Текст книги "Путь попаданки. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Инесса Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 38

Весь путь до монастыря мой духовник держался рядом, но не проронил ни слова, хотя обычно был словоохотливым.

Обдумывал то, что я ему сказала? Я нашла подходящую фразу и перевернула её так, как было выгодно. Ведь то же самое делали здесь некоторые священники!

Глупо думать, что если духовник мой – предатель, то он сразу от моих слов сдаст господ своих. Да я их и так знаю, пусть и не в лицо!

Но я надеялась посеять в его душе зёрна сомнения в том, что удастся избежать наказания. Такие карьеристы, как мой духовник, страшатся наказания на Земле больше, чем платы за грехи на Небе.

– Хорошо, что всё прошло без осложнений. – пробормотал он, вознеся краткую молитву после того, как мы добрались до экипажа, ожидавшего нас на одной из лесных дорог.

– Аминь, отче! – ответила я. – Фабиа и её супруг хватятся нас очень быстро.

– Мы уже будем под защитой стен монастыря, ваша милость, – подхватила Идалия по моему знаку. Она удивительно быстро схватывала, что и когда следует сказать. – В тех стенах никто не посмеет причинить зло помазаннице Божьей.

Отец Педро смотрел на Идалию, как на вероотступницу, еретичку, вероятно, из-за её цыганских замашек вроде курения трубки. Но возражать против её присутствия здесь не смел.

Наверное, считал, что одна служанка не сможет меня защитить от армии, преданной фаворитке. Или кто там у неё в услужении?

Это мне и предстояло выяснить.

До монастыря мы добрались, когда солнце было ещё высоко. Я смотрела на проплывающие мимо поля, желая приметить дорогу, но быстро бросила эту затею. Везде одни дороги со столбами-указателями, на пути нам если и встречались редкие экипажи, то я старалась задёрнуть занавеску.

Не хотелось, чтобы меня похитили ещё раз. Я уже и так чувствовала себя переходящим знаменем!

Но не смотреть в окно оказалось ещё хуже: мысли в голову лезли такие, что хоть вылезай и иди обратно пешком!

Вдруг я еду на погибель? Или погибель плетётся за мной по всем дорогам этой жаркой страны, в которой без веера и фляги с водой никак?

Я уже задыхалась не то от духоты, не то от бесконечного страха, который носила под платьем вместе с нательной рубашкой и крестом!

– Расскажите мне о графине Ридегейре, – попросила я духовника, и тот скосил глаза на Ирен.

Испугался, что я так открыто говорю о его покровительнице в присутствии свидетеля? А чего он ожидал, что я молчать стану о его предательстве?!

– Говорят, она вспыльчива и меняет настроение семь раз на дню, как и свои наряды?

«И мои драгоценности», – подумала я, вспомнив, что у Бланки отобрали все свадебные подарки в виде жемчужных тиар и изумрудных колье. Мария любила рубины, поэтому эти камни из подаренных днём ранее королём пошли в дело первыми.

– Это слухи, ваше величество.

Духовник пожевал губами, будто хотел добавить что-то ещё, но промолчал. А потом-таки добавил:

– Я лично не имел чести быть лично представленным её светлости.

– Зато имели честь быть личным духовников её величества многие годы её вынужденного уединения, – с достоинством знатной леди вставила Идалия.

Я чуть было не захлопала в ладоши. Ловко, молодец! Пусть помнит, какая честь ему важнее.

Так мы и добрались до монастыря, где нас встретила мать-настоятельница. Статная, дородная и всё ещё красивая дама, опирающаяся на посох, украшенный самоцветами.

Она была одета в чёрно-белые одежды, как и положено монахине. Представилась, поклонившись мне не ниже, чем того требовал этикет, метнула любопытный взгляд на Идалию, чтобы тут же загородить вход своим телом и грудью, украшенной увесистым золотым крестом, духовнику.

– Знаете правила, отче. Вас разместят в деревне. Если её милости будет угодно вас видеть, то вам дадут знать, а пока ждите знака.

