Текст книги "Кочевники Пустоты (СИ)"

Автор книги: Илья Аксенов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Это как сад, – сказала Анна, когда увидела репортаж об одном из таких пастбищ. – Только сад – это маленькое. А тут – целый континент.

– Мы меняем мир, – ответил Алексей. – Не технологией. Технология – только инструмент. Мы меняем его тем, что даём людям выбор. Жить где угодно. Летать куда угодно. Быть кем угодно.

– Это страшно.

– Да. Но это и прекрасно.

–

Вечером они снова сидели на своей скале. Океан шумел внизу. Звёзды загорались на небе. И где-то далеко, на востоке, в бескрайних просторах Сибири, зажигались огни новых домов.

Новая эра началась. И они были её частью.

Глава 23. Шаги

Мир не изменился в одночасье. Он менялся постепенно, шаг за шагом, и каждый шаг давался трудом.

После возвращения Кросса и триумфа Хартии прошло полгода. Эйфория схлынула, уступив место будничной работе – той самой, которая и определяет будущее. Подводный город на дне Марианской впадины продолжали изучать, но без спешки и сенсаций. У учёных были более насущные задачи.

Одной из таких задач был космос.

Надира и Алексей работали над проблемой межпланетных перелётов. Точнее, над фундаментальным ограничением, которое не позволяло флайерам уйти дальше Луны. Нуль-вакуумная тяга работает, отталкиваясь от гравитационного поля. Рядом с планетой – без проблем. В глубоком космосе, где гравитационное поле минимально, эмиттерам просто не от чего оттолкнуться.

– Это как парус в штиль, – объясняла Надира на рабочем совещании в рубке «Колыбели». – Пока есть ветер, всё отлично. Но в межзвёздном пространстве ветра нет.

Она не любила красивых метафор, но эта была точной.

Группа физиков-теоретиков, собранная Хиггинсом, работала над решением уже несколько месяцев. Два десятка человек – из MIT, ЦЕРНа, Токийского технологического, МГУ. Те, кто когда-то называл идеи Алексея бредом, а теперь пытался понять, как превратить их в нечто большее. Они искали способ заставить эмиттеры создавать собственную точку опоры – локальное гравитационное поле, достаточно сильное, чтобы оттолкнуться. Но пока это была чистая теория.

– Мы даже не знаем, возможно ли это в принципе, – признался Алексей, когда они с Анной остались вдвоём. – У нас есть намётки, гипотезы. Но между гипотезой и работающим прототипом – пропасть.

– Ты её уже перепрыгивал, – сказала Анна.

– Тогда я был один. И мне нечего было терять. А теперь... теперь у нас есть всё это. – Он обвёл рукой дом, скалу, океан. – И рисковать этим, спеша, я не хочу.

– И не надо. – Анна взяла его за руку. – Никто не говорит, что мы должны долететь до звёзд завтра. У нас есть время. У нас есть «Колыбель». У нас есть «Маяк». Пусть физики работают. А мы пока будем делать то, что умеем лучше всего. Жить.

Он посмотрел на неё и улыбнулся – той самой улыбкой, которую она впервые увидела на конференции в Бостоне.

–

Рио стоял на пороге новой школы и смотрел, как дети бегут по двору.

Они смеялись, кричали, размахивали самодельными моделями флайеров – точными копиями «Ибиса», только размером с ладонь. Школа получилась именно такой, какой он её задумал: светлые классы, небольшая лаборатория с нуль-вакуумными демонстрационными стендами, библиотека. Больница, расположенная через дорогу, уже принимала первых пациентов – не только из его деревни, но и из соседних поселений.

Мастерская работала на полную мощность. Местные ребята, которые ещё год назад не знали, с какой стороны браться за отвёртку, теперь собирали флайеры своими руками. Рио лично обучал их – не только технике, но и философии. «Флайер – это не просто машина, – говорил он. – Это ответственность. Относитесь к ней серьёзно».

