Текст книги "Бледная Холера"

Автор книги: Иоанна Хмелевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Красивая женщина. Гораздо моложе нас с паном Теодором. Очень жадная.

– Где она живет?

– Понятия не имею. А пан Теодор разве вам не сказал?

Но отвечать Гурский не собирался – только спрашивать.

– Чем она занимается?

– Скорее всего, ничем. Она не очень работящая.

– Откуда вы знаете насчет жадности?

– Старые сплетни и мой дедуктивный метод.

– И что говорят сплетни?

Вздохнув, я решила нарушить двустороннее соглашение и рассказала Гурскому об интересном пункте брачного договора, который затруднял раздел имущества и способствовал тому, что прекрасная хищница заботилась о благосостоянии пана Теодора. Подробности, само собой, мне были неведомы.

– Кто мог бы рассказать о ней побольше?

– Бог его знает. Кто-нибудь из фаворитов. Только о ее любовниках я уж точно совершенно не в курсе. Подруга? Подруг у нее не было, только соперницы. Точно, может, соперница? На что вам вообще эта Ева сдалась?

Гурский ответил. Этак небрежно-рассеянно, будто мысли его далеко-далеко.

– Пани Бучинская необходима, чтобы разобраться с результатами дактилоскопии, – объяснил он. Только значительно позже я поняла, что он говорил неправду. – Я не знаю ее реального места проживания, она до сих пор прописана в доме бывшего мужа. Никак не могу ее найти, не объявлять же в розыск. С женой покойного та же история. Вы ведь не забыли, кто был покойный? Думаете, можно вот так, за здорово живешь, войти в его дом и собрать отпечатки пальцев? Ха-ха-ха.

Я выразила ему свои соболезнования и в знак утешения предложила еще чайку. Мне казалось странным, что о жене пана Теодора он расспрашивает меня, а не бывшего супруга. Но цепляться к этому не хотелось. Лучше позже сама побеседую с паном Теодором. Между прочим, интересно, куда она могла подеваться...

– Вот еще что, – вспомнила я. – Уж не знаю, как там у вас дело обстоит со следами. Соседка утверждает, что кто-то шлялся по садику. Она вам говорила?

– Говорила, говорила...

– Поначалу-то соседка помалкивала, грешила на новую невесту пана Бучинского, девушку, по ее словам, невинную, как дитя...

– Алину Яворскую?

– Да, Алинку, фамилии не знаю. Она уехала, у нее алиби.

– Я в курсе.

– Ах, так вы уже проверили? Очень хорошо. Значит, Алинка исключается...

Что-то в выражении лица Гурского меня насторожило.

– А она не могла вернуться?

Выражение лица Роберта стало еще более странным.

– По расписанию – да. Могла.

– Из Калгари?!

– Нет, из Копенгагена. Там была промежуточная посадка.

– Ах, чтоб тебя!

Атмосфера в комнате словно сгустилась. Еще бы, сплошные недомолвки. Я никак не могла понять, что Гурский хотел мне сказать. Ведь какая-то задняя мысль у него точно была. Я со своим враньем про все забыла и не вытянула из него важные сведения. Упустила момент, идиотка, теперь уж не воротишь! Придется проанализировать весь наш разговор еще раз, взвесить каждую подробность, каждый вздох, каждый момент, показавшийся мне странным...

– Заметьте, пани, – упрекнул меня Гурский, уже собираясь уходить, – я не спрашиваю вас, где находятся материалы, которые вы вынесли из квартиры Бучинского, и даже не требую предъявить мешок, на котором должна остаться пыль со шкафа. Впрочем, вы бы наверняка заявили, что давным-давно выбросили мешок в мусор...

– Понадобится, так вытащим из мусора, – неуверенно предложила я.

– Ну только если позарез будет. Уверен, что ничего принадлежавшего покойному там не было. Я прекрасно помню ваши взгляды на индивидуальный террор.

– Они у меня были такие же, как у вас!

– Потому-то я и уверен. Совсем ни к чему делать все самому, можно пригласить специалиста. В настоящее время я в тупике, нечего скрывать. По сравнению с теми, не столь уж давними, временами почти ничего не изменилось.

Совесть меня прямо загрызала, в голове царил полнейший кавардак. Неожиданно я вспомнила о видеокассете, о таинственно пропавшей рабочей записи телеинтервью с Тупнем, над которой никому так и не довелось поработать.