– Я личный духовник её величества, – со вздохом сказал отец Педро, вдруг сделавшись перед матерью-настоятельницей по имени Агнес, провинившимся служкой.

– Но не здесь, в святой обители. Если её милости будет угодно, – тут настоятельница снова поклонилась мне, – я лично исповедаю её величество.

– Всё верно, отче, – прервала я их спор. Мать-настоятельница стояла на пороге, как корабль, защищающий вдох в порт, и не была намерена уступать. А мы устали. И надо было собраться с мыслями перед решающей встречей. – Думаю, вы позволите нам перекусить и отдохнуть.

– Вас ожидают, ваша милость, – в серых глазах настоятельницы, которая несомненно была соотечественницей Бланки, это я явно почувствовала, промелькнуло понимание. – Но любой человек должен подождать своей очереди, раз дело идёт об общении с Господом нашим.

Верно, сначала еда и молитва.

– Мне бы хотелось с вами переговорить.

– Как будет угодно вашей милости.

Отец Педро скис и сдался. Понял, что за его рвение если и заплатят, то немного и нескоро. Но этот хитрый священнослужитель напоследок решил переметнуться ко мне.

– Я буду ждать вашего знака, дочь моя, – вытянул он руку в жесте благословения. Я склонила голову, чтобы получить его, и тихо ответила:

– Возможно, уже завтра мы с вами окажемся в другом месте. И в других обстоятельствах.

– Пути господни неисповедимы, дочь моя.

На том и расстались. Идалия неотступно следовала за мной, пока мы с матерью-настоятельницей прошли внутрь монастыря, построенного по типу небольшого замка.

Внутри монастырь был довольно уютным. Стены и пол утеплены коврами, привезёнными с Востока, украшены картинами в дорогих рамах. В основном тема живописи одна – Мария Магдолина кается или следует за Иисусом Христом. Вот Мария Магдолина исцелена им, а на другом полотне уже Святая Урсула собирает под свои знамёна тысячи дев-последователей.

Орден богатый, живёт на пожертвования родственников тех дев, которые решили здесь уединиться от мира.

– Я счастлива, ваше величество, принимать в своей скромной обители таких высоких гранд, но мы здесь живём мирно и тихо, надеюсь, бури житейские нас здесь не коснуться.

– Спорить с графиней Ридегейрой, а тем более ссориться, я не намерена.

Мать-настоятельница посмотрела на меня, указала на келью, обставленную хоть и скромно, но далеко не так, как полагалось человеку, отказавшемуся от мира, удалилась.

Оставшись одни, мы успели только условиться, что Идалия будет присутствовать при разговоре с фавориткой, как в дверь постучали.

Одна из дев, одетых в костюм послушницы, принесла на подносе обед и, поклонившись, сказала, что со мной хотят поговорить как можно скорее.

– Вам передали, гранда, что времени осталось мало. И у просителя встречи есть для вас то, что поможет гранде вернуться домой.

Глава 39

Домой? Я не ослышалась?

Даже привстала, чтобы немедленно бежать к той, кто может прервать мои мучения! Представляю лицо герцога, когда он поймёт, что я уже не я! А если не поймёт? Или ему плевать?

Может, и всё равно, кого лишать жизни!

– Это место похоже на каменный мешок. В таком пропасть, ваша милость, всё равно что в горном ущелье сгинуть!

Слова Идалии привели меня в чувство. Действительно, Бланку, настоящую, её похоронили в одном из таких монастырей. Кто знает, может, здесь мой путь и вправду окончится!

Только не так, как я того жду.

– Часы при тебе? – коротко спросила я не оборачиваясь. И почувствовала, как Идалия кивнула.

– Мы не голодны, оставь еду здесь, и будь готова минут через пять. Я приму просителя.

Специально подчеркнула, что фаворитка нуждается во мне больше, чем я в ней. Пусть ей так и передадут!

А когда нас оставили одних, то повернулась к Идалии и, глядя ей в глаза, спросила:

– Часы – ниточка ко мне, верно?

Меня осенило только что! Но лучше позже, чем никогда.

