Текст книги "Первые шаги (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Я понимал, что мне нужны ещё люди. Если верить очень примерным подсчётам Лукова, то на корабли, с учётом скота, должно будет поместиться ещё полтора десятка человек, которых обязательно нужно было набрать. Нужны были, по меньшей мере, инженеры, охотники, полноценные бойцы из тех же казаков.

В первую очередь стоило отыскать именно охотников. По меньшей мере, они были теми людьми, которые могут сочетать в себе сразу несколько ролей: разведчики, добытчики и воины. Мне нельзя было забывать о том, что быстро не получится организовать сельское хозяйство и разведение скота. Во многом сначала придётся полагаться именно на добычу всяческого съестного.

От всех этих размышлений голова быстро пошла кругом. Изначально я прекрасно понимал, что моя задача будет сверхсложной, но сейчас становилось только сложнее. Средства уходили, как песок сквозь пальцы, а дальше мне предстояло потратить ещё больше рублей, лишь сильнее ускоряясь в своих действиях. Весна уже очень скоро, а значит осталось не так много времени до начала навигации.

Глава 15

Убедившись, что людской костяк для колонии начал формироваться, я осознал следующую критическую брешь в планах. Оружие, инструменты, ремесленники – всё это теряло смысл без квалифицированного врача. Долгий путь, суровые условия на новом месте, неизбежные болезни и травмы – без лекаря группа была обречена на вымирание от первой же эпидемии или волны тяжёлых ранений. Требовался не просто фельдшер, а образованный доктор, способный на месте ставить диагнозы, проводить операции, бороться с инфекциями. Такие специалисты в Петербурге были, но их услуги стоили дорого, а уговорить отправиться в многолетнюю авантюру за океан казалось невозможным. Однако иного выбора не оставалось.

Я начал с системы. Составил список возможных источников: военный госпиталь, благотворительные больницы, частные практики, университетские клиники. Военных врачей сразу отмел – их не отпустят, да и связываться с военным ведомством после истории с Ивановым было лишним риском. Благотворительные заведения, богадельни, посетил лично. Это был тяжёлый опыт. Влажный, пропитанный запахом болезни и дешёвого дезинфектанта воздух, переполненные палаты, уставшие, равнодушные эскулапы, едва справлявшиеся с потоком бедноты. Здесь работали либо альтруисты без блестящих навыков, либо начинающие, набивавшие руку. Никого, кто подошёл бы для моих целей, не нашлось.

Частные клиники, располагавшиеся в более респектабельных районах, стали следующим пунктом. Здесь царил иной порядок: чистота, дорогая мебель, вежливый, но холодный персонал. В двух таких заведениях меня вежливо выслушали и так же вежливо отказали, сославшись на загруженность штата и полное отсутствие желающих «пускаться в столь опасные вояжи». Один пожилой доктор, смерив меня взглядом поверх очков, прямо заявил, что его пациенты – это состоятельные горожане, а не «будущие покорители диких прерий». Я вышел, стиснув зубы, но не удивившись. Прагматизм местного медицинского сообщества был предсказуем. В моё-то время грамотные медицинские специалисты были на вес золото со всей развитой структурой многочисленных медицинских университетов и ещё большего числа колледжей. Сейчас же их было ещё меньше.

К вечеру третьего дня поисков, когда от бесконечных разъездов и формальных бесед начала ныть спина, я наткнулся на скромную вывеску: «Клиника профессора Воронцова. Приём больных. Справедливые цены». Небольшое каменное здание в переулке близ Фонтанки не поражало помпезностью, но выглядело ухоженным. Решил зайти, уже почти не надеясь на результат, скорее просто из остатков праздного любопытства.

Внутри, в небольшой приёмной, царил неожиданный хаос. Из-за полуоткрытой двери вглубь помещения доносился раздражённый, старческий голос, заглушаемый более молодым, но не менее эмоциональным.

– Я не для того вас, Марков, учил все эти годы, чтобы вы сейчас учили меня, как распределять пациентов! Самые сложные случаи – мои. Это аксиома. Ваше дело – наблюдать, помогать и учиться.

– Но, профессор, три недели подряд я только перевязываю гнойные раны и ставлю пиявки гипертоникам! Я готов к большему. Вчерашний случай с проникающим ранением брюшины – я прекрасно изучил теорию, мог бы ассистировать…

– Мог бы! – старик фыркнул. – Теория! На книжках да на трупах далеко не уедешь. Пока я не уверен в вашей готовности на все сто, вы будете выполнять то, что я поручаю. И не спорьте. Я здесь главный. Или вы забыли, чьим кредитом оплачено ваше образование?

Я замер у стойки, где сидела растерянная служанка, делая вид, что разглядываю объявления на стене. Конфликт был на поверхности. Молодой, амбициозный врач, томящийся на рутинной работе, и консервативный наставник, держащий его в ежовых рукавицах не только из-за принципов, но и из-за денег. В моей голове мгновенно сложился план.

Когда голоса за дверью поутихли, я подошёл к служанке, положив на стойку серебряный рубль.

– Мне необходимо срочно попасть на приём к профессору. Вне очереди. Острая боль в животе, – сказал я, слегка сгибаясь и прикладывая руку к боку, изображая страдальческую гримасу.

Актёр из меня был откровенно аховый, но делать было нечего, пришлось рассчитывать на свои скромные навыки, благо и служанка явно была не похожа на мэтра Станиславского. Девушка, широко раскрыв глаза, посмотрела на мою монету, затем кивнула и скрылась за дверью. Вернулась меньше чем через минуту, с куда более собранным выражением лица.

– Профессор вас примет. Проходите.

Кабинет был заставлен книжными шкафами, уставлен склянками и медицинскими инструментами. За массивным столом сидел человек лет шестидесяти, с острым, умным лицом, седыми баками и внимательными, уставшими глазами. Профессор Воронцов. Рядом, у окна, стоял молодой человек лет двадцати пяти, высокий, худощавый, с недовольным, ещё не остывшим выражением лица. Видимо, тот самый Марков.

– Садитесь, – буркнул профессор, указывая на стул. – Жалуетесь на боль? Где именно? Опишите характер.

Я сел, продолжая держаться за бок, но внутренне собрался, переключаясь с роли больного на роль стратега.

– Боль резкая, колющая, в правом подреберье, – начал я, стараясь говорить убедительно, но без излишнего драматизма. – Отдаёт в спину. Появилась сегодня утром после… нервного потрясения.

Профессор кивнул, встал, подошёл и начал пальпацию. Его движения были точными, быстрыми. Пока он проводил осмотр, я решил аккуратно зондировать почву.

– Простите, профессор, я невольно слышал ваш разговор с коллегой, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально-сочувственно. – Кадровые проблемы? Не хватает врачей?

Воронцов оторвал взгляд от моего живота, бросил колкий взгляд на ученика.

– Проблема не в количестве, а в амбициях, не подкреплённых опытом. Все хотят сразу оперировать, лечить чахотку, а на ежедневный, рутинный труд – уже не хватает терпения.

– Но если ученик способный, может, стоит дать ему больше самостоятельности? – осторожно предположил я. – Или… отпустить в свободное плавание, если ему тесно здесь?

Профессор фыркнул, вернулся за стол и начал что-то записывать.

– Свободное плавание? Он мне должен. И не мало. Пять лет обучения, проживание, книги, инструменты – всё это стоит денег. Четыре тысячи рублей. Пока не отработает – ни о какой свободе речи нет. Он здесь до тех пор, пока я не решу, что долг погашен. Или пока кто-то не внесёт за него выкуп. – Он произнёс последнюю фразу с оттенком сарказма, глядя прямо на меня, словно чувствуя подвох.

– Он из свободных? – спросил я.

– Само собой.

Цифра была значительной, но разумной. Четыре тысячи – сумма, сопоставимая с ценой за несколько крепких семей крепостных или небольшую партию оружия. Я сделал вид, что раздумываю над диагнозом, давая себе время проанализировать. Молодой врач, Марков, замер у окна. Его поза выражала глухое напряжение и безнадёжность.

– Вам, сударь, кажется, повезло, – отвлёкся от своих мыслей профессор. – Похоже на спазм желчного пузыря на нервной почве. Пропишу микстуру. Пейте, избегайте жирного и стрессов. Следующий!

Это был явный намёк, что приём окончен. Я поднялся, взял выписанный рецепт, вежливо кивнул.

– Благодарю, профессор. Вы меня успокоили. Позвольте ещё один вопрос, уже не по болезни. Если бы нашёлся человек, готовый выплатить долг вашего ученика, вы бы его отпустили?

Воронцов уставился на меня с внезапным, живым интересом, смешанным с подозрением. Молодой врач у окна резко повернул голову.

– Кто вы такой? – спросил профессор, откладывая перо.

– Павел Рыбин, купец… пока что второй гильдии. У меня есть деловое предложение для способного врача, которому не хватает простора для деятельности. Предложение, включающее полную выплату всех его обязательств перед вами. Могу я поговорить с господином Марковым? Откровенно и без свидетелей.

В кабинете повисла пауза. Профессор оценивающе смотрел на меня, его пальцы постукивали по столу. Наконец он махнул рукой.

– Ладно. У меня через полчаса приём. Марков, вы можете поговорить с господином… Рыбиным в аптечной. Но помните – любое ваше решение должно быть согласовано со мной.

Молодой врач, не скрывая волнения, кивнул и жестом пригласил меня выйти в соседнюю небольшую комнату, где стояли полки с лекарствами и аптечными весами. Дверь он прикрыл.

– Что вы хотите, сударь? – спросил он сразу, без преамбул. Глаза его горели смесью надежды и опаски.

Я изложил всё прямо, как и Лукову ранее. Экспедиция в Америку. Основание колонии в Калифорнии. Несколько сотен человек переселенцев. Отсутствие квалифицированной медицинской помощи. Полная самостоятельность в работе, без оглядки на консервативных начальников. Обязанности – организация медицинской службы с нуля: от лазарета и аптеки до полевой хирургии и борьбы с эпидемиями. Опасность, изоляция, тяжелейшие условия. Взамен – полное погашение долга Воронцову, контракт на пять лет с жалованьем сто рублей в месяц на период подготовки и перехода, и двести – после высадки, плюс доля в будущих доходах колонии. Свобода в методах лечения, закупка любых необходимых инструментов и лекарств за мой счёт. Имя в истории, если колония выживет.

Я говорил быстро, чётко, наблюдая за его реакцией. Сначала недоверие, затем – растущий азарт. Его пальцы нервно перебирали склянку с какой-то настойкой.

– Америка… Колония… – пробормотал он. – Вы не шутите? Это не ловушка?

– Документы о моей деятельности, контракты с военным ведомством, список уже выкупленных переселенцев – всё могу предоставить. Я прагматик. Мне жизненно нужен хороший врач. Вы, судя по спору с профессором, хотите настоящей практики, а не перевязок. Я предлагаю вам поле деятельности, по сравнению с которым эта клиника – детская песочница. Но и риски – соответствующие. Можете умереть от лихорадки через месяц после высадки. Или быть убитым в стычке с индейцами.

– Я не боюсь риска, – резко ответил Марков. Его глаза загорелись. – Я боюсь прожить жизнь, так и не решив ни одного по-настоящему сложного случая, не применив на практике половину того, что выучил. Здесь… – он кивнул в сторону кабинета, – здесь я задохнусь. Четыре тысячи… для меня непреодолимо. Если вы серьёзны…

– Я серьёзен. Готов заключить контракт сейчас и выплатить Воронцову всю сумму завтра же. Но мне нужна ваша полная и безоговорочная лояльность. Вы будете главным врачом колонии. Ваше слово в медицинских вопросах – закон. Но в вопросах дисциплины и общей организации вы подчиняетесь мне. Согласны?

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Не колеблясь и секунды.

– Согласен.

– Тогда идём договариваться с профессором.

Воронцов слушал наше совместное предложение с каменным лицом. Когда Марков заявил о своём решении, профессор лишь поднял брови.

– Романтические бредни, – произнёс он. – Вы променяете карьеру в столице на гибель в какой-то дикой пустоши.

– Это мой выбор, профессор, – твёрдо сказал Марков. В его голосе впервые прозвучала взрослая, независимая нота.

– Что ж. Практичный подход, господин купец, – Воронцов перевёл взгляд на меня. – Вы покупаете не просто врача, вы покупаете мои пять лет труда и вложенные средства. Четыре тысячи – цена твёрдая. Наличными или векселем на надёжный банк.

– Векселем с оплатой по предъявлению завтра утром, – ответил я. – При условии, что вы немедленно выдадите Маркову все документы, подтверждающие окончание обучения и отсутствие претензий, а также рекомендательное письмо для веса в будущем.

– Рекомендательное письмо… – профессор усмехнулся. – Хорошо. За такие деньги я напишу, что он подаёт большие надежды. После получения денег.

Мы договорились о встрече на следующее утро в конторе моего отца, где я мог выписать надёжный вексель. Выйдя из клиники вместе с Марковым, я почувствовал не облегчение, а сосредоточенность. Ещё один критически важный элемент был почти на месте.

Мы отправились в ближайший трактир, где за отдельным столиком я подробно расспросил Маркова о его образовании, практике, сильных и слабых сторонах. Его звали Александр Петрович. Окончил Медико-хирургическую академию, два года практиковал под началом Воронцова, ассистировал в нескольких сложных операциях, имел склонность к хирургии и эпидемиологии. Главный его недостаток – отсутствие полноценного самостоятельного опыта в полевых условиях, что, впрочем, было неизбежно. Зато был явный голод к знаниям и действию, что для меня перевешивало.

Я изложил ему первоочередные задачи: составить список необходимого медицинского оборудования, инструментов и лекарств на первые два года для группы порядка двух сотен человек с учётом тяжёлых условий; изучить санитарное состояние будущих переселенцев в бараках; разработать план профилактики эпидемий в пути и на месте. Срок – две недели. Он жадно записывал всё в свою потрёпанную записную книжку.

На следующее утро в конторе при моём отце и нашем бухгалтере сделка была завершена. Воронцов, получив вексель, несколько театрально вздохнул и вручил Маркову пачку документов и запечатанное рекомендательное письмо. Рукопожатие профессора было сухим и холодным.

– Не говорите потом, что я вас не предупреждал, Александр Петрович. Надеюсь, ваши скальпели пригодятся не только для вскрытия.

– Спасибо за науку, профессор, – с достоинством ответил Марков, и в его тоне не было ни злобы, ни подобострастия.

Когда Воронцов удалился, я повернулся к новоприобретённому врачу.

– Поздравляю с началом новой жизни, Александр Петрович. Теперь вы на моём довольствии. Первый аванс – пятьдесят рублей на личные нужды и обустройство. Завтра начинаете работу. Поселитесь пока в одном из моих домов с переселенцами – это будет вашим первым полигоном. Осмотрите всех, составьте санитарный журнал. Затем – займётесь списком снабжения.

Марков кивнул, пряча пачку денег во внутренний карман. В его взгляде читалась решимость человека, получившего, наконец, шанс расправить крылья.

В тот же день я внёс его имя во все списки экспедиции, выделил отдельный бюджет под медицинские нужды и проинструктировал приказчика обеспечить доктора всем необходимым для проживания и работы. Лукову, которому доложил о пополнении, идея понравилась.

– Умно, – хмыкнул он. – Без лекаря – как без пороха. Только вот проверьте его на стрессоустойчивость. В поле, под крики раненых, не каждый выдержит.

– Проверим в деле, – согласился я. – Начнём с будущих переселенцев. Там и тиф, и чесотка, и дети с золотухой – работы хватит.

Следующие дни показали, что выбор, возможно, был удачным. Марков с головой окунулся в работу. Он не просто обходил палаты, а организовал подобие санпропускника: приказал оборудовать отдельное помещение для осмотра, настоял на регулярной стирке белья и дезинфекции помещений хлорной известью, которую сам же и заказал. Он выявил нескольких хронически больных, которых я ранее пропустил, и предложил чёткий план их изоляции и лечения. С переселенцами он общался спокойно, без барского высокомерия, что быстро начало снискать ему авторитет. Я наблюдал за его действиями со стороны, удовлетворённо отмечая системный подход и отсутствие паники.

Через неделю он представил мне первый вариант списка медицинского имущества. Документ поражал детализацией: несколько типов хирургических инструментов, перевязочные материалы, лекарства от малярии, дизентерии, сифилиса, средства для дезинфекции, учебники по анатомии и полевой хирургии, портативный хирургический стол, даже примитивный микроскоп. Сумма выходила значительной, но я, не торгуясь, утвердил большую часть, вычеркнув лишь откровенно экзотические и слишком громоздкие позиции.

– Заказывайте. Ищите поставщиков. Деньги будут. Ваша задача – к моменту отплытия иметь два полных медицинских сундука: один для лазарета на корабле, второй – для полевого госпиталя на берегу.

Теперь у колонии появился свой врач. Это не решало всех проблем – впереди была охота за инженерами и опытными охотниками-следопытами, но критический элемент структуры был установлен. Вечером, внося фамилию «Марков, Александр Петрович, лекарь» в общий реестр колонистов, я почувствовал, как гигантская машина экспедиции, собранная из металла, дерева и человеческих судеб, сделала ещё один негромкий, но важный щелчок, сдвигаясь с мёртвой точки. Каждый такой щелчок приближал тот день, когда паруса натянет ветер, уносящий нас от невских берегов в сторону иной, непредсказуемой судьбы.

Глава 16

Очередным вечером я сидел в доме, в который раз сверяя строчки доходов и расходов, списки людей, которые составят будущий костяк будущей колонии. Колонок информации было столь много, что я всерьёз подумывал взять себе помощника из молодых горожан. Слишком уж много мне приходилось шататься по городу, чтобы постоянно возиться с бумажками. Очень много времени и сил мне приходилось тратить, дабы ещё и совмещать в себе роль бухгалтера. Мне срочно нужны были помощники, которых сильно не хватало.

Откинулся в кресле, смотря на белёный потолок. Нужно было как можно быстрее начать выкупать корабли. Моих личных средств на это не хватит, но можно обратиться к отцу. В конце концов, как только я отплыву из Петербурга, управление всеми заводами ляжет на его плечи, как и доход от этих самых производств.

К моему сожалению, верфи Петербурга производили корабли отнюдь не со всей нужной мне скоростью, так что придётся исходить из того, что имеется на рынке, а товара там не столь много. Во многих европейских городах можно было получить каталог со свободными кораблями в несколько раз больше, но возможности отправиться в тот же Гамбург, Лондон или Амстердам у меня не имелось. Каждый год и месяц промедления означал укрепление бунташных настроений в будущей Мексике, которая постепенно будет наращивать власть на местах, тем больше укрепятся американцы и британцы, яростно желающие выдавить двухглавого орла из Северной Америки. Мне нельзя было ждать. Хотя так быстро получить способный проходить океан корабль сложно и с правовой стороны – купцам второй гильдии такую возможность не предоставлялась.

Я уже представлял, как моя небольшая эскадра заходит в залив Святого Франциска, как на нас будут смотреть мексиканцы, явно не ожидающие здесь появления северян, что придерживаются прошлых договорённостей. Главное, на что я рассчитываю, – это неготовность мексиканцев к прямой конфронтации. Их поселения в том регионе крайне небольшие, неспособные к ведению полномасштабной войны, а у меня уже к тому времени будет готовый, слаженный отряд, пусть и состоящий по большей своей части из самых простых крестьян. Здесь все надежды были на Лукова. Этот вояка знает толк в сложном солдатском деле, закрывая потребность в командирах. Если у него получится организовать хорошее ополчение, способное дать отпор возможному врагу, то будет просто отлично. Если индейцев стоит бояться исключительно в дальних походах, то вот подход пусть и устаревшей, но снабжённой огнестрельным оружием и артиллерией испанской армии, сильно осложнит нашу задачу. У нас будет и без того достаточно проблем, чтобы строить полноценные оборонительные укрепления. Вот и выходит, что у меня останется сложная задача не допустить накала отношений с тамошними испанскими поселениями, чтобы оно не перешло в статус длительного, горячего столкновения. Они-то пусть и с натягом, но смогут с относительной скоростью подвести подкрепления из больших городов Мексики, а я вот сильно ограничен в людском ресурсе. Мало того что воинов у меня кот наплакал, так ещё и каждый погибший сильно снизит шанс на выживание колонии.

Представил, что всё в самом начале прошло более чем удачно, и нам удалось поставить дома и не умереть при первом же нападении волков или в столкновении с холодами. Если всё пройдёт гладко, то первый же сбор урожая должен будет значительно облегчить всю нашу дальнейшую жизнь. Почвы в долине вокруг залива, особенно к югу и востоку, обладают богатыми почвами, пригодными для земледелия. Лучше всего засадить всё той же картошкой, куда выносливой и способной дать больший прибавочный продукт по сравнению с привычной пшеницей. Конечно, не всем это понравится, но и нам в первые годы переселения точно будет не до разносолов. Для начала стоит укрепить нашу продовольственную безопасность, чтобы следующие группы поселенцев не голодали после преодоления океана.

Благо не одним выращиванием мы будем едины. Вокруг водится множество разномастной дичи, начиная от крупных парнокопытных и мелкого зверя, заканчивая бесчисленными птицами. Последних бить сложно, но руки прямые, так что справиться получится. Да и рыбачить в заливе можно без особенных проблем или на крупного водного зверя. Если мне память не отшибло, то в заливе тюлени обитают, а коли командами обзаведёмся, то и китов можно будет бить. Одного такого морского гиганта безусловно хватит, чтобы заиметь мясо на многие недели для всей колонии.

Опять же, нужно будет заняться разведением скота, который ещё бы довести в целости и сохранности. Места там, которое можно отрядить на выпас, очень много, так что, в теории, получится относительно быстро расширить наше поголовье. В теории такая возможность должна будет обеспечить возможность с каждым месяцем насыщать людьми колонию, не страдая при этом от серьёзного голода. Естественно, это не единственная проблема, но всё же, пусть и в теории, но дарует стабильность.

Радует, что в заливе должны расти обильные леса, которые получится пустить сразу на производство и топливо для очагов, костров, кузницы и тому подобных надобностей. Причём леса там серьёзные, с дубами, секвоями, соснами и уже даже дорогого красного дерева. Быть может, у меня получится организовать производство мебели или просто переправу материалов в восточные владения нашей страны или даже на китайский рынок.

Потянулся рукой к графину с кристально чистой водой. Я подумал над тем, а что же будет дальше, если первая попытка окажется удачной.

Это ведь сколько шансов открывается для меня.

От размышлений меня оторвал отец. Его появления я не ожидал, ведь с утра он удалился на проверку складов и лавок в городе. Старший Рыбин вошёл вообще без стука, что для него означало исключительную важность происходящего момента. Его лицо, обычно подёрнутое дымкой усталой озабоченности, сейчас светилось сдержанным, но несомненным торжеством.

– Павел, отложи свои таблицы в сторону наконец. Дело есть, – произнёс он, опускаясь в кресло напротив. – Сегодня в гильдейском управлении были подведены итоги последних несколько месяцев нашей торговой деятельности. Наши общие обороты за этот год – со спичками, консервами для казны и мыловарней, перевалили за необходимую планку денежного порога. И перевалили с изрядным запасом. Мы можем подавать прошение о переводе в первую гильдию. Не через год, не через два, а сейчас.

Я отложил карандаш, медленно осознавая сказанное. Перевод в купцы первой гильдии был не просто формальным повышением статуса. Это были иные налоговые ставки, куда более широкие права на ведение торговли, включая оптовую заморскую, и, что критически важно, доступ к кредитованию в государственных банках и право владеть морскими судами значительного тоннажа. Та самая финансовая и юридическая мощь, о которой я лишь строил планы, внезапно материализовалась значительно быстрее, на несколько месяцев уж точно.

– Это… неожиданно быстро, – выдохнул я, ощущая, как в сознании уже начинают перестраиваться логистические цепочки. Корабли. Теперь их можно будет не только покупать за наличные, обескровливая все другие проекты, но и брать в кредит под залог имущества и будущих поставок. Проблема, давившая на меня все последние месяцы, в одно мгновение потеряла свою абсолютную остроту.

– Быстро? – Отец усмехнулся, и в его усмешке звучала гордость. – Это ты всё быстро провернул. Спички, консервы для Аракчеева, мыло с Подгорным… Гильдейские старшины глазам своим не верили, когда сводили баланс. Наш дом вышел из тени впервые за два поколения. И это нужно отметить должным образом.

Он объявил, что уже заказал праздничный ужин в «Ярде» – одном из респектабельных, но не самых пафосных ресторанов на Невском, куда приличному купечеству было ходить не зазорно. Приглашены ключевые компаньоны: Василий Подгорный, управляющие с наших производств, несколько уважаемых поставщиков и, конечно, представители гильдейского управления. Отказаться было невозможно. Это был не просто пир – это был стратегический жест, демонстрация новой силы и укрепление связей. Мои личные планы по инспекции новой партии инструментов для Лукова и встрече с Марковым по поводу заказа хирургических наборов пришлось отложить на некоторое время.

Вечером, надев самый строгий из моих камзолов тёмно-синего сукна, я прибыл в «Ярд». Зал был украшен скромно, но со вкусом: белые скатерти, полированное серебро, ароматы жареной дичи и дорогого вина. Отец, сияющий, уже принимал поздравления. Воздух гудел от смеси деловых разговоров, комплиментов и звона бокалов. Я быстро включился в ритуал, пожимая руки, отвечая на стандартные вопросы о здоровье и делах, принимая поздравления с будущим повышением статуса, хотя понятия не имел о том, кто вообще большинство этих людей. Разговоры вертелись вокруг цен на лён, новых таможенных правил, слухов о грядущих государственных заказах. Я поддерживал беседу автоматически, мысленно продолжая прокручивать варианты использования открывающихся возможностей.

Стол ломился от яств: дымящиеся щи, осетрина в желе, огромный запечённый поросёнок, пироги с разнообразной начинкой. Отец не скупился, заказывая лучшие вина. Бокалы наполнялись и опустошались с завидной регулярностью. Сначала я лишь пригублял, стараясь сохранять ясность, но традиция требовала тостов – за дом Рыбиных, за удачное партнёрство, за здоровье государя-императора. Отказаться было немыслимо. Постепенно тепло от доброго бордо разлилось по телу, притупив остроту мыслей, сделав улыбки на лице более естественными, а ответы – более плавными.

Именно в этой размягчённой атмосфере ко мне подошёл один из гостей – Ипполит Сергеевич Мымрин, пожилой, дородный купец, слывший большим знатоком заморской торговли. Его маленькие глазки блестели от выпитого и любопытства.

– Ну что, Павел Олегович, – начал он, обняв меня за плечо запахом дорогого табака и коньяка, – слышал, ты глаз на Америку положил. Смело, не спорю. Но не глупо ли метить так далеко, когда можно золотую жилу здесь, под боком, разрабатывать?

Я вежливо отстранился, стараясь сохранить равновесие.

– Каждая жила требует своего инструмента, Ипполит Сергеевич. У меня – свой расчёт.

– Расчёт? – Мымрин фыркнул. – Расчёт мне тоже известен. Наши фактории на Аляске едва на меху вытягивают, а ты про какие-то калифорнийские пустоши заговорил. Земля, говоришь, плодородная? Да кому она там нужна, кроме дикарей да медведей! Продай идею тем же янки, они сейчас как раз на Запад прут. Возьмут с руками, а ты получишь чистоган безо всяких рисков. Зачем голову ломать? И ты ведь не только планы глупые имеешь, так и свою голову подставляешь под топоры индейцев и пули испанцев.

В его словах сквозила не просто скептическая осторожность, а агрессивное непонимание, граничащее с презрением к «несерьёзной» затее. Хмель ударил в голову, смешавшись с давним внутренним раздражением от таких вот «практичных» советчиков.

– Продать можно что угодно, Ипполит Сергеевич, – ответил я, и голос прозвучал резче, чем планировалось. – Можно продать землю под Москвой, если кажется, что на ней только болото. А можно осушить, вспахать и снимать по два урожая. Америка – не пустошь. Это будущее. И тот, кто успеет первым застолбить там не просто факторию для обмена бус на мех, а настоящее поселение с хлебом, портом и людьми – тот получит не просто доход. Он получит влияние. А время как раз сейчас самое подходящее – пока другие думают, можно ли там что-то выращивать, кроме долгов.

Мымрин смотрел на меня, будто на сумасшедшего, но в его взгляде мелькнуло и что-то другое – холодный, расчётливый интерес. Он что-то пробормотал о молодой горячности и отошёл, покачиваясь, к столу с водками. Дискуссия привлекла внимание соседей, посыпались вопросы, одобрительные кивки от молодых и неодобрительные покачивания головами от старших. Я продолжил, уже не сдерживаясь, объясняя схему снабжения, потенциальные рынки сбыта, стратегическое значение точки на карте. Слова лились легко, подогретые вином и давней убеждённостью. Я не заметил, как опустошил ещё несколько бокалов, поднесённых кем-то из уважения или для поднятия очередного тоста.

К полуночи шум в голове стал оглушительным. Свечи расплывались в цветные пятна, голоса сливались в один гулкий поток. Я понял, что нужно выйти, остыть, привести мысли в порядок. Пробормотав извинения отцу, который был глубоко вовлечён в беседу с главой гильдейского управления, я направился к выходу, стараясь идти прямо.

Холодный зимний воздух за дверью ресторана ударил в лицо как обухом. Сначала это принесло облегчение, но почти сразу сменилось тошнотворной волной дурноты. Я свернул в тёмный переулок, ведущий к конюшенному двору, опёрся о холодную шероховатую стену, закрыл глаза, пытаясь отдышаться. В ушах звенело, картина мира плыла. Глупая, непростительная слабость – напиться на таком мероприятии, когда каждый твой шаг на виду. Я ругал себя мысленно, сосредотачиваясь на глубоких, ледяных вдохах.

Шаги послышались слишком поздно. Они были быстрыми, целенаправленными, не похожими на неуверенную походку такого же гостя, вышедшего проветриться. Я инстинктивно оторвался от стены и повернулся.

Темнота и хмельная пелена в глазах не позволили разглядеть детали. Их было трое. Фигуры в тёмных, неброских одеждах, лица скрыты воротниками и тенью от низко надвинутых шапок. Они двигались тихо и слаженно.