Гурский в меня так и вцепился:

– Где же она, эта кассета?

– Официально ее нет вообще. Неофициально она в Кракове.

– Вы в этом уверены?

– Ну, полной уверенности у меня нет, но я знаю об этом от Мартуси.

– Тогда я обращусь к ней.

– Нет!!! – вскричала я. – Вы что, с ума сошли? Ни слова на эту тему, иначе ее съедят! Вы... да что там вы... начальник полиции, генеральный прокурор, министр юстиции – все получат ответ, что никогда ничего подобного не было, что запись стерта, что камера вышла из строя, что микрофон не работал, что как раз произошло землетрясение, наводнение, буря, сход лавины! Только молчите, прошу вас. Я вам эту кассету раздобуду. По блату.

Гурский внимательно посмотрел на меня и кивнул. Допрос окончен. У калитки он разминулся с паном Рышардом, который, как и обещал, заехал ко мне по пути домой. Пан Рышард с облегчением узнал, что ничего плохого не случилось и я не собираюсь приставать к нему со всякой ерундой.

Когда он ушел, я засела за телефон.

* * *

Гурский опять отправился к Бежану. Если бы не Кася, он бы наверняка ограничился телефонным разговором.

– Я начинаю сомневаться, – заявил Роберт с порога. – Существует некий Кшиштоф Ярчак, давно ему известный. Но он мне о нем ни слова не сказал. Это с одной стороны. А с другой стороны – у Хмелевской в доме покопались. На скорую руку.

– Отдышись и говори нормально. Кто кого знает, у кого покопались?

После пробежки от машины до квартиры Бежана на третьем этаже в два счета в себя не придешь. К тому же Роберт преодолел дистанцию в рекордном темпе. Прошло некоторое время, прежде чем Гурский наконец успокоился и сел.

– Бучинский об этом Ярчаке даже не упомянул, хотя знает его сто лет. Но в общем-то дает показания без сопротивления и даже не выкручивается. Тормозит только на жене. О ней он ничего не желает рассказывать. У Хмелевской же, судя по следам, искали пакет, который пропал со шкафа Бучинского. Все это плохо пахнет.

– Почему?

– Взломщики удрали у меня из-под носа, одного я узнал. Висьняк, водитель и охранник покойного.

– Ты его еще не допрашивал? – огорчился Бежан.

– Конечно, допрашивал. Точнее, его допрашивал Бартек, следователь из него неплохой. Висьняк показал, что привез своего шефа на площадь Вашингтона, после чего тот велел ему уезжать. И Висьняк уехал в центр. Распоряжение шефа удивило его самого. Но приказ есть приказ, и больше ему сказать нечего.

– Бартек его прижал?

– Пытался. Амнезия. У Висьняка отсутствует зрительная память, со слухом тоже плохо, он путает даты, время и место. Теперь уж я за него возьмусь как следует. Кто приказал ему провести обыск у Хмелевской? Что он не по собственной инициативе к ней забрался, это понятно. И еще неувязочка. Каким образом эти люди – Бучинский, Хмелевская, Ярчак – оказались в одной веселой компании?

– Вероятно, тут все неспроста. Подумай сам: тебе настойчиво подсовывают обычных людей, да еще какой-то мешок маячит назойливо. Тебя подталкивают к мысли, что именно за этим мешком покойный приходил к Бучинскому. Мешок-то у Хмелевской?

– Я его у нее не видел, – дипломатично ответил Гурский. Правду сказал, между прочим.

– Возможно, он у убийцы, а возможно, убийца успел его уничтожить. Бери Ярчака и ищи связь с высшими сферами. Ты прав, все это плохо пахнет.

Если бы не пара минут, проведенных с Касей, Гурский ушел бы от шефа с тяжелым сердцем.

* * *

Ты меня толкаешь на путь преступления! закричала Мартуся, едва войдя в калитку. На самом деле она вся светилась от радости. – Меня выкинут с работы!

Очень хорошо. Очистишься от моральной скверны, – назидательно ответила я.– Я как раз приготовила бобы, можешь

считать это наградой.

– За преступление?

Любой труд должен быть вознагражден. А преступление, по-твоему, не труд разве?

– О господи! Ты хоть знаешь, сколько мне пришлось лгать, выдумывать, подлизываться и сюсюкать?