– Я думаю, что вы поступили мудро, ваша милость, когда приказали мне взять их с собой. Ведь так герцог прибудет сюда и можно будет свалить провал ваших переговоров на него.

– Ты говоришь так, будто всю жизнь провела при дворе, а не в повозке.

– Может, когда мой брат был дворянином, я тоже имела при нём своё место.

Идалия горько усмехнулась. Я видела, что ей не хотелось об этом вспоминать.

– Иногда бесконечная дорога лучше, чем каменный мешок. Я держу связь с людьми брата, когда вы скажете, они придут на помощь. Но им нужен день, чтобы стянуть силы.

– Хорошо, держись рядом.

Идалия, конечно, не могла заменить Ирен. И в преданности цыганки я тоже не была уверена, к тому же разве можно быть преданным тому, кто не даёт поесть с дороги.

Я видела, как Идалия косится на козий сыр и брусничный морс, но могла позволить нам лишь освежиться напитком.

– Не отравлено, тут не опасайтесь. У вас свой дар, а я чую яды, – сказала Идалия и даже улыбнулась. Похоже, морс примерил её с вынужденной голодовкой.

Нас вели светлыми сухими коридорами. Я пыталась запомнить дорогу, но потом поняла, что это бесполезно. Монастырь имел столько ответвлений, что представлял собой целый город. Да и бежать в одиночку не удастся.

Идалия права – это из лесу есть выход, но не из каменного мешка.

Вскоре нас привели в башню и впустили в просторное помещение на самом верху, устроенное с негой и роскошью. Комната была пуста.

– Думаю, за нами наблюдают. Вот и не дадим повода к кривотолкам.

Я выучилась говорить по-здешнему. Я освоила принятый здесь этикет и теперь могла безнаказанно его нарушать.

Села на хозяйский стул и сделала знак Идалии встать за спиной. Я была готова к аудиенции, и вскоре она состоялась. Окованная железом дверь в соседнюю комнату отворилась, и вошла та, кого я так хотела видеть.

Мария Тавора оказалась красивой, тут молва не солгала. И обаятельной. Про таких говорили: куколка. Невысокого роста, темноволосая, со жгучими глазищами, она не привыкла склонять головы, украшенной маленькой тиарой, будто нахалка имела отношения к королевской семье.

Она застыла на пороге, но я не собиралась вставать и идти ей навстречу. Некоторое время мы молча мерились взглядами.

Я ощутила всю ненависть, годами копившуюся в груди Бланки, всю классовую неприязнь, которую её приучили испытывать к выскочкам, подобным графине Ридегейра. Да, она была дочерью первого министра, маркиза, но она была не ровня королю.

И возомнила, что пару степеней, ведущих наверх, можно запросто перепрыгнуть.

– Ваше величество, – произнесла Идалия вполголоса. – Вас здесь встречают недолжным образом. Наверное, вам лучше вернуться к себе.

Я, не сводя глаз с Марии, не собиравшейся склонять голову, громко ответила:

– Ты права. Я думала найти здесь графиню, скоротать день за беседами об общих знакомых, но вижу, что её светлость, если это она, немая. Вернёмся. Оставим несчастную в её немощи.

И уже собиралась встать, как Мария вспыхнула, закусила нижнюю губу и сделала лёгкий реверанс в мою сторону.

– Простите, ваше величество, я онемела от вашей красоты.

Издёвка? Ладно, посмотрим кто кого!

Голос у фаворитки был низким, с приятной хрипотцой. И по её стройной фигуре не скажешь, что она родила троих детей. Ведьма, не иначе!

И льстивая тварь!

– Рада, что вы обрели голос. Надеюсь, свой собственный?

Пусть знает: я понимаю, кто стоит за её желанием стать королевой! Как минимум – её отец.

Я указала Марии на место напротив.

– Можете сесть, ваша светлость, – улыбнулась я. – Вы хотели мне рассказать, как вернуться домой?

Вблизи было заметно, что в уголках глаз Марии Тавора прячется страх. Я безошибочно научилась угадывать его в других, потому что последнюю неделю часто видела в зеркале.

