Текст книги "Почему бы и «Да» (СИ)"

Автор книги: Инга Максимовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

Глава 7

Тимофей Крылов

– В общем, история такая, Тимофей, – хмыкнул Пашка, пододвинул мне чашку с кофе, который я терпеть не могу, и уставился на меня выжидательно. Если все, что он сказал – правда, то я влип, как кур во щи. И угораздило же меня. – Так где твоя жена?

– У матери, – черт, ее будут искать. Мы светанулись с тем мужиком. И если Дароевы не идиоты, то они отправят бойцов прочесывать все близлежащие села. Твою мать. Я мою семью под удар подставил. И из-за кого? Черт бы меня подрал. Снова. Это происходит снова. И снова виноват я.

– Ты проверил информацию? – выдыхаю я. Конечно Пашка все проверил, можно не спрашивать даже. И судя по тому, как блестят глазки генерала, он чувствует, что звезды на его погонах скоро вырастут и засияют еще ярче. А это вообще погано, потому что…

– Если бы ты на ней не женился, то через месяц-другой, Зоя Шальнова умерла бы при невыясненных обстоятельствах. Скорее всего это бы была авария, я так думаю. Ее молодой муж бы погоревал немножко, вступил в права наследования и…

– Решил все свои финансовые проблемы и проблемы своего тестя.

– Да. Хотя, не думаю, что проблемы Морева у Дароевых в приоритете. Но старый чем-то явно его держит за тестикулы. Так что… В общем, жизнь циклична. Только на каждую хитрую жопу, как говорится…

Я сижу и пытаюсь переварить услышанное. История, рассказанная мне Павлом кажется каким-то дурацким фарсом.

Жил-был на свете Шальнов Алесей Михалович. Жил-поживал, пока не пришли времена смутные. И подался Леха Шальнов в братки, такие были реалии. Стал он Лехой Шаолинем, отбитым на всю башку бродягой. Людей косил направо и налево. Дослужился сначала до помощника бугра. А потом завалил и авторитета. Занял его место. Единственной слабостью Шальнова была его дочь, Верочка. Время шло, стал Леха человеком уважаемым, легализовался. Стал очень уважаемым бизнесменом. Прошли времена разборок и стрелок. Осел Шаолинь дома, крепкой рукой стал вести дело, расти и процветать. И все было перкрасно. Денег как у дурака махорки, дочь умница-красавица. Студентка. Но… Откуда вылез Дима Морев, Шаолинь и сам не мог вспомнить. Умный, пробивной, порой жестокий, он напоминал Шальнову его в молодости. Отличный парень, волчонок, рабочая лошадка. Но совсем не подходил на роль зятя. Не такой нужен был муж Верочке. Только вот она считала иначе. Девчонка как кошка влюбилась в Морева. С ума сошла. Словно подменили. Из послушной малышки она превратилась в яростное существо. Успокоилась Вера только сообщив отцу, что ждет ребенка. Шалый почесал репу, и поставил условие. Ребенку фамилию не менять. Что-то почувствовал старый бандос, видимо. А, может, просто хорошо знал Морева.

Через месяц после свадьбы молодых, Шаолиня нашли в кабинете с маленькой дырочкой во лбу. Киллера не нашли, но… Это был кто-то свой. Слишком уж знал убийца все о Шальнове. Все его привычки. Вере до родов оставался месяц. От нервов она родила раньше, не смогла себе простить, что отца к черту послала. А он взял и послушался. Отправился к сродственничкам своим. Девочка родилась крошечная. Дочь Шальнова выполнила его последнее желание. Фамилию малышка получила дедову. Дальше рассказывать?

– Паш, хорош уже тянуть интригу, – морщусь я, хотя уже и так все понял.

– Через положенное время молодую семью пригласил к себе адвокат. И когда он прочел завещание, у Морева чуть инфаркт не случился. Реально, вот не вру. Я с тем юристом связался, так, говорит, вызывали скорую мужику. Все, что нажито было непосильными преступлениями Шалый завещал… Барабанная дробь. Угадай кому?