У него было достаточно денег, чтобы восстановить деревню, дать людям жильё и работу. Но не для того, чтобы в одиночку построить университет. Это была бы утопия – дорогая, неэффективная и никому не нужная. Вместо этого он сделал другое: договорился с техническим колледжем в Джакарте о партнёрстве. Его мастерская стала филиалом – студенты приезжали сюда на практику, а местные ребята получали стипендии на обучение в городе.

Сегодня был особенный день. Анна и Алексей прилетели на открытие учебного центра при мастерской – небольшого, но оборудованного по последнему слову техники.

– Когда я был мальчишкой, – сказал Рио, разрезая ленточку, – я мечтал построить флайер. Просто флайер, из мусора. А теперь у нас тут учебный центр. Тридцать студентов в год. Может, не так много, как хотелось бы. Но это тридцать человек, которые научатся летать и строить.

– Это больше, чем ноль, – сказала Анна.

– Именно, – кивнул Рио. – Это гораздо больше, чем ноль.

–

Испытательный центр «Skyward Proving Grounds» раскинулся в пустыне Невада на месте бывшей военной базы. Лео выкупил её на средства Фонда и переоборудовал под гражданские нужды. Три взлётно-посадочные полосы, ангары для тестирования новых моделей, лаборатория прототипов, тренажёрный комплекс. Сюда приезжали производители со всего мира, чтобы испытать свои машины в экстремальных условиях.

Но главной задачей центра была не коммерция – космос. «Стриж-М», модернизированная версия индивидуального костюма, способная выходить на низкую орбиту, проходил здесь последние испытания перед сертификацией. Следующим этапом должен был стать «Ибис-Орбита» – первый серийный флайер, способный долететь до Луны. Но до этого было ещё далеко – сначала нужно было решить проблему эмиттеров в вакууме.

Анна и Алексей прилетели на базу, чтобы посмотреть на испытания. Лео встретил их лично – загорелый, подтянутый, в лётном комбинезоне.

– Рад видеть, – сказал он, пожимая руки. – Давно вы у нас не были.

– Работы много, – ответила Анна. – Как тут у тебя?

– Потихоньку, – ответил Лео. – Сегодня испытываем «Стриж-М». Тридцать минут от поверхности до низкой орбиты – рекорд. Но дальше пока никак. Эмиттеры глохнут на ста километрах.

– Мы работаем над этим, – сказал Алексей. – Но быстро не получится.

– Я не тороплю, – ответил Лео. – Я слишком старый солдат, чтобы верить в чудеса. Я верю в работу.

Он указал на взлётную полосу. «Стриж-М» как раз заходил на посадку – стремительный силуэт, сверкающий зеркальной обшивкой. Машина коснулась полосы мягко, почти бесшумно, и замерла.

– Красиво, – сказала Анна.

– Красиво, – согласился Лео. – Но мы сделаем ещё красивее.

–

Вечером они вернулись домой. Усталые, но довольные. Океан шумел внизу. Анна заварила иван-чай – она сама собирала его на скалах, сушила и хранила в жестяной банке, как когда-то делала её бабушка. Они сидели на террасе, глядя на звёзды.

– О чём ты думаешь? – спросила она.

– О том, как странно устроена жизнь, – ответил Алексей. – Мы прошли через многое. Потеряли друзей. Построили дом. А теперь сидим и гадаем, когда физики найдут решение, которое позволит летать дальше. Или не найдут.

– Найдут, – сказала Анна. – Не завтра, не через год, но найдут. А пока... – Она обвела рукой террасу, океан, звёзды. – Пока у нас есть это. Дом. Друзья. Дело, которое мы любим. По-моему, этого достаточно.

– Ты правда так думаешь?

– Я знаю. – Она прижалась к нему. – У нас есть дом, есть друзья, есть работа, которую мы любим. И мы вместе. Это немало.