– Вам любопытно посмотреть на меня, а мне послушать вас.

Я сразу решила играть ва-банк. Безо всяких расшаркиваний, которые давно утомили. Всё-таки я осталась человеком своего времени – и если тебе говорят, что знают, как отправить тебя домой, то это значит, домой, а не в новую тюрьму!

– Мы так и не были толком представлены друг другу, – пролепетала Мария, опустив глаза.

Ах, не были, конечно!

– Я помню, что вы украли у меня первую брачную ночь. И все последующие тоже.

Да что это со мной! Я еле сдерживалась, чтобы не наброситься на эту стерву и не оттаскать её за пышную кудрявую шевелюру! Вероятно, память Бланки давала о себе знать, и мне впервые с момента моего появления здесь стало страшно: вдруг я и она стали одним целым? И теперь уже не разделить!

– И теперь вы предлагаете мне вернуться домой? Куда же конкретно?

Мария быстро подняла глаза на Идалию.

– Говорите при моей доверенной даме. Не хочу, чтобы потом вы отказались от своих слов. Мы же с вами не были добрыми приятельницами и по понятным причинам не будем. Но можете быть уверены, сказанное при Идалии не покинет этой комнаты без моего на то разрешения.

– Я думала, вы другая, – тихо промолвила Мария, внимательно вглядываясь в меня.

– Кроткая и скромная, – вздохнула я.

Эти слова отозвались в груди какой-то грустью. Тихой печалью, пропитанной затхлостью спальни опальной королевы. Без вины виноватой. Потому что скромная, кроткая, выполняющая волю сначала родителей, потом брата-короля, а после и своего венценосного супруга.

Я пыталась воскресить последнего в памяти Бланки, но она мне не позволяла. Почему-то считала его невиновным.

Я взглянула на всё ещё робеющую Марию так, будто если она и дальше будет молчать, я выброшу её из окна.

– Я могу переправить вас за границу. Вернуть вашему кузену, – выпалила она с лихорадочным, чахоточным румянцем на щеках.

Признаться, мне захотелось выругаться. Громко и матом, тем самым, который я не жаловала в прошлой своей жизни.

А потом спросить: «И только?!»

Но я не успела.

Входная дверь содрогнулась под громовыми ударами. И с треском слетела с петель.

Я вскочила на ноги и увидела лишь чёрный дым, клубившийся в проёме.

Глава 40

Пока я стояла и смотрела, поражённая мороком, опутанная им по рукам и ногам, не в силах сдвинуться с места, Идалия коснулась моей руки и молча указала на другую дверь, в которую успела сбежать фаворитка.

Цыганка заглянула мне в глаза, обтёрла лицо платком, и я пришла в себя.

Но сбежать мы не успели.

– Именем короля вы арестованы, ваша милость, – громовым голосом объявил какой-то кардинал в красной одежде, за спиной которого я разглядела жавшегося у стены собственного духовника.

Он выглядел так, будто его притащили на аркане, и он и рад бы служить новой силе, но не уверен, что она достаточно сильна, чтобы сбросить старую. А продешевить страшно.

Дым почти рассеялся. Вероятно, это была какая-то магия, потому что ни следов пороха, ни сажи не было заметно.

– Кто вы? И почему церковь в вашем лице бросает мне в лицо обвинения. В чём, кстати?

Идалия молчала и держалась рядом, а я чувствовала себя как в компьютерной игре. Полностью оторванной от реальности.

Вероятно, поэтому с такой смелостью говорила с обвинителем, державшим в руке свиток с королевской печатью.

– В монастырь не могут проникнуть стражники. Но вы и сами знаете, ваша милость.

Всё это невероятно. Мир дробился на тысячи осколков, пока ещё собранных воедино. Я видела его как огромное насекомое, пчела, чьи глаза собраны из кусочков разноцветного стекла.

