Текст книги "Бледная Холера"

Автор книги: Иоанна Хмелевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Поймите меня правильно. Поначалу мне упорно казалось, что мы нарушаем закон. А ведь известно, что прокуратура в ходе расследования какого-нибудь крупного дела прежде всего хватается за мелкие нарушения. Труп может и подождать, а вот преступника, который ехал на трамвае без билета, надо арестовать. Если бы стали разбираться с нами, то большое расследование просто потонуло бы в мелочах. Его бы по-настоящему даже не начали. Но я тут как следует подумала и пришла к выводу, что никакого правонарушения с нашей стороны нет. Памятные записки со скачек, каждый вправе записывать что угодно. К этой мысли я шла постепенно.

Гурский терпеливо выждал несколько секунд и задал вопрос:

– И что из этого следует?

– Из этого следует, что содержание бумаг не имеет значения, никто им не должен интересоваться. Я, наверно, еще не сказала вам, какой там был бардак?

– Где?

– В квартире Бучинского, которую я своими руками привела в относительный порядок.

– Ну вы даете, – сдавленным голосом произнес Гурский. – Ну и номер вы откололи!

– Тоже мне номер. Бардак-то имел прямое отношение ко мне, пану Теодору и Кшисю. Ну и к Тупню тоже. Я до сих пор не уверена, что вас это заинтересует. Когда я там очутилась, наши бумаги были разбросаны по всему кабинету пана Теодора. И вне всякого сомнения, бумаги раскидал человек, который побывал там после пана Теодора, но до меня. Может, они орудовали на пару с Тупнем. Только Тупень-то оказался на полу в прихожей, а неизвестного и след простыл. На бумагах остались отпечатки пальцев очень ограниченного числа людей. Как вы считаете, на основании этого вы вычислите преступника?

Гурский долго молчал, потом почти прошептал:

– Пожалуйста, поподробнее. Что за бумаги?

– Речь идет о компьютерных расчетах, – нехотя ответила я. – Распечатки, содержащие уникальные материалы касательно лошадей и скачек. Они были аккуратно сложены в толстенную папку, очень солидная стопка, почти две полные пачки бумаги. Пан Теодор заявил, что во время визита Тупня они немного рассыпались. Этот гад решил наложить на них лапу. Он ведь напрямую был связан со скачками. А пан Теодор отдавать наши драгоценные бумаги отказался. Вот и вышла небольшая потасовка. Тупень норовил ухватить папку, а пан Теодор тянул обратно. Во всяком случае, я так поняла. А потом раздался звонок в дверь. Тупень испугался и отпустил папку. По словам пана Теодора, бумаги почти не рассыпались. Когда же там появилась я, они большей частью валялись на полу, более того, часть листов была смята, как будто их выдирали друг у друга. Я их собрала и припрятала.

– Кто трогал бумаги? Кроме вас?

– Я-то как раз меньше всех, расчеты у меня в компьютере, и распечатки мне не нужны. Материалы я распечатала для пана Теодора, бумагу в принтер я засовывала большими стопками, такими же стопками и складывала. Так что моих отпечатков не очень много. Позже их просматривал пан Бучинский, его отпечатки должны оказаться повсюду, потом за них хватался Тупень. Три человека. Если там удастся обнаружить отпечатки четвертого – преступник, пожалуй, в ваших руках, не так ли?

– И где же все это? Только не говорите, что в черном мешке для мусора, это я и сам угадал. Где мешок?

– В моей машине, в багажнике...

* * *

Найти Кшися, найти Кшися, найти Кшися... Я ни за что не стану заниматься этим дурацким расследованием, но Кшися я должна разыскать! Просто обязана! Кому еще этот болван рассказал о расчетах? Еве? Тупню? Доминике? Всем девушкам мира? И что это он так разошелся, никогда ведь не производил

впечатления болтливого дурачка. За три года слова не вымолвил, а сейчас – на тебе! Бес его, что ли, попутал?

Может, это все-таки не Кшись, а пан Теодор?

