355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Илья Рясной » Цеховики » Текст книги (страница 10)
Цеховики
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 15:40

Текст книги "Цеховики"


Автор книги: Илья Рясной


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

ШАКАЛЬЕ ПЛЕМЯ

В былые времена меня не раз посещало чувство, что вся наша гигантская страна является большой стройкой. Точнее – бесконечным долгостроем. А еще точнее – заброшенной стройплощадкой. Сколько я ни ездил по Союзу, везде заставал примерно одну картину – перекопанные улицы и взломанные мостовые, покосившиеся заборы, за которыми застыли безжизненные, похожие на скелеты доисторических животных бульдозеры и торчащие повсеместно из земли обломки труб, арматуры, горы битых кирпичей и бетонных плит. Недостроенные жилые дома и заводы. Замороженные прожекты и планы пятилеток. И часто ни одной живой души рядом. Фантасмагория. Близкая сердцу, родная, могучая кантата всеобщего абсурда и раздолбайства.

Есть места, особо подверженные этому российскому злу. Что тут виновато – особое расположение планет и зодиакальных созвездий или просто исключительные качества местных чиновников – неизвестно. Наш город относится именно к таким местам. Половина улиц постоянно перекрыты, перекопаны – проехать невозможно. Положили асфальт, а трубы забыли – с кем не бывает! Или трубы положили, но не те – тоже случается. Или траншею вырыли, а закопать запамятовали. Как тут все упомнишь, если на следующий день уже на другой объект перебросили… Кроме того, город полон великих строек. Великих не столько по масштабам, сколько по количеству бесплодно убитых на их возведение лет. По данным параметрам иные из них приближаются к египетским пирамидам или готическим соборам. Одна из таких суперстроек раскинулась в ста метрах от моего дома.

Что планировали возвести тут градоначальники, так и осталось загадкой. То ли котельную, то ли подземный завод, то ли обычный жилой дом – все возможно. Все шло как обычно. Строители быстро снесли один добротный каменный особняк и пару деревянных развалюх, повырубали толстые деревья, вырыли котлован. И исчезли без следа вместе с экскаваторами и прочей техникой. Появились они через год, заколотили в землю железобетонные сваи и вновь растаяли в предутреннем тумане. Следующее их появление ознаменовалось возведением фундамента. На чем все и завершилось. На это было потрачено восемь лет. Правда, время от времени здесь наблюдались редкие всплески трудовой активности. Были привезены плиты, доски и прочий материал. Несколько месяцев назад строители вновь исчезли. Даже прихватив с собой неизменного сторожа с собакой.

Одно время на стройке кучковалась шпана и алкоголики. Но даже им здесь наскучило. Мусор, ямы – тоска. Я каждый день имел возможность смотреть на все это. Путь от автобусной остановки домой, проложенный через стройку, экономил мне от семи до десяти минут – проверено. Решил я сэкономить эти минуты и в тот день. Точнее, в поздний вечер. В половине двенадцатого. Время позднее, заработался… А они заждались…

– Э, товарищ, закурить не найдется?

Привычные русскому слуху слова. Есть народная примета, что произнесенные подобным угрожающим тоном, да еще таким типом в такой компании и в таком месте эти слова – к мордобою.

Их было трое. Физиономии в темноте я рассмотреть не имел никакой возможности, но вряд ли они были отмечены печатями мудрости и добродетели. Долговязый, в кожаной куртке, сгорбленный тип держал обе руки под мышками, будто ежась от холода, хотя вечер выдался явно не холодный. Второй – квадратный, невысокий, стоял, прислонившись к забору. На его непропорционально большой квадратной голове приютилась кепка с пластмассовым козырьком. Третий – двухметровый «медведь-гризли», рубашка на нем готова была лопнуть от напора натренированных мышц. Он стоял передо мной, держа правую руку в кармане просторных стиляжных брюк.

Ни один из них мне никого не напоминал. К местной шпане эти типы не имели никакого отношения. Тех-то я знал. И они меня знали.

– Сейчас, – сказал я, почему-то еще надеясь, что «медведю» и его коллегам нужны только сигареты.

Я полез в нагрудный карман пиджака… Тут «гризли» мне и въехал. С размаху. От души. Я успел понять, что в его ручище зажат тяжелый, с острыми выступами кастет.