– Важно, что у тебя получилось. Организация, где ты работаешь, вполне достойна всех этих милых приемчиков. Ты посмотрела кассету?

– Что ты! Мне было не успеть. Поставила на секундочку, чтобы проверить, она ли это. У тебя посмотрю. Да и ты, наверное, не откажешься!

Я кивнула, бухнула на стол салатницу с бобами и достала из шкафчика тарелки. Где у меня пиво, Мартуся сама знала.

– Матерь Божья! – воскликнула она, стоило ей заглянуть в холодильник.

– Больше не поместилось, сама видишь, – извинилась я. – Ты заработала на целую бочку пива, но она сюда не влезает.

Решительно заявив, что никогда в жизни не получала столь щедрого гонорара, Мартуся принялась распаковывать свою сумку. Я не отрывала глаз от ее рук.

Вот они, две рабочие кассеты, на которых записано полное интервью с преступником. Тупнем то есть. Из неофициальных источников было известно, что материал отснят, что Тупень зарапортовался и сам себя страшно скомпрометировал, да еще и сделал достоянием гласности кое-какие скандальные истории, и поэтому начальство велело запрятать все это в потаеннейшем уголке архива. По официальной же версии, материал давным-давно уничтожен. Наглая ложь, что тут еще скажешь!

Мне даже не пришлось особо уговаривать Мартусю, чтобы она отыскала и похитила запись. Она, конечно, побаивалась, но сделала все в лучшем виде. К тому же я не намеревалась прикарманить ее добычу навсегда. Посмотрю, покажу Гурскому, возможно, сделаю копию, а потом отдам ей обратно. Пусть вернет бесценный материал на место. Никто ничего и не заметит.

Гурский посеял во мне сомнения. То есть Тупень-то примчался к пану Теодору за нашими расчетами, в этом сомневаться не приходилось. А эти двое зачем ко мне вломились, тоже за расчетами? Ведь покойный мог и впрямь собирать компромат на сообщников. По этой самой причине кому-то ничего не стоило его грохнуть, а потом заподозрить, что это я стибрила секретные материалы, наткнувшись на труп. Было что-нибудь при покойном, когда он явился к пану Теодору, или не было, никто не знает. Предположить можно что угодно.

Я лично считала, что Тупень ничего с собой не носил и что все эти подозрения – полный идиотизм. Но с другой стороны, мне нечего было опасаться публичной компрометации и конфискации имущества, я не собиралась метаться в панике, представляя себе разные ужасы, у меня не было повода для нервотрепки. А вот у воров, мошенников и авантюристов повод был. В истерике они могли натворить любых глупостей.

На всякий случай я хотела первой посмотреть таинственную видеозапись. Чихать мне на политику, партии интересовали меня исключительно по причине полнейшего нежелания оплачивать их деятельность. Но на этой пленке могло оказаться что-то связанное с лошадьми. А вот это действительно любопытно. Если уж я не могу ничего сделать, то должна хотя бы быть в курсе!

– Фотографии я тоже привезла, – гордо объявила Мартуся. – Те, которые брала у тебя. Сейчас положу их на место, вот! Это чтобы ты знала, что они все здесь! Пожалуйста, взгляни сама!

Я не собиралась их разглядывать, мне до чертиков надоела роль модели. Мартуся размахивала вытащенным из сумки конвертом. Не обращая на нее внимания, я занялась кассетами.

– Обе кассеты про Тупня? Помнишь, какая – первая, а какая – вторая?

– Помню. Минуточку...

Мартуся перестала потрясать конвертом и, преисполненная гордости, помчалась в кабинет положить фотографии на место. Разумеется, под ноги ей сразу же подвернулась груда снимков на полу под полками.

Мартуся резко затормозила.

– Ну ты даешь! До сей поры не могла прибраться?! Я сейчас наведу порядок!

– Прочь! – рявкнула я. – Ты уже их один раз рассортировала, хватит! Сейчас придет Малгося и повтыкает их в альбомы, она сама так решила.

– Как я люблю Малгосю! – с чувством произнесла Мартуся. – Хоть один человек у тебя в доме меня понимает. И как она тебя выносит?

– Она меня совсем не выносит. Только и делает, что наводит уют.