Я обязана найти Кшися. Я не видела его уже три недели, я выведаю у него больше, чем Малгося, я его лучше знаю. Я обязана его найти... Но хочу ли я узнать правду?..

Я сидела дома, не сводя глаз с телефона и терзаясь, когда позвонила Мартуся.

– С ума сойти! – завопила она без всякого вступления. – Иолька нам не нужна! Я лично подслушала разговор в буфете, она охмуряет одного художника-постановщика! Довольная как слон, просто сияет. Ведь мужик он экстра-класс!

– Давай по порядку, – велела я. – Кто охмуряет? Бледная Холера? И чей разговор ты подслушала? Холеры и ее подружки Дануси?

– Угадала, но только отчасти. Дануся и Бледная Холера в разговоре участие принимали, но имелась еще одна дамочка. И все разговаривали по отдельности.

– Что, каждая разговаривала сама с собой?

– Не издевайся! Одна говорила со второй, вторая с третьей и так далее! Ты же знаешь, подсчеты – моя слабая сторона!

Информации – море! Сенсация на сенсации! Я прямо вне себя.

Наверное, Мартуся и впрямь была вне себя, вернее, не в себе. Я физически чувствовала, как телефонная трубка раскаляется у меня в руке. На какое-то время даже Кшись вылетел из головы.

– Начни сначала, – твердо сказала я. – Ты пришла в буфет – и что?

– Подожди... Все не так. Я не приходила в буфет, я там уже сидела.

– Но не с сотворения же мира?

– Когда создавался мир, краковского телевидения, пожалуй, еще не было. Иоанна, ты хорошо себя чувствуешь? Ты дома? Одна?

– Ты же звонишь на домашний, где же я, по-твоему? Одна, чувствую себя великолепно, только третьей руки не хватает.

– На что тебе третья рука?

– Я только что заметила, что вся моя звероферма в полном составе сидит у двери, и надо бы животных накормить. Вот тогда удовольствие будет полным: говорить с тобой и любоваться кошками.

– Значит, разговор со мной – это удовольствие? – обрадовалась Мартуся.

– На такую тему? В присутствии кошек? Безусловно!

– А когда разговор со мной тебе неприятен?

– Ну например, когда я сварила яйца всмятку. Их ведь надо есть, пока горячие, а тут звонишь ты. Никакого удовольствия ни от тебя, ни от яиц.

– О господи! Вот радость-то! Значит, на этот раз обошлось без яиц всмятку?

– Зато не обошлось без кошек.

В ходе всей этой трепотни я умудрилась зажать трубку между ухом и плечом и вскрыть две банки. Даже выложила корм в кошачьи мисочки. Ну а чтобы открыть дверь на террасу, выставить мисочки наружу и подсыпать сухого корма, мне хватило и одной руки.

– Так начинать, что ли? – обеспокоенно спросила Мартуся. – А то я сейчас лопну. Или что-нибудь позабуду.

– Валяй. Я уже сижу, а они едят. Итак, ты обреталась в буфете. Долго ты там болталась или нет, уже неважно. И что?

– Ну наконец-то! А то я уж испугалась... Зашла наша костюмерша, Элиза, она не часто в буфет наведывается. А тут заявилась и громко спросила, здесь ли Янек. Янек – это тот самый художник-постановщик...

Начала разговора я не забыла.

– Тот, что экстра-класса? – уточнила я.

– Супер-пупер-класса!

– Как мужик или как художник?

– Как мужик, ясное дело. И как художник тоже. Если бы не бегал за бабами, купался бы в бриллиантах и золоте.

– Да он наверняка гомик?

Мартуся слегка обалдела.

– Почему гомик?

– Купаются в бриллиантах и золоте в основном гомики. Настоящий мужчина предпочитает купаться в «роллс-ройсах» и яхтах.

– А, вот ты о чем. Нет, он не гомик. Самый настоящий бабник. Народу в буфете было немного, все засмеялись, и кто-то спросил... Могу напрячься и вспомнить кто.

– Не стоит. Все равно я этого человека не знаю. Не твой начальник?