Реакция у меня аховая. Я бы просто не успел среагировать… Но за какой-то миг до удара я понял, что сейчас мне влепят медвежьей лапой, после чего останется только крикнуть: «Носилки клиенту». Какая-то сила будто пригнула меня к земле, и кулак пролетел, шелестя по волосам, как вагон проносящегося мимо товарного поезда.

Вместо пачки сигарет, которую требовал у меня «гризли», мои пальцы нащупали баллончик «черемухи», заботливо преподнесенный мне Пашкой. Струя аэрозоля врезала в тупую медвежью морду. По идее эта штука должна отключить злоумышленников в радиусе семи метров на несколько минут. «Гризли» отшатнулся, качнулся и зашелся в жутком кашле. Издаваемые им звуки напоминали рев тракторного двигателя, у которого засорился карбюратор.

Я отпрыгнул в сторону, чтобы тоже не наглотаться аромата душистой «черемухи», и сдуру оказался прижатым спиной к забору. С лихим криком (что-то о чьей-то матери) гоп-стопщики ринулись в бой. У «горбатого» в руке было что-то длинное, очень напоминающее металлическую трубку. У «кепкаря» тоже что-то было… Я понял, что меня сейчас затопчут, а потом убьют.

– Стоять, твари! – этот окрик бальзамом пролился на мои уши.

Блымс!.. Сочный звук обозначал соприкосновение рукоятки пистолета Макарова с черепом одного из нападавших.

– Брось пику!..

Картина на поле боя изменилась кардинальным образом. «Горбатый» катался по земле, держась руками за голову и что-то подвывая. «Кепкарь» скакал, как козел, держа перед собой нож.

– Брось, уродец, стреляю!

Вслед за этими словами действительно грохнул пистолетный выстрел, возымевший самое волшебное действие. «Кепкарь» отбросил финку и загнусавил:

– Не стреляйте, дяденька!

– Племянничек, – хмыкнул Пашка, подскочил к «кепи» врезал ему ногой в живот. Гоп-стопщик взвыл и повалился на землю.

Тем временем «гризли» прокашлялся, покрутил головой и неожиданно резво бросился бежать. Я ринулся ему навстречу. Но шансов удержать его у меня было не больше, чем остановить пресловутую лошадь на скаку. Поэтому я просто схватил с земли доску и изо всей силы шарахнул бегуну по хребту. Он вильнул, ударился ногой о плиту и рухнул, как мешок с дерьмом, на землю. Я размахнулся и еще раз пригладил его спину штакетиной. Кто б другой помер, а «гризли» крякнул и попытался подняться.

Пашка ткнул «кепкарю» стволом в затылок, устроил на земле, потом подскочил к встающему «гризли» и уложил его обратно страшным ударом ботинка в ухо.

– Лежи, гадюка!

Щелк – наручники едва сошлись на запястьях громилы.

– Всем лежать, сучье племя! Не то перестреляю!.. Ты, в кепке, уткнись рожей в землю, не то маслину проглотишь!

– У-у, бля-а, – донесся плаксивый вой…

Это была сцена века. Можно снимать отечественный боевик, полицейский суперхит. Русский шериф гоняется с доской наперевес за русским гангстером, а другой гангстер визжит: «Не троньте, дяденька!» Это тебе не Рэмбо зачуханный…

Следующая мизансцена была разыграна в лучших традициях Чарли Чаплина и Леонида Гайдая. Пашка сковал «гризли» и «горбатого» одним наручником, «кепкарю» связал руки за спиной его собственным ремнем, так что с того едва не спадали штаны и он время от времени делал змеиные движения туловищем, чтобы не расстаться с немаловажной для него частью туалета. Пашка подгонял братву чувствительными пинками, приговаривая:

– Вперед, дефективная команда!

Время от времени «кепкарь» начинал ныть: «Мужики, вы чего, ох…и?», «Пошутили мы, да», «Отпустите, в долгу не останемся». Сутулый слизывал кровь с губы и время от времени цедил какие-то угрозы, за что каждый раз зарабатывал…

– Э, мужики, вы нас куда? – будто свалившись с луны вдруг спросил «кепкарь».

– На кудыкину гору.

– У, бля-а-а… – вдруг во весь голос взвыл «кепкарь» его начала бить дрожь. Истерик, черти его дери… На вой и арки дома выглянула облезлая бродячая собака и завыл; в унисон. Издалека послышался нестройный собачий лай.

– Заглохни, – бросил Норгулин.