Малгося, моя племянница, жена Витека, уже звонила у калитки. Мы с ней договорились рассортировать наконец эти проклятые фотографии. Когда-то хозяйственная Малгося привела их в какой-никакой порядок, заботливо разместив по двадцати альбомам. Результат был такой: я звонила ей в расстроенных чувствах, спрашивая, где искать, например, Чешин, а где альбом с собственной свадьбой. Снимки последних трех лет хозяйской руки вообще не знали. К тому же они тысячу раз перекладывались с места на место, несколько раз Мартуся брала их на время (вовсе не затем, чтобы любоваться моей красотой, а по служебной необходимости). В результате у Малгоси просто руки опускались. Она дошла до того, что кидалась на каждого, кто до этой кучи пытался дотронуться. Вот и сейчас Малгося зловеще заявила, что опечатает альбомы.

– Это ты все поразбросала? – с укором заметила она при виде Мартуси. – Не смей больше трогать!

– Я везде прикрепила пояснительные карточки! – запротестовала та. – А все старые снимки я вложила обратно в альбом!

– А вот эти? А эти? И здесь! – тыкала пальцем Малгося, едва не дымясь от праведного гнева. – Очень нужны твои пояснительные карточки!

– Посмотри, как я аккуратно уложила снимки в конверт. А конверт – на самый верх. О прочих фото и говорить не буду. Вот эти я сама уронила со стола, но тщательно разобрала. Я бы их даже положила на место, но Иоанна мне не позволила. Зато мне попался мертвец!

– Лучше я их сама разложу. Какой еще мертвец?

– Мерзкий-премерзкий, – откликнулась я, поскольку вопрос был обращен ко мне. – Нет, виновата, вру, восхитительный-превосхитительный. Этот паразит Тупень. Разве я не рассказывала тебе, что он отдал концы?

– И он здесь у тебя в виде трупа? – живо заинтересовалась Малгося.

– Нет, здесь он еще ВИП, – ответила за меня Мартуся, не скрывая радости.

– Что-то я не понимаю, о чем вы.

– На фотографии у меня он еще вроде живой, – пояснила я, – и надо бы его вырезать. Размежеваться. Такая компания не для меня. Если желаешь узреть его в виде трупа, обратись в полицию. Хотя я бы не стала.

– Все равно ничего не понимаю, – раздраженно сказала Малгося. – С кем тебе надо размежеваться?

– С ним.

– А у вас что, общее хозяйство?

– Я тебе сейчас все покажу, – зачастила Мартуся, – если получится. Тут все так перемешалось... Ты кошек впустила? Ладно, забудем о кошках. Эти три фото, должна тебе сказать...

– Какие три фото? – подозрительно спросила я.

Снимки мне надоели до смерти. Уж лучше накормить кошек. Во всяком случае, смотреть на них приятнее.

Мартуся взяла конверт, которым потрясала, и высыпала на стол его содержимое.

– Фотографии из отеля «Мариотт». С Тупнем. Они у тебя пропали. Оказывается, это я их взяла по ошибке. Возвращаю. Ты меня простишь?

– Сомневаюсь, – захихикала Малгося. – Иоанна, наверное, часами любовалась этой рожей...

– А как же. Особенно перед сном. Слушайте, может, сначала кассеты посмотрим? Если уж я их украла. Мне самой интересно, что там.

Кошки уже нетерпеливо мельтешили на террасе, и я хотела сначала оделить их едой, а потом уже садиться смотреть кассеты. Малгося заметила, что у телематериалов имеется ограничение по времени, тогда как в фотографиях можно рыться до Судного дня. Поэтому мы быстро накормили кошек и устроились перед телевизором.

Вот уж никогда бы не подумала, что увижу такой крутой детектив!

Какие сцены! Какой компромат! Даже для шайки грабителей чересчур, не то что для госслужащих! Операторы были на высоте. Один скандальный эпизод следовал за другим. Эпизоды выстраивались в цепочку. Звук, правда, оказался не лучшего качества, но почти все можно было разобрать. Волосы вставали дыбом, и возмущение стискивало горло.

– Один снимал интервью, а второй – задний план, – пояснила Мартуся. – Самый писк должен быть на второй кассете.

– Первая тоже ничего себе, – буркнула Малгося.

К середине просмотра я перестала понимать, почему это никто из нас не разделался с этой сволочью раньше? Его следовало грохнуть давно, от статей и фельетонов толку все равно никакого не было. Почему я не занялась покушением лично? А другие куда смотрели?!

