Текст книги "Миллионеров украшает скромность"

Автор книги: Инна Павлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Он что, разбил драгоценную склянку? В таком случае, ему следовало не зазывать меня спешно домой, а, наоборот, под любым предлогом держать от себя как можно дальше. Хотя бы в течение пары месяцев. Вы помните, какого труда при Совдепии стоило достать французские духи? И во сколько это обходилось в пересчете на помесячную заработную плату?

– Я поранился! – трагическим тоном сообщил супруг и всхлипнул. Его меловая бледность в сочетании с горой одеял, наваленных на пострадавший организм, наводила на самые кошмарные предположения.

Мысленно перебрав арсенал смертельно опасного инвентаря, я с облегчением припомнила, что газонокосилка, вызывавшая наибольшее беспокойство, в ремонтной мастерской и, пока я самолично не побеспокоюсь забрать ее оттуда, вряд ли окажется в пределах досягаемости благоверного. Все остальное напрягало меньше: ножи у нас тупые, к мясорубке любимый не прикасался за свою жизнь ни разу, ухватить топор или, спаси господи, отвертку ему не придет и в голову, поскольку все равно не знает, как и зачем хватать и где я их храню.

– Я порезался, когда открывал консервную банку, – пожаловался супруг, – где ты держишь йод? Мне пришлось мазать рану какой-то дрянью!

Я с опаской покосилась на протянутую руку и деликатно кивнула. Духов было жалко до ужаса, а конечность производила впечатление целехонькой.

– Да вот же! – рассердился страдалец. – На другой руке, возле запястья! Видишь?

Я увидела. Когда пригляделась. И даже не стала добивать раненого, хотя, на мой взгляд, только проникающее ножевое или сквозное пулевое ранение могло считаться убедительным извинением для использования десятой доли жидкости, выплеснутой на царапину супругом.

Если бы не отсутствие всякого внешнего сходства, моего теперешнего пациента и супруга под номером один вполне можно было бы посчитать родными братьями. Причитал немчура ничуть не тише и не менее жалостливо. А уж ногой дергал – позавидует любая балерина. Я ее и намазала-то с большим трудом. И то дался он после того, как я хорошенько отругала его за трусость.

Закрывая за страдальцем дверь, я прикинула, сколько дней мужик станет баюкать свою ногу и ограничится ли повязкой или вытребует себе инвалидное кресло. Во всяком случае, у представителя его медицинской страховой компании намечаются серьезные хлопоты. Интересно, он не надумает вчинить мне иск за нанесенные увечья? Если ему удастся доказать хотя бы частичную потерю трудоспособности, мне придется даже хуже, чем эскулапу, который станет его освидетельствовать!

Спортивное настроение, конечно, улетучилось. Вместо заплыва, пришлось ограничиться душем. Хотя, может, мне не стоит сердиться на Свинюгера? Подумаешь, один раз сорвал мои планы! Зато теперь наверняка воздержится от посягательств. Он же не захочет опять нервировать Бастинду?

Брать красавицу на завтрак я не рискнула. Обслуга в ресторане непуганая, могут и выставить обеих.

Честно поведав кошке о трудностях, я закрыла ее в номере и удалилась. С собой я прихватила четырехсотграммовую банку из-под йогурта. Надеюсь, Бастинда не так привередлива, как я, и здешнее питание ей понравится.

Никого из знакомых в такую рань, разумеется, не было. Я навалила на две тарелки колбасы и омлета и быстренько расправилась со своей порцией. С «сухим пайком» для Баси вышло новое затруднение.

– Выносить еду нельзя! – сурово просветил меня официант. Он потянулся, чтобы выхватить банку, до половины наполненную снедью, но я оттолкнула его руку.

– Дома надо завтракать! – не менее решительно отчитала я халдея. – Это не вам, а кошке!

Парень покрылся пятнами.

– Запрещено! – верещал он тоненьким фальцетом. – Ешьте тут!

– Даже не подумаю, – огрызнулась я. – Колбаса несъедобна. А омлет – единственное пристойное блюдо в вашей богадельне – у меня уже стоит поперек горла! Я вообще не знаю, станет ли моя кошка есть вашу еду!