– Слышь, может, все-таки договоримся? Мы же ничей не хотели плохого. А, начальник? По гроб жизни в долг буду. Договоримся, а, начальник?

– В другой раз, – кивнул Пашка и прикрикнул:

– К стене.

– Что?

– Стрелять вас буду. К стенке.

– Э, мужик, так не договаривались… Ты чего, в натуре?.. Чего сразу стрелять?

Пашка толкнул «кепкаря» к стене дома и ткнул в кирпич носом. С несколько большим трудом устроил там и остальных.

– Стоять и не квакать. Дернетесь – убью.

Пашка кивнул мне и направился к «уазику» с надписью «Горводопровод», стоящему у тротуара. В кабине сладко спал водитель.

– Просыпайся, – толкнул его пистолетом Пашка. – По ехали.

– Как, чего? – встрепенулся врдитель.

– Уголовный розыск. Нужно доставить задержанных милицию.

– А, сейчас довезем. Я чего. Я согласный…

В райотделе нас встретил тот же дежурный, с которым мы контактировали в прошлый раз. Увидев делегацию, он выпучил глаза.

– Что случилось?

– Нападение на работника прокуратуры, – сказал Пашка.

– Как? Опять?

– Не опять, а снова. Следователя, оперативника, понятых, – приказал Пашка. – И доктора этим ублюдкам…

Пока суд да дело, открыли кабинет в уголовном розыске. Дежурный опер дал нам неизменный кипятильник, кофе и сахар. Я никак не мог поднести горячий стакан к губам и отхлебнуть из него. Тряслись руки. Нервы не железные.

– Не вибрируй, – хмыкнул Пашка. – Бывало и похуже. Выдюжим.

Тут я не выдержал и взорвался, как ящик с динамитом. Со стуком поставив стакан и расплескав его содержимое, я заорал:

– Мать твою, так-растак! Это все твои эксперименты! «Иди спокойно, как всегда, я тебя сзади буду прикрывать». Твои слова?

– Мои.

– Тебе бы Горбачева охранять! При такой охране его бы давно пришибли и тебе бы памятник поставили!

– Чего ты кипятишься? Ты же ничего в этом деле не понимаешь. Я на расстоянии держался, чтобы контролировать, нет ли «хвоста». И чтобы нас разом не зашибли.

– Специалист, твою мать! Чтобы двоих разом не зашибли. Арифметчик. Лучше когда одного разом зашибут, а не двоих…

– Я ситуацию под контролем держал, – хмыкнул Пашка.

– Под таким контролем, что мне едва голову не отодрали… Может, тебе и лучше было бы. Арестовал бы их – зачли бы раскрытие по горячим следам. Тридцать пять рублей премии.

– А что, тоже на дороге не валяются.

– Смешливый, черт тебя задери!

– Да не волнуйся ты так. Нервные клетки не восстановишь… Ну, лопухнулся, бывает. Я же не думал, что они тебя там ждать будут. По идее должны были где-то у подъезда пасти. Как-то пронюхали, что ты этим маршрутом ходишь.

– Охранник, мать твою…

– Помню, кто-то вообще от охраны отказывался. Мол, кто покусится на честного следователя? Нет таких ворогов в государстве советском. Было?

– Ну я же не знал.

– То-то.

– Корытковский Виктор Афанасьевич, 1956 года рождения, три судимости по статьям 144 (кража) и 148 (вымогательство). Друзь Леонид Семенович, 1962 года рождения, Две судимости – статьи 144, 89 (кража государственного имущества) и 109 (причинение менее тяжких телесных по вреждений). Корнейчук Кондратий Николаевич, 1965 год; рождения, не судим. Вот герои, которых мы приволокли в райотдел. Корытковский, похоже, у них заводила. Он тот самый сутулый, Друзь – это «кепкарь», Корнейчук – «гризли».

– Корытковский живет на территории третьего отделения, – сказал Пашка. – Судя по адресу, его обслуживает Рафик Хамлаев. Старый знакомый… Сейчас узнаем.

Он набрал телефонный номер. Телефон в его кабинете был японский, по тем временам – чудо техники. Пашка нажал на кнопку, так что разговор стал слышен и мне.

– Але-о, – донесся из динамика сонный мужской голос.

– Здорово, Рафик. Ты чего не спишь?

– Норгулин? Етить твою через коромысло! Два часа ночи!

– Ага, спят усталые игрушки, книжки спят…

– Чего?

