необходимо привести в порядок, – бесстрастно продолжал Бежан. – Разыщи ты этих жен, хотя бы одну!

– Одна уже есть. В Кракове отыскалась. Живет под сценическим, чума ее возьми, псевдонимом. Квартиру вроде бы снимает...

– Вымани ее в Варшаву, пусть даст показания. Если ложные, плевать. Она находилась на месте преступления в момент его совершения...

– Жена – это еще что! – прервал шефа Гурский и заколебался. – Знаешь что... между нами, без протокола. Я тут посмотрел материалы... Боже ж ты мой! Был один репортаж на телевидении... Пленку собирались уничтожить, но что-то напутали, и она осела в архиве. Официально записи не существует и никогда не существовало. На ней такое... Шумы, звук так себе, отрывочные фрагменты разговоров, и все равно волосы на голове дыбом встают. Имен называть не буду. Только всем им прямая дорога на нары...

– За убийство министра?

– Если бы! За все хорошее!

– Тогда лучше и не рассказывай. Давай о деле.

– А я как раз хотел тебе показать запись. То есть не то чтобы хотел...

– Ну так определись наконец.

– Не могу. Зачем тебя впутывать? Ведь придется все забыть. Получится у нас? Ничего не видели, ничего не знаем...

Бежан задумчиво глядел на будущего зятя.

– Кто видел запись и кто знает о том, что ты ее видел?

– Видели несколько человек, от трех до четырех, на дому. Про меня знает одна Хмелевская. Она сама постаралась, чтобы никто больше не путался под ногами. Но кое-кто может догадываться.

– Догадки – не доказательства, – решительно заявил Бежан. – Тащи свою пленку. Кстати, Кася приглашает тебя на обед, сегодня после работы. Придешь?

Гурский быстро сообразил, что копия запрещенной кассеты наверняка готова и он успеет забрать ее. Обед – это здорово, еще одна встреча с Касей. Гурский полез в карман за телефоном. На душе у него стало куда легче.

* * *

– Ну вот! – крикнула Малгося, едва открыв калитку, и в голосе ее слышались страх и триумф одновременно. – Это нам не привиделось, все сходится! Я заполучила этого проклятого Кшися!

На мой взгляд, чтобы заполучить проклятого Кшися, не требовалось сверхчеловеческих усилий. Мне это неоднократно удавалось на протяжении последних четырех лет. Мне удавалось и кое-что посерьезнее. Сколько раз я удерживала его силой в собственном доме! Но интересно, что это Малгося имеет в виду? А то последние два часа я только и делала, что горевала по поводу судьбы Кшися. Меня не смогли успокоить ни телефонные звонки, ни визит Гурского. Роберт ворвался в дом как безумный, схватил сделанную Тадиком копию и умчался прочь.

– Бокальчик винца я точно заслужила, – объявила Малгося, садясь за стол Сразу предупреждаю: самое плохое будет в конце. Ты хоть раз видела Кшися после преступления?

– Несчастного случая, доставившего всем несказанную радость, – поправила я. – События, принесшего всей стране большую выгоду. Приятного сюрприза. Ты про кого? Про Кшися? Нет, не видела. А что случилось?

– А этот твой пан Теодор его видел?

Я призадумалась. Об этом мы с паном Теодором как-то и не вспомнили. Вот вам, пожалуйста, промашка!

– Нет. Хотя я не уверена. А в чем дело-то?

– Видишь ли, Кшись перестал бегать за своей старухой и целиком переключился на Доминику, только не знает, поверит ли она ему теперь. Я сразу помчалась к тебе...

– И правильно, вино у меня есть.

– Отлично. Ага, бутылочка уже открыта! Ни о каком стечении обстоятельств речи нет. Сколько Кшисю лет? На вид очень уж молодой.

Я погрузилась в подсчеты. Когда Кшись уезжал за границу, сразу после вуза, пан Теодор уже не был моим начальником... В юности у Кшися была репутация вундеркинда. Несколько лет он провел в Штатах. Так сколько же ему сейчас?

– По-моему, лет эдак тридцать пять, тридцать шесть... Плюс-минус два года.

– А Доминике – двадцать семь.