– Вы пытались убежать в другую, враждебную ныне страну. Вы пытались вербовать сторонников для своей цели. Понимаете, вы пошли наперекор прямому приказу его величества? Это означает измену, ваша милость. Впрочем, это не дело Божьих людей. Вот если бы вас обвинили в ереси, дело иное.

Кардинал, сухой, высокий мужчина в летах, с голым черепом, поверх которого он одел красную шапочку, походил на Смерть. И в его глубоко посаженных глазах я читала лишь лёгкое любопытство, смешанное с равнодушием. В глазах многих королева – сменная фигура. Тень короля.

И всё же меня начала колотить дрожь.

– Я не собиралась бежать, – всё, что дали мне сказать. – Не правда ли, отец Педро? Ваше свидетельство можно считать истинным?

Духовник затрясся не хуже меня, пробормотал, что истинно так, но кардинал не дал ему продолжить. Как и мне.

– Об этом вас допросят те, кому положено. Такие дела разбирает канцлер. Будет лучше, если вы не станете сопротивляться, ваша милость. Негоже, чтобы кто-то видел, как вас тащат силой. Понимаете?

И снова кровь прилила к щекам. Меня унижали, это ладно, но ясно дали понять, что возражать сейчас бесполезно. Что если понадобится, могут и пристукнуть ненароком.

– Я не стану сопротивляться воле короля и своего законного супруга, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – И несмотря на ловушку, расставленную мне некоторыми придворными дамами, его величество оценит мою преданность.

Пусть знают, что я разгадала, кто за всем стоит.

Кардинал поклонился и указал на дверь, за которой меня ожидали монахини. Формально башня относилась к монастырю, но была на границе мирской и затворнической жизни.

Я взглянула на Идалию, кивком показывая следовать за собой. И вышла с гордо поднятой головой.

Меня снова вели каменными коридорами, но на этот раз монастырь больше не казался светлой и тихой гаванью. Время от времени я не выдерживала и оглядывалась, идёт ли Идалия, мне казалось сейчас самым страшным – остаться одной. Без союзников. В окружении безмолвных серых фигур, способных на любую подлость ради фанатичного огня в их женских глазах.

Что случилось с этими девами, что оставили свет и родителей, выбрали стезю монашества без принятия пострига? К счастью, я об этом не узнаю.

Мне достаточно и своих забот. Меня вывели на свет, и когда уже вспыхнула надежда, что разместят в домике в деревне, отвели в каменную пристройку. И заперли отдельно от Идалии.

Пристройка была похожа на ту, где когда-то держали скот. Солома на полу, деревянные балки внутри, старый стул и стол, видавший лучшую жизнь. Койка в углу, продавленный матрас, набитый соломой. Наверное, здесь жили те, чью веру испытывали. Или провинившиеся.

Пахло мышиным помётом и каким-то трупным запахом давно разложившегося звериного тела.

Я встала с ногами на постель, придвинутую к стене, попыталась дотянуться до оконца, но быстро оставила эту идею. Села и принялась размышлять.

Так, меня заманили в ловушку. Фаворитку использовали как приманку, зная, что я из женского любопытства приеду на неё посмотреть. Высказать своё «фи».

Значит, её это всё отец приказал, то-то она так волновалась при разговоре!

Но меня пока не убили, это факт. И слишком много людей видели меня здесь, чтобы потом свалить на несчастный случай!

И тут до меня дошло! Конечно, они не собираются убивать королеву, слишком опасно и наказуемо. Король будет обязан наказать виновных хотя бы для виду, для моего кузена, соблюсти приличия.

Но это же монастырь, пусть и орден Урсулиток! Тем более.

Здесь можно жить послушницей, отказавшись от всего мирского, просто скрыться от мира, отдав ему все свои богатства и титулы!

И мой кузен ничего не сможет поделать: мол, Бланка нашла уединение, мир и покой в святой обители. Она не готова стать королевой. Даже если я откажусь, меня можно держать здесь, морить голодом, а урсулитки практиковали аскезу, пока не смирюсь.

Или не помру.

Это гораздо надёжнее, чем убийство.