– Ничего. Отчизна зовет. Вставай, дружок, гудит гудок.

– Чего-о?

– Вставай, чудило, гудит гудило. Двенадцатую сберкассу на твоей территории ограбили. Два трупа.

– Что?!!

– Ну вот и сон весь вышел. Я пошутил.

– Дурак ты, и шутки у тебя дурацкие!

– Проснулся? Теперь скажи – Корытковский не твой поднадзорный?

– Крот, что ли? Мой.

– Чем занимается?

– Как чем? Преступной деятельностью.

– Это по трудовой книжке?

– По трудовой книжке он грузчик в магазине.

– Если бандит, чего ты его не ловишь?

– А мне надо? Висяков полно, а я буду за всяким ублюдком ходить. Я даже не знаю, на чем он деньги зашибает и на какие шиши «жигули» купил. Ведь года не прошло, как с зоны вышел.

– Совсем никаких слухов о нем не доходило?

– Вроде на кого-то из блатных «авторитетов» работал. Но на кого – хоть убей, не знаю.

– А что ты знаешь вообще?

– Если такой умный, давай на мое место. И все будешь знать.

– С кем он водится?

– Я знаю только Знатока.

– Кого?

– Друзь. У него кликуха Знаток. По аналогии с игроком «Что? Где? Когда?». О нем тоже ничего конкретного не знаю. Известно только, что они вместе девок из третьей общаги трахают.

– Ясно.

– А чего этот балбес устроил?

– С ножом на меня кидался.

– У, надо наказать. Хочешь, подъеду, мы ему последние зубы вынем?

– Обойдусь… Что еще можешь об этой шобле сказать?

– О Знатоке и Кроте? Ничего… Слушай, вспомнил. Шелест шел, что они чуть ли не у торгашей каких-то в услужении. Или с цеховиками связались. Хотя зачем цеховикам такая шушера нужна?

– Шушера всякая нужна, – сказал Пашка и выразительно кивнул мне. Он повесил трубку и торжествующе воскликнул:

– Ты смотри, цеховики. Ха.

– Ниточка. Может, удастся потянуть.

– Вряд ли. Но попытка не пытка, товарищ Берия…

«КОЗА НОСТРА» – СДЕЛАНО В СССР

Допрашивать их ни я, ни Пашка не имели права. Хотя бы потому, что в этой истории мы оба фигурировали как потерпевшие. По идее и беседовать с ними мы тоже не имели права… Однако если нельзя, но очень хочется, то можно…

В кабинете при ярком электрическом свете я смог наконец внимательно рассмотреть прекрасные черты наших пленников. Начали мы с предполагаемого главаря шайки – Корытковского.

Экземпляр хоть куда. Можно на криминологическую выставку отправлять в качестве экспоната «Хомо уркас обыкновениус».

Они сидел, согнувшись на стуле и положив непропорционально широкие ладони на колени. Голова его была перевязана бинтами. Лоб у Крота оказался крепким, не слишком пострадал от удара пистолетом Макарова. Хотя, судя по всему, небольшое сотрясение мозга все-таки имело место.

На пальцах Крота синели три вытатуированных перстня следы былых отсидок. Еще одна татуировка на левой руке символизировала принадлежность хозяина к «отрицаловке» – злостным нарушителям режима в исправительно-трудовых учреждениях. Такие рисунки просто так не накалываются, их зарабатывают лотом, кровью и здоровьем. За них надо отвечать.

Лицо Крота можно охарактеризовать двумя словами – мерзкая морда. Угреватая кожа, сросшиеся кустистые брови, впалые щеки, непропорционально большой, мясистый нос, сплющенный, как у профессионального боксера. Верхнюю губу рассекал страшный шрам, и потому казалось, что Крот все время криво улыбается. Сочетание этой улыбки с наполненным злобой взглядом выглядело жутковато. Три зуба сверкали золотом… С такими субъектами не рекомендуется встречаться в темных переулках. А меня вот угораздило. Если бы не Пашка…

По виду, да, похоже, и по сути Крот был типичным уркой. Притом не из хитрых продувных бестий, всегда знающих свою выгоду, не из виртуозов воров, достигших высот в своем ремесле. Крот принадлежал к числу классических гоп-стопщиков, привыкших орудовать кастетом на большой дороге. Такие и на воле, и в зоне способны подписаться на самые поганые, темные дела и относятся к числу чрезвычайно опасных хищников.