– Ну и что? Погоди, но ведь твоей Зузе всего семнадцать? Восемнадцати ей еще не исполнилось?

– Нет еще. Ну и что?

– И она дружит с Доминикой?

Малгося пожала плечами, залпом проглотила вино и налила по новой.

– А что тут такого? Зуза села в седло в шесть лет. Доминика ее обучала. Сама-то она уже давно занималась конным спортом... Когда имеешь дело с лошадьми, возраст ничего не значит. Они подружились, ухаживая за Девиной, вроде бы это какая-то праправнучка Дездемоны, ты наверняка их знаешь. Лошадей, я имею в виду.

– Знаю. С Дездемоной даже лично была знакома.

– И теперь они как бы одного возраста. Девушки, не кобылы. Зуза не дура, я говорю это совсем не потому, что она моя дочь.

– Понимаю, сходство характеров, общие интересы... Ладно, что-то мы отвлеклись. Нас ведь Кшись в первую голову интересует. Так как у него дела?

– Дела, вот именно что дела! Я его прижала. Пусть Доминике я не мать, но знаю ее одиннадцать лет. Вот и поговорила с ним по-человечески. Слава богу, я его старше. В начале-то он ерепенился. Не грубил, все вежливо, но ерепенился. Только от меня-то так просто не отвертишься. Вот он и признался в конце концов.

Я знала Малгосю с рождения. Мне были знакомы ее предки и всевозможные родственники. На мгновение мне стало жалко Кшися. Вот ведь повезло, сперва напоролся на меня, потом на Бледную Холеру, а теперь и на Малгосю... Бедный мальчик, сглазил его кто-то, похоже.

– Все верно, он закрутил роман с Доминикой. Вообще-то у нее на первом месте лошади, сама понимаешь. Но оказалось, Кшись любит лошадей и довольно много о них знает.

Еще бы! После трех-то лет общения со мной и Теодором! Не идиот же он совсем.

– Вот они и нашли общий язык, и Кшись в нее влюбился. Доминика не похожа на девушек, с которыми он встречался в Штатах.

– А она?

– А ты сама помозгуй. Ты же Кшися знаешь лично.

Знаю, ясное дело. Мое счастье, что он ровесник моим сыновьям. Комплекс Иокасты – не мой удел. И все равно он меня очаровал. Чего же удивляться, что Доминика не устояла.

– В общем, взаимная любовь у них случилась и все шло распрекрасно. Пока не угораздило Кшися наткнуться как-то на Холеру. Наверное, у твоего пана Теодора, а тот и не заметил. Та тотчас начала крутить. Помоги, проводи, отвези, то, се... Ну и понеслось. Я-то ее никогда не видела, а по фотографиям много не скажешь. Она ведь ничего себе, да?

Против правды не попрешь. Я вынуждена была подтвердить, что Мартуся ничуть не преувеличивала, когда расписывала ее победы на краковском телевидении. В свое время пан Теодор был прямо без ума от супруги. В глаза бросалось. Что-то в ней такое было, притягательное, манящее...

В ранней молодости я знавала одну девушку. В моих глазах она была безнадежно некрасивой, а вот все мои приятели, даже самые обаятельные и привлекательные и вовсе не дураки, с ума по ней сходили. Лишались разума в буквальном значении этого слова. Тупели на глазах. Впадали в идиотизм. Наверное, в ней тоже было что-то такое... Только это «что-то» совершенно ускользало от меня.

Ну а сейчас-то все более или менее ясно. Бледная Холера была красавицей. Особенно в молодости. Сколько же ей было, когда мы впервые встретились, – двадцать с небольшим? Лицо божественное, фигура такая, что Памеле Андерсон впору спрятаться в подвал, да еще и особая аура, которую любой мужик воспринимает как сексапильность. Даже я правда, с чисто эстетической точки зрения, я ведь не мужчина – эту ауру чувствовала. Шарм, блеск, обаяние... И глупость. И толпы поклонников.

– Мужики вечно за ней бегали, – мрачно сказала я. – Что уж говорить о Кшисе, после американок-феминисток как тут не потерять голову. Но ей-то он зачем? Миллионов не заработал. Маньяк-энтузиаст, а не финансист. А ее влекли только деньги, насколько мне известно. На черта ей Кшись?

– В том-то и штука! – триумфально воскликнула Малгося. – Он на нее впечатление произвел. Да и наплел всяких глупостей, пока ухаживал. У него, мол, впереди огромные доходы, миллионы. Какую-то он новую программу придумал для компьютера... Что за программа, я тебе не скажу, это для меня темный лес. Только доходы будет получать не он один, а еще кое-кто. В том числе ее муж. Этот твой пан Теодор.

– И я, – пробурчала я себе под нос.

– Ты?! По-моему, ты ее не интересовала.

– Я же не мужик.

– И то правда. В общем, он наболтал ей разных глупостей, но через какое-то время она неожиданно прекратила с ним заигрывать. Стала крутить хвостом направо-налево. А он, дурак, начал за ней следить. Я не стремлюсь к точности, я просто делаю свои выводы. Кшись узнал, что она встречается с каким-то чудаком на букву «м». Министром, одним словом. Министр-то он был чего? Лошадьми вроде бы заведовал?

– В том числе.

– Тогда я ничего не понимаю. Какое отношение имеют лошади, вполне порядочные животные, к Бледной Холере?

– К ней лично никакого. Но Тупень...

Я помолчала, поскрипела зубами, выпила вина и постаралась взять себя в руки. По вопросу коневодства в моей стране я могла произнести речь, которая повергла бы в ужас не только Малгосю, но и сейм, сенат, телевидение и прессу. Да и все общество. Пришлось наступить на горло собственной песне.

– Хорошо, я тебе расскажу. В общих чертах картина тебе, наверное, ясна, ты ведь смотрела кассету чуть ли не два раза. Я собрала материалы по скачкам, все варианты, как честные, так и сфабрикованные. Эти материалы я отдала Кшисю, и он разработал для нас компьютерную программу. Эта программа на основании полученных данных выдает вероятные результаты заездов. А еще из нее ясно, какие махинации использовались ранее, в частности, что проделывал этот подонок Тупень.

Господин министр и его сообщники наворовали благодаря лошадям столько...

Тут я умолкла – представила себе, сколько у Тупня имелось сообщников из верхов, и задохнулась от ярости. Нет, лучше об этом не думать, а то еще лопну со злости. Ведь организовать массовый отстрел мерзавцев я не в силах.

– Сроду не пойму, в чем смысл ваших расчетов, но тебе верю на слово. Хорошо, деньжищ он на лошадях поимел – жуть. Только мне кажется, что Бледной Холере хотелось и синицу в руках, и журавля в небе. А лучше целую стаю журавлей. Кшися она, во всяком случае, захомутала... И вот еще что. Судя по всему, в постели она не очень.

Неужели?

Я припомнила Мартусин рассказ про Холеру.

– Очень может быть. Хотя точно не знаю. Вроде бы завлекает мужчин в постель, а потом прогоняет. И они оказываются в ее власти. Впрочем, специально я этим вопросом не занималась. И что дальше?

– Во-первых, могу обрадовать Доминику. По словам Кшися, Доминика – прямо какой-то источник вечного блаженства. А он ее недооценил и побежал за этой кикиморой. А во-вторых, Кшись на Бледную Холеру очень зол. Никуда, мол, стерва не денется, все равно ко мне прибежит. А я ей той же монетой. Отомщу. Он вроде как умом немного двинулся. Сама понимаешь, напрямую он всего этого не говорил, только повторял, что он ее больше не хочет.

Настроение у меня испортилось совсем. Ведь вывод напрашивался очевидный. Бледная Холера взялась за Тупня, Тупень на нее запал, а Кшись приревновал. Результат ревности предстал предо мной в прихожей пана Теодора. Ужас. Кшись, конечно, болван, но он не виноват. Надо бы взять его под защиту, может, еще одумается.

– А он не в Кракове случайно? Положил в чемодан пояс верности и повез любимой? – забеспокоилась я.

– Да здесь он. Мне кажется, Кшись не буйный. У него тихое помешательство. А если серьезно, ему очень хреново.

– Значит, свое поведение он начинает оценивать критически?