Отчаявшись со мной сладить, парень поскакал за менеджером, а я из чистого принципа прогулялась к столу с провизией и добавила к уже сделанным запасам пару кусочков сыра и ветчины. Раз я тут ем, они просто не имеют права меня ни в чем ограничивать! Даже если я приду сюда с корытом для слона или прихворнувшего Свинюгера. Надо бы, кстати, выяснить, как он там, болезный. По моей все-таки вине занемог.

Менеджер, парнишка такого же возраста, однако куда более сговорчивый и воспитанный, никаких претензий предъявлять не стал. Наоборот, умница, успокоил меня, сказал, что лично распорядится, чтобы мне впредь не чинили препятствий при выносе пищи, и даже расспросил, какая именно у меня кошка, что она любит (не удивлюсь, если в следующий раз он велит разнообразить меню с учетом моих пожеланий), и поблагодарил за то, что я сочла возможным не брать питомицу с собой в ресторан.

Сомневаюсь, что я еще когда-нибудь приеду в Болгарию, и уж тем более мало вероятно, что остановлюсь в здешнем отеле. И тем не менее, если подобное все-таки произойдет, парнишку я непременно обнаружу если не совладельцем заведения, то все равно большим человеком. Тот, кто умеет виртуозно ладить с людьми и обращать любой конфликт в более чем приятную беседу, никогда не станет неудачником!

Улыбнувшись чудо-мальчику, я неторопливо двинула на выход. Надеюсь, я не слишком задержалась. Как Бастинда выражает неудовольствие, я уже знала. Не хотелось бы, чтобы она на меня осерчала!

Кошка благополучно проспала все время, что меня не было, и претензий не предъявляла. Радости, впрочем, тоже не демонстрировала. Как я и опасалась, к принесенным «деликатесам» она не прикоснулась. Я все-таки разозлилась. Это что же мне за королева досталась?! Еще вчера небось трескала за милую душу из мусорного бачка, а сегодня нос воротит от омлета?! Его, между прочим, даже я ем! Уже три недели! А эта, видите ли, разборчивая!

Впрочем, я была не совсем справедлива к животному. Насчет бачка у меня полной уверенности не было, а то, что у нее в меню имелись акульи плавники, знала наверняка. Сама вчера их только понюхала.

Вот теперь я здорово разнервничалась. Если эта дрянь будет есть только в хороших ресторанах, то на бачки придется переключаться как раз мне. Или до конца отпуска перебиваться мороженым.

– Бася, так нельзя, – принялась я увещевать капризное создание. – Платный ресторан, да еще три раза в день, мы не потянем.

Бастинда, видимо, придерживалась иного мнения. Во всяком случае, никакой тревоги относительно нашего с ней будущего явно не испытывала.

– Ты просто невозможна! – кипятилась я. – Насчет колбасы, допустим, я согласна. Ее можно сразу выкидывать. Но ведь омлет и сыр вполне съедобны! Если бы мне не приходилось питаться ими каждое утро, я бы их сама доела!

Бастинда, которой мой бубнеж успел надоесть, зевнула и принялась вылизывать хвост. Ничего не оставалось, как смириться. Если дело так пойдет и дальше, как бы мне не пожалеть, что эта королева меня спасла. Провести остаток жизни в нищете – это все-таки не совсем то, к чему я стремилась.

На самом деле все оказалось не так плохо. Йогурт, купленный в ближайшей палатке, полностью устроил привереду, и я снова начала беспокоиться. Может, и правда, пища была несъедобной? У животных, говорят, на такие вещи чутье. Не хватало, чтобы я все это время травила собственный измученный организм ядами-канцерогенами!

Успокоилась я только после того, как приняла решение: в гостиничный ресторан больше ни ногой. Завтракать буду мороженым или, как Бастинда, йогуртом, а один раз в день я так и так посещаю заведения с пристойной кухней и соответствующими ценами. Так что, выходит, зря я на кошку окрысилась! Она мне, может, снова кое-что сберегла. Не жизнь, так хотя бы здоровье.

У бассейна на Басю обрушилась слава. Независимо от возраста, национальности и вероисповедания, народ кинулся к ней с дарами и комплиментами. Надо же, а я себе голову ломала! Да тут на нас двоих хватит! Еще не я ее, а она кормить меня станет!

Сладкое, вроде кексов и соленое, наподобие чипсов, мы с ней дружно отвергли, а вот ветчину в вакуумной упаковке, за которой слетал в супермаркет пожилой австриец, приняли благосклонно. Разумеется, кошка все не съела – она не лошадь, а принимать дары обратно мужик отказался наотрез. Мне осталось больше половины. И такую благодетельницу я, бессовестная, поносила?! Ее посчитала своим самым большим наказанием?! Я чуть не кинулась кошке ноги целовать, а уж судьбу за такой подарок поблагодарила многократно.

Не иначе как Бастинда поняла и приняла мое искреннее раскаяние. С этого момента, мне показалось, ко мне она стала относиться доброжелательней.

Нада и Райко опоздали, но выглядели не в пример лучше вчерашнего. С Бастиндой они подружились даже быстрее, чем не так давно со мной. И, подозреваю, столь же крепко. Однако ни тот ни другая, будучи людьми на редкость деликатными, навязываться с нежностями не стали. Погладили по очереди, почесали за ушком и принялись выяснять, какие будут указания.

– Понятия не имею, – честно призналась я. – У меня ни одной идеи!

У супругов их тем более не было.

Мы честно поплавали и попрыгали, Райко даже пробежался вокруг бассейна, но никому не полегчало. Он опять ушел купаться, а мы с Надой, не сговариваясь, потянулись за вязаньем.

– Ой, – спохватилась я. – Мой рукав у тебя! Ты с ним ходила в «Романию».

Нада понимающе кивнула и вытащила из пляжной торбы мое рукоделье, я развернула его и чуть не рухнула в бассейн. Рукав получился такой длины, что если не колени, то уж середину бедра прикрывал элементарно.

– Ты что, по ночам вязала? – ошарашенно спросила я.

Нада покраснела и залепетала, что так волновалась на ответственном посту, что переусердствовала.

– Это что, чехол для телескопа? – съехидничала я, благо Нада все равно не поняла и не обиделась.

Распуская излишек полотна, я «по-белому» позавидовала подруге. Скорость у нее просто пулеметная. Мне бы такое и за неделю не осилить. А что чуток переборщила, так это извинительно. Все-таки человек находился на опасном задании, к тому же донельзя расстроенный собственным внешним видом. Да другая бы на ее месте…

Размышления прервал Райко, плюхнувшийся на край моего лежака. С него стекала вода, заливая подстилку и капая в траву. Требование было предельно ясным и не нуждалось в переводе: мужчина жаждал подвигов. Осточертевшее купание не могло притушить разбуженную жажду приключений и перемен.

Господи, что они оба станут делать, когда вернутся на свою новую благополучную родину?! Займутся экстремальными видами спорта? Будут прыгать с парашютом или укрощать диких зверей? А я сама? Я могу, положа руку на сердце, поклясться, что, войдя в привычную московскую колею, не назову свою жизнь пресной и тоскливой?

– Ждите, – велела я, закидывая в сумку шмотье. – Может, к вечеру что-то накопаю.

У соратников загорелись глаза, и я почувствовала, что не имею права обмануть их доверие.

Усиленное умственное напряжение успехами не увенчалось. Фонтанировать идеями я так и не начала. Все, что пришло в голову, – это наведаться в «Макдональдс» и осведомиться, как поживает Галина. Фантазия, прямо скажем, не бог весть какая.

Переодевшись из сарафана в шорты и топ, я заколола влажные волосы, и мы с Бастиндой двинули на запах. Все-таки пахнет «биг-мачня» восхитительно.

Галочка была на месте и трудилась не разгибая спины. Уделить мне внимание она сумела только мельком.

– У нас беда, – сообщила она на дежурный вопрос о делах.

На всякий случай я окинула пристальным взглядом ее фигуру и внешность, но никаких следов неудачного посещения местного комбината бытовых услуг не обнаружила.

– А в чем дело?

– Боженка утонула, – грустно сообщила девушка, и я сразу поняла, что покойница не отличалась внешней привлекательностью и уж тем более не занимала умы мужчин. В противном случае скорбь уборщицы не была бы столь искренней и неподдельной.

– Утонула? Она что, купалась в шторм?

– Нет, конечно, – она же не сумасшедшая, – обиделась Галина. – Просто ночью решила поплавать – днем мы все время заняты, – вот и…

– Она, наверное, плохо плавала, – сочувственно предположила я и снова не угадала.

– Это с чего бы ей плохо плавать? Если всю жизнь жила у моря? Да еще имела по плаванию спортивный разряд? Она, между прочим, была чемпионкой международных соревнований, правда не по плаванию, а по стрельбе из лука, но все равно! А потом сломала ключицу, что-то там плохо зажило, и в большой спорт она не вернулась.

– Значит, ты считаешь, что она погибла неспроста? – с опозданием сообразила я, на что девушка осторожно пыталась намекнуть.

Галина кивнула:

– Никто ничего не знает, полицейские думают, что это несчастный случай, но мне так не кажется. Да и наши ребята сомневаются.

– И ни у кого нет никаких соображений?

– Нет, – твердо ответила девушка. – Я бы знала. Мы много об этом говорили.

Насчет «много» я не поверила. Здешним труженикам некогда в туалет лишний раз сбегать, а уж обсудить детально происшедшее они сумеют разве что на пенсии. Посему я не отстала:

– С кем Божена особенно дружила?

– Со всеми, – пожала плечами Галя. – У нее был дружелюбный характер, к ней все хорошо относились.

– Я имею в виду, если у нее были какие-то тайны, кому она о них могла рассказать?

– Да какие у нее тайны, – отмахнулась уборщица. – Откуда?

Точно не знаю, но догадываюсь. И откуда и даже от кого. Только как узнать наверняка?

– А с кем она жила? – осторожно спросила я, заметив, что девушка тяготится моим обществом и торопится вернуться к служебным обязанностям. – Я имею в виду, у нее была семья?

– Она жила с матерью и младшей сестрой. А что?

– Я хотела бы с ними поговорить, – неожиданно ляпнула я.

К счастью, интересоваться причиной моего любопытства Галине было недосуг. Она быстро продиктовала адрес и с облегчением попрощалась.

– Сегодня полно работы, – извинилась девушка. – Если я не справлюсь, меня могут уволить. У нас строго.

– Я понимаю, – заверила я, – не переживай. Еще как-нибудь зайду.

Заплатив за пару гамбургеров на вынос, я двинула к двери. Бастинда, до сих пор исключительно скромно восседавшая под моим стулом, следом за мной с достоинством покинула общепит. Интересно, относительно здешних «бутербродиков» у нее имеется собственное мнение или она поверит моему испорченному вкусу и по дороге присоединится к трапезе?

Мне не довелось узнать кошкино мнение, потому как на остановке автобуса свой пакет я благополучно забыла на скамейке. Зато до Несебра, небольшого живописного городка, расположенного неподалеку от курортной зоны, мы доехали быстро, с максимальным комфортом и за копейки.

Городок мне понравился безумно. Чистенький и аккуратный, в основном двух-, от силы трехэтажные домики из дерева и известняка. Со всех сторон эта маленькая крепость была окружена известняковой же стеной. Я расстроилась, что нельзя побродить по тихим улочкам, сплошь заросшим зеленью и невероятно красивыми яркими цветами. Время здесь будто остановилось. Люди так и не научились суетиться и бороться за место под солнцем. Они сохранили не только архитектуру, но и уклад и традиции предков. Трудно поверить, что это не музей и здесь живут. Может, все-таки удастся выкроить полдня и наведаться в Несебр вторично?

Нужное строение оказалось почти в центре. Благодаря любезным разъяснениям местных жителей, я добралась до него довольно быстро.

Дом не отличался от уже увиденных, если так можно сказать о постройках, каждая из которых, хотя и построенная из одного природного материала, тем не менее, была неповторима: одна с необычной формы балкончиком, другая – со стилизованным под грот или пещеру фасадом или буйной порослью экзотических растений. Он был такой же беленький, ухоженный, с увитыми чем-то наподобие актинидии стенами.

Божениной матери не оказалось, как сообщила соседка, развешивавшая во дворе белье. Она занималась похоронами, а вот младшая сестра, Марина, была дома.

– Такое горе, – качала головой женщина. – Потерять ребенка, что может быть ужасней? А что вы хотели?

Для меня важнее было то, чего я не хотела. Я абсолютно не нуждалась в расспросах, на которые все равно не дала бы вразумительного ответа. Пришла пора использовать «секретное оружие», до сих пор дремавшее в спортивной сумке.

– Ты не сварилась там, Басенька? – заботливо поинтересовалась я, расстегивая «молнию». – Она, наверное, хочет пить.

Отделавшись от доброжелательной, но, как и большинство пожилых женщин, любопытной дамы, я поднялась на второй этаж и позвонила.

Девчушка лет четырнадцати – пятнадцати, безбоязненно распахнувшая дверь, шарахнулась от меня, как от прокаженной. Выражение ее лица, моментально ставшее из равнодушно-скучающего отчужденным и недоброжелательным, удивило меня до крайности. Она что, подозревает меня в попытке ограбления? Или, того хуже, полагает, что я хочу ей впарить кофеварку?

– Мне надо с тобой поговорить, – решительно сказала я, протискиваясь в крошечную прихожую. – Если боишься, что причиню тебе зло, оставь открытой входную дверь.

– Я вас не боюсь, – огрызнулась девочка. – Но и разговаривать не стану. Уходите!

– Да что я тебе такого сделала? – удивилась я. – Ты же меня впервые видишь, чем я тебе не угодила?

Девчушка оказалась физически неслабой. Похоже, увлечение спортом у них в семье фамильное. Она вытолкала меня и уже собиралась захлопнуть дверь, когда я пустила в ход последний козырь:

– Марина, нам действительно надо поговорить, и я хочу компенсировать тебе потраченное время.

Я достала из кошелька бумажку в двадцать левов и показала грубиянке. И все равно сдалась она не сразу. Я еще минут десять ее уговаривала и упрашивала. До тех пор, пока Бастинда не подала раздраженный голос из сумки. Ах да, я же собиралась ее напоить!

– У вас там кошка? – живо заинтересовалась девочка, и лед был сломлен.

Меня не только пустили в прохладную квартиру – обеим гостьям поднесли холодной минералки. И опять мне досталось меньше. Бастинда явно умеет заводить почитателей.

Причиной моего интереса к гибели Божены Марина озаботилась не сразу. То, на что взрослые обращают внимание первым делом, дети или совсем не замечают, или проявляют гораздо меньше любопытства. К тому моменту я уже успела выяснить кое-что важное.

Ее сестра незадолго до смерти познакомилась с иностранцем, на которого возлагала определенные надежды. Божена всегда стремилась уехать куда-нибудь на Запад, лучше всего в Америку. Пределом мечтаний не очень симпатичной, но честолюбивой и упорной девушки был брак с состоятельным иностранцем. Ни внешние данные, ни возраст суженого при наличии у него финансовой стабильности роли не играли. Описание, сделанное девочкой, наводило на мысль, что Божена встречалась с Пагошем.

– Они часто виделись?

– Не знаю, Боженка много работала. Но когда у нее были выходные, они иногда ходили в ресторан.

– В «Макдональдс»?

– Нет, конечно. Это не ресторан, а так, забегаловка.

– А к вам домой он приходил один раз или несколько?

– Я его видела два раза. Но он мог бывать и чаще, – признала девочка, – я редко бываю дома днем.

– Ты не слышала, о чем они говорили? – на всякий случай поинтересовалась я, догадываясь, что вряд ли узнаю что-либо существенное.

– Я же не подслушивала, мне было ни к чему, – пожала плечами Марина.

Бастинда, пристроившаяся у нее на руках, потянулась и мурлыкнула, девочка погладила шелковистую спинку и, как будто на что-то решившись, сказала:

– А можно я тоже кое-что у вас спрошу?