– Ну что, бродяга, поговорим? – спросил Пашка. «Бродяга» на блатном языке означает вор.

– Охота язык напрягать, – буркнул зло Крот.

– Еще как охота. Увяз ты по самые уши.

– Не твоя забота.

– Я о тебе беспокоюсь.

– Если ты, мусор, такой заботливый, иди в детсад спи-ногрызов нянчить.

– И такие грубости от человека, которому ломится покушение на убийство представителя власти. Статья 102 пункт «в»…

– Свежо предание… Ничего ты мне не навесишь.

– Почему?

– Потому что максимум, что вы докажете, это мелкое хулиганство.

– Да? Для раскрутки двести шестая часть третья – особо злостное хулиганство. От трех до семи. Тебе с твоей биографией точно семь будет. Потом еще что-нибудь найдем. Глядишь, и до сто второй доберемся.

– Да? А доказывать как все будешь? Оглянись, мусор, какой год на дворе. Контора нынче не в авторитете, не при козырях. Судья скорее честному бродяге поверит, чем менту. Через трое суток на свободе буду.

– Ты чего, Крот? Газет начитался, и у тебя крыша съехала? Твой дом – тюрьма. И как вчера ты срок мотал, так и сегодня будешь. А Железнодорожный райсуд таким гаврикам всегда по максимуму давал. Даже в условиях нынешнего гуманизма. Сидеть тебе и сидеть. Кроме того, если бы ты просто с нашей конторой связался, было бы на что надеяться. Так ты же на прокурорского следователя полез. Такие дела не прощаются.

– Неинтересно слушать. – Крот демонстративно зевнул, хотя я видел, что последние Пашкины слова достигли цели.

– Теперь тебя опасным рецидивистом признают. Особый режим. Не сахар.

– Ну что ж. Там тоже люди живут.

– Как в песне: я Сибири не боюсь, Сибирь же тоже русская земля.

– Хорошо поешь, опер. Сплясал бы еще. А я похлопаю.

– Спляшу. На твоих костях.

– Чего тебе надо от меня? Чего прикопался?

– Да ничего. Просто ты хотел завалить следователя. Вот я и пытаюсь понять – зачем.

– Никого я не хотел валить.

– А свинцовая труба и финарь тебе для чего?

– Это вы все подбросили.

– Подбросили?

Пашка из сидячего положения врезал Кроту носком ботинка по голени. Крот взвыл и согнулся, держась за ногу.

– Я с тобой по-дружески говорю, а ты выдрючиваешься тут как б… последняя, – кинул Пашка.

– У, волчина, – зашипел Крот, держась за ушибленную Ногу.

– Кто тебе указку дал? Кто заказчик?

– Хрен в кожаном пальто!

Удар по другой голени оказался более болезненным, и Крот повалился на пол, подвывая.

– Я тебя тут замочу, и ни хрена мне не будет! Слишком много на себя взял, Крот.

– Ну, давай, опер, бей! Меня и не такие били! На зоне все срока в «отрицаловке» ходил, а там твои братья похлеще, чем ты, на молотки ставят! Бей! Ни перед кумом, ни перед хозяином не гнулся! Из ШИЗО не вылезал!.. Убьешь? Давай, волчья харя! – Он приподнялся и рванул на груди рубаху, открывая впалую татуированную грудь.

– Да не ори ты так, – махнул рукой Пашка и выразительно зевнул. – Дело говорю – нам лучше сейчас без протокола кое-что обсудить.

– Нечего обсуждать.

– Почему нечего? Рассказал бы, за что того же Новоселова вы завалили.

– Кого?

– Новоселова. Директора комбината бытового обслуживания.

– Тебе, опер, палец в рот не клади. На бегу подметки режешь. Ты на меня еще покушение на папу римского повесь. Сразу полковником станешь.

– Слушай, Крот, чей заказ был, я знаю и без тебя. Мне только убедиться надо. От тебя два слова требуется, которые между нами останутся. И сбережешь себе массу здоровья.

– Отвали, волчина!

– Гордый. Все вы, бродяги, гордые. Скажи, Крот, вот ты по жизни правильный уголовник?

– Правильный.

– А на дешевых фраеров пашешь. Зад им лижешь. Все из-за каких-то денег.

– На каких таких фраеров?

– На торгашей и цеховиков.

– Отвали, ничего не знаю.