– Похоже на то. Ведь его наверняка ни одна девушка никогда не бросала. Холера – первая, вот крыша и поехала.

Я задумалась. Возможно, так все и есть. Девушки готовы были идти за Кшисем на край света. Кроме того, он не грубил, не скандалил, не вредничал – словом, не давал поводов к настоящей обоснованной ненависти.

После разрыва с ним в душе оставались чистая грусть и неясные надежды. На него невозможно было сердиться.

Честно говоря, только во время разговора с Малгосей я смогла облечь в слова то, что чувствовала в связи с Кшисем. То есть мыслей и впечатлений за годы знакомства накопилась масса, но как-то не удавалось привести их в порядок. Да и зачем? Для меня был важен только его талант компьютерщика. Молодой любовник мне был ни к чему. К счастью, в юности у меня имелся кавалер, в эмоциональном плане очень похожий на Кшися. Редкий экземпляр, а все редкое высоко ценится. Ни одной девчонке и в голову бы не пришло его бросить!

– Ты права, – одобрительно сказала я Малгосе. – Кшись не привык получать от ворот поворот. Я с ним общаюсь почти четыре года. Не счесть, сколько раз он опаздывал из-за девушек! Но обсуждали-то мы с ним в основном компьютерные расчеты...

И тут в голове у меня что-то щелкнуло.

– Плотность дерна после трех суток дождя и плотность дерна после трех недель сухой погоды... Впрочем, что толку в сухой погоде, как-то всю ночь поливали дорожки ипподрома, чтобы преступным образом изменить их состояние! Давление копыта, квадратные сантиметры, вес лошади, рост в холке, сила рук жокея, который придерживал лошадь, результат заезда, результат каждой четверти заезда, дистанция, вес, все в сравнении, победы настоящие и фальсифицированные, суммы выигрышей тренера, жокея, всей конюшни, статистическая вероятность...

Малгося не донесла бокал с вином до рта, с ужасом уставившись на меня.

– С ума сошла?!

Я очнулась.

Если я за что-то берусь, то уж с полной отдачей, – торжественно заявила я. – И сейчас пытаюсь ненавязчиво подтолкнуть тебя к пониманию...

– Ненавязчиво!

– Да-Да, ненавязчиво и лаконично. Спроси у собственной дочери, какое все это имеет значение.

– Я и повторить-то всего этого по порядку не смогу!

– Повтори как попало, она поймет. Вот чем я занималась с Кшисем, если в двух словах. Только общение не ограничивается работой, всегда что-то узнаешь о человеке. Например, в ходе скандала. А уж головомойки за опоздания и прогулы я ему устраивала регулярно...

– Не сомневаюсь.

– А Кшись старался оправдаться. И кое о чем пробалтывался. Мне же намека достаточно, даже и напрягаться особо не надо. Подтверждаю: ты права, так оно все и было. Девушки слетались к нему стаями, ему оставалось лишь выбирать. Одну подругу на другую Кшись менял с большим сожалением, ему не хотелось никого обижать, хотя к прежним увлечениям никогда не возвращался. Но в последнее время... Ну конечно!

– Что?

– Доминика его чем-то зацепила. Рядом с ней он как-то остепенился, даже пан Теодор знал, что у Кшися постоянная зазноба. Да и судя по твоим словам, Кшись жалеет, что они расстались. А прежде – никаких сожалений, было и прошло. Доминика – дело другое. Какой из этого следует вывод?

– Тогда на кой черт ему было убивать Тупня? – удивилась Малгося. – Если только мозги у него не совсем съехали набекрень.

– А может быть... Минуточку... Может быть, она вообще с ним не спала? Нет, чепуха. Кшись не из тех, кто настаивает. Не хочешь – и не надо. Вот если бы речь шла о компьютере, тут уж он бы проявил настойчивость. Зайдем с другой стороны. Бледная Холера его охмурила, и он похвастался перед ней своими компьютерными достижениями. А она все разболтала Тупню. Тут Кшись почувствовал себя предателем (сам ведь тайну разгласил) и исправил свою ошибку. Может, они и подрались-то из-за наших расчетов?

– Бред собачий! – решительно объявила Малгося. – Все эти секретные материалы можно распечатать раз сто.

– Где?! Расчеты хранились только у меня в компьютере!

– Вот взломщики к тебе и наведались.

– Но к компьютеру они не притронулись!

Теперь задумалась Малгося.

– Интересно, могла ли кому-нибудь прийти в голову идиотская мысль, что Кшись делает всю работу на твоем компьютере, который даже не подключен к Интернету, а не на своем собственном, связанном со всем миром?

– Почему же не могла? Достаточно взломать пароли, как это делает Кшись, и убедиться, что у него ничего нет...

– Но как на тебя выйти?

– Понятия не имею. Лично я сперла бы распечатку! Хотя бы для того, чтобы посмотреть, что там.

– То-то и оно! Думаешь, Тупень был глупее тебя?

– Ну это смотря в чем. По крайней мере, я до сих пор жива, так что неизвестно, кто глупее.

– Итак, смотри. Тупень явился к пану Теодору, чтобы украсть вашу документацию. Что до Кшися... Он спасал свою честь. Крыша у него из-за бабы поехала, истерика началась. Как говорится, в состоянии аффекта он и тюкнул этого проходимца.

– Ага, и теперь осталось грохнуть эту дуру, чтобы не проболталась. А Кшись в курсе, что она в Кракове?

– Мне-то откуда знать? – недоуменно спросила Малгося. – Может, как раз и не в курсе. То-то она до сих пор живехонька. О том, что она в Кракове, по-моему, даже полиция не подозревает. А вдруг она туда удрала именно от Кшися?

Тут за дверью террасы раздалось шебуршание. Мы так и подпрыгнули. Но это были всего лишь кошки, прибывшие на трапезу. Сидели и царапали когтями по стеклу, как бы подзывая официанта.

– Я их покормлю, сиди, – сказала Малгося.

Как человек, ценящий порядок превыше всего, она собрала пустые мисочки, разложила кошачий корм поровну, выставила миски на террасу и отнесла пустые банки на помойку. За это время мысли мои поменяли направление и в голове слегка прояснилось.

И чего мы тут рассуждаем! Гурский наверняка уже все проверил. И Кшися до сих пор не арестовал. Это раз. Во-вторых, никогда не поверю, чтобы Бледная Холера, какая бы кретинка она ни была, сбежав от убийцы, с таким упорством рвалась бы на телеэкран. Так что нашу замечательную версию можно смело отправить на свалку.

Разобравшись с кошками, Малгося вернулась за стол, долила вина в свой бокал и тяжко вздохнула. Мне припомнилось начало нашего разговора.

– Теперь вываливай самое плохое. То, что ты собиралась сказать в конце. А может, ты уже сказала, да я не обратила внимания?

Малгося опять вздохнула.

– Да нет, пока не говорила. Теперь самое время. Этот чертов Кшись признался мне, что обманул полицию. Он солгал во время допроса и придумал себе алиби. И что нам в связи с этим делать?

Я так и замерла. Так вот почему Гурский еще не прищучил его!

– Какое алиби?

Толкового ответа я не получила. Малгося оправдывалась, что и Кшись рассказывал об алиби довольно невнятно, в основном охал да стонал. Он вел занятие в компьютерном классе, человек тридцать энтузиастов сидели за мониторами, – все так и было, как он рассказал полиции. Вот только Кшись попросил одного человека подменить его, а сам на некоторое время смылся. Дело было в середине занятия, никто и не заметил, что преподаватель сменился, настолько все были погружены в задание. На допросе он показал, что никуда не отлучался, сидел в классе как пришитый. Но это неправда.

– И где же он был? – мрачно спросила я.

– У моего дома, – с явным отвращением ответила Малгося.

Тут призадумаешься.

– Нет, парень точно сбрендил.

– А я что говорю! Кшись надеялся Доминику перехватить. Перед занятиями он побывал у нее, и ему сказали, что Доминика у Зузки и они вместе поедут на конюшню. Девушки на самом деле уехали. Когда Кшись примчался, их уже не было. Он подождал-подождал да и вернулся на занятия.

– Кто-нибудь его видел?

– Не знаю. Я не видела. И что теперь?