– Нет. И этот человек сразу же ушел, только спросил, когда Элиза с Янеком договорились встретиться. Оказалось, двадцать минут назад. Она была огорчена, что опоздала. Может, он и заходил, но ее не дождался. Я же сидела там с незапамятных времен и могла подтвердить, что Янек в буфете не появлялся. Было бы странно, если бы он появился, а я его не...

– Не торопись, – прервала я. – Это случайно не тот Янек, с которым я знакома?

– Он, он! – обрадовалась Мартуся. – Тот самый, о котором ты заявила, что как бы он ни был великолепен, работать с ним ты не стала бы ни за какие коврижки. Смотри-ка, какая ты у нас умная!

– На старости лет лишь поумнела, – уточнила я. – Что дальше?

– Тогда Элиза подсела ко мне. Посидела минутку, успела сказать, что снимают сказку и что доброй фее с равнины лыжные ботинки совершенно ни к чему. Была бы фея горная – другое дело. Тут в буфете возникает Янек. Рта раскрыть не успел, а за ним – Бледная Холера. И с порога накидывается на Элизу. Мол, что это такое, вот ведь присоветовала наряд, в бедрах жмет, еще где-то тянет. В общем, капризная супермодель. И знаешь что? Хоть я ее терпеть не могу, но она далеко не урод. И даже на дуру не похожа. Вот ведь ошибка природы! За что стерве такая красота? Мужики глаза так и повыпяливали!

Я отлично понимала Мартусино возмущение. Лет двадцать назад я бы реагировала точно так же.

– И что дальше?

– Элиза не выдержала. Уж она-то – костюмер каких поискать. Ну и отчехвостила эту пиранью, мурену, рыбу-пилу...

– Что это тебя на ихтиологию потянуло?

– Что? Ах да. Просто утром мы снимали фильм про рыб.

– Понятно. Что дальше?

– Они сцепились на виду у всех, а Янек подсел ко мне. Ко мне все подсаживались. Янек вроде и не помнил, что между нами все давно кончено и мы в вечной ссоре. Уставился на нее и нес какую-то ахинею. Спросил, не сменил ли мой Каспер место работы.

Я оценила. Под впечатлением был, бедняга. Ай да Бледная Холера! Дело в том, что Каспер – Мартусин пес, и я что-то не припомню, чтобы он где-нибудь когда-нибудь работал.

– А потом Холера обратилась к Янеку, и они принялись обсуждать ее наряд. Элиза подождала-подождала да и отстала от них. Немного погодя Холера выкатилась из буфета вместе с Янеком, а Элиза так и осталась сидеть со мной. К нам присоединился Яцек, и разговор перекинулся на сцены, которые ему предстояло отснять. Элиза попросила воды со льдом, и тут прибыла Дануся и тоже устремилась к Элизе.

Мартуся замолчала, и в трубке забулькало. Пивом, должно быть, моя подруга подкреплялась.

– И ты все это запомнила! – восхитилась я.

– Я же там была! Говорю же: я должна все рассказать, пока не забыла! Яцек ушел, а девицы все болтали. Прямо у меня под ухом. Процитировать не берусь – даю в сокращении. Элиза сообщила Данусе, что Бледная Холера окучивает Янечку, и напрасно. С огнем играет. Уж она-то его знает как облупленного, еще бы, совместная возня с декорациями и костюмами. Еще чуть-чуть – и Холера из-под него рехнется...

– Дануся в этом месте не скорчила рожу?

– Не знаю, я боком к ним сидела. Не подсматривала. Только подслушивала. Элиза твердила, что с Янеком ужиться невозможно, что он бабник тот еще... А Дануся отвечала, что Бледной Холере втолковать ничего не сможет.

Я удивилась:

– Она назвала ее Холерой?

– Нет, Дануся ее по имени называла.

– Значит, она дала понять, что Холера глупа как пробка!

– Да-да, что-то в этом духе. Элиза отнюдь не удивилась, только сказала, что иногда глупость – настоящее преступление. А Дануся ответила ей, что некоторые бабы – дуры дурами, а устраиваться умеют. У них инстинкт. Вот и Бледная Холера, словно летучая мышь, все опасные места обойдет. Недавно ощипала одного мужика, ловеласа из ловеласов. А она раз! – и выпотрошила его. Дануся сердитая была, наверное, Холера так и не занялась ее братцем. Элиза отвечает: ей на Янека плевать, он из тех, кто горы золотые обещает, а потом в кусты. И пусть окручивают его как хотят. Тем более что он сам какого-то продюсера охмурил, то ли из Германии, то ли из Франции... а может, и из Америки. Я о нем даже слышала. Фамилия его... постой-ка... Прокреат... нет... Провизиор... да нет... Провитт... забыла. Только он страшно богатый и ищет художника. А Янек очень ему понравился с первого взгляда.

– Что-то этот Янек всем нравится с первого взгляда. Что дальше?

– Может, он его окончательно охмурит. Этого самого продюсера.

– И при чем тут Бледная Холера?

– Очень даже при чем! Янека она кинет и вцепится в богатенького Провета. В общем, кому-то точно не поздоровится. Тут Элиза заторопилась, сказала, что просто хотела предостеречь, и отвалила.

Сцена, которая уже стояла у меня перед глазами (в буфете краковского телевидения я бывала и более-менее его себе представляла), неожиданно развеялась.

– Совсем как рваный монтаж, очень модный в последнее время, – недовольно заметила я. – Картинка пропадает прежде, чем сообразишь, в чем дело. Она предупредила и ушла. Что это нам дает?

Я пока не знаю, еще не обдумала, – призналась Мартуся с сожалением. – Постой, это еще не все. Меня на пару минут отвлек Дарек. А Данусю в это время перехватил оператор, они договорились встретиться в монтажной. И тут вернулась Бледная Холера. Подсела к Данусе, прогнала оператора – после того как он ей кофе принес, – и давай хвастаться, что Янек ей золотые горы посулил. От этого Продуктора, или как его там, золотые горы.

– Посулил? – переспросила я язвительно.

Мартуся радостно захихикала:

– Ага! Мне было страшно интересно, скажет ли ей Дануся, что надлежит делать с обещаниями Янечки. Только эта дура не дала ей и слова вставить, все похвалялась, что знает, где и когда Янек и продюсер встречаются. Уж она-то обязательно там будет и себя покажет. Этого Превета она раз видела, мужик так себе, но денег куры не клюют! И она уже поклялась себе, что через пару месяцев подпишет с ним брачный договор. Тут мне ужасно захотелось сказать, что у него жена и дети, и посмотреть, как она отреагирует.

– Откуда ты знаешь про жену и детей?

– Ничего я не знаю. Но сказать-то можно было?

– И что?

– Не сложилось. Дануся сама спросила:

а что, если он женат? Но Бледной Холере на жену было плевать, ей и целый гарем не страшен. Вот только спешить она не будет. Поскольку не собирается терять половину имущества бывшего мужа, которое ей полагается по закону. Это она твоего Теодора имела в виду?

– Разумеется. О других мужьях я не слышала.

– Мол, ее бывший вот-вот невиданно разбогатеет, она об этом уже позаботилась, миллионы ему светят в самое ближайшее время. А с продюсером она будет осторожна, во второй раз уже не попадется. А то из нее чуть-чуть дурочку не сделали.

– О, как интересно...

– Дальше все в том же духе, но тут Данусе выпал шанс... Смотри, как я все хорошо помню!

– Ты привела меня в восторг с самого начала.

– Я сама от себя в восторге.

– Значит, повосторгаемся на пару. Только попозже. Что же Дануся?

– Завела песню про своего братца. Мол, глупо идти одной на встречу с двумя мужиками, пусть возьмет с собой Данусиного брата. Янек наверняка опоздает, а продюсера нужно потомить хорошенько. Бледная Холера ерепениться не стала. Отлично, говорит, с братом так с братом. И на этом они удалились.