– Жадность – страшное дело. За деньги вы торгашам сегодня зад лижете. А завтра у них «петухами» работать подвяжетесь. Или уже работаете, а, Крот?

"Петухами» в тюрьмах именуют пассивных гомиков, для урки это слово – смертельное оскорбление,

– Сука! – Крот вскочил и бросился на Пашку, получил прямой, точный боксерский удар и устроился на стуле, хватая ртом воздух. Пару минут мы смотрели, как он приходил в себя.

– Я тебя, опер, замочу… Посидишь, сука, на моем пере. Я тебя запомнил.

– Испугал-то как. Я весь в смятении. Можно прощения попрошу, а? Хочешь, даже на брюхе перед тобой поползаю?

Пашка подошел к Кроту и резким движением выбил из-под него стул, потом склонился над уголовником.

– Когда ты выйдешь, если выйдешь вообще, я внуков буду нянчить.

– Свидимся. Из-под любого замка выйду.

– Надоели вы. Сколько лет работаю – а все одно и то же. Угрозы какие-то. Крики… Крот, подумай еще. Тебе лучше все сказать.

– Я тебе все, падла, сказал…

Следующим приятным собеседником был Друзь. К моему удивлению, он так и не снял своей кепки с синим плексигласовым козырьком, хотя смотрелся в ней как полный придурок. Он весь состоял из квадратов. Квадратные плечи, квадратный лоб, квадратная челюсть. Даже глаза – и те квадратные. По разговору и замашкам – тоже урка, правда, несколько другого, чем Крот, розлива.

– Начальники, я же ничего не хотел плохого… Я же никого даже не ударил. Может, все-таки решим по-хорошему?

– Не зуди.

– У меня тугрики есть. Три… нет, пять тысяч. Хватит? Ладно, семь косарей – и по рукам… Ну, извините. Я же просто так финарь вынул. Начальник, я не хотел вас резать… Ну, извините.

– Бог простит.

– Ну, чего вам стоит? Не надо заявы… Мне нельзя в тюрьму… Нельзя. – Он всхлипнул, и по квадратному лицу поползла слеза.

– Почему нельзя?

– У меня мама больная. Сердце. Я жениться собрался… Мне нельзя в тюрьму. Пожалейте, начальник.

Пашка усмехнулся.

– Десять штук, да? «Волгу» купить можно. По корешам пойду, в долги влезу, но отдам… Нельзя в тюрьму мне. Мать Не выдержит.

– Не суетись под клиентом, Знаток. Давай лучше сыграем в телешоу «Что? Где? Когда?». Не для протокола. Просто на интерес. Тебе минута на размышление. Блиц. Два вопроса. Первый – за что отправили на тот свет Новоселова?

– Что? Да вы чего? Я ни про какого Новоселова не знаю.

– Та-ак. Товарищ не понимает… Ладно, пропустили, к этим баранам мы еще вернемся. Вопрос номер два – кто вас надоумил завалить вглухую следователя?

– Что? В какую глухую? Ничего не знаю. Просто спросили закурить.

– С кастетами и финкой. Кстати, финка не твоя? Может, подбросили?

– Моя. А куда сегодня без финки? Вон сопляки как распустились. Где я живу, без финки не пройдешь. Но никого мы вглухую делать не собирались…

– Ответ неверный. Приз уходит к телезрителям… Дурак ты, Знаток. Лучше тебе язык немного развязать. Иначе куковать тебе лет десять на нарах. Я все сделаю, чтобы добрую половину Уголовного кодекса тебе приклеить.

– Начальник, ну я же ничего не знаю. Я честно говорю – не хотели мы гражданина следователя обижать. Если бы я знал, за сто километров его бы обошел. Ну, извините. Свою цену назовите…

– А, ты еще и статью о даче взятки хочешь…

– Не хочу в тюрьму! Мама на кого останется?.. У меня больше никого нет… Ну, простите…

– Продолжаем игру. Еще минута. И еще два вопроса. Вопрос номер один: вспомни, как вы следователя на краденом «жигуле» хотели переехать.

– Что? На каком «жигуле»? Вы чего, начальники? Как переехать?

– Не помнишь?

Пашка поднялся и вышел из кабинета. Через минуту он вернулся с местным оперативником и тонкой папкой. Из папки он вытащил фотографию четкого отпечатка пальца и обратился к оперативнику:

– Толя, ты у нас эксперт. Посмотри пальчики.