И вполне вероятно, за этим стоит даже не канцлер, ему светиться незачем, а герцог Кастра. Я же видела в воспоминании Марии, как он обещал решить её проблему! И слышала, как он намекал на нечто подобное.

Что б его крысы заживо сожрали! И что б он лопнул от своей тёмной магии и яда!

Мне хотелось рыдать от бессилия, я сжимала руки до боли в ладонях от врезающихся в кожу ногтей. И всё-таки думала об изменнике. Не как о мужчине, как о предателе. Предателе, кто предпочёл меня фаворитке!

Неважно, по какой причине! Гад, и всё тут!

И только я вошла в раж, придумывая герцогу казни египетские, как дверь моей тюрьмы отворилась и вошла послушница. Немолодая, некрасивая, низенькая и хроменькая, она злобно посмотрела на меня, поставила поднос с кружкой молока и краюхой заплесневелого хлеба на стол и кинула рядом свёрнутую в трубочку записку.

– Уступаю грубой силе, – сказала она как бы в своё оправдание и с гордым видом вышла.

Едва в двери повернулся ключ замка, как я бросилась к записку. Развернула её и принялась читать.

Это был почерк герцога Каста!

Глава 41

Всего несколько фраз.

«Довольны? И готовы ли играть дальше на моих условиях? Прежде всего – полное подчинение безо всяких вопросов. Остальное обсудим, когда освободитесь. Ждите знака. И доверяйте тому, кто его принесёт».

И всё?

Нет, ну конкретно мог написать, чего и когда ждать?

Или это такая его месть мне за то, что сбежала. В очередной раз.

Или ловушка? Изощрённая издёвка: мол, верь мне, а я тебя обману, потому что тоже в этом замешан. Или герцог хочет выторговать себе хорошие условия, и всё это заточение – просто фарс?

Вот бы сейчас вернуться в свою реальность! Боюсь, если так пойдёт дальше, я просто не дочитаю до последней страницы этой книги! Не доживу…

Я сама не заметила, как задремала сидя. Мне снился герцог, как он отворил двери моей темницы и протянул руку, чтобы помочь встать:

– Вы хотите на свободу? Как только вы переступите порог, вы навсегда её потеряете. Решайте.

Я подняла голову и посмотрела в его чёрное от усталости лицо.

– Вы не поможете мне?

– А вы – мне, ваше величество?

Одним рывком он поднял меня на ноги и всё ещё держал за плечи. Я смотрела в ту тьму, которая выглядывала из его души, и не смела шевельнуться. Не хотела.

– Возможно, в аббатстве вы проживёте долгую, сытую жизнь. Я не могу вам её обещать. Особенно долгую.

Мне показалось, что он чего-то ждёт от меня. Я молчала. И тоже ждала. Поцелует ли или оттолкнёт? Видела, что он борется с собой, ещё немного – моя возьмёт!

Я резко проснулась от звона открывающегося замка. Всё было, как прежде: пристройка, в которой я находилась одна. Сидела на полу, прислонившись к кровати. И сейчас за мной шли. И это был не герцог. Настало время выслушать чужой ультиматум.

Я встала на ноги, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Сейчас во мне боролись усталость от бесполезной борьбы и желание умереть королевой. Хотя я не верила в свою смерть.

Скорее желала показать тюремщикам, что раз я не боюсь, то у меня есть козырь в рукаве. А им всем скоро трыдец!

Хорошая мина при плохой игре.

Я всё ещё чувствовала прикосновения рук герцога к своим плечам. И ощущала его тень за своей спиной.

Но вошедший в сопровождении угодливой матери-настоятельницы удивил даже меня.

Бланка не знала его, а я угадала. По фамильному сходству.

– Маркиз? Значит, за всем пленением и нелепым обвинением стоите вы! Как милосердно с вашей стороны, посетить пленницу во мраке её тюрьмы.

– Я буду за дверью, ваше сиятельство, – поклонилась масть-настоятельница, осенив себя и заодно меня крёстным знамением.

Должно быть, очень утомительно угождать сразу всем.