– Успокойся, а то тебя еще удар хватит, – встревожилась Малгося.

– Нет, ты послушай, что он говорит! – горячилась Мартуся. Будучи профессионалом, она ловко выхватывала проходные на первый взгляд эпизоды интервью, случайные кадры, сцены на заднем плане, которые вместе складывались в чудовищную картину. – Я отмотаю назад, послушайте, послушайте...

– Не желаю слушать! – взбунтовалась я. – Ну их всех, этих политиков с их махинациями и воровством, в задницу! Лошадок хочу!

– Какие же это политики? – с отвращением заметила Малгося. – Обычные хапуги. Отмотай-ка назад. Кажется, я видела Зузу. Мелькнула в кадре... Откуда там взялась моя дочь?!

Мартуся прокрутила эпизод еще раз.

Действительно, Зуза. Девочка с шестилетнего возраста была без ума от лошадей. Вот и здесь бил копытами роскошный гнедой жеребец – интервью снимали в конюшне. На секунду Зузу заслонила фигура светловолосой красавицы – и на экране опять возник главный герой, лично господин министр (ныне покойный), со своими возмутительными речами. Потом камера поймала задний план.

– А эта мадам что тут делает? – изумилась Мартуся.

– Какая мадам?

– Которая вешается ему на шею. Подожди-ка. Мотаю назад.

Точно. Тупень обнимался с очаровательной блондиночкой. Через мгновение она исчезла из кадра.

– Это та, что заслонила Зузу, – обиженно произнесла Малгося. – Кто это?

– Да есть одна. Несостоявшаяся звезда, дура полная...

– Крути давай, потом опять сюда вернемся. – Мне не терпелось увидеть, что же будет дальше.

Теперь-то понятно, почему этот материал положили на полку. Тупень мало того что свинья, так еще и болван. С придурковатой улыбкой на круглом лице он нес такое, что уши в трубочки сворачивались. То разглашал детали собственных финансовых махинаций, то переходил на преступления товарищей по оружию, то вдруг бился в припадке пафосных речей. Да у половины политиков и бизнесменов на него имелся зуб! Кое-кто охотно приласкал бы его колышком по головушке или сунул бы перышко под ребрышко. Как только ему удавалось так долго оставаться в живых!

Вот теперь грабителям есть что искать в моем доме. Конечно, если Мартуся оставит мне убойный материал...

Вторая кассета оказалась и того хлеще. На ней были собраны материалы из жизни сильных мира сего.

Камера выхватывала сцены обычной чиновничьей круговерти, разговоры (порой на весьма высоких тонах), критические комментарии, обрывки фраз, споры на какой-то конференции, перешептывания по темным углам. В основном речь шла о лошадях и коневодстве. Мелькнул взбешенный Юрек Малиновский, потом камера задержалась на Мачеяке, прекрасном коневоде, который был вынужден переходить с завода на завод, из Курозвенков в Мошну, из Мошны в Видзув... Беседа журналиста с Мачеяком, тайком отснятые фрагменты скандала между ним, директором конюшни и какой-то шестеркой из министерства... Лицо Мачеяка крупным планом. Он с гадливостью взирает на Тупня и плюет... Судя по этому эпизоду, Тупня грохнул бедолага Мачеяк, и, пожалуй, не один раз.

И снова то и дело мелькала та самая блондинка... Вот она под руку с итальянским бизнесменом. Вот тесно прижимается к Тупню. Вот Тупень ее обнимает. А камера все тщательно фиксирует.

– Ну и нахальная же баба, – подала голос Мартуся. – Ну, убедились теперь, что я совершила государственное преступление? Если узнают, нары мне обеспечены. Или морг.

– Не пойму только, от кого в нем больше – от мерзавца или от дебила? – вопросила Малгося. – Иоанна, и много таких вокруг тебя вертится?

Я вскочила.

– Кромсаем фотографии! Чтобы духу его не было! Подать сюда эту мерзкую обезьяну! Три снимка ты привезла, а четвертый валяется где-то в папке «официальные мероприятия». Уж не знаю, запечатлен ли наш министр на всех четырех, но я не смогу уснуть, пока он рядом со мной хоть на одном снимке. Черт меня понес на тот юбилей!