Над ними, в черноте, мерцали огни – «Колыбель», «Маяк», десятки других станций. Где-то там, на орбите, Надира готовила «Маяк» к запуску. Где-то в пустыне Невада Лео тестировал новые машины. Где-то в Индонезии Рио учил молодых инженеров. Мир продолжал меняться – шаг за шагом, без чудес, без сенсаций. Просто люди делали свою работу.

И этого было достаточно.

–

Понравилось? Добавьте книгу в библиотеку – это помогает мне выпускать новые главы быстрее! А в комментариях делитесь мыслями: какой будет первая межпланетная миссия?

Глава 24. Горизонты

Новость пришла ранним утром. «Прометей» вывел на голографический экран сообщение от международной группы археологов, работавших в Западной Сахаре.

Три дня назад группа геологов проводила рутинную аэросъёмку с помощью флайеров, оснащённых георадаром. Они искали подземные воды. Вместо этого на глубине двадцати метров под песком радар показал структуры, которых там быть не должно: прямые линии, прямые углы, симметричные планировки. Город. Огромный, сложный, с дворцами и площадями.

– Возраст? – спросил Алексей, хотя уже знал ответ.

– По предварительной оценке, – ответил «Прометей», – девять-десять тысяч лет.

В рубке «Колыбели», куда они собрались через несколько часов, повисла тишина. На голограмме медленно вращалась трёхмерная модель города: тысячи строений, широкие проспекты, центральная площадь с колоннадой, сложная система каналов. Цивилизация, которая существовала, когда Сахара была саванной, а до первых египетских пирамид оставалось ещё пять тысяч лет.

– Это переворачивает всё, – сказала Надира. – Всю хронологию. Всё, что мы знали о древних культурах.

– Мы думали, что цивилизация зародилась в Месопотамии, – добавил Хиггинс. – Пять тысяч лет назад. А тут – вдвое старше. И в Сахаре.

– Как они вообще его нашли? – спросил Лео.

– Флайеры, – ответил Рио. – Георадар на флайере. Они пролетали над пустыней и сканировали грунт. Без флайеров это заняло бы годы. А так – три дня.

Алексей смотрел на голограмму и молчал. Он думал о том, что технология, созданная им, снова открыла нечто, чего никто не ожидал. Не оружие. Не энергию. Историю. Прошлое, которое меняло представление о настоящем.

– Мы должны лететь туда, – сказала Анна.

– Зачем? – спросил Лео. – Мы не археологи.

– Нет. Но это наша технология позволила найти город. Мы должны увидеть его своими глазами.

–

Город под песком был больше, чем они представляли.

Флайер археологической экспедиции завис над раскопом – огромным котлованом, который уже начали рыть учёные. Песок уходил вниз, обнажая каменные стены, мостовые, лестницы. На дне котлована, под лучами прожекторов, блестела вода – древние каналы, которые когда-то снабжали город влагой, теперь снова наполнились ею из подземного источника.

Анна смотрела на это и не могла отвести взгляд. Архитектор в ней – та самая девочка, которая когда-то рисовала дома вверх ногами, – видела перед собой не просто руины. Она видела замысел. Кто-то спланировал эти улицы. Кто-то рассчитал эти каналы. Кто-то построил эти стены и думал, что они простоят вечно.

– О чём ты думаешь? – спросил Алексей.

– О том, что мы не первые, – ответила она. – Мы думаем, что создаём будущее. А на самом деле мы просто продолжаем то, что начали они.

– Кто «они»?

– Люди. – Она повернулась к нему. – Просто люди, которые хотели построить что-то великое. Как мы.

Они провели над городом несколько часов. «Прометей» сканировал структуры, составлял карты, помогал археологам – на этот раз добровольно, без всякой войны, просто потому что это было интересно. И когда флайер взял курс обратно, Анна долго молчала. А потом сказала:

– Знаешь, что меня поражает? Мы нашли город, которому десять тысяч лет. Десять тысяч лет он лежал под песком. И никто о нём не знал. А теперь, благодаря флайерам, мы можем найти сотни таких городов. Тысячи. Мы только начали искать.