Маркиз оказался основательным мужчиной среднего роста. Немного грузен, но достаточно проворен, чтобы его намечающая полнота не мешала острому разуму, светившемуся в светлых, почти рыбьих глазах. Он был разодет так, будто только с приёма приехал.

Молчал и изучал моё лицо так же, как я смотрела на него. Прикидывал, стоит ли говорить со мной долго. Принимал белоснежный надушенный платок к носу.

– Вас оскверняют запахи? Они естественные в моём положении, но я старалась нечасто пользоваться ведром. Так и думала, что за мной скоро придут. Можно и потерпеть. Видите, даже поесть вашего чёрствого хлеба не успела.

– Ваше величество, прошу прощения за свой приём. Я был против крайних мер по отношению к беззащитной женщине, но вы сами не оставили мне и прочим вашим противникам выбора.

– А эти прочие придут или будут прятаться за вашей широкой спиной?

Я бравадилась из последних сил. Как петух, пытающийся ходить, выступая важно, с пушистым хвостом и шпорами перед заточенным топором.

– Давайте обсудим условия вашего освобождения, ваша милость. С вашего позволения, я присяду, ноги уже не те, что в молодости.

Он опустился на один-единственный стул рядом со столом, оттолкнув легонько поднос. Я не спешила делать то же самое, тем более что сидеть можно было либо на полу, либо на кровати.

Явное оскорбление. Подчёркивание моего зависимого положения. Что ж, я напомню им, кто я.

– Вы говорите со своей королевой, ваше сиятельство. И смеете ставить мне условия? Мой супруг не будет рад тому, как вы обращаетесь с помазанницей Божьей!

– Вы не помазанница, ваша милость. И пока ещё не королева этой страны. Коронации не было, смею вам напомнить, но я не стремился оскорбить вас. Напротив, пришёл сюда убедить вашу милость принять разумные условия сделки.

– Между вами и мной?

С ужасом я поняла, что маркиз прав. Вспомнила, ларчик с воспоминаниями Бланки вдруг выдал очередную порцию ценных воспоминаний.

После свадебной церемонии король демонстративно поцеловал мне руку и направился в покои Марии.

Её отец сейчас внимательно следил за мной и догадался, о чём я подумала.

Усмехнулся. За его лицом усталого добряка скрывалась железная воля и умение настоять на своём стальной рукой в бархатной перчатке.

Он помолчал, пожевал тонкими губами и вдруг посмотрел на меня с той же обезоруживающей хитринкой, которую я заметила в глазах его дочери.

– Между вами и той партией, к которой я принадлежу. Партии защитников Отечества, если быть кратким.

Маркиз положил холёную руку на стол, я заметила перстни из золота, украшающие его пальцы вместе с дорогими рубинами.

– Не буду утомлять вас политикой, ваша милость, она сложна для самого пытливого ума, а ваш, простите, не таков. Даже ваш кузен-король это признавал, я был во Франкии в числе делегации, которая приехала заключать мир. И ваш кузен настоял, чтобы вы и стали его залогом. Вечного мира между двумя великими соседями, но ничто не вечно, ваша милость. Способны ли вы это понять?

Ну вот, оскорбления посыпались!

Я помалкивала. Иногда лучше изображать дурочку, целее будешь.

– Вы больше не нужны этой стране. Мы на грани войны с Франкией, оплачивающей восстания на востоке. Вы должны исчезнуть, ваша милость. Вас ненавидят в этой стране. Все – от простого люда до его величества, – маркиз вдруг выдал огорчительное выражение лица.

Мол, ему жаль. Ни капли не поверила! Оба они с дочуркой те ещё артисты! Прям цирковая династия, какие кульбиты выделывают!

– Выбирайте, монастырь, как настаивают мои соратники по Ордену. Или возвращение обратно во Франкию. Тайное, разумеется, вас нельзя отослать открыто.

Маркиз с деланным усилием встал на ноги и подошёл ко мне ближе, на расстояние полусогнутой руки. Поклонился, как того требовал этикет, и выдал:

– Я помогу вам бежать. Если согласны, это надо делать немедленно.