– Понятия не имею... Нет, вру. С этим как раз все ясно!

Уж это точно. Если Кшись замочил Тупня, то его надо защитить любой ценой! Пальцем не шевельну, чтобы покарать преступника-благодетеля!

Гурскому я про лживое алиби не скажу ни слова. Может, он и вправду маялся у дома Малгоси, а не убивал Тупня в Саской Кемпе? Алиби у него нет, но все-таки не верится, что это он укокошил Тупня. Не желаю я верить. И буду молчать!

Малгося со мной согласилась.

* * *

Вечером позвонила Мартуся. Новостей пока не было. Дануся не заходила к Иольке, но еще ничего не потеряно, завтра она все точно выяснит. Тогда и перезвонит.

Пришлось согласиться потерпеть.

На следующее утро, около десяти часов, неожиданно заявился Гурский, злой как черт. Хорошо, не на меня. Я-то как раз была успокаивающим фактором.

– Хоть что-то у вас как полагается, – сказал Гурский, не обращая внимания на стилистические тонкости фразы. – В десять утра вы у себя дома и нигде не носитесь.

– Точно. Я страшно не люблю начинать день утренними пробежками. В своей жизни я достаточно набегалась.

– Ну да, ну да. На это я и рассчитывал.

Не дожидаясь, пока Роберт объяснит причину своего появления, я постаралась побыстрее воспользоваться случаем и прямо в прихожей начала:

– Я отдала вам кассету. Вы ее уже просмотрели?

– А то нет!

– Дело в том, что кассета и мне бы могла пригодиться. Надо было сделать две копии, а не одну. Телевизионного оригинала нам не видать как своих ушей, и я уж и не знаю, вернете ли вы мне копию.

– Зачем она вам?

– Глупый вопрос, уж извините. Что предпочитаете, кофе или чай? Давайте присядем, я тысячу раз говорила, что не умею разговаривать стоя.

– Чай, если не затруднит.

Мы устроились за кофейным столиком в гостиной. Гурский, задав вопрос, обязательно ожидал ответа. Профессиональный недостаток, не иначе. Отвечу, куда ж я денусь.

– Один раз вы материал просмотрели, а может, и не один. Всю ночь, поди, любовались. Да и раза хватило бы. Такое не забывается. На кассете толпы людей, чуть ли не половина всей элиты бизнеса и высокопоставленных чиновников. А вы в курсе, что я их не знаю? Ни фамилий, ни лиц, у меня все перемешалось. Ну разве что с помощью этой кассеты чему-нибудь научусь, выясню наконец, кто есть кто и кто с кем?

– А зачем, позвольте полюбопытствовать?

Я недовольно посмотрела на него. После стольких лет знакомства мог бы и догадаться.

– А как вам кажется? Не цветы же я им собираюсь посылать на каждые именины?

– Нет-нет, – встревожился Гурский. – Ни в коем случае... Пожалуйста, не откалывайте таких номеров!

– Автомат я пока, пожалуй, откапывать не буду. Но знать, кто там занимает первые места среди потенциальных мишеней, обязана. Вдруг пригодится?

Гурский пил чай, озабоченно посматривая на голый куст жасмина за окном.

– Похоже, с этим убийством разобраться не удастся. Кто-то и выгоду поимел, и безнаказанным останется. Так что держитесь от этих дел подальше.

– Так, значит, копию вы мне не вернете? – обиделась я, и тут до меня дошло. – Что вы сказали? Как безнаказанным?!

– А вот так. Прокуратура вот-вот закроет дело. Спишут на случайного грабителя.

– Вы что, за идиотку меня держите? – чуть не задохнулась я. – Какой случайный грабитель?! Вы что, до сих пор не знаете, кто пришил Тупня?

– А вы знаете?

Я помолчала. С одной стороны, я желала убийце всего самого наилучшего, с другой не собиралась подставлять Кшися под удар (тем более что и сама была не уверена в его виновности), с третьей – мне было страшно интересно, кто настоящий убийца.

– Я – нет, – сухо ответила я. – Но и ничего и не знаю о связях Тупня с прочими моральными отщепенцами. А вот полиция... Я не исследовала отпечатков пальцев на орудии преступления. А вот полиция...

– Отпечатки пальцев на орудии преступления! – раздраженно фыркнул Гурский. – Куда уж проще! Если бы только они там были!

– То есть как?! – возмутилась я. – А я-то специально не дотрагивалась до камня, чтобы не оставить своих отпечатков поверх прочих!

– Зря старались. Отпечатки пальцев на орудии преступления были бы бесспорным вещественным доказательством. Но их там нет!

– Не может быть! В жизни не поверю! Хорошо, допустим, убийца их стер, вымыл камень, вернул на место... Но ведь весь камень был в крови! Преступник сперва его вымыл, а потом выпачкал? Ударил чем-то другим, а кварцевого коня подбросил в прихожую, чтобы следы замести?

– Характер ранений указывает на кусок кварца как на орудие преступления. Но камень выскользнул у убийцы из рук, и даже там, где удалось кое-что обнаружить, отпечатки смазаны. Не разобрать. О, вспомнил. Может быть, вы в курсе, с какой целью используется миндальное масло?

Вопрос Гурского застал меня врасплох.

Смотря какое. Добавляется в пирожные, еще в косметических целях...

– Одно и то же масло?

– Вот уж не знаю! С кулинарией я не дружу. А косметическое миндальное масло почти совсем не пахнет. Собака почувствует, человек – нет. Такое масло у меня было.

– И что вы с ним делали?

– Втирала в ногти. Оно великолепно действует на сухие и ломкие ногти. Способствует регенерации. И вообще рекомендуется для сухой кожи.

– А оно скользкое?

– Еще какое скользкое! А что, вы обнаружили на Тупне миндальное масло?

– На трупе нет. На орудии преступления. Так и быть, я вам скажу, мне уж все равно. Косвенных улик – море, но веских вещественных доказательств нет. Без доказательств к подозреваемым даже не подступиться, а мне не хочется возвращаться в дорожный патруль. Вы удовлетворены?

Нет, удовлетворена я не была.

– А микроследы? Ведь кто-то живой был там последним... Нет, точнее, предпоследним, поскольку последней была я. И этот предпоследний не летал, ходил по полу, прикасался к мебели, в лаборатории должны определить очередность, они это умеют!

Гурский пожал плечами:

– Уметь-то умеют. Но микроследы ведь надо еще собрать, сами по себе они не появятся. Никого не впускать кроме техников, исследовать дом чуть ли не с микроскопом... А что мы имеем? Приперся один тип, активно противодействовал экспертам, все перетрогал, везде побывал и заявил, мол, не стоит портить квартиру невинному человеку. Полицейские – тоже люди, послушались, произвели рутинные действия, и только потом оказалось, что экспертизу надо было проводить тщательнее... Кто бы это был, а?

Ядовитый человек. Так и прыщет сарказмом.

Борясь с угрызениями совести, я напомнила Гурскому, что если бы эксперты посетили квартиру до прибытия домработницы, то очередность следов на полу наверняка была бы установлена.

– Только к тому времени все уже было затоптано. Полицейские тоже по земле ходят, не по воздуху. Да и наверху уже проснулись, – ответил Гурский. – И вот, получите. Убийца должен остаться неизвестным. Этакий неопытный, примитивный бандюган. Только такой неумелый кретин, как я, мог не справиться с розыском.

Да уж. Отдуваться за все придется Гурскому. Какой там Кшись! Это кто-то из высокопоставленных мафиози избавился от Тупня. Поди его теперь достань...

– Все понятно. К пану Бучинскому забрался грабитель...

– А мне еще надо все обосновать и худо-бедно объяснить, за каким лешим убитый встретился с грабителем в чужой квартире, да еще после того, как ушел оттуда, – свирепо перебил меня Гурский. – Ведь имеются показания, и их уже не изменишь. Убитый вышел вместе с хозяином дома, их видел таксист...

Ну тут я помочь могу с легкостью!

– Как только они ушли, грабитель, таившийся за дверью террасы, пробрался в дом. Тупень, благородный человек, не сразу уехал, машина ждала его где-то неподалеку. Тупень неторопливо направился к машине, закурил (варианты: высморкался, поковырял в носу). Через окно он заметил в квартире незнакомца. Но ведь он знал, что дома никого нет! Тупень забеспокоился, нельзя же оставить дом пана Бучинского на разграбление! Сад, открытая дверь на террасу и министр в квартире. Бандит перепугался, психанул и пристукнул нежелательного свидетеля. Потом бандит удрал, не успев ничего украсть. Ну как, годится?

Гурский выслушал с большим интересом.

– Если бы еще бандюган где-нибудь оставил следы...

– В саду, – живенько предложила я. – Обрывок ниток на кусте. Если хотите, могу вам дать. кусок старой тряпки.

– Сад-то, к сожалению, очень основательно обыскали. Да, через него кто-то проходил, по никаких клочков на кустах не оставил.

– Откуда им там теперь взяться? Нет у них такого права.

– Слушайте, вы меня раздражаете, – пробурчала я. – Своя собственная точка зрения у вас имеется?

– А у вас?

– Что за мерзкая манера отвечать вопросом на вопрос! Своя версия у меня, может, и есть, но я сама от нее не в восторге. Надеялась, вы придумаете что-нибудь получше.

– А меня загнали в угол, и я ничего не могу сделать. Все выкручиваются, никто не говорит ни слова правды. Частная жизнь убитого – основа любого расследования – для меня тайна. Нельзя, и все. Даже жену его я в глаза не видел. Нет ее. Во Франции сидит. Экстрадиция невинных свидетелей пока еще законом не предусмотрена. Кажется, даже в Средневековье свидетелей не подвергали пыткам...

– Теоретически.

– Даже теоретически экстрадиция отпадает. Что же мне делать, похитить, что ли, эту бабу?

– А Кшись...

Вот кого я бы с удовольствием посадил, хотя бы на сорок восемь часов. Недопустимо вводить следствие в заблуждение. Вы же, наверное, в курсе! А то прямо общество взаимного обожания! Ведь все подозреваемые были знакомы друг с другом! Вы же сами дали мне фотографии, кассету я просмотрел – все в тусовке! А я вот даже в Краков к жене Бучинского не могу поехать. А зачем? Я же на службе, какие еще частные поездки? Вы, кстати, тоже хороши. Повесили мне на шею все это дерьмо, а сами? Ведь вы что-то скрываете. Я, может, и дурак, но не до такой же степени! Вы изо всех сил стараетесь извернуться! Хоть чаю еще дайте, раз другого толку от вас нет!

Это его желание я могла выполнить без труда. На душе у меня было прескверно. Все тайное всегда становится явным. Вот и наша великолепная задумка с бегами станет всеобщим достоянием, дайте только срок...

Меня немного успокоила мысль, что нашего тернистого пути никто не повторит. За последние годы, куда бы меня черти ни занесли, нигде, ни на одном ипподроме я не встретила ни одного придурка, который занимался бы тем же, что и я. Никто не стоял с блокнотом в руках и не записывал, как ведут себя лошади на старте, в какой они кондиции, каков их внешний вид, потные они или нет, какие интервалы в заезде, какие отставания на финише, какова манера езды, какая погода и еще тысячу прочих мелочей. Никто после заезда не подсчитывал и не сравнивал предвиденных шансов, не учитывал отношения между людьми в конюшне... Дорогой подражатель, можете начинать хоть сейчас, флаг вам в руки! Работы на каких-то паршивых тридцать пять лет!

Я принесла Гурскому чай.

– Простите пожалуйста, я не хотел показаться невежливым. – Он стал оправдываться прежде, чем я успела произнести хоть слово. – С чаем у меня как-то нехорошо получилось...

– Неважно. Вы правы.

– Много чего накопилось, а разрядка наступила у вас...

– И хорошо. Здесь кошки, они положительно воздействуют на человеческую психику. – Ни одной кошки на горизонте как раз не было, но я продолжила: – Я скажу вам всю правду. Только отнеситесь к ней серьезно. А то я буду вас мучить. Постоянно. Сведу вас с ума. Да, я утаила от вас несколько мелочей и кое-что существенное.

Гурский так и замер с чашкой в руке. Взгляд его, устремленный на меня, был полон надежды. Я тяжело вздохнула.