– Опять рваный монтаж!

– Что поделаешь, сейчас это модно. У меня-то монтаж нормальный!

– У тебя – да, согласна. А дальше что? Это все?

– Все. Что теперь? Выводы делать будем?

– Будем. Сейчас же. Только налью себе чаю. Можешь начинать.

С трубкой у уха я отправилась на кухню и поставила чайник.

– Знаешь, меня эта Холера впечатлила! Никакая она не дура, соображает ох как быстро. Такая точно за себя постоит. Я, я и снова я, на остальных наплевать. Ну почему я так не умею!

– У тебя не получится. Черствости не хватит. Только выводы-то мы собирались делать в отношении Холеры, о тебе позже поговорим. Что тебе показалось самым важным?

– То, о чем ты сама сказала. Невероятно, чтобы она до такой степени позабыла про труп. Не пьяная же она тогда была!

Я покачала головой, хотя Мартуся и не могла меня видеть.

– Если бы она была под мухой, соседка заявила бы об этом во все горло. Можешь не сомневаться. Бледная Холера была трезва как стеклышко.

– Все равно не очень-то она годится в свидетели. Слушай, а откуда у пана Теодора появятся миллионы?

Насчет миллионов пана Теодора у меня было свое мнение. Бледная Холера явно надеялась на доходы от скачек. Кто-то из них проболтался, то ли Кшись, то ли пан Теодор. Может, и оба вместе. А уж на деньги нюх у этой бабы сверхъестественный. К тому же запросто могла перепутать Варшаву с Лас-Вегасом.

– Такие деньги ему не светят, это все ее фантазии. В перспективе вроде бы вырисовываются неплохие доходы, но до миллионов ох как далеко. Что ты там в начале говорила? Будто она какого-то мужика недавно славно выпотрошила. И этот мужик вовсе не Данусин брат.

– Так получается, – подтвердила Мартуся. – А что?

– Да нет, все у тебя вроде правильно. Сеанс потрошения состоялся в Варшаве. Кого потрошили, я догадываюсь. Меня больше интересует, что она имела в виду, сказав, что во второй раз уж не попадется?

– Кто ее знает. Хотя выразилась она именно так. А ты что думаешь?

– Ничего пока не думаю. Речь точно не о миллионах пана Теодора, поскольку забота о их появлении лежит на мне. Разве что Бледная Холера убила Тупня, а теперь планирует убить меня и Кшися, чтобы пан Теодор все загреб один. Поприжать бы ее следовало как-нибудь похитрее...

– Извини, не предусмотрела, – расстроилась Мартуся. – Я и не подумала, что надо вмешаться. Мне что, познакомиться с ней поближе?

– С кем? С Бледной Холерой?!

– Да нет. С Данусей, подругой ее. Холера на меня волком зыркала.

– А ты не будь такой красивой. Облысей, схвати какую-нибудь паршу...

– Ой, нет. На такие жертвы я не готова!

– Для общения с Данусей жертвы и не требуются. Хотя не уверена, что от Дануси толк будет... Что-то меня здесь тревожит... сама не знаю что. То кажется, что Бледная Холера – главный свидетель, то вдруг начинаю считать, что свидетель из нее как из собачьего хвоста сито. Мы до дурноты жуем-пережевываем выводы, версии, предположения, а результат – нулевой. На бытовом уровне все до того ясно, что с души воротит. А политическая сторона дела покрыта непроницаемым мраком. Ты там прислушивайся, о чем они болтают. Может, ее кто-нибудь спросит наконец, как прошел ее последний визит к бывшему мужу? Кстати, ты кассеты назад закинула?

Мартуся застонала:

– Я так хотела об этом забыть!

– А что такое?

– В хранилище как раз был народ. Я было сунулась в уголок, подложу, думаю, незаметно. Не вышло. Так что кассеты до сих пор у меня.

– И очень хорошо. Сделай еще одну копию для меня. На всякий случай. Свои кассеты я отдала Гурскому. Если для достижения цели тебе придется напоить всю контору, финансирую мероприятие!

* * *

Гурскому с Бежаном удалось-таки выйти сухими из воды. Правда, пришлось нелегко.

Из черного мешка для мусора было извлечено более семисот листов прекрасной бумаги для лазерного принтера. Некоторые листы были смяты. И на любом участке бумаги могли находиться отпечатки пальцев. Ни один эксперт на свете не сумел бы их отыскать, зафиксировать и проверить незаметно для начальства. Такие объемы не укроешь.

А Гурскому как раз запретили какие-либо розыскные мероприятия, включая экспертизы. Хотя запрет был и неофициальный, но продолжать расследование означало подставить себя под удар. И вмиг голова могла полететь с плеч. С другой же стороны, если материалы содержат важные улики, надо торопиться. А то сам будешь виноват. Недосмотрел, не обратил внимания и прохлопал убийцу. И останется разве что все ту же голову в петлю сунуть.

Гурский вешаться не хотел и пустился на хитрость. У Бежана в лаборатории имелись личные связи, и он уломал приятеля-эксперта взяться за бумажные улики. Приятель только что вернулся из Сохачева, где обчистили небольшой антикварный магазин и убили подтянувшегося под руку клиента. Вещдоков он привез целую гору, которая не слишком и увеличилась, когда к ней потихонечку подложили семьсот бумажек для проведения дактилоскопии. Гурскому оставалось только искренне пожалеть, что занялся Тупнем, а не розыском самого обыкновенного, можно сказать, честного грабителя, не имеющего никакого отношения к правящим кругам.

– А ты уверен, что мы так выйдем на убийцу? – озабоченно спросил Бежан. – Никто больше до бумаг не дотрагивался?

– Три человека, – решительно заявил Гурский. – Хмелевская, Бучинский и покойный. Больше никто. Они как маньяки прятали эти бумаги от посторонних глаз. Если будет обнаружен четвертый, это – убийца.

– А Ярчак? Этот компьютерщик?

– Ему бумажки были ни к чему. Он создал программу, но не умел ею толком пользоваться. Я имею в виду будущие ставки. Да он, кажется, и не собирался. Кроме того, база данных была ему прекрасно известна и так, без всяких распечаток. В любом случае, бумаги он в руках не держал. Если на бумагах мы обнаружим его отпечатки, он – убийца. Я этого не исключаю. Несмотря на алиби .Говоря между нами, довольно сомнительное.

– У тебя действительно нет гипотезы?

– Нет, – хмуро признался Гурский. – Никаких гипотез. Искать надо, а не гипотезы строить. Основные фигуранты отпали: жена покойного, Хмелевская, обнаружившая труп, и хозяин квартиры. Уцепиться не за что. Что касается службы покойного... Убить мог и кто-то из тех кругов, но их и я тронуть не могу. Мотивов – сколько угодно, но что с них толку?

– Ты прав, – согласился Бежан. – Найти бы вещественные доказательства, и пусть Войчеховский делает с ними что угодно. Что же касается бумаг, давай наберемся терпения. Адась уже занялся ими, скоро будут и результаты. Кстати, а что с женой Бучинского? Ты до нее добрался?

Гурский вздохнул и облокотился на стол, подперев подбородок кулаками. Что касается Евы, то он побеседовал по телефону с коллегой из Кракова. Ева Май? Есть такая. Может находиться где угодно, ведет крайне подвижный образ жизни. Однако имеется шанс отыскать ее до вечера, местожительство известно. Только что с ней делать – допросить прямо тут или отправить в Варшаву?

При нормальном развитии событий Гурский через три часа был бы в Кракове. Но сейчас, когда руки у него связаны...

– Пусть организуют предварительный допрос, – посоветовал Бежан, – и сразу же передадут тебе ее показания. Неплохо, если бы она после допроса добровольно вернулась в столицу.

Гурский опять вздохнул:

– Тут без наживки не обойтись. Она страшно рвется на телевидение. Может, совпрать, что кто-то хочет с ней встретиться здесь?

– Делай, как считаешь нужным...