– Дай руку, – прорычал оперативник. Друзь послушно протянул квадратную лапу.

– Та-ак, – задумчиво протянул оперативник, просматривая через лупу пальцы. – Вот он. Точно. Указательный палец. Петлевой узор. Смотрите, вот этот и этот элемент совпадают… Заключение могу дать только завтра… Но предварительно могу сказать – его палец.

– Точно? – недоверчиво спросил Пашка.

– Двести пятьдесят процентов. Вот этот палец, – оперативник взял Друзя за указательный палец, сжал и довольно болезненно тряхнул.

– Вы чего это? – чуть слышно произнес Друзь.

– А ничего. Не надо в краденой машине было за ручки хвататься, – хмыкнул Пашка. – Думал, не наследишь… В общем, по ходу дела получается, что ты профессиональный убийца и сделал вторую попытку замочить следователя прокуратуры…

– Что? Нет!

– Следы рук. Доказательство стопроцентное для суда. Тебе хватит…

– Начальники, вы чего? Какое убийство? Угнал я ту тачку… Угнал – и все. Плохо вожу и чуть было не сшиб кого-то. Случайно.

– А, тогда понятно… Вопрос номер два: каким денежным тузам вы с Кротом прислуживали? И через кого указания получили? Еще минута на размышление.

Взгляд у Друзя потух, из тела будто выдули воздух, он устало понурил плечи.

– Не хочу в тюрьму, – всхлипнул он. – Вы бы знали, как там хреново. Конвой. Пайка. Все строем. Хреново…

– Тогда говори.

– Не буду я ничего говорить, – безжизненным голосом произнес Знаток. – Тут такие завязки – меня сразу на перья поставят. Вам хорошо в теплом кабинете. А мне на этапах и в камерах на нож садиться.

– Если узнают, что ты что-то сказал.

– Они все узнают. И по всем зонам и этапам сразу прогон пройдет. Что-нибудь такое: «В хороших хатах такому, как Знаток, места нет. Если с хаты его не выкинут, заморозить, отписать, кто скурвился, и хребет сломать на разборе». Это значит, в камере мне каюк.

– А что мне помешает тебя подставить и такой же прогон устроить?

– Если дело мое правое – перед ворами оправдаюсь. А если не оправдаюсь – и там вилы, и там. Хоть честным арестантом в могилу сойду…

– А давай. Сходи…

– У, бля-а, – опять взвыл Знаток и стал растирать по щекам слезы. – У, бля-а!

– Может, все-таки поговорим?

– Нет, бля-а!

– Как хочешь, покойничек.

– Бля-а! – Вой становился все громче. Вой этот несся и из коридора, когда по нему уводили трясущегося Друзя.

– Ничего он не скажет, – произнес я.

– Поработать с ним несколько дней, может, и выдавили бы что, – махнул рукой Пашка. – А может, и нет. Тип похлеще Крота. Посмотри на него. Готов на брюхе ползать, взятки предлагает, весь такой раздавленный, пустым мешком пришибленный… С таким хуже всего встретиться на узкой дорожке. При возможности он тебя на куски изрежет, живьем поджарит. Ради удовольствия. А потом на суде будет слезы лить, кричать о тяжелом детстве, что больше не повторится и станет честным членом общества, если только высокоуважаемые граждане судьи пойдут ему навстречу. Но при первой возможности примется за старое…

– Воров он боится гораздо больше, чем нас.

– Правильно. Потому что из их породы. Они для него свои. Он их привычки знает. И действительно сгинуть готов, на коленях перед нами стоять, гундосить что-то, но ни жестом, ни словом не поможет следствию.

– Ученый.

– Даже чересчур.

– Хоть повинную с угоном написал – и за то спасибо.

– Да, – кивнул Пашка, скомкал фотку с отпечатком чьего-то пальца и бросил ее в урну…

Небо уже начало светлеть, скоро восход солнца. Нам оставалось переговорить с Корнейчуком, тем самым богатырем, который так хотел приголубить меня кастетом.

