Текст книги "Первые шаги (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Не дав приказчику опомниться, я коротко отдал распоряжение: в течение суток предоставить подробнейшую опись всего имущества на складе с приложением всех документов за последний квартал. В голосе прозвучали стальные нотки, не оставляющие места для возражений. Мужик побледнел и засуетился.

Потом была поездка к нашему доходному дому на Фонтанке. Дом, некогда крепкий, теперь выглядел обшарпанным. Жильцы – мелкие чиновники, ремесленники – жаловались на протекающую крышу, сломанные печи, наглого домоуправителя, который собирал плату, но ничего не чинил. Я обошёл двор, заглянул в подвал, затопленный нечистотами, поговорил с несколькими жильцами, запоминая лица и слова. Возмущение кипело, но уже другого рода – не социальное, а профессиональное. Безобразие. Недопустимые потери доходов из-за халатности и воровства.

Мы ехали дальше, к окраинам, где располагалась наша доля в том самом пеньковом заводе. Район был ещё беднее, воздух едкий от фабричного дыма. Убогие домишки, пьяные фигуры у кабаков, бледные, измождённые лица. Картина тотальной безнадёжности. И на фоне этого – аккуратные, с иголочки, особняки новых богачей, отгородившиеся от окружающей нищеты высокими заборами.

Обратная дорога к дому на Васильевском острове проходила в полном молчании. Я не пытался больше анализировать. Просто смотрел, впитывая, ощущая кожей холодный, влажный ветер с залива, запах дыма и гнили, резкие звуки. Усталость была не физической, а сенсорной – мозг перегрузился потоками новой, сырой информации, которую ещё нужно было обработать, разложить по «полочкам».

Молчание извозчика Степана было более красноречивым, чем любые возможные слова. Он, как и я, видел этот город – величественный и отвратительный, полный контрастов, которые в моём прежнем мире давно сгладились бетоном, законодательством и иллюзией санитарных норм. Конечно, для него это была окружающая бытность, а для меня – как поход в громадный музей, но я чувствовал, как время здесь течёт иначе – густо и тягуче, как дёготь. Каждая выбоина на дороге, каждый крик разносчика, каждый взгляд голодного ребёнка в лохмотьях впивались в сознание острыми занозами. Это был не романтический «дух эпохи», а её пот, грязь и беззубая улыбка. Мы ехали по набережной, и я смотрел на тёмные воды Невы, на отражение редких фонарей в её чёрной, маслянистой глади. Где-то там, за тысячи вёрст, лежала земля, которая могла стать новой страницей – чистой, неисписанной. Но чтобы добраться до неё, нужно было не просто пересечь океан. Нужно было пройти этот город, его немыслимую для двадцать первого века реальность. Нужно было научиться дышать этим воздухом, не задыхаясь от дыма угольных печей, и смотреть в глаза согласно статусу, а не храбрости.

Я сжал кулаки, чувствуя под пальцами грубую ткань камзола. Путь мой теперь начинался здесь, в этой вонючей, живой, тёмной, но безумно красивой в своей жестокости реальности. Отступать было некуда, да и не хотелось. Просто нельзя было отпускать из рук свой шанс, что жизнь никогда больше не дарует.

Когда дрожки завернули на нашу тихую улицу, наступило странное облегчение. Глазам, привыкшим к блеску стекла и бетона, было непривычно видеть потемневшее дерево и штукатурку, но здесь уже не было того давящего хаоса. Мы остановились у крыльца. Степан, наконец обернувшись, пробасил глуховато:

– Барин, может, ещё куда?

– Нет, Степан, спасибо. Достаточно на сегодня.

Я слез с дрожек, ноги немного подкашивались. Войдя в дом, почувствовал контраст: запах воска, печного тепла, относительная тишина. Сбросил в прихожей промокший плащ.

Отец вышел из кабинета, молча оценивая мой вид.

– Ну как? – спросил он без предисловий.

– Как и ожидалось, – ответил я, снимая мокрые сапоги. – Всё требует немедленного внимания. На складе воруют, в доходном доме разруха, управляющие спят. Информация в бумагах не соответствует действительности.

Рыбин хмыкнул, в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.

– Понял, значит. А что делать будешь?

– Сначала – систематизировать. Получить точные данные. Потом – менять людей или методы. Иногда и то, и другое.

– Методы, – повторил он задумчиво. – Это ты загнул. Ладно, иди, обогрейся. Завтра поговорим.

Я поднялся в свою комнату, но не лёг. Подошёл к окну, глядя на темнеющий сад. В голове, поверх усталости, уже выстраивались первые контуры плана. Чёткие, логичные шаги. Нужно было навести порядок в имеющихся активах, остановить отток средств, выявить ключевые точки роста. Это была знакомая работа, только инструменты были другими и риски – выше. Разорение здесь означало не потерю должности, а голодную яму для всей семьи.

И тогда, глядя на сумерки, я вспомнил свои слова Марку в баре. Ту самую тоску по девятнадцатому веку, по пароходам, по диким землям, где один человек мог изменить всё. Горькая усмешка скривила губы. Вот он, мой девятнадцатый век. Грязь, вонь, социальная пропасть, воровство и косность. Но сквозь всё это пробивалась и другая мысль, упрямая, как росток сквозь асфальт. Да, я не могу изменить страну. Не смогу отменить крепостное право или построить канализацию для всего Петербурга. Но у меня есть этот кусок реальности – бизнес Рыбиных, несколько судов, завод, дома.

Я задумался над тем, что это не то. Я сбежал от того, чтобы управлять очередной компанией, где над мной нависает очередной начальник. Мне нужно было нечто иное, другое, куда более свободное. Даже Сибирь перестала быть краем, куда отправлялись все желающие отыскать для себя настоящую свободу. Сейчас там быстро распространялась власть императора, а значит, и там не будет никакой возможности создать нечто своё, по собственным усмотрениям. Мне нужна была Америка. Сейчас этот регион не был разделён между тремя государствами. Регион ещё долго будет заселяться, а до создания западного гегемона очень долго. Осталось всего ничего до того, как Россия уйдёт с этого континента, распродав США все свои неразвитые колонии. Но у меня же есть знание об этом. У меня есть навыки управления, а главное – желание. Может, стоит рискнуть?

Глава 3

Чтобы лучше освоиться в происходящем вокруг, мне пришлось получить отцовское согласие на доступ к библиотеке и деловым архивам. Согласие прозвучало сдержанно, но без явного неодобрения. Казалось, Олег Рыбин воспринял мою внезапную жажду знаний как попытку наверстать упущенное за время болезни, пусть и странную в своих проявлениях. На следующее утро слуга проводил меня в его кабинет – просторную комнату на втором этаже, где пахло кожей переплётов, пылью и старой бумагой. Полки, тянувшиеся до потолка, были забиты учёными томами, конторскими книгами в кожаных корешках и свёртками документов, перевязанными бечёвкой.

– Смотри, не затеряй ничего, – предупредил отец, указывая на застеклённый шкаф в углу. – Там текущие дела за последние пять лет. Остальное – на полках. Карты в большом ящике под окном.

Мой взгляд немедленно устремился на восток, через бескрайние просторы Сибири, к изломанной линии побережья далёкого материка. Русская Америка. Крошечные, едва различимые пунктиры поселений: Ново-Архангельск, Кадьяк, Форт-Росс… Территория, на которой я теперь находился, ещё считала эти земли своими, но уже тогда, в глубине сознания, зрело знание об их грядущей утрате. Однако сейчас, в одна тысяча восемьсот семнадцатом году, всё было иным. Нужны были не общие контуры, а детали – свежие, конкретные.

Я принялся методично, с холодной сосредоточенностью логиста, сортировать содержимое ящика. Отложил в сторону карты европейской России и торговых маршрутов по Волге. Наконец, под стопкой планов петербургских кварталов обнаружил то, что искал: несколько потёртых на сгибах листов, изображавших северо-западное побережье Америки. Карты были куда менее точными, береговая линия – схематичной, а внутренние области и вовсе оставались белыми пятнами с романтическими надписями «Неисследованные земли» или «Племена неизвестные». Но на одной, более свежей, чьей-то рукой были нанесены пометки чернилами: условные обозначения факторий, места промысла калана, стрелки, указывающие маршруты сезонных промысловых партий.

Затем перешёл к шкафу с делами. Не стал просматривать всё подряд – времени было в обрез. Искал ключевые слова: «заморские поставки», «меха», «компания». В папке за пятнадцатый год нашёл копию контракта с агентом, закупавшим у «официальных поставщиков из американских колоний» партию морской выдры. Сумма оборота была для нашего, в общем-то, среднего купеческого дома, астрономической, но и риски оговаривались соответствующие: «кораблекрушение, мятеж туземцев, конфискация иностранным правительством». Сам контракт был оформлен через третьи руки, что говорило об отсутствии у Рыбиных прямого выхода на Русскую Американскую Компанию. Мы были для них мелкими перекупщиками, звеном в длинной цепочке перетекания американского меха на российские рынки.

Этот факт не разочаровал, а, наоборот, дал чёткий вектор. Нужно было подниматься по этой цепочке. Для этого требовалась информация – объёмная, разносторонняя, текущая. Каждый день после завтрака я запирался в кабинете, погружаясь в бумажный мир. Разбирал отчёты управляющих, сверял цифры, выискивал упоминания о любых операциях, связанных с колониальными товарами. Параллельно штурмовал полки библиотеки. Помимо обязательных духовных томов и классицистической поэзии, там обнаружились труды по географии, записки путешественников, даже рапорты в Сенат о состоянии колоний, изданные крошечным тиражом. Я проглатывал их, выписывая ключевые данные в отдельную тетрадь, которую завёл для особых заметок.

Но сухие отчёты и официальные рапорты давали лишь одну, приглаженную сторону картины. Мне нужна была живая ткань событий, пусть и пропущенная через призму газетной строки. Я распорядился выписать несколько столичных изданий за последние два года – «Санкт-Петербургские ведомости» и более либеральную «Северную почту». Их доставляли в дом связками, и я проводил долгие часы, склонившись над пожелтевшими страницами при тусклом свете лампы.

Здесь, среди объявлений о балах, правительственных указов и театральных рецензий, изредка проскальзывали крупицы нужных сведений. Краткие заметки о возвращении в Кронштадт корабля компании «Суворов» или «Кутузов» с грузом «мягкой рухляди». Сухие строки о продлении монопольных прав РАК на промысел и торговлю. Сообщения о стычках с «непокорными индейцами-тлинкитами» в районе Ситки. Отчёт о визите в Санкт-Петербург главного правителя колоний Александра Баранова, удостоенного аудиенции у императора и награждённого орденом. Эта последняя заметка заставила меня пристальнее вчитаться. Баранов, легендарный и беспощадный карга-правитель, уже старик, его эпоха подходила к концу. В газете сообщалось, что он вскоре намеревается вернуться в Америку, чтобы передать дела преемнику. Значит, время перемен в управлении колониями уже на пороге. Время нестабильности – а значит, и возможностей.

Особый интерес вызывали редкие заметки о взаимоотношениях с другими державами. Испанцы, чьи владения в Калифорнии граничили с нашим Фортом-Росс, выражали недовольство, но были слишком слабы, чтобы что-либо предпринять – их империя расходилась по швам, отчего на политической карте появится много новых, независимых пятен. Англичане из Компании Гудзонова залива методично теснили русских с севера, продвигаясь вглубь континента. Американские торговые суда, независимые и нахальные, всё чаще появлялись в наших водах, скупая мех напрямую у индейцев, подрывая и без того шаткую монополию РАК. Французы после поражения Наполеона практически сошли с американской арены. Картина вырисовывалась ясная: хрупкий, неустойчивый баланс, где русское присутствие держалось не на силе государства, а на энергии и жестокости отдельных людей вроде Баранова и на алчности акционеров в Петербурге.

Каждый вечер, возвращаясь в свою комнату с острой головной болью от напряжения глаз и постоянного перевода архаичного языка документов в понятные мне логические схемы, я подходил к карте, приколотой теперь на стене. Смотрел на эти огромные, почти пустые пространства. Знание будущего жгло изнутри. Я знал о золотой лихорадке, которая перевернёт Калифорнию через тридцать лет. Знал о будущей мощи Соединённых Штатов, их экспансии на запад. Знал, что Аляска будет продана за бесценок, потому что станет обузой для империи, не видящей в ней стратегической ценности. Это знание было моим главным активом, моим тайным оружием.

Но одного знания было мало. Нужны были ресурсы, люди, корабль. И прежде всего нужно было убедить Олега Рыбина. Подход «пароход и чемодан идей» здесь не сработал бы. Отец был практиком, выросшим в мире конкретных рисков и осязаемой прибыли, из потомственного рода торговцев, которые поколение за поколением накапливали свой капитал. Разговоры о «новых горизонтах» и «веке пионеров» вызвали бы лишь подозрительное хмыканье из уст и без того недоверчивого пращура. Нужно было представить дело не как авантюру, а как трезвый, просчитанный бизнес-проект с понятными рисками и потенциальной доходностью, многократно превышающей операции с пенькой и льном.

Для этого требовалось подготовить убедительную аргументацию, подкреплённую цифрами из изученных мною же документов. Я начал составлять подробную записку. Не эмоциональный манифест, а сухой, структурированный доклад. Первый раздел – анализ текущего состояния дел семьи: уязвимость из-за зависимости от капризов природы, низкая маржинальность основных товаров, растущее давление конкурентов и вороватых управляющих. Второй – обзор рынка колониальных товаров, основанный на выписках из контрактов и газет: стабильно высокий спрос в Европе на мех калана и морского котика, огромные наценки при прямой поставке, а также возможность создания полноценной продовольственной базы, которая может снабжать аляскинских промысловиков. Третий – оценка положения РАК: монополия, дающая права, но не обеспечивающая эффективного управления, грядущая смена власти, слабость на местах, активность иностранных конкурентов.

И, наконец, четвёртый, самый важный раздел – предложение. Не требование продать всё и плыть к неведомым берегам. Нет. Поэтапный план. Первый шаг: используя имеющиеся связи и капитал, добиться получения статуса официального поставщика или субподрядчика РАК по конкретному, узкому направлению – например, снабжению колоний продовольствием или инструментами из европейской России. Это дало бы легальный доступ к инфраструктуре компании, её кораблям и факториям. Второй шаг: организация собственной, небольшой экспедиции на одном из наших судов или покупка другого, подходящего под океанские плавания, с грузом товаров, пользующихся спросом как в колониях, так и у индейцев. Цель – не просто продажа, а разведка: установление прямых контактов, оценка реальной обстановки на местах, поиск возможностей для создания самостоятельной, небольшой фактории вне тотального контроля ослабевающей РАК. Риски – кораблекрушение, болезни, конфликты. Но и потенциальная прибыль – возможность закрепиться на рынке в момент его трансформации, получить доступ к неиссякаемым пушным богатствам до того, как это сделают американцы или англичане. К тому же всегда есть возможность занять одну из самых лучших гаваней всей Северной Америки. В будущем там можно так закрепиться, что никто не сможет нас выбить оттуда.

Я писал эту записку несколько дней, перепроверяя каждую цифру по сто раз, каждое умозаключение старался развернуть, перевернуть и подвергнуть жесточайшей критике. Использовал язык, понятный купцу: «оборот», «чистая прибыль», «процент убытка», «страхование груза». Изгнал из текста любые намёки на романтику или тоску по приключениям. Это должен был быть безупречный бизнес-план, а не история неудавшегося авантюриста, променявшего приключения на скучную работу внутри душных офисов, смотря на уставшие лица подчинённых.

Параллельно с этой работой я, пользуясь полученным доверием, начал осторожно менять текущее управление. Провёл внезапную ревизию на самом проблемном складе, уволил вора-приказчика, заменив его молодым, голодным до работы сыном одного из наших старых капитанов. Ввёл простейшую, но эффективную систему учёта прихода-расхода для всех управляющих доходными домами, обязав их предоставлять еженедельные отчёты. Эти действия были небольшими, но они дали быстрый, ощутимый результат – отток средств сократился, в делах появился намёк на порядок. Отец наблюдал за этим молча, но однажды за ужином кивнул мне с едва уловимой гримасой одобрения: «Вижу, голова на месте работает. Не зря бумаги копал».

Это было нужно. Мне требовалось доказать ему, что я не просто мечтатель, оправившийся от горячки, а человек, способный наводить порядок и извлекать прибыль здесь, на месте. Только тогда у него могла возникнуть готовность рассмотреть проект, сулящий прибыль там, за океаном.

Наконец, записка была готова. Я переписал её начисто, тщательным, уже почти привычным почерком Павла Рыбина. Вечером, после ужина, когда отец удалился в кабинет выкурить трубку, я последовал за ним.

Олег Рыбин сидел в кресле у камина, вглядываясь в потрескивающие поленья. Я положил исписанные листы на стол рядом с ним.

– Отец, я прошу вас уделить время. Это – анализ наших дел и возможное направление развития.

Он медленно повернул голову, взглянул на стопку бумаг, потом на меня. В его глазах не было ни удивления, ни раздражения – лишь привычная, усталая настороженность.

– Опять цифры? Думал, с текучкой разобрался.

– Не только с текучкой. С будущим.

Он помолчал, затем тяжело вздохнул и взял в руки первый лист. Я отступил к окну, давая ему возможность читать без давления. Минуты тянулись мучительно долго. Он читал медленно, вдумчиво, иногда возвращаясь к предыдущим абзацам, иногда постукивая толстым пальцем по какой-нибудь цифре. Лицо его оставалось непроницаемым. Лишь однажды, в разделе о потенциальной доходности меховой торговли, его брови чуть приподнялись.

Когда он дочитал последнюю страницу, то отложил бумаги, достал изо рта трубку и долго молча смотрел в огонь. Тишина в комнате была густой, звенящей.

– Америка, – наконец произнёс он глухо, растягивая слово. – Край света. Гибель для кораблей и людей. Барановы там волками воют, держась из последних сил. Ты это сам же и описал.

– Я описал ситуацию сегодняшнюю, – твёрдо ответил я, подходя ближе. – И указал на причину: слабость управления из Петербурга. Компания жиреет на монополии, но теряет хватку на местах. Как раз сейчас, при смене правителя, образуются щели. В эти щели могут просочиться другие – англичане, американцы. Или те, кто успеет сделать первый шаг и закрепиться.

– Ты предлагаешь нам стать этими «теми»? – в голосе отца прозвучал скепсис, но уже без немедленного отрицания. В нём была профессиональная оценка безумия предложения.

– Я предлагаю диверсифицировать риски, отец. Наши дела здесь, в России, – это основа. Но они уязвимы. Один неурожай, один удачный сговор конкурентов – и мы на мели. Вложение части капитала, даже значительной, в заокеанское направление – это шанс получить источник дохода, не зависящий от льда на Волге или цены на пеньку в Риге. Первый шаг – всего лишь получить доступ, стать поставщиком Компании. Это не требует от нас немедленно грузиться на корабль. Это требует связей и денег, которые у нас есть.

– Связи, – усмехнулся Рыбин. – С РАК связи имеют те, у кого благоволение в столице или чьи корабли уже двадцать лет в те воды ходят. Наши суда – барки для Балтики, не более, но и то никто нам этого не даст. Нет у нас такого права.

– Поэтому первый этап – модернизация одного из них. И налаживание связей. В ваших бумагах я нашёл контракт с агентом Тихоновым, который как раз имеет дела с компанейскими чиновниками. Его можно использовать как входную точку.

Отец снова замолчал, его взгляд блуждал по знакомым чернильным строчкам моего доклада. Я видел, как в его голове идёт борьба между врождённой осторожностью, граничащей с консерватизмом, и купеческой жилкой, чуткой к возможности сверхприбыли. Его собственное дело было построено на рискованных, по меркам его отца, операциях. Теперь же ему предлагался риск на порядок выше.

– Допустим, – сказал он наконец, отчеканивая слова. – Допустим, я соглашаюсь на твой «первый шаг». На модернизацию судна и попытку войти в доверие к компании через Тихонова. На это уйдёт время и не одна тысяча рублей. А дальше? Ты сам, что ли, поплывёшь? Бросишь всё здесь?

Вопрос был прямым и главным. Я встретил его взгляд.

– Если потребуется – да. Кто, кроме того, кто разработал этот план, сможет его реализовать на месте? Нужно видеть всё своими глазами, принимать решения, не дожидаясь писем, которые идут полгода. Я готов.

– «Готов» он, – отец ухмыльнулся. – Только ни черта ты не готов. План у тебя хороший, комплексный, все риски посчитал – хвалю. Вот только не могу я такие большие вложения в твоё предприятие делать – много на кон поставлю. Да и не хватит мне денег, чтобы на следующий год торговлю наладить и ещё твою компанию профинансировать. – Отец вздохнул. – В какой ты там собрался залив заплыть, чтобы колонию поставить?

– Залив Святого Франциска.

– Ты прямо в своей записке написал, что они под испанской короной там стоят. Представляешь, как они реагировать будут?

– Думаю, что почти никак. Там человек триста от силы стоит и всё.

– Они ничего не сделают, а император меня по голове за такое не погладит уж точно. – Он посмотрел на меня, сделал странный пас рукой и потянулся к ящику под столом. Несколько секунд его руки не было видно, но затем он вытащил перевязанную лентой небольшую пачку купюр. – Здесь сотня рублей серебром. Придумаешь, как увеличить эту сумму втрое за месяц – подумаю о твоей авантюре.