– Ты думаешь, их много?

– Я знаю. – Она улыбнулась. – Потому что люди всегда строили. Всегда. Это наша суть.

–

Открытие в Сахаре вызвало волну по всему миру.

Археологи, историки, геологи бросились пересматривать старые карты. Флайеры с георадарами отправились в пустыни Гоби, Намиб, Атакама. В джунгли Амазонии, где под пологом леса могли скрываться целые города. На дно океана, где уже был найден первый подводный мегаполис. Началась новая эра открытий – не космическая, а земная. Люди поняли, что планета, на которой они живут, ещё не изучена до конца.

В Женеве тем временем продолжалась работа над Хартией. После открытия в Сахаре ещё пять стран присоединились к соглашению – теперь их было больше пятидесяти. Конференция перешла в практическую фазу. Спорили о воздушных коридорах, о диспетчерских центрах, о стандартах лицензирования. Анна и Лео проводили дни в залах заседаний, отстаивая принцип разумного регулирования. Это было утомительно, но необходимо.

Однажды вечером, после особенно долгого заседания, Анна вышла на балкон женевского отеля и увидела в небе цепочку флайеров. Они летели на восток – наверное, в Альпы, или дальше, в Азию. Их навигационные огни мерцали в темноте, как звёзды. Она подумала о том, что ещё три года назад ничего этого не было. Что всё это – результат их работы. Её, Алексея, Лео, Рио, Надиры, всех, кто поверил.

– Ты чего тут одна? – раздался голос за спиной.

Алексей вышел на балкон, кутаясь в пиджак.

– Думаю, – ответила она. – О том, как всё изменилось.

– В лучшую сторону?

– В разную. – Она прижалась к нему. – Но в основном – да. В основном – в лучшую.

–

Надира ввела «Маяк» в эксплуатацию на следующей неделе.

Это был исторический момент. Церемония транслировалась на весь мир. Надира стояла на мостике станции, в окружении коллег из России, Индии, Китая и Бразилии, и говорила короткую речь – без пафоса, как она умела. «Мы создали систему, которая сделает небо безопасным для всех. Это не чья-то победа. Это общая работа».

Первый день прошёл без сбоев. «Прометей» координировал миллионы рейсов. Воздушные коридоры работали. Диспетчерские центры на Земле и на орбите обменивались данными. Надира простояла на мостике всю смену, вглядываясь в голограммы, и только когда последний рейс благополучно приземлился, позволила себе выдохнуть.

Рио тем временем открыл вторую очередь учебного центра. Теперь он мог принимать до шестидесяти студентов в год – не только из Индонезии, но и из Малайзии, Филиппин, Вьетнама. Он договорился о партнёрстве с техническими колледжами в трёх странах. Его мастерская стала настоящим образовательным хабом. Лео продолжал испытания «Стриж-М». Машина стабильно выходила на низкую орбиту. Он понимал, что для прорыва к дальнему космосу нужна новая теория эмиттеров, над которой работали физики, но не торопил события. Он слишком хорошо знал цену спешки.

Анна получила заказ на проектирование первого «воздушного города» – поселения, полностью адаптированного для жизни с флайерами. Взлётные площадки у каждого дома. Воздушные улицы. Парки на крышах. Она работала над этим проектом с воодушевлением. Наконец-то её мечты об идеальном городе могли воплотиться в реальность.

–

Вечером они вернулись домой, на скалу. Усталые, но довольные. Конференция в Женеве закончилась компромиссом – не идеальным, но работающим. Надира запустила «Маяк». Рио открыл вторую очередь центра. Лео провёл очередные испытания. Город в Сахаре продолжал раскрывать свои тайны.

Анна заварила иван-чай. Они сидели на террасе, глядя на звёзды.

– О чём ты думаешь? – спросил Алексей.

– О том, что мы сделали, – ответила она. – Обо всём. О Хартии, о «Маяке», о городе в Сахаре. И о том, сколько ещё впереди.

– Ты устала?

– Нет. – Она покачала головой. – Просто иногда мне кажется, что мы только начали. Что всё самое интересное – впереди.

– Так и есть, – сказал он. – Мы только начали.

Над ними, в черноте, мерцали огни – «Колыбель», «Маяк», сотни флайеров, летящих по своим коридорам. Небо стало свободным. Теперь его нужно было обустроить.

И они обустраивали его. Шаг за шагом. Без чудес. Без сенсаций. Просто делали свою работу.

–

Понравилось? Добавьте книгу в библиотеку – это помогает мне выпускать новые главы быстрее! А в комментариях делитесь мыслями: какой ещё древний город могут найти флайеры?

Глава 25. Новые гипотезы

«Колыбель» приняла гостей в десять утра по Гринвичу.

Конференц-зал на нижнем уровне станции, когда-то бывший отсеком для брифингов военного персонала, теперь был переоборудован в исследовательскую лабораторию. Голографические проекторы, интерактивные доски, терминалы с доступом к «Прометею». Здесь пахло озоном – как в любой комнате, где много работающей электроники.

Алексей стоял у центральной голограммы, на которой вращалась трёхмерная модель нуль-вакуумного эмиттера. В зале собрались двенадцать человек – физики-теоретики, инженеры, материаловеды. Надира сидела в первом ряду с планшетом. Хиггинс, прилетевший из Бостона, занял место у окна, из которого открывался вид на Землю. Был здесь и скептик – доктор Мвангве, кенийский физик из ЦЕРНа, который когда-то публично называл идеи Алексея «элегантной чушью», а теперь работал в его команде.

– Давайте начнём с основ, – сказал Алексей. – Чтобы мы все говорили на одном языке.

Он коснулся голограммы, и модель эмиттера распалась на слои.

– Нуль-вакуумная батарея. Ядро нашей технологии. Принцип её действия основан на том, что физический вакуум не является пустым. На квантовом уровне он представляет собой среду, в которой постоянно рождаются и аннигилируют виртуальные частицы – электрон-позитронные пары, кварк-антикварковые пары, глюоны. Эти флуктуации происходят повсеместно и непрерывно. Проблема в том, чтобы извлечь из них полезную энергию, не нарушая фундаментальных законов сохранения.

Он увеличил фрагмент голограммы – решётку из микроскопических полостей.

– Ключевым изобретением стала вот эта структура. Мы называем её резонансной решёткой Казимира. Она состоит из миллиардов наноразмерных полостей, каждая из которых настроена на определённую моду квантовых флуктуаций. Когда виртуальная частица рождается вблизи такой полости, решётка создаёт локальное электромагнитное поле, которое не даёт частице аннигилировать. Вместо этого энергия виртуальной пары преобразуется в электрический ток.

– Это нарушает закон сохранения энергии? – спросил Мвангве. В его голосе не было враждебности, только профессиональное любопытство.

– Нет, – ответил Алексей. – Потому что энергия не создаётся из ничего. Она извлекается из самого вакуума, который до этого считался основным состоянием с нулевой энергией. Оказалось, что это основное состояние можно поляризовать. Как если бы вы опустили трубку в океан и начали пить – вода вокруг вас не исчезает, она просто перетекает. Так и здесь: мы не создаём энергию, мы пьём из океана Дирака.

Он переключил голограмму на следующий слой – эмиттер.

– Нуль-вакуумная тяга работает на другом принципе. Эмиттер создаёт локальное возмущение в ткани пространства-времени. Если батарея – это «насос», который качает энергию из вакуума, то эмиттер – это «вёсла», которые отталкиваются от гравитационного поля. Он генерирует импульс, взаимодействуя с кривизной пространства, создаваемой массивными телами.

– Именно поэтому мы не можем улететь дальше Луны, – вставила Надира. – Гравитационное поле Земли достаточно сильное, чтобы от него можно было оттолкнуться. Но чем дальше мы уходим от планеты, тем слабее поле. На расстоянии лунной орбиты тяга падает на семьдесят процентов. К Марсу мы долетим, но это займёт недели, и манёвры будут ограничены. К Юпитеру – месяцы. К звёздам – столетия.

– Именно об этом я и хочу поговорить, – сказал Алексей. – Нам нужен новый тип эмиттера. Эмиттер, который не отталкивается от существующего гравитационного поля, а создаёт его сам. Локально. Микроскопически. Но достаточно сильно, чтобы оттолкнуться.

В зале повисла тишина. Хиггинс снял очки и протёр их.

– Ты говоришь об искусственной гравитации, Алексей. Это не просто инженерная задача. Это новая физика.

– Да, – согласился тот. – Поэтому я вас и собрал.

–

Он вывел на голограмму серию уравнений – старых и новых.

– Давайте разберёмся, что нам нужно. Нуль-вакуумная батарея уже доказала, что вакуум можно поляризовать. Это потребовало пересмотра одного из аспектов квантовой теории поля – предположения о том, что основное состояние вакуума является абсолютно симметричным и неполяризуемым. Мы показали, что при определённых условиях – а именно, при наличии резонансных наноструктур с определённой геометрией – эта симметрия может быть локально нарушена. Следствием этого нарушения является возможность извлекать энергию из квантовых флуктуаций, не нарушая законов сохранения в масштабах всей системы.

Он указал на следующий блок уравнений.

– Теперь перед нами стоит аналогичная задача для гравитации. Общая теория относительности описывает гравитацию как геометрию пространства-времени. Масса и энергия искривляют эту геометрию, и другие тела движутся по геодезическим линиям этого искривлённого пространства. Наши эмиттеры работают, создавая локальное возмущение, которое взаимодействует с уже существующей кривизной.

– Но чтобы создать саму кривизну, – подхватил Мвангве, – нужна масса. Или энергия. Причём в огромных количествах.

– Да, – кивнул Алексей. – Если мы хотим создать гравитационное поле, сопоставимое с полем Земли, нам потребуется энергия, эквивалентная массе Земли. Это невозможно.

– Тогда о чём мы говорим? – спросил кто-то из инженеров.

– О том, что, возможно, нам не нужно создавать гравитационное поле в классическом смысле. Возможно, есть другой способ.

Он увеличил фрагмент схемы – диаграмму взаимодействия эмиттера с вакуумом.

– Наши батареи доказали, что вакуум можно поляризовать для извлечения энергии. Эмиттеры доказали, что с вакуумом можно взаимодействовать для создания тяги. Теперь представьте, что мы можем поляризовать вакуум не для извлечения энергии, а для создания локального искривления пространства. Не гравитационного поля в классическом смысле – для этого нужна масса. А квантового эффекта, при котором сама ткань пространства на микроуровне становится анизотропной – то есть её свойства зависят от направления.

Надира подалась вперёд.

– Ты хочешь сказать, что эмиттер может сделать пространство вокруг себя «неровным»? И оттолкнуться от этой неровности?

– Именно. Представьте, что вы плывёте по идеально гладкому озеру. Оттолкнуться не от чего. Но если вы можете создать волну – локальное возмущение воды – и оттолкнуться от неё, вы поплывёте. Нам нужно создать «волну» в ткани пространства-времени. Не массивную, как у планеты. Микроскопическую. Но достаточную, чтобы эмиттер мог от неё оттолкнуться.

– И как мы это сделаем? – спросил Хиггинс.

– Это вопрос, на который у меня пока нет ответа, – признался Алексей. – Но у меня есть гипотеза.

–

Следующие два часа прошли в обсуждении.

Алексей изложил гипотезу, которую они с Надирой и группой теоретиков разрабатывали последние полгода. Она базировалась на трёх новых принципах, которые должны были расширить существующую физическую картину мира.

Первый принцип – локальная поляризация метрики. Общая теория относительности предполагает, что метрика пространства-времени определяется распределением массы и энергии. Но на квантовом уровне, где постоянно рождаются и умирают виртуальные частицы, метрика не является строго определённой – она флуктуирует. Гипотеза Алексея состояла в том, что эти флуктуации можно усилить и синхронизировать с помощью резонансных структур, аналогичных тем, что используются в нуль-вакуумных батареях. Если удастся создать когерентное состояние флуктуаций метрики, возникнет локальная анизотропия пространства – и от неё можно будет оттолкнуться.

Второй принцип – отрицательное давление вакуума. В квантовой теории поля хорошо известен эффект Казимира: две проводящие пластины, помещённые в вакуум на очень близком расстоянии, притягиваются друг к другу из-за того, что между ними возникает область с пониженной плотностью виртуальных частиц. Давление вакуума между пластинами становится отрицательным по сравнению с давлением снаружи. Алексей предположил, что при определённой геометрии наноструктур можно создать область не просто с отрицательным давлением, а с отрицательной плотностью энергии – а это, согласно уравнениям Эйнштейна, эквивалентно отрицательной массе. Такая область будет создавать не притяжение, а отталкивание – антигравитацию. Если разместить такую область в фокусе эмиттера, он сможет оттолкнуться от неё.

Третий принцип – квантовая запутанность пространственных ячеек. Согласно некоторым теориям квантовой гравитации, пространство-время на планковском масштабе (10^-35 метра) не является непрерывным, а состоит из дискретных квантовых «ячеек», связанных между собой отношениями запутанности. Гипотеза Алексея состояла в том, что эти ячейки можно перепутать искусственно – с помощью сверхмощных электромагнитных полей, создаваемых самим эмиттером. Если перепутать ячейки в одной области пространства, возникнет эффект «натяжения» – как если бы вы потянули за нить, связывающую две точки. Эмиттер мог бы использовать это натяжение для создания тяги.

– Разумеется, – закончил Алексей, – все три принципа – это пока что математические модели. Мы не знаем, какой из них сработает. И сработает ли вообще какой-либо.

– Но мы можем проверить, – сказал Мвангве. – По крайней мере, математически.

– Именно этим мы и займёмся, – кивнула Надира. – У нас есть «Прометей». У нас есть база данных с результатами испытаний. Давайте разделимся на группы и начнём прорабатывать каждый из трёх подходов. Через неделю соберёмся и посмотрим, что получилось.

– А если ничего не получится? – спросил кто-то.

Алексей пожал плечами.

– Значит, будем искать четвёртый подход. Или пятый. Наука – это не спринт. Это марафон.

–

Вечером, когда учёные разошлись по гостевым каютам, а «Колыбель» погрузилась в ночной режим, Алексей и Надира остались в лаборатории. Они сидели над голограммой, на которой медленно вращалась модель эмиттера нового типа – пока что чисто теоретическая, с пометкой «Гипотеза № 2: отрицательное давление вакуума».

– Как думаешь, что-то из этого сработает? – спросила Надира.

– Не знаю, – ответил Алексей. – Когда я работал над батареей, у меня было девяносто девять неудачных гипотез. Сработала сотая.

– Значит, у нас ещё много работы.

– У нас всегда много работы, – улыбнулся он. – Но это лучше, чем сидеть и ждать.

Надира кивнула и вернулась к расчётам. Где-то внизу, под станцией, медленно проплывала Земля – голубая, спокойная, ничего не знающая о том, что на орбите только что начался новый виток научной гонки. Не военной – мирной. Гонки за знаниями. За будущим.

–

Понравилось? Добавьте книгу в библиотеку – это помогает мне выпускать новые главы быстрее! А в комментариях делитесь мыслями: какая из трёх гипотез кажется вам самой убедительной?