Здоровенный, накачанный под Шварценеггера, с рельефными широчайшими мышцами, бицепсами, с мощной шеей, он вполне сгодился бы для роли какого-нибудь киборга-убийцы. Лицо у него было смазливое, длинные каштановые волосы падали на плечи. Несмотря на то, что на дворе двадцатый век и человечество далеко ушло от пещер, все равно физическое преимущество над окружающими – большое дело. Имея такую мышцу, можно быть самоуверенным, нахальным и плевать на всех с высокой колокольни. Тебя будут сторониться и обходить, перед тобой будут заискивать хилые образцы человеческой породы. И девки будут ходить гурьбой. Чего не радоваться жизни, имея бицепс сорок пять сантиметров? Окружающий люд для тебя не больше, чем насекомые, которых порой не грех и придавить. И с которыми вовсе не обязательно считаться. Эй, что там за очкарики, интеллигенты, доходяги путаются под ногами? Брысь, я иду. Здоровый, крутой, с кувалдометром вместо руки, питекантроп двадцатого века. Кто сказал, что в современных городах не ценится физическая мощь? Расступись, подвинься…

Сегодня произошло событие. «Питекантроп» получил в ответ каменной дубинкой. Форму его раздувшегося от удара уха красиво подчеркивал аккуратно прилепленный врачом пластырь. Расстегнутая до пояса рубаха открывала перебинтованное туловище – похоже, ребро я ему все-таки сломал, ударив штакетиной. Корнейчук молчал, иногда морщась, когда неосторожный вздох отзывался резкой болью в боку.

– Чего надулся? – миролюбиво осведомился Пашка.

Нет ответа.

– Загрустил, смотрю, Кондратий, затосковал.

Нет ответа.

– В молчанку будем играть?

– Я имею право не отвечать на вопросы, – вызывающе воскликнул Корнейчук.

– Правильно, – сказал я. – И имеешь право молча получить лет эдак десять-двенадцать.

Корнейчук стиснул зубы, а потом произнес:

– Да иди ты к такой-то матери, доходяга.

– Смотри, Терентий, – хмыкнул Пашка. – Крутой мужик нам попался. Решил показать, кто тут хозяин… Зря, сынок. Зря. Если бы Крот такое сказал, я бы ему поверил. Он в тюрьме как дома. А ты… Думаешь, здоровый?

– Не слабый.

– Твоя мышца никого не волнует. В камеру к голубым спрячу, их там пятнадцать человек, включая мастера-тяжеловеса по боксу. И намекнем, что и оперчасть, и воры не против, чтобы тобой слегка попользовались. Им там скучно. Они новых людей любят. Сильно любят. Знаешь, ворам совсем не нравится, когда на сотрудников милиции и прокуратуры покушаются. Ведь это только в блатных песнях доблестью считается мента запороть. По практике знают, что это дорого обходится… Чего уставился? Не веришь в такой расклад? Давай проверим. А через день я узнаю, как оно тебе показалось – может, понравится «петухом» быть. Корнейчук зло посмотрел на нас.

– Так что, браток, хамить не надо. Ты где работаешь?.. Конечно, помимо разбойничьего промысла.

– Да какого разбойничьего… Я вышибала в баре «Звезда».

– Хорошее место. Вся сволочь городская там собирается. Там, наверное, и попал в дурную компанию. И стал огорчать старенькую маму.

Корнейчук порывисто вздохнул, сжал кулаки, собираясь что-то сказать, но Пашка жестом руки остановил его:

– Ну, похами еще. Тут же вылетишь из этого кабинета и «петухом» отправишься работать… Ну чего, продышался? Пришел в себя? Продолжим. Ты что-то недопонимаешь. И я тебе сейчас это популярно объясню. Договорились?

Корнейчук кивнул.

– Не бесись, Кондратий, – сказал я. – Мы тебе зла не хотим. И все понимаем. Крот тебе велел в случае чего в милиции ничего не говорить. Все равно облапошат, обманут, посадят. Правильно? Чего молчишь?.. Только облапошил пока что тебя Крот, а не милиция… Кто кастетом бил? Кондратий Николаевич Корнейчук.

– Я не бил. И кастет не мой.

– Эту песню ты споешь в суде. Ты что, не понимаешь, на кого наехал? На работника прокуратуры. Кто твои дурацкие оправдания будет слушать? Никто.

– Но я…

– Чего ты? Ты здоровенный мужик. Твоя комплекция плюс вес кастета да еще мои показания, что ты бил со всей силы… Знаешь, какой вывод напрашивается? Что ты меня хотел убить.

– Не убил же.

– А кого это волнует? Есть такое понятие как покушение. Когда преступный замысел не был доведен до логического конца по не зависящим от преступника обстоятельствам… Покушение на убийство работника прокуратуры. Знаешь, что за это полагается?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю