Текст книги "Первые шаги (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Месяц, отведённый на испытания, пролетел в лихорадочной работе. Каждый день начинался с обхода цеха, где уже пахло не кожей, а кипящим бульоном, жареным мясом и стерильным паром. Каждую партию, отправленную в провиантский департамент, мы проверяли вдвойне. Я ввёл жёсткий журнал учёта: номер партии, фамилия ответственного за закатку, время стерилизации, результаты выборочного вскрытия. Брак удалось снизить до минимума – за весь период испытаний из двухсот контрольных банок не прошли проверку лишь четыре: две – из-за микроскопической трещины в стекле, ещё две – из-за неплотно прижатой прокладки крышки. Результат был более чем достойным.

Утром, когда пришёл вызов от полковника, я надел свой лучший камзол – тёмно-зелёный, без излишеств, но из добротного сукна. В портфель из грубой кожи положил подготовленные документы: расширенные расчёты себестоимости, технологические схемы, гарантийные обязательства. Степан отвёз меня к зданию провиантского департамента – мрачному каменному строению с высокими окнами и бесконечными коридорами, пропахшими пылью, чернилами и табаком.

Полковник Иванов – я наконец узнал его фамилию из бумаг на столе – принял меня немедленно. Его кабинет был заставлен шкафами с папками, на столе царил организованный хаос из документов, пресс-папье и нескольких образцов моих консервов. Он выглядел менее усталым, чем в прошлый раз, и даже кивнул мне с намёком на одобрение.

– Рыбин. Отчёт ваших испытателей совпадает с нашими выводами. Продукция выдержала проверку. Брак в пределах допустимого, даже ниже.

Он отложил в сторону бумагу, взял другую – проект контракта.

– Готов подписать пробный заказ на тысячу банок для флотского экипажа. Цену согласуем здесь, поставка – в течение шести недель. Если и там покажете стабильность, можно будет говорить о более крупных партиях для гарнизонов на севере.

Внутри всё сжалось в тугой, сфокусированный узел. Первый серьёзный государственный контракт. Шаг, который открывал дорогу к системным поставкам, к стабильному, объёмному денежному доходу, такому необходимому для главной цели. Я уже мысленно рассчитывал, как перестроить график производства, где найти дополнительных работников, как оптимизировать доставку сырья.

Полковник взял перо, обмакнул его в чернильницу. В этот момент дверь в кабинет распахнулась без стука.

Вошедший мужчина не был похож на столичного чиновника. На нём был походный, слегка помятый мундир, сапоги, забрызганные грязью. Лицо – жёсткое, с резкими чертами, проседь в коротко стриженных волосах, глаза, источавшие холодную, безразличную усталость. Но в этой усталости чувствовалась привычная, ничем не ограниченная власть. Я узнал его мгновенно, хотя и видел лишь портреты в учебниках: граф Алексей Андреевич Аракчеев.

Мне едва удалось удержать себя от того, чтобы присвистнуть. Аракчеев был тем человеком, которого при жизни Пушкин всячески ненавидел, а при смерти его жалел, что так и не смог встретиться с графом. Впрочем, запомнили его явно не по высказываниям Солнца Русской Поэзии, а по поступкам, которые у него были, прямо скажем, неоднозначными. Впрочем, сам Аракчеев был не виноват в режиме, который прозвали в честь его фамилии.

Аракчеевщина была ничем иным, как способом вывести армию на своеобразную самоокупаемость. Конечно, армия была организмом, требующим значительных средств, отчего окупить её полностью почти не представлялось возможным, но это стало понятно не сразу. По той утопической идее, что родилась в голове императора Александра Первого, армия должна была кормить себя сама, при этом не теряя своей боеспособности. Вот только внутри всё управлялось комитетами полкового управления, которые, по приказу Аракчеева, регламентировали мельчайшие подробности быта, доходя до вскармливания детей и того домашнего меню, что должны были употреблять солдаты.

Полковник Иванов вскочил, вытянувшись в струнку. Я тоже поднялся со стула, отступив на шаг в сторону, в тень.

– Ваше сиятельство! Не ожидали… – начал было полковник.

– Меня никто не ожидает, Иванов. Тем и полезен, – голос у Аракчеева был глуховатым, без повышений, но отчётливым. Он бросил на стол свёрток бумаг, – Отчёт по заготовкам фуража для Новгородских поселений. Цифры не сходятся. Разберитесь до вечера.

Взгляд графа скользнул по столу, зацепившись за стеклянные банки с моим тушёным мясом. Брови слегка сдвинулись.

– Что это? Не ваша солонина, надеюсь?

– Нет, ваше сиятельство. Это пробная партия консервированных продуктов от местного поставщика. – Иванов кивнул в мою сторону, – Готовим пробный заказ для флота.

Аракчеев медленно, с нескрываемым любопытством, подошёл к столу. Его внимание полностью переключилось с полковника на банки. Он взял одну, повертел в руках, посмотрел на свет, оценивая содержимое.

– Консервы. По методу Аппера? – спросил он, глядя уже на меня. Взгляд был пронизывающим, лишённым всякой церемонии.

– Принцип схож, ваше сиятельство, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и почтительно, но без заискивания. – Но адаптирован под местное сырьё и условия. С добавлением термической обработки для гарантированной сохранности.

– Французская штука, – пробормотал Аракчеев, как бы про себя. – Читал в отчётах. Они в жестяные банки закатывали. У тебя стекло. Ненадёжно.

– Для флота разрабатываем жестяную тару, ваше сиятельство. Стекло – временное решение для наземных поставок.

Аракчеев не ответил. Он взял со стола ложку, которую Иванов использовал для дегустации, и, не спрашивая разрешения, вскрыл ножом с его же стола одну из банок – с говядиной. Запах распространился по кабинету – густой, мясной, без посторонних примесей. Он зачерпнул ложку, попробовал. Жевал медленно, оценивающе. Потом попробовал из второй банки – свинину с крупой. Выражение его лица не менялось, но в глазах промелькнуло что-то вроде делового интереса.

– Недурно, – отрывисто заключил он, откладывая ложку. – Для полевых условий – более чем. Вкуснее солонины. И храниться должно дольше. Ты сам производство организовал?

– Да, ваше сиятельство. Собственный цех, полный контроль на всех этапах.

– Значит, и масштабировать можешь? – Аракчеев перевёл взгляд на лежащий на столе проект контракта. Взял его, пробежал глазами. – Тысяча банок… Мелочь. – он положил бумагу обратно, но не перед полковником, а перед собой. – Иванов, подожди со своим флотом. – затем снова повернулся ко мне. – Сможешь поставить не тысячу, а десять тысяч? И не через полгода, а за два месяца?

Вопрос прозвучал как выстрел. В голове мгновенно заработал калькулятор: мощности, сырьё, логистика, люди. Это был вызов на порядок выше. Но и возможность – соответствующая.

– Смогу, ваше сиятельство, – ответил я без паузы. – При условии бесперебойного снабжения мясом и чётких технических условий с вашей стороны.

– Технические условия просты: съедобно, не портится, доставляется целым. – Аракчеев взял перо из рук ошеломлённого полковника и быстрым, размашистым почерком начертал что-то на проекте контракта. Затем достал из кармана мундира личную печать, приложил её. – Десять тысяч банок мясных консервов. Для военных поселений в Новгородской губернии. Срок – восемь недель с сегодняшнего дня. Цену согласуй с провиантским департаментом, но чтобы без грабежа. Понял?

Это был не вопрос, а приказ. Я кивнул, ощущая, как под ногами разверзается и тут же заполняется новая реальность. Флотский заказ отходил на второй план. Аракчеев своими двумя предложениями вбрасывал меня в систему армейского снабжения, причём в самый болезненный для него участок – в ненавистные военные поселения, его собственное детище и головную боль.

– Понял, ваше сиятельство. Контракт будет выполнен.

Аракчеев изучающе смотрел на меня несколько секунд. Его усталость, казалось, на мгновение отступила, уступив место холодной, аналитической оценке.

– Бесплатно первую партию, тысячу, можешь отгрузить? – спросил он неожиданно. В его тоне не было просьбы – лишь проверка на амбиции и понимание ситуации. – Для поселенцев. Платить сразу за всё казна не сможет, бумажная волокита. Но если товар дойдёт и приживётся – следующие партии будут оплачены полностью и без задержек.

Вопрос был ловушкой и возможностью одновременно. Согласиться – означало взять на себя огромные издержки, рискнуть всем накопленным капиталом. Отказаться – навсегда похоронить шанс войти в круг доверенных поставщиков могущественного графа. Мозг, привыкший оценивать риски, выдал расчёт мгновенно: бесплатная поставка была инвестицией. Инвестицией не в сиюминутную прибыль, а в уникальное административное влияние, в репутацию, открывающую любые двери.

– Могу, ваше сиятельство, – сказал я твёрдо. – Тысяча консервированных банок будут изготовлены и доставлены в Новгородскую губернию за счёт моего производства. Рассматривайте это как… демонстрацию возможностей и надёжности.

В кабинете повисла тишина. Полковник Иванов смотрел на меня, как на самоубийцу. Аракчеев же, напротив, впервые за весь разговор едва заметно кивнул. В его взгляде промелькнуло что-то вроде уважения к деловой хватке, лишённой глупого дворянского чванства.

– Зря не думаешь, – произнёс он наконец. Подошёл ко мне, протянул руку. Рукопожатие было коротким, сильным, без лишних слов. – Действуй. Координаты и контакты получишь у Иванова. Отчёты о поставках – прямо мне. Удачи, купец.

Он развернулся и вышел так же стремительно, как и появился, оставив после себя воздух, сгустившийся от значимости произошедшего. Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо.

Полковник Иванов медленно опустился в кресло, вытер платком лоб.

– Чёрт возьми, Рыбин… Вы либо гений, либо безумец. Тысяча банок в убыток… Знаете, сколько это стоит?

– Знаю, – ответил я, собирая со стола подписанный графом контракт. Документ теперь имел совсем другой вес. – Но это не убыток. Это входной билет.

Иванов покачал головой, но в его взгляде уже появилась доля уважения, смешанного с опаской.

– С графом шутки плохи. Не выполните срок – мало не покажется. Он людей за меньшие провинности в Сибирь упекал.

– Выполним, – сказал я уже скорее себе, чем ему. В голове уже строились новые планы, перекраивались графики, искались ресурсы.

Выйдя из здания департамента, я не сразу сел в дрожки. Прошёлся по холодной, вымощенной булыжником улице, вдыхая сырой петербургский воздух. События развивались с головокружительной скоростью. Спички дали стартовый капитал и доказали отцу деловую состоятельность. Консервы должны были стать тем мостом, который перебросит меня из мира мелкого и среднего купечества в мир государственных подрядов – мир, где крутятся суммы с тремя нулями и где решения принимают люди, чья власть простирается далеко за пределы столицы.

Встреча с Аракчеевым была непредсказуемым, но логичным элементом этой головоломки. Его интерес к консервам был практическим: военные поселения требовали новых, эффективных решений для снабжения. Моя готовность работать на перспективу, а не на сиюминутную выгоду, очевидно, совпала с его видением. Теперь предстояло доказать, что это не пустые слова.

Первым делом по возвращении я отправился не домой, а прямиком в цех. Собрал всех работников – их было уже пятнадцать человек.

– Планы меняются, – сказал я без преамбул. – Только что получили государственный заказ. Очень крупный. И очень срочный. С сегодняшнего дня мы работаем в три смены, без выходных. Всем – полуторная оплата. Ищу ещё десять человек – плотников, жестянщиков, подсобников. Кто порекомендует надёжных – получит премию.

В цеху загудело. Люди переглядывались, в глазах читались и усталость, и азарт от нового вызова.

– Жестяные банки, – продолжал я, обращаясь к старому мастеру Гавриле. – Прототип нужно довести до ума за неделю. Не две сотни, а тысячи в день. Продумайте станок для штамповки. Материал закупайте любой ценой.

Затем – к управляющему по сырью: – Ищите новых поставщиков мяса. Не только в Петербурге. По округе. Заключайте контракты на регулярные поставки. Цена второстепенна, главное – объём и качество.

Следующие дни слились в непрерывный поток действий. Я практически жил на производстве. Спал урывками по три-четыре часа в маленькой каморке при цехе. Лично проверял каждую входящую партию мяса, контролировал температурные режимы в стерилизационных бочках, тестировал новые образцы жестяных банок, которые Гаврила и его люди уже начали штамповать на самодельном прессе. Процент брака на жести поначалу был высоким, но через неделю удалось выйти на приемлемые показатели.

Одновременно пришлось решать логистические задачи. Десять тысяч банок – это несколько телег, а то и целый обоз. Нужно было найти перевозчиков, договориться о сопровождении – дороги были небезопасны, особенно с таким ценным грузом. Через отцовские связи удалось выйти на проверенную ямщицкую артель, согласившуюся на перевозку за умеренную плату, но с условием вооружённой охраны.

Через две недели после встречи с Аракчеевым первая партия – пятьсот банок тушёнки в новой жестяной таре – была готова. Я отправил её с курьером в Новгородскую губернию, на адрес, полученный у Иванова, с подробной инструкцией и письмом на имя смотрителя поселений. Это была пробная партия, тест на транспортную устойчивость и конечное качество.

Параллельно продолжалось производство для флотского заказа – его никто не отменял, лишь сдвинул сроки. Пришлось разделить линии: одна – для стеклянных банок флота, другая – для жестяных, названных в цеху коротко «поселенческих». Цех гудел, как улей. Новые работники, нанятые через рекомендации, вливались в процесс, перенимая навыки у старожилов. Я ввёл систему простейшего обучения и чёткого разделения обязанностей, чтобы минимизировать ошибки.

Через три недели пришёл первый отзыв из Новгорода. Короткое, сухое письмо от местного интенданта: «Продукт получен в сохранности. Вскрыто десять банок из партии – признаков порчи нет. Вкус удовлетворительный. Ждём дальнейших поставок согласно договорённости». Никаких восторгов, но и никаких нареканий. Для Аракчеева и его системы это и было наивысшей похвалой.

Этот отзыв стал сигналом к полномасштабному наступлению. Мы вышли на максимальную производительность. Жестяные банки, после нескольких доработок, стали достаточно надёжными. Конвейер, хоть и примитивный, работал без остановок. Каждые три дня с территории цеха уходила телега, гружёная ящиками с консервами – сначала по две сотни банок, потом по пятьсот.

Личные средства, вырученные от спичек, таяли на глазах, уходя на закупку сырья, оплату труда и транспорт. Но я не сомневался в правильности выбора. Бесплатная поставка была стратегической жертвой, и она начинала окупаться. Через Иванова стали поступать намёки от других чиновников провиантского ведомства – интересовались возможностью поставок для других гарнизонов. Репутация «того самого поставщика, с которым работает граф Аракчеев» работала безотказно.

Ровно через семь недель и четыре дня последняя партия консервов, десятая тысяча банок, была погружена на телеги. Обоз из пяти подвод с охраной отправился в Новгородскую губернию. Контракт, подписанный резкой подписью Аракчеева, был выполнен досрочно.

В тот же вечер, вернувшись домой глубокой ночью, я застал отца в кабинете. Олег Рыбин сидел за столом, перед ним лежали мои отчёты о расходах. Он смотрел на меня не с упрёком, а с тяжёлым, незнакомым мне выражением – смесью гордости, недоумения и тревоги. И его можно было понять, ведь только недавно сын его был полнейшим раздолбаем, а теперь стал сотрудничать с одним из высших людей в государстве.

– Кончил? – спросил он просто.

– Первый этап – да, – ответил я, снимая запачканный сажей и жиром камзол. – Десять тысяч банок ушли. Осталось дождаться окончательного расчёта и новых заказов.

– Аракчеев… – отец произнёс это слово с осторожностью, как бы проверяя его звучание. – Ты понимаешь, в какую игру сел? С ним либо возносятся высоко, либо ломают хребет. Среднего не дано.

– Понимаю. Но другой дороги к быстрому капиталу для нашей цели у нас нет. Флотский заказ – капля в море. А это…– я кивнул в сторону бумаг, – это уже река. Пусть сначала и без оплаты.

Отец молча кивнул, встал, подошёл к окну.

– Риск огромный. Но расчёт… верный. Сегодня ко мне заходил купец Голубин. Спрашивал, правда ли, что мы с графом дела ведём. Говорил, что готов пересмотреть условия по тем поставкам льна. – Он обернулся, и в его глазах блеснул жёсткий огонёк. – Репутация – это хорошо. Но нам нужны не разговоры, а деньги. Живые деньги. Когда ждать оплаты по следующим партиям?

– В течение месяца, – ответил я уверенно. – Интендант в Новгороде намекнул, что финансирование на следующий квартал уже согласовано. И объёмы будут больше.

– Тогда не зеваем, – резюмировал отец. – Завтра начинаем искать помещения под второй цех. И новых поставщиков. Если будем кормить половину армейской Новгородчины, одного завода нам не хватит.

Он был прав. Масштаб менялся. Из кустарного производства консервы превращались в отрасль. А это требовало уже иного уровня планирования, иных инвестиций и иных рисков. Но именно такой размах и был нужен. Каждый рубль, заработанный на государственных поставках, приближал тот момент, когда можно будет закупить не просто корабль, а целую флотилию, нанять не просто команду, а колонистов, построить не факторию, а укреплённое поселение в далёкой Калифорнии.

Лёжа поздно ночью в постели, я смотрел в тёмный потолок, но видел не балки, а бескрайнюю водную гладь Тихого океана и изломанную береговую линию залива, который на картах этого времени ещё не назывался Сан-Франциско. До него было тысячи вёрст, годы подготовки и тонны серебра. Но первый, самый трудный шаг – шаг в коридоры власти – был сделан. И сделал его не Алексей Дмитриевич, утонувший в тоске по приключениям, а Павел Олегович Рыбин, купец первой гильдии, поставщик военного ведомства. Ирония судьбы была совершенной. И теперь оставалось лишь продолжать путь, с каждым днём наращивая темп, капитал и влияние. Год, данный отцом, уже не казался таким коротким. Но расслабляться было рано. Впереди предстояло самое сложное – не просто выполнить заказ, а стать для системы Аракчеева и армии незаменимым. А затем, опершись на эту силу, совершить рывок в Америку, туда, где время пионеров ещё не закончилось, и где один человек с волей и знанием действительно мог изменить карту мира.

Глава 8

Цифры, выстроившиеся ровными колонками в моей рабочей тетради, упрямо твердили одно: восьми тысяч рублей, даже с учётом всех накопленных за счёт спичек и аванса по будущим консервным поставкам, катастрофически мало. Я сидел за столом в кабинете, отведённом мне отцом, и в который уже раз перепроверял смету. Сумма, казавшаяся огромной ещё месяц назад, теперь выглядела жалкой крохой на фоне масштаба замысла.

Простая логистическая модель, выстроенная в уме, демонстрировала безрадостную картину. На найм и оснащение даже одного судна, способного на переход через Атлантику и далее – вокруг мыса Горн или через Индийский океан, – ушла бы добрая половина капитала. Плюс закупка товаров для торговли и обеспечения колонии: инструменты, оружие, провиант, семена, скот. Плюс наём команды и первых поселенцев – не отчаянных авантюристов, которые разбегутся при первой же трудности, а людей с навыками, готовых подчиняться дисциплине. Плюс неизбежные взятки чинам Русско-Американской Компании для получения хотя бы видимости легитимности. Каждый пункт размножался на три, если мыслить категориями минимально жизнеспособной группы, способной не просто высадиться на берег, но и удержаться, отстроиться, начать производство. Восемь тысяч превращались в пыль. Нужно было как минимум двадцать пять, а лучше – тридцать. И это без гарантии, что первая же буря или болезнь не пустит все труды ко дну.

Я откинулся на спинку стула, растирая переносицу. Мысли крутились вокруг одного: нужно больше денег и, что критически важно, административный ресурс. Без покровительства или хотя бы нейтралитета РАК любая экспедиция рисковала быть перехвачена их кораблями ещё на подходах к Аляске или Калифорнии как браконьерская. Мои успехи с Аракчеевым открывали одни двери, но в мире колониальной торговли царила своя камарилья, свои интересы. Нужно было понять точную стоимость входа в эту игру.

Решение пришло само собой: получить цифры из первых рук. Не довольствоваться слухами и обрывками контрактов, а увидеть корабли и услышать цены. На следующее утро, не посвящая отца в детали, я велел Степану запрягать дрожки и ехать к адмиралтейским верфям, точнее, к тем частным предприятиям, что ютились ниже по течению Невы и брали подряды на строительство коммерческих судов.

Воздух в районе верфей был насыщен запахом смолы, свежеструганного дерева и речной сырости. Грохот молотков, скрип лебёдок, отрывистые команды мастеров – всё сливалось в симфонию созидания и разрушения. Одни корпуса, обшитые медными листами, спускали на воду под приветственные крики, другие, почерневшие от времени, разбирали на дрова и металл. Мы нашли контору управления одной из средних верфей – солидное одноэтажное здание из кирпича. Меня, в моём добротном купеческом платье, пропустили без задержки.

Управляющий, представившийся как Карл Фридрихович Шмидт, оказался немцем лет пятидесяти, с аккуратной бородкой и пронзительными голубыми глазами, привыкшими оценивать и людей, и древесину на скол. Узнав, что я интересуюсь возможностью заказа или покупки судов для «дальних заморских торговых операций», он оживился.

– Для океана? – переспросил он, доставая из стола папку с чертежами. – Тогда только бриги или шхуны, покрепче. Барки и галеасы для каботажа не годятся. Душу потреплют, развалятся.

Он разложил передо мной схемы. – Вот бриг «Надежда», построен два года назад, в отличном состоянии. Две мачты, водоизмещение двести пятьдесят тонн. Может нести двенадцать пушек. Идеален для перевозки ценных грузов и обороны от каперов. Хозяин разорился, судно под арестом. Цена – пять тысяч рублей с полной оснасткой.

Мой желудок сжался. Пять тысяч за один корабль. Я кивнул, стараясь не выдать разочарования.

– А для перевозки большего числа людей, груза… скажем, для организации небольшой колонии?

Шмидт посмотрел на меня с возрастающим интересом, смешанным с лёгким скепсисом.

– Колонии? Тогда нужно минимум два, лучше три судна. Одно – для людей и легких грузов, другое – для тяжелого оборудования, стройматериалов, третье – для провианта и как запасное. Рекомендую бриг, как основу, и две шхуны поменьше, сто-сто пятьдесят тонн. Шхуны манёвреннее, могут заходить в мелководные бухты.

Шмидт замолчал, взялся за счёты и быстро защёлкал костяшками.

– Бриг – пять. Шхуны, если искать не новые, но крепкие… по три с половиной тысячи каждую. Итого – двенадцать тысяч только за суда. Плюс оснащение под конкретные нужды: укрепление трюмов, дополнительные жилые переборки, запасные паруса, якоря, инструменты. Минимум ещё две-три тысячи. И это без стоимости груза и жалования команды. А ведь ещё нужно было закупить оружие. Много оружия. Желательно не только обычного ручного, но ещё и несколько пушек. Без них тоже можно, но обороноспособность сильно пострадает. И запас пороха, провианта, инструментов… Пока получится организовать в Америке хоть какое-то производство, пройдут недели, а может быть, что и месяцы, годы, десятилетия. Это здесь – в прямой досягаемости столицы – можно было относительно быстро организовать комплексное предприятие в короткие, сжатые сроки, но это всё здесь – в самом сердце России. Там нужно отыскать ресурсы, необходимы мастера, умельцы и просто люди. Люди – самый дорогой ресурс в условиях колониального начала. В общем, нужно намного больше денег, чем я рассчитывал изначально.

Я задумался над тем, как же мне вооружиться. Пусть в прошлом за моими плечами была разве что срочная армейская служба, но в столь сложном предприятии, как организация полноценной колонии, без вооружения было никак не обойтись. Дикий Запад был только впереди, отчего дикость Америки было сложно описать даже богатым русским языком.

Ружья. С ружьями всё было ещё относительно просто. Самое простое огнестрельное оружие свободный человек мог купить без особенных проблем в ближайшем охотничьем магазине. Самую простую единицу можно было купить всего за десяток рублей, но за такую цену сложно было рассчитывать на большую эффективность, надёжность, убойность и точность. Это будет самое простое гладкое ружьё, куда хуже стандартной армейской кремневой фузеи, которыми были вооружены солдаты императорской армии. Нужны были куда лучшие модели, более точные и даже часть нарезных единиц. Общий расчёт одних только длинноствольных орудий должен исходить из расчёта по две единицы на человека, плюсом ещё и пистолеты, холодное оружие… Придётся вести с собой просто громадный арсенал, словно мне придётся вести в бой полноценную армию. А ведь мне и придётся, а значит, обучить людей воевать и убивать. Для этого нужен офицер, умелый военачальник, опытный и готовый к такой авантюре, из которой можно будет и не выйти живым.

Но более тяжёлым было пушечное вооружение. Пусть мортиры для уничтожения городов и излишни, но вот без лёгких полевых пушечек обойтись будет сложновато. С учётом того, что артиллерия на рынке просто так не продавалась – сложно было представить, как мне её вообще достать. Придётся либо договариваться через РАК, либо же пытаться пробиться через собственные связи с военными. С Аракчеевым контакт уже имеется, но нужно расширять договорённости, и мне стоит быть довольным, если стоимость одного орудия будет меньше тысячи рублей.

Цифра в пятнадцать тысяч рублей повисла в воздухе, густая и неоспоримая, как смоляной запах верфи. Моих восьми тысяч не хватало даже наполовину, а с учётом всех сопутствующих расходов – пыль. Даже продав долю в спичечном деле и вложив все ожидаемые прибыли от консервов, я выиграл бы лишь несколько месяцев, но не решил проблему целиком. Нужен был либо титанический кредит, который вряд ли дали бы под такой рискованный проект, либо принципиально иной источник финансирования, либо… покровитель, способный предоставить корабли под свои цели.

Я поблагодарил Шмидта, взял расчётные листы и вышел на улицу, где Степан ждал у дрожек. Осенний ветер с Невы бил в лицо, но не охлаждал внутреннего жара – жара от понимания пропасти между мечтой и возможностями. Голова работала лихорадочно: считать заново, искать другие варианты, меньшие суда, более дешёвые маршруты. Но каждый мысленный расчёт упирался в ту же стену: малочисленная группа обречена на провал в условиях неизвестности, возможного противодействия и испанцев, и индейцев, и самой РАК. Нужен был размах, нужен был запас прочности. А для него – капитал, сравнимый с состоянием хорошего купеческого дома.

Вместо того чтобы ехать домой, я приказал Степану везти меня в центр, на Невский. Мне требовалось сменить обстановку, выйти из плена цифр, возможно, подсознательно ища инсайт, неожиданную встречу, намёк. Я выбрал не самый пафосный, но респектабельный ресторан, известный своей французской кухней и изысканными винами – место, где собирались не столько тусовщики, сколько деловые люди, дипломаты, офицерство.

Интерьер встречал приглушённым блеском хрустальных люстр, тёмным деревом панелей, ароматом жареного мяса и дорогого табака. Я занял столик в углу, откуда был виден весь зал, заказал бутылку бордо и стейк. Когда вино, густое и бархатистое, заполнило бокал, я позволил себе на мгновение расслабиться. Вкус был непривычно насыщенным после грубоватых домашних настоек, но приятным. Я наблюдал за посетителями: вот группа молодых офицеров громко спорит о чём-то, вот важный чиновник в мундире с орденами ужинает с дамой, вот пара иностранцев, вероятно, купцов, о чём-то интенсивно шепчутся.

Именно тогда дверь открылась, впуская очередного гостя. Он вошёл один. Мужчина лет тридцати, выше среднего роста, строен, почти худощав, но в этой худощавости чувствовалась стальная пружинистость. Лицо – правильное, с чёткими, резкими чертами, высоким лбом и тёмными, очень внимательными глазами, которые мгновенно, без суеты, оценили обстановку. Одет он был со строгой, почти аскетичной элегантностью: тёмно-синий сюртук военного покроя, но без явных знаков отличия, безукоризненно белый крахмальный воротник. Движения были спокойны, уверенны, без малейшей спешки или размашистости. В нём не было ни барственной небрежности, ни купеческой напыщенности. Это была сдержанная сила, интеллектуальная и волевая.

Он поймал мой изучающий взгляд и на секунду задержал на мне свои глаза. Не было ни вызова, ни дружелюбия – лишь мгновенный, аналитический интерес, словно он так же классифицировал меня, как я его. Затем он кивнул метрдотелю и направился к свободному столику неподалёку. Но, поравнявшись со мной, слегка замедлил шаг. Возможно, его привлекла моя поза – не развалившегося гуляки, а человека, сидящего в одиночестве, с бокалом вина, но с сосредоточенным, почти рабочим выражением лица, или просто захотелось компании.

– Место свободно? – спросил он, указывая взглядом на стул напротив. Голос был ровным, низким, с лёгкой хрипотцой, произношение – безупречным.

– Пожалуйста, – я сделал жест рукой.

Он сел, отдал распоряжение слуге кратко и чётко, затем вернул внимание ко мне, – Вы, кажется, оценивали верфи сегодня? Видел ваш выезд у конторы Шмидта.

Его наблюдательность меня слегка насторожила, но и заинтересовала, – Интересует судостроение. Для коммерческих целей.

– Да, Шмидт строит добротно, но дорого, – отозвался незнакомец, принимая от слуги бокал. Он не стал чокаться, просто слегка приподнял его в мою сторону. – Дальние плавания затеваете? Китай? Индия?

– Дальше, – ответил я, решившись на полуправду. – Америка. Калифорнийское побережье.

Брови незнакомца едва заметно поползли вверх. В его взгляде вспыхнул острый, профессиональный интерес, уже не светский.

– Любопытно. РАК нынче не жалует частных конкурентов. Да и испанцы в Калифорнии смотрят на любые иностранные суда как на пиратские. Рискованное предприятие.

– Риск – дело вполне себе привычное. Хочешь жить хорошо – придётся рисковать рано или поздно, – парировал я. – Главное – правильный расчёт и достаточный ресурс.

– Ресурс, – повторил он задумчиво. – Именно его чаще всего и не хватает. Особенно когда речь идёт не просто о торговом рейсе, а о чём-то большем. Вы ведь не за мехом одним глазете?

Его вопрос прозвучал мягко, но проникновенно.

Я почувствовал лёгкий холодок по спине. Этот человек читал между строк слишком умело.

– Основание фактории, – сказал я, отведя взгляд к бокалу. – Для самостоятельной торговли. Чтобы не зависеть от монополий.