– Конечно.

– Вы любите Петра?

– А кто это? – изумилась я.

– Не притворяйтесь, я все знаю, – насупилась Марина.

Мои заверения, что я никогда не только не питала каких-либо чувств к упомянутому джентльмену, но и вообще не имею удовольствия быть с ним знакомой, вызвали у подростка неконтролируемую ярость. Я испугалась не на шутку, но девочка выбежала из комнаты и вернулась с фотографией.

Боже, опять! Что на этот раз? И в чьем кармане она лежала? Неужто у погибшей Божены?

Меня на снимке не оказалось, и я с облегчением вздохнула. Надо же, хоть один-единственный раз меня не в чем обвинить!

Оказалось, радовалась я напрасно. Мало того что Марина приписывала мне похотливое желание завладеть красавцем на фото, она еще и утверждала, что на второй половинке изображения, которую она отрезала, была именно я!

– Давай разберемся по порядку, – предложила я. – Этот человек и есть Петр?

– А то вы не знаете!

Догадаться, почему малышка взбесилась, труда не составило. Этот самый Петр – предмет ее девичьих грез. А уж где она могла его видеть, сообразить несложно.

– Марина, – миролюбиво заговорила я. – Давай не будем ссориться. Я даю тебе честное слово, что не обманываю. С этим человеком у меня нет ничего общего. Не отрицаю, я его несколько раз видела, – он ведь работает в «Макдональдсе», там, где и твоя сестра? – но я никогда с ним даже словом не перемолвилась, уж не говоря о любовном романе.

По-моему, я была достаточно убедительна. Марина почти поверила, что с красавцем официантом у меня ничего не было.

– Но тогда как вы оказались на фотографии?

А вот это действительно хороший вопрос. Я пригляделась повнимательней. И кое-что мне ужасно не понравилось. А именно кусок рукава, который девочка не отмахнула только потому, что иначе ей пришлось бы оттяпать своей пассии часть плеча. Рукав очень напоминал расцветкой Милочкин подарок, комбинезон, который я так не люблю и который надевала в своей жизни не больше трех раз. Один из них – здесь, в Болгарии. Если допустить, что девочка ничего не перепутала и с красавцем на фото соседствовала именно я, то как это вышло? Я ведь точно знаю, что с Петром не только не фотографировалась, но и рядом не стояла. Монтаж? Скорее всего. Но с какой целью? Кому это понадобилось?!

– У тебя не сохранилось другой части фотографии?

– Я порвала ее, – нехотя призналась ревнивица. – А зачем вам?

– Пока не знаю, – не стала я откровенничать, хотя кое-какие догадки появились. – Тут слишком много непонятного.

У меня имелся последний вопрос, хотя я приблизительно догадывалась, каков на него будет ответ.

– Где ты взяла эту карточку?

Я оказалась права на все сто. Фотографию Марина выкрала у Пагоша. Она заметила, как он демонстрировал ее сестре, еще в самом начале их знакомства, и не удержалась.

О том, чтобы хоть на время изъять карточку, не могло быть и речи, я не стала и просить. Но Крысилов, если у него возникнет желание оторвать седалище от кресла и заняться изучением более чем удивительных совпадений, наверняка сумеет охмурить малолетнюю ревнивицу, падкую на красивых молодых мужчин, и выудить у нее снимок. Хотя что ему это даст без уничтоженной второй части? Ничего. Если только он не поверит мне на слово.

Прощаясь, я вручила девочке обещанную купюру, и вот тут-то, с большим опозданием, она и задала мне логичный вопрос, вернее, целых два.

– Кто вы? И почему интересуетесь сестрой?

– Я из Интерпола, – не краснея соврала я. – И интересуюсь не только обстоятельствами гибели Божены, но и еще многими другими событиями. Думаю, что скоро тебя навестят мои коллеги из болгарской полиции. Надеюсь, ты и с ними будешь откровенной?

Марина занервничала.

– Ты мне не все сказала? – догадалась я. – Было что-то еще?

На сей раз девочка сдалась довольно быстро. И призналась, что было нечто, что, по всей вероятности, заинтересует Интерпол.

– Только вы им сами расскажите, – взмолилась она. – Я ведь ничего от вас больше не скрываю! – В подтверждение своих слов девочка сунула мне в руки конверт.

Оказалось, что, провожая гостя до дверей в последний раз, за день до его гибели, Божена незаметно слазила к нему в карман. Ее добычей и стал этот конверт. Марина как раз «случайно» выглянула из своей комнаты и с содержимым конверта ознакомилась несколько минут спустя.

– А почему ты не вернула конверт сестре? – удивилась я. – Неужели она не поняла, кто его у нее утащил? – Мне и в голову не пришло укорить Марину в неблаговидном поступке, хотя с трудом представляю, что когда-нибудь сама покусилась бы на Еленины карманы. И еще сложнее заподозрить старшую сестру в инспектировании карманов моих кавалеров.

– Она не дала мне денег на ролики, – набычилась Марина. – С какой стати я ей должна была что-то возвращать? Да она и не видела, как я к ней в джинсы лазила! – Даже несмотря на гибель сестры, Марина не была склонна простить ей пренебрежение своими интересами. – Она всегда думала только о себе, – пожаловалась девочка, – все, что зарабатывала, тратила на тряпки, турпоездки, косметику! Мне если и подкидывала какую-нибудь мелочь, так ее надо было часами умолять и унижаться! Сестры так не поступают!

В конверте оказались фотография, на сей раз, к счастью, не моя, и письмо, написанное от руки и по-английски. На снимке были запечатлены Петр и мужчина, лицо которого мне показалось знакомым. Я наверняка вспомню, кто это, только надо сосредоточиться и немного подумать. Фото я отложила и взялась за письмо. Впрочем, наверное, более корректно назвать короткое послание запиской или черновиком. Письма с обращением «сэр» на половинке листка обычно не пишут. Я принялась разбирать не слишком читаемый почерк.

«Дорогой сэр, боюсь, все еще хуже, чем мы предполагали. Организация никогда не отпустит Вашего сына. Особенно если узнает о вашем родстве. Вы уже убедились, что о сознательном разрыве с прошлым Кристофер не помышляет. И в большой мере, я думаю, из-за влияния, которое на него оказывает эта особа. Я знаю, Вы против насилия и стараетесь вести дела, не нарушая закон, но тут случай особый. Надежда вернуть мальчика остается только в том случае, если его любовница погибнет. Без нее он никогда не сможет быть столь же успешным. Одноразовый киллер для выполнения не слишком сложного заказа – это его потолок.

Решать, конечно, Вам, но я бы предложил устранить эту гадину. Интерпол только обрадуется. Три десятка государств имеют к ней самые серьезные претензии».

Далее, как и положено, шли расшаркивания и заверения в уважении-почтении, без которых у англичан не обходится даже ультиматум домовладельца злостному неплательщику или даме разнузданного поведения. Подпись наличествовала, но такая витиеватая, что я не разобрала, подписывался ли господин Пагош собственным именем или каким другим. Впрочем, значения это не имело. В мозгу у меня щелкнуло, и я вспомнила мужчину с фотографии. Я почувствовала, что еще немного, и я докопаюсь до истины. По крайней мере, в конце тоннеля забрезжил свет. Я ушла, оставив девочку в недоумении.

Покинула Марину я в самых расстроенных чувствах. Что же это такое на свете делается, если девочка, только что потерявшая единственную сестру, не уронила ни слезинки, говоря о ней в прошедшем времени? И сказала в ее адрес только упреки? Неужели это нормально, тем более в стране, напоенной солнцем и теплом? Если бы я потеряла свою Елену, даже не знаю, когда бы сумела оправиться, а тут…

Заставив себя переключиться на более актуальную проблему, я зашагала к остановке автобуса. Пассажирка в сумке опять мирно дремала, и я с трепетом подумала: что же она станет делать ночью, выспавшись на полную катушку днем?

Вторично за сегодня я посетила предприятие быстрого питания и на этот раз набрала на поднос приличное количество еды, – все-таки целый день болталась на свежем воздухе. Во избежание эксцессов, Бастинду я из сумки не выпустила, пообещав ей сытный ужин. Или полдник. Не уверена, что мое предложение было принято с радостью, однако котлета из «королевского бутерброда» смягчила разборчивую красавицу. Сумку, заляпанную жиром, теперь, ясное дело, можно использовать только как переноску для Бастинды, но это ерунда. Подозреваю, это не последняя моя трата на кошку.

Увидев меня на своем рабочем месте вторично, Галина восторгов не испытала. Она измоталась, еле держалась на ногах и вряд ли мечтала побаловать себя неторопливой светской беседой. Тем не менее, к столику она все же подошла.

– Тебе у нас понравилось?

– Конечно, – ласково улыбнулась я и поспешила успокоить несчастную, решившую, что ей теперь придется каждый день развлекать меня сплетнями. – Только мне противопоказана здешняя пища: от регулярного поглощения гамбургеров я превращусь в плюшку. – Я не стала тратить время на глупости и спросила, где Петр.

– Понятия не имею, он давно уволился, – устало отозвалась Галина. Если уж она не поинтересовалась, зачем мне парень понадобился, значит, и правда валилась с ног.

Может, мне и следовало попытаться выяснить у девушки адрес красавца, но тогда бы она уж точно не удержалась от расспросов. Даже если бы отстояла бессменно три вахты. Но я и так уже знала достаточно, а кроме того, намеревалась в самое ближайшее время посетить человека, который при желании смог бы просветить меня и по этому вопросу, и по многим другим. С учетом информации, которой я дозированно собиралась его облагодетельствовать, было более чем вероятно, что такое желание у него появится. Помахав на прощание измученной уборщице, я направилась к выходу.

Как только мы оказались на улице, пассажирка начала скрестись в своем будуаре, и мне пришлось выпустить ее на свободу. Только теперь я почувствовала, как одеревенело мое плечо.

– Голубушка, да ты разъелась! – возмутилась я. – Была такая тощенькая, легкая, а теперь? Такими темпами ты скоро в дверь не пролезешь!

Кошка фыркнула и принялась со вкусом потягиваться. Грациозное тело выгнулось и вытянулось чуть ли не вдвое. Глаза блаженно сощурились, Бастинда довольно заурчала.

– Ну ладно, хорошей кошки тоже должно быть много. На диету я тебя сажать не стану, – умилилась я. – Надеюсь, ты не против небольшого привала?

Я пристроилась на травке под деревом. У меня потихоньку начала выстраиваться картина происходящего. Разумеется, еще отсутствовали некоторые фрагменты, и я пока не могла связать все известные факты воедино, но в целом появилась ясность. Я не в суде, и мне нет необходимости держать ответ за каждое сказанное слово, кое-что я, возможно, трактовала слишком вольно и не имела веских улик для подтверждения предположений, но трагедии в этом не видела. Итак, дело выглядело следующим образом.

Миллионер Свен Берг ищет сына. Разумеется, не лично, а привлекая детективные агентства, и подключается только на последнем этапе, когда ему сообщают, где его сын. Ищет он не кого иного, как Петра, хотя у парня на самом деле другое имя, Кристофер. В Болгарии юноша живет по поддельным документам, именно поэтому Берг искал его так долго. Бизнесмен уже не жаждет применить силу. Он хотел бы разобраться с сыном полюбовно. Сведения, собранные детективами, не утешают: парень спутался с неподходящей компанией – пусть название организации в письме не упомянуто, ясно, что это какая-то криминальная структура, – и, кроме всего прочего, подпал под влияние опытной преступницы. Даже если я слишком фантазирую, все равно предположу, что дамочка специализируется на заказных убийствах и к своему нелегкому «бизнесу» подключает влюбленного парнишку. Может такое быть? Да запросто. Ради женщин делалось еще и не то. И что тогда получается? А то, что господин Пагош был прав: Петра-Кристофера никто отпускать не собирался. То ли он уже слишком много знал, то ли у мафии вообще не принято «выходить в отставку», во всяком случае, как только миллионер и его подручные засветились, их немедленно убрали. Пагош со своими рекомендациями опоздал.