– Зое, – шепчу я.

– Точно. Бинго. Но с условием. Когда девочке исполнится двадцать пять. До тех пор ее опекун или родитель будет получать на ее содержание весьма приличную сумму. Приличную, Тима, это вот прямо охрененную сумму. На нее Морев и проддерживал на плаву свой бизнес. Но основная доля его благосостояния – деньги Шалова, которые он имел право тратить на дочь. А теперь…

– Зое скоро двадцать пять? – боже, ну почему мне так везет. Ну за что?

– Через месяц. Дароевы не знали о таких сказочных припетиях, проверили Моревскую фирму. Посмотрели обороты. Решили бизнес себе забрать. Ну не поняли они, что убыточным бизнесом прикрывает Морев свои грязные делишки. А у Дароевых в последнее время неудача за неудачей. Короче, отжали они бизнес. И еще больше попали. Морев почувствовал, что пахнет жареным, когда ему машину взорвали. Короче… Сечешь что дальше?

– Секу, – морщусь. В груди снова крутится смертоносная железяка. – Зою приговорили. Дароев наследник жены. Все довольны, все смеются. Папуля прям отец года.

– А ты им все карты спутал, братан, – хмыкнул Пал Лексеич. Так что теперь Зою твою пальцем не тронут. Будут ее как янтарную комнату искать. И когда найдут…

– За жизнь моей семьи ты не дашь гнутой полушки, – это снова происходит. Снова. И дело тут, может быть, совсем не в Мореве и Дароевых. Это я такой идиот. Это я…

– Ну, надеюсь не дойдет до этого, Тим. Но…

– Нет, Паша. Только не это. Ты не подпишешь меня снова… Я не позволю использовать тех, кого люблю, как наживку. Сам им отдам бабу. У меня кроме Ленки и матери больше ничего нет. Ты слышишь…

– У тебя еще есть жена. И…

– Я не хочу мстить больше Паша. Эта чертова месть…

– Они ее убьют, Тим. Девка то ни при чем совсем. Она не знает, кто ее отец на самом деле. Обычная взбалмошная девчонка. Они ее убьют. И снова станут королями мира. А ты снова будешь себя корить во всех грехах человечества. Только вот отомстить уже вообще не останется шансов.

– Да плевать я хотел… Пошел ты… – рычу я, понимая, что не могу отдать этим зверям мою жену, чертову Зою. Не могу. Мне совсем не плевать. Пашка, черт, снова прав.

– Подумай еще, брат. Хорошенько подумай. Даже если ты им сдашь бабу, они вас не оставят в покое, – заканчивает разговор гад Пашка, читает мои мысли. И не он гад. Я снова накосячил.

Я еду в дом матери на максимальной скорости, которую только можно выжать из моей коняшки. Схожу с ума от страха. Я понимаю, что снова сую голову в петлю. И не только свою. Я понимаю.

Сердце колотится, когда на въезде в поселок я вижу черный джип, похожий на катафалк, так не вяжущийся с пасторальными местными пейзажами. В кармане звонит мобильник. Пальцы трясутся, когда я отвечаю на звонок.

– Ты где? – голос матери звучит спокойно, но я то знаю ее интонации. – Паразит такой. Опять куда-то вляпался? Снова нам с Ленкой, что ли, переезжать? Приедешь, убью.

– Мама, что случилось?

– Та, ничего. Только держиморды приезжали по душеньку твоей красотки, да Степаныча эта заполошная довела до тремора. Вот ей-богу, почему я все время должна жить как на вулкане. Я свое уже оттарабанила. Двадцать лет на зоне оттянула, думала, ну на пенсии хоть поживу. Так на-те.

– Ты им не сказала, где Зоя?

– Ха. Ты за кого меня держишь? Я была начальником женской колонии. Думаешь меня эти додики напугают?

Выдыхаю. Значит какое-то время у нас есть. Дароевские бойцы уехали. Они еще вернутся. Но не слишком быстро. Сначала им нужно обыскать другие места.

– Паша, – выдыхаю я в трубку спустя пять минут маминых нотаций. – Я согласен. Только…

– За семьей твоей уже люди присматривают. Тим… На рожон не лезь сам.

Зоя

– Это корыто еще мой дедушка покупал. Леонтий Ферапонтович. В нем я выросла, Тимоша, Леночка. Ему сносу не было. Я думала правнуки мои и праправнуки…

– И прапраправнуки, – фыркнула Леночка, и тут же замолчала, напоровшись на взгляд матушки Тимофея.

– Какого лешего тебя понесло в сарайку, окаянная? Ее еще дед мой строил.

– Леонтий Ферапонтович? – икнула я, чувствуя себя персонажем адского шапито.

– Не, сарайку Дормидонт Ивсталович возвел. Он танкистом был, а Леонтий Ферапонтович… – начала описывать генеалогическое древо моей новой семейки Леночка.

– Признавайся, какого пса ты забыла в сарайке? – взвыла мамуля Тимофея. Я чуть в чешки не напустила, ей-богу. Эта маленькая женщина, в ярости, похожа на курчавого медведя шатуна.

– Так мыться пошла, – дернула я плечом. – Кстати, условия у вас…

– Мыться? Мыться пошла? А ничего, что у нас в хибаре есть ванная? Две даже. Одна у Ленки в детской, вторая с душевой кабиной общая? А в туалет ты будешь в лопухи бегать? Где тебя только мой сын нашел? Из прошлого выколупал, судя по короне. Деточка, мы, конечно, не городские, может у вастам совсем все поехали на натуреле, черт вас знает. Но мы зад не подтираем вырезками из «Работницы», и моемся не золой. Человечество давно изобрело мыло и туалетную бумагу. Хотя, хрен там знает, чем царственные особы моют телеса.

– Между прочим, эта корона принадлежала одной из императриц, – рявкнула я, наливаясь злобой. Противная девченка заставила меня пережить кучу неприятных минут, и сидит, веселится. Еще и корону себе присвоила. Вот же дрянь малолетняя. А я повелась, как последняя…

– Точно. А ты у нас Ксанка Шусь, – нехорошо прищурилась свекровь.

– Кто?

– Точно чокнутая, – хихикнула Ленка. Но опять заглохла, как только бабуля окатила ее взглядом. Видимо поняла откуда ветер моих злоключений дует. – Ба. Да фуфло корона. Не импараторская, так железка гнутая.

– Сама ты гнутая, – рявкнула я. Нет, ну надо же нахалка. Там в диадеме золота и брильянтов столько что хватит четыре таких хибары купить, еще и на лечение нервов в Швейцарии останется.

– Чего? Ну, ты же помылась.

– Помылась? Так помылась, что Степаныч у меня весь корвалол выжрал? – хмыкнула матушка Тима. Как он вообще вырос нормальным с такой-то родительницей. Или он ненормальный? Точно, вся семейка бракованная.

– Пфф. Да Степанычу за счастье. Думаешь зачем он к тебе шел? За фуфырем очередным. Наша бабуля гонит…

– Наказана, – заорала бабуля так, что у бедных моих чешек не осталось ни одного шанса остаться новыми и красивыми. – И почему на ней мои любимые…

Господи, только бы не рейтузы. Хоть бы. Хоть бы.

– Гольфы? А платьюшко это я ведь в гроб себе берегла.

– Радуйся, в гробу лежать в таком убожестве. Да тебя в ад не пустят в таком то наряде. К своим то поярче надо надеть что-нибудь. А то не признают, – пробухтела внученька.

– Я тебе сейчас ввалю, такой паразитке. Я тебе… К своим?

Ба вдруг замерла, на секунду отвлеклась от внучки, юрко метнувшейся за дверь, посмотрела на меня пристально.

– Иди помойся. Смотреть страшно. Не мудрено, что сосед наш к дохтуру решил съездить. Тут у меня то все поджалось, а я закаленная. С этой мартышкой то у меня стальные эти самые отросли и позвякивают. Да и Тим, паразит такой… Тяжела ты служба солдатская, нет тебе покоя ни днем, ни ночью. А ты иди, детка. Тама в душевой все есть. Скоро муженек твой явится, звонил уж. Да обедать будем. Да… Обедать… Только сначала я внучу убью, а потом… Супа сварю, точно. С крокодилками.

Я вот даже вникать не стала в слова свекрови, потому что у меня ужасно начало зудеть все тело. Вот прямщас, как говорится. А особенно лицо, мне прямо захотелось разодрать его ногтями.

Душевую я нашла сразу. Вдохнула запах хорошего ароматизатора, зажмурилась от удовольствия. А когда открыла глаза…

Я открыла рот, чтобы заорать до содранных гланд, осознала, что смотрюсь в зеркало и только засипела жалостно и надрывно.

– Мамочки, – сказало существо, смотряшщее на меня из волшебного стекла, одними губами.

Это что же, я? Вот это вот одутловатое чудовище, серо-буро-малинового цвета. Это не черт даже, которого напугался незнакомый мне Степаныч. Это…

– Мамочки, – повторила я, и бросилась к идеально белой раковине. Схватила первый попавшийся флакончик. Плеснула на ладони щедрую порцию, натерла лицо. Кожа начала не просто чесаться, гореть огнем. Я взвыла, метнулась к душевой кабине, воду включила горячую, почти кипяток. Краска не поддалась. Она начала еще как-то странно светится, судя по тому, что отразилось в стеклянной дверце кабины. Сейчас приедет Тим, а я чисто смурфик. Волосы из рыжих стали зеленоватыми.

Я намотала на голову белое полотенце, уселась прямо на пол, поджала колени к подбородку и заревела белугой. И не услышала, как в дверь кто-то постучал. Сначала постучал, потом заколотил, судя по всему, кувалдой. Я поднялась с места насиженного, совсем забыв, что из одежды на мне только полотенце. Дверь крякнула и распахнулась. Это уже начало становиться традицией.

– Ох, ё… – хмыкнула темнота голосом моего новоиспеченного мужа. Дальше последовала непереводимая игра слов с использованием диалектов.

– Ты… Ты… – заорала я, заметалась по помывочной, пытаясь найти проклятый гробовой халат. Поскользнулась на мерзком коврике и влетела в объятия Тимофей, ошалело пытающегося спрятать глаза.

– Пусти, – мое хныканье потонуло в странном стоне Великана. – И не смотри.

– Ты была в «сарайке» мамином? – просипел этот гад коварный. – Зоя, это Ленка тебя туда…?

– Да, а что? – всхлипнула я в очередной раз. – там что она вирус Эболы хранит?

– Нет, это краска от химической ловушки. Ну знаешь, на грабителей ставят. Патрон, он выстреливает при воздействии на него несмывающейся краской. У мамы в сарайке целый арсенал. Еще со времен…

– Оно отмоется?

– Нуууу… – замялся благоверный. Мне не понравилось аот это его «ну». Совсем не понравилось. – Слушай, это… Она не смывается. Сойдет недели через две. Но ты все равно выглядишь…

– Я тебя урою, – взревела я. – Все мои проблемы из-за тебя. Все до единой. Ты чертов придурок. На кой черт ты на мне женился? Ты… Ненавижу тебя. И семью твою. Ты еще про папу моего что-то нес. Вы тут все исчадья.

– Тебе идет лиловый. Когда под краской ты краснеешь, ну чисто ведьма. Прямо твой цвет, – хмыкнул Тим. Черт, я же голая. И он меня лапает? Он что?.. Он… – И оденься. Я не умею с голыми женщинами долго разговаривать. Мама ждет к столу. Она не оценит. Кстати, слишком ты тощая, не в моем вкусе.

– Скот. Мерзкий, противный скот. Я не во вкусе? Да я…

– Ну нет, куколка. Мне до ребят которые по твою душу являлись не оскотиниться. Я пошел есть.

– А я? – блин, он мне нужен. Нужен, пока не разберусь, как мне сбежать ото всех и красиво зажить где-нибудь на южном солнышке под вамилией этого мерзавца. В идеале еще и имя бы сменить.