– Да еще в казино, – упрекнула меня Малгося. – Неудивительно, что его убили. Удивительно, что не ты. Марта, за работу!

«Официальные мероприятия» обнаружились в самом низу кучи. Пока Мартуся докопалась до снимков с торжества в отеле «Мариотт», прошло немало времени. Я даже успела поставить на огонь новую порцию бобов (главное блюдо на моих приемах) и разложить фотографии растений из разных стран, которые я обязательно хотела посадить в своем саду. Места мало и климат не подходит? Не страшно. Попытка ведь не пытка.

Надо бы посмотреть вторую кассету еще раз. Все-таки я, наверное, ошиблась... Волнение, голова тяжелая... Что-то тут не то.

– Вот! – радостно выкрикнула Мартуся. – Три фото привезла я, и вот четвертое.

– Покажи! – заинтересовалась Малгося. Встать она не могла, поскольку на коленях у нее лежали три больших фотоальбома.

Держа снимки веером, Мартуся перебралась к ней поближе. Малгося взглянула на них и засомневалась:

– Тетушку свою вижу. А где покойный уголовник?

Я протянула им лупу:

– За мной, на заднем плане. Все вырезать. Чтоб не смел путаться у меня под ногами!

Мартуся добросовестно продемонстрировала мне экспонаты:

– Вот он где, гад, у тебя за спиной, смотри, целиком морда влезла! А здесь... погоди-ка... здесь только кусочек гада виден. Может, с кусочком смиришься? Трудно будет вырезать...

Я достала вторую лупу, уселась рядом с Малгосей и принялась сосредоточенно рассматривать снимки. На одном вместе со мной стоят Кондрат и Страсбургер, вполне подходящая компания, на остальных трех я на фоне плотной толпы.

– Прямо не знаю. Я вроде неплохо получилась. На себя, правда, не похожа, но выгляжу лучше, чем в жизни. Но вот за спиной у меня... Просто стыдобища. Может, все-таки вырежем?

– Да нет, оставь, – решила Мартуся. – У министра только кусочек рожи видно. И волосенки. Зато ты на переднем плане получилась роскошно. Сразу видно, что фотограф старался. А задний план без лупы и не рассмотреть. Увеличительного стекла посильнее у тебя нет? А то мне кажется...

– Есть, почему же нет...

Разномастных луп у меня имелся неплохой запас. Десятикратная лежала в ящике с марками, и доставать ее было лень. Зато восьмикратная была под рукой. Я передала ее Мартусе.

– Ну вот, пожалуйста! Не случайно мне казалось, что это седалище где-то здесь!

– Покажи, – попросила Малгося.

Мартуся сунула ей снимок и восьмикратную лупу. Впрочем, лупу они и без того непрерывно передавали друг другу.

– Вот она. Попа с ушами. Куда ни плюнь, в нее попадешь.

– Секундочку. А это та же самая? Вроде стопроцентного сходства нет... А, вот оно что! Волосы! А почему она того... с ушами?

– Ей прямо не терпится попасть на телевидение. Только она ничего не умеет и ни на что не годна. Зато в кадр так и лезет. Ей все равно, кем быть – телеведущей, актрисой, лишь бы показать себя. Она ведь самая красивая женщина в мире! В Варшаве у нее ничего не выходит, так она в Краков перебралась. Странно. Если она была близко знакома с этим хреном, на кой ей Краков? Он что, в Варшаве за нее похлопотать не мог?

– Он был рожден, чтобы брать, а не давать, – не удержалась я, уверенная, что речь идет о Тупне.

– Здесь они вышли более четко, – заметила Малгося, разглядывая второй снимок. – Гляди-ка, обнимаются. Я бы побрезговала. Так кто такая эта звезда перекрашенная?

– Некая Ева Май. Не знаю, как ее настоящая фамилия. Такой вот псевдоним себе выбрала, хоть наверняка про Карла Мая и не слыхала. Что ей писатели! Смотри, здесь всю парочку можно вырезать.

Я опять отобрала у них фото и присмотрелась. Собственным глазам верить можно, да и со зрительной памятью у меня все в порядке. Меня ввел в заблуждение цвет волос. И еще прическа. Когда-то у нее был несколько иной имидж...

Ева Май, скажите пожалуйста. Тогда разрешите представиться, я – Папа Римский.

К телефону я кинулась, словно дикий зверь.