– А ты как хочешь. Можешь голая на метле полетать. Но, зная мою маму, опаздывать к обеду не рекомендую, – хмыкнул этот гад, развернулся и ушел.

Надо же, не в его вкусе я. Козел рогатый.

Глава 8

Глава 8

– Дрянь. Вспомни, откуда я тебя вытащил? – Морев снова занес руку для удара. Жена прожгла его ненавидящим взглядом. Дотронулась до разбитой губы, из которой на шикарную блузу цвета шампанского стекла тонкая струйка крови. – Кому бы ты сейчас нужна была, старая сука, со своими приватами? Дрянь.

– Я дрянь? Ну конечно. Это же я дочь родную продала на убой. Ты бы в своем глазу сначала бревно увидел, дорогой. Сам ничего из себя не представляешь. Захребетник. Всю жизнь прожил на подачки от дохлого бандита. Ничего не смог сделать, чтобы наследство Зойки себе присвоить. Боялся, что денежки утекут? Как там было в завещании? В случае преждевременной смерти девчонки, все кому переходило? В фонд пингвинов? Твой тесть большой оригинал был. Так нагнул тебя. Это же издевка. Он тебя не уважал, так какого же уважения ты от других хочешь? И Дароевы тебя подмяли. Настолько, что ты все что есть им продал.

– Ну ты то у нас ума палата. Мать года, мать твою, – прорычал Дмитрий, – В подсобке, как самка течная. Дрянь. – И как тебе Дароев? Удовлетворил хоть? Ничего, дорогая, если он не найдет невесту свою, то скоро их империи придет кирдык. Он неудачник, ты не на ту лошадь поставила.

– А ты нищеброд, – оскалилась чертова дрянь. Давно нужно было дать ей пинка. Морев ослеп от ярости. Дура цепляла его за живое, говорила то, о чем он и сам думал постоянно. Шаолинь как щенка его сделал, унизил дальше некуда. И эта дешевая баба, которую он вытащил из борделя, превратил в зажравшуюся бабу, сейчас его топчет, глядя прямо в глаза. – И как мужик ты в сравнении с Дароевым…

– Мразь, – проревел Дмитрий. Жена вскрикнула коротко, когда он с оттягом впечатал кулак в ее скулу. Что-то хрустнуло влажно. Жанка словно сломанная кукла отлетела к стене, обвалилась грузно и затихла, уставившись остекленевшим взглядом в потолок дома, принадлежащего Зое. Сбежавшей со свадьбы невесты, из-за которой сейчас рушилась вся жизнь, привыкшего к повиновению и подчинению своих близких, Морева. Он понимал, что дочь свою старшую приговорил, но… Он никогда ее не любил. Видел в ней черты Шалого, который его за человека не считал. Даже после смерти старый скот нагадил. И сейчас эта рыжая бомба замедленного действия где-то шляется. Совсем рядом. Он это чувствовал. И найти ее он должен первым. Зоя не выйдет замуж за Дароева. Планы поменялись.

– Вставай, хватит притворяться, – Морев подошел к распластавшейся на ковре жене. Пнул ее носком ботинка. Жанка слабо застонала. Живучая как кошка. – Будешь мне докладывать, что происходит в доме Дароевых. И как продвигаются поиски нашей беглянки. И умойся. Похожа на бомжиху.

Дмитрий пошел к выходу из спальни, потеряв интерес к стонущей жене. Сама виновата. Сама.

Тимофей Крылов

Я сошел с ума. Именно в тот момент, когда она повисла в моих руках. Кожа бархатная, тоненькая вся как тростинка. Легкая, воздушная. Нестерпимая. Она дочь того, кто убил мою женщину. Она…

Я хотел только одного – сбежать. Нет, не из маминой ванной. На край света. Чтобы не чувствовать тонкого аромата этой женщины, чтобы не дуреть от оглушительного возбуждения. Чтобы…

– Ешь? Ну… – мама поставила передо мной тарелку, исходящую паром, пахнущим пряными травами и мясом. К горлу подкатил ком. Я ненавижу супы. Все без исключения. С детства не могу терпеть. Мама от чего-то считает это варево полезным. – Какой пример ты подаешь дочери, охламон? Она и так от рук отбилась. Мало мне одной мартышки, так ты мне еще одну головную боль приволок. Надо же. Женился он, подлец такой. Таньки тебе мало было. Ну какой ты муж? Ты же на работе женат своей. А свадьба? А традиции? Я хотела каравай, кольца хотела вам купить. Ты меня лишил даже возможности поплакать на росписи. Подлец ты и паразит.

– Мама…

– Не мамкай. Кто она? Только не ври мне про любовь. Хотя, судя по тому, в каком виде ты прискакал сейчас в кухню, похожий на… пикадора местами топорщащимися. Вообще странные у тебя предпочтения. Девка то сейчас похожа на сеньориту сливу.

– Мама, – простонал я, схватившись за ложку.

– Ну, точно. Даже суп решил съесть, а он с фрикадельками и вареным луком. В общем… Я все понимаю, играй мой гормон, у мальчиков к сорока годам как раз начинается реактивный бес в ребро, но… Объясни мне, милый мой ребенок, какого лешего ко мне являются бандерлоги и ищут твою мадаму?

– Мама…

– Я уже… Ужас сколько лет мама. И мне плевать, если эти красавцы вернутся и порежут меня на ленты. Пожила мама. А вот за Ленку я боюсь. И за тебя охламона. Вечно ты влипаешь в какие-то задницы. А мы потом с твоей дочерью в погребе сидим три дня, – вспомнила мама события годичной давности. – Короче, или ты мне говоришь правду, или…

– Ты вольешь в него свой суп насильно? – Ленка появилась словно из-под земли. Наверняка подслушивала, засранка мелкая. – Ба, ну снова эта баланда? Па, ну скажи ей, что подрастающему организму вредно есть вываренные туши убиенных фрикаделек.

– А ложкой в лоб, – беззлобно хмыкнула матушка.

Она права. Я притащил в ее дом бомбу замедленного действия. И часики уже начали тикать. Тик-так-тик-так. И фиг разберешься какой провод надо отрезать – синий или красный. Потому что, а любом случае будет не правильно. Потому что…

– Она дочь Морева, – Шепчу я. Но мама не слышит. Или делает вид, что не слышит. Потому что на пороге появляется ее новоиспеченная сноха.

– О, а что тут у нас? – Зоя в каком-то страшном халате и гольфах совсем на себя не похожая, вплыла в кухню, распространяя запах моего геля для душа и улыбаясь во весь рот. Втянула носом мерзкий аромат супа, сглотнула. Черт, эта краска смотрится ужасно, конечно. Просто ошеломительно. Одно радует, с таким лицом ее вряд ли узнают нукеры Дароева еще недели две точно. У мамы краска качественная. Но объяснить, зачем она ее натаскала в дом, где живет девочка с шилом в заду, мама не смогла. – Пахнет, богически. Я сама себе положу. Сидите, мама. А чего у всех лица, как будто лягушек наглотались. Эти лягушки, такая гадость. Я вот помню в Париже…

Мама слышала. Все слышала. Слава богу Ленка ничего не поняла. Сидит, ковыряется в супе.

Зоя, принюхиваясь, пошла к кастрюле.

– Тощая она у тебя. Откормим, – хмыкнула мама, ловко поймала половник, который выронила моя рукодельница женушка, отодвинула кастрюлю поглубже. – Села быстро. Я подам. Не умеет мой сын хозяек выбирать. Танька то тоже была… Царствие ей небесное. Ну. Что смотришь? Не боись, не я ее супом траванула. Скот один ее заточкой приговорил. А ведь он тоже чей-то отец. Только вот дети не отвечают за грехи родителей. Да ведь, сын? Ты ее похитил? Говори, паразит.

– Мама… – чертов осколок. Крутится и крутится. Или не от него мое сердце пронзает тонкая игла боли. – Не надо.

– Надо. Я к тому, что то, что наше, то наше. В обиду не дадим, но и попы рвать не будем, если… – миролюбиво хмыкнула мамуля, стрельнула взглядом на Ленку. Вяло копающуюся в тарелке. – Лопай. Только горя…

– Уууууу, – взввла Зоя, пихнув в рот ложку огненного варева.

– Ну не жена. Золото. Она теперь еще и молчать будет неделю, – фыркнула мама. – А с тобой у нас будет разговор.

– Напрасные надежды, – мой вздох потонул в восторженном мычании моей жены. Зоя так активно заработала ложкой, что у мамули на глазах выступили умильные слезы. И тогда я понял простую истину. Я остался один на один со сворой бандитов и тремя женщинами. И не знаю, с кем мне придется сложнее.

– А она мне нравится, – шепнула мне мама.

– А мне нет, – хмыкнула Ленка. – Супоедка.

– Это божественно, – простонала Зоя. – Можно мне добавки?

– Можно. Но учти, сегодня твоя очередь мыть посуду, – хихикнула дочь. Не девчонка она, а какое-то непонятное моему разуму создание.

Я представил Зою, моющую посуду. Подумал, что завтра нам будет есть не с чего. Если, конечно, у нас будет это завтра. Слишком многое стоит на кону у Морева и Дароевых. Промолчал. Походу, посуда сегодня моя. И слава богу. Отсрочу разговор с мамой. Чую он будет трудным.

Зоя

Только сейчас понимаю, как же я невероятно устала. Ноги гудят, в голове после сытного обеда, а потом и ужина тяжелая пустота. А еще мне от чего-то очень хорошо в этом крохотном домишке. И еда тут… Я никогда в жизни не ела ничего подобного. Во владениях отца повар готовил только то, что приказывала мама, которая признавала всегда только деликатесы. Мы с маринкой с детства ели вишисуаз и прочую бурду. Я даже и не предполагала, что простой суп с шариками из рубленого мяса может быть настолько вкусным. И я ни капли не покривила душой, когда расхваливала изумительную стряпню матери Тимофея. А Ленка назвала меня подлизой. Противная девчонка.

Господи, хорошо то как. Я сижу в кресле, слушаю, как позвякивают спицы, мелькающие в руках моей свекрови. Я замужем? Это ужасно. Я вышла замуж за первого встречного.

– Спать пора, – командует моя новая родственница. – Вам с Тимом я постелила…

– Что? Мама, пусть она ляжет с Ленкой, умоляю. Я не вынесу ешще и ночь с ней в одной спальне, – ничего себе. В голосе великана паника? Или мне кажется? Хотя, он прав, конечно. Как это нам постелила? Да я этого… мужа моего, знаю без году неделя. Он чужой мужик. Чужой, огромный и страшный. Я не знаю чего от него можно ожидать. Может он контуженый и по ночам лунатит с ножиком в огромной лапе. Может…

– Ты что, думаешь я позволю незнакомой женщине спать в детской? Особенно этой. А ну как по ее душу явятся… Ты нормальный вообще? – приподняла бровку Леокадия Тихоновна. Ну вот так зовут мамулю, чего уж теперь. – Ты у нас такой дурак по субботам, али как?

– Ну. Тогда ты ложись с Ленкой, Зою в твою спальню, а я… – пробубнил Тимофей… Глаза еще от меня отвел, гад такой. Неужели я ему так не нравлюсь? Господи, да что за мысли у меня? Я и не хочу никому нравится. У меня другие планы абсолютно. И в них нет этих людей. Мой папа говорит всегда, что нужно уметь выбирать то, что выгодно мне, а не кому-то. И он всю жизнь меня приучал любить только себя. Потому что никто другой так любить меня не будет как я сама. И мультик его любимый был «Чертенок № 13». Он всегда его со мной смотрел. Постулат «Люби себя, чихай на всех и в жизни ждет тебя успех» в моей детской памяти выжигался каленым железом. А тут…

– Ага, как же. Сам женился, сам и спи с этой, – фыркнула Ленка, покосившись на меня как-то не очень дружелюбно. – Ба храпит как слон индийский. Фигушки я ее в мою комнату пущу.

– А я и не пойду. У тебя там газовая камера. Ты озоновый слой разрушаешь похлеще коров, – хмыкнула любящая бабуля.

– А не фиг ко мне по ночам припираться и принюхиваться.

– А ты тогда будешь в компьютере своем сидеть денно-ночно.

– А ты…

– Так все, хватит. Зоя будет спать… – прорычал великан. Но ни ба, ни доченька и глазом не повели.

– С тобой, – рявкнула мамуля, аж висюльки на люстре звякнули. – Сам женился сам и разе…

– Что, бабуля? Что папа должен сделать? – оживилась Леночка, с таким выражением ехидства на лице, я аж позавидовала.

– Спать всем. Паразиты. Все нервы вымотали. А корвалол весь Степаныч выжрал. Сдохну, будете знать. Тьфу ты. Прости господи. И не сдохнешь ведь теперь. Не в чем в гроб ложиться. Даже рейтузы приспособили.

– В смысле в гроб? – икнула я, но наткнулась на такой взгляд милого божьего одувана, что решила дальше не продолжать беседу.

Поплелась за мужем, как на каторгу, едва переставляя ватные ноги. Черт, вот совсем не так я себе представляла первую брачную ночь. Не думала, что буду идти за злым, как сто горилл мужиком, который кажется вот-вот взорвется, умирая от странного страха смешанного с противным неправильным возбуждением.

– Ложись на кровать, – приказал людоедище, полоснув меня яростным взглядом.

– Тронешь меня – вырву сердце. – пообещала я.

– Да кому такое в голову придет. Ты в зеркало то себя видела? – вот ведь гад мерзкий. Козлище. Вот ведь… – Ложись и просто молчи. Ты у меня душу уже вынула всю за эти два дня. Знаешь, чего я больше всего на свете бы хотел?

– Только посмей…

– Господи, почему у тебя все мысли только об одном?

– Потому что ты снял штаны. И футболку снял. И… Чтоб ты провалился, вот. – Люди раздеваются прежде чем лечь спать, – хмыкнул Тимофей и исчез вдруг из моего поля зрения. Он что, правда что ли ушел в пол? О, боже, это какая-то страшная сказка, из которой нет выхода.

– Эй, ты что? Ты провалился?

– О, боже. Боже. Если ты не заткнешься, я тебя убью сам, – прорычал «муж» глухо. Почти простонал. – Спи. Я на полу. Кровать в комнате одна. Или ты хочешь, чтобы я лег рядом?

– О, нет, избавь меня пожалуйста, – вредно хныкнула я. Хотя… Черт, да ничего не хотя. Конечно пусть на полу спит, как пес. Ему там самое место.

– Не больно то и хотелось. Я не подбираю объедки с бандитского стола. Дароев то поди не отказывал себе…

– Ну ты и… Ты… Да если хочешь знать, я вообще девственница. Я…

Он просто замолчал. Через минуту я услышала громкое сопение. Мой муж заснул? Вот так? Я ему тут такие вещи интимные про себя… Я душу ему раскрываю. Бесчувственный громадный чурбан. Деревянный по уши. И какая ему вообще разница, что у нас с Артуром было? Опять за свое? Все у него бандиты. А сам то… Тоже мне, герой, блин. Он точно контуженый. Профессионально деформированный скот. Он…

Я думала вырублюсь сразу, но от злости и обиды не могла найти себе место. Матрас оказался страшно неудобным. Одеяло жарким, чертов халат впивался в мое тело измученное швами, перекручивался весь. И я решила, что ничего страшного не будет, если я его сниму и останусь в шикарных бабушачьих панталонах и уродском топике на тоненьких бретелях, с нарисованными на нем вишенками. Наверняка Ленкина тряпка. А утром проснусь пораньше, оденусь и…

Не помню я как вырубилась. Просто провалилась в черную липкую топь. Мне показалось лишь на мгновение.

А потом…