355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Игорь Денисенко » Ронин » Текст книги (страница 12)
Ронин
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 21:13

Текст книги "Ронин "


Автор книги: Игорь Денисенко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 10. каждый самурай

каждый самурай должен уметь пользоваться авторучкой. Если самурай не попал авторучкой в глаз врага с первого раза, значит, ему надо тренировать удар авторучкой.

Вакуум. Состояние материи, когда одинокий атом мечется в безвоздушном пространстве и не сталкивается с себе подобными. Не знаю, на точность формулировки не претендую, но душевное состояние у меня было подобное. Да и в голове как тот атом металась одинокая мысль: «как жить дальше?» Чувствовал я себя по большому счету инопланетянином. Ценность моя, полезность, приспособленность к жизни стремилась к нулю. Ведь, по сути, кем я был, и что я мог?

ТВМ – техник виртуального монтажа. Не скрою, специальность редкая. На телевидении я был почти бог. Я мог сделать день ночью, а ночь днем и усеять небо звездами. Я мог пролить дождь и посыпать землю снегом, опалить все огнем и обрушить цунами. Я мог населить мир невиданными созданиями и тварями с фантастическими возможностями. Я мог сделать его каким угодно. Добрым или злым. Умным или глупым. Веселым, ироничным и смешным.

Но все это я мог там. А здесь для воплощения моих возможностей не было ни технического, ни программного обеспечения. Подайся я в этом времени на телецентр, и что я там обнаружу? каменный век. Куча неизвестной, непонятной аппаратуры. И все мои знания и умения применения просто не найдут. Но что я мог ещё, что умел в этой жизни? В недалекой юности я любил шокировать девушек своим нестандартным образованием и своими хобби. Так, например, помимо фехтования, я занимался верховой ездой, ходил в тир, увлекшись одной танцовщицей, в восемнадцать лет стал посещать школу бальных танцев.

Но ничего из этого совершенно было не нужно в реальной жизни. По крайней мере, за умения эти денег не платили. А без них существовать оказалось совершенно невозможно. казалось, клеймо стертого преследовало меня в другом мире и времени.

Когда на станции Сороковой к остановке подошел наконец автобус марки ПАЗ, и толпа людей ринулась в него как на штурм Бастилии. Я сразу понял, верное название. В ПАЗ людей набилось, как в щель тараканов. И в этой сутолоке пухлая женщина преклонного возраста, восседавшая на сидении рядом с водителем, начала кричать и требовать деньги за проезд. Началось, с тревогой подумал я, деньги. Сколько их у меня? Просунув руку в карман тесных брюк, я нащупал мятую бумажку. Три зеленых рубля, много это или мало?

Для проезда оказалось много, судя по той горсти мелочи, что я получил на сдачу. Но как прожить на них дальше? И что делать. Впрочем, в тот момент я гнал от себя эти мысли. Главным мне было добраться до главпочтамта и дать телеграммы. Поэтому, когда автобус въехал в город, на первой же остановке я сошел, и поперся до почтамта пехом, экономя деньги и оглядывая город, ставший вдруг таким не знакомым. Нет, конечно. Не совсем. Кое-какие здания были и в моем времени, но пятьдесят лет назад не было соседствующих с ними, да и сами здания были выкрашены в другой цвет, были моложе и смотрелись от этого иначе. Улицы сменили названия и номера домов, но сами улицы остались прежними. Реки асфальта, которые не меняют своего русла и направления. Меняются только окружающие берега, становясь выше. Впрочем, дно у рек тоже меняется. Асфальт с каждым ремонтом как ил в реке становится толще. Но пока он серый и тусклый от пыли. Автомобилей до того мало, как и прохожих, что у меня сложилось впечатление, что город вымер. С удивлением и интересом я разглядывал окружающий меня город и редких людей на улице. Люди шли не торопясь. Люди почти такие же как и в мое время.

Одеты только по-другому. Да и лица, пожалуй, у них были другие. Открытые лица. Лица людей, которым нечего было скрывать. Не было в фигурах и походках ни излишней суетливости ни показной деловитости. Люди шли по своим делам просто, не задумываясь, о том какими они кажутся другим встречным. Может это мне поначалу так показалось, но я как-то сразу поверил в этих людей, поверил в их искренность и бескорыстность. Ощутил в душе некое умиление, словно встретил кого-то родного и близкого, который знает про тебя все на свете и ты знаешь его. Хотелось обратиться к первому встречному и поведать ему о своем приключении и попросить совета, как жить дальше. И очень может быть первый встречный войдет в твое положение и даст совет и поможет, просто так как баба катя дав три рубля.

Хорошо однако, что эйфория моя от встречи со старым городом прошла, и я поддавшись настроению не подошел к первому попавшемуся полицейскому и не поведал ему о своей судьбе. Исход был бы очевиден. Я оказался бы на конечной остановке автобуса 25ого маршрута. А именно в областной психиатрической больнице. Но, тогда я ещё об этом не знал. А полицейские по дороге не попадались. Не было ни дорожных патрулей, ни камер наблюдения, ни фотоаппаратов. Автомобилей было мало. На полупустых перекрестках никто никуда не торопился и не сигналил нервно стуча по клаксонам. Одинокий самосвал, нагруженный доверху кирпичом, выстоял положенное время на светофоре и тро-

нулся как только сменился свет. А ведь движения не было? Не было помехи ни справа, ни слева? Не было камер? Не было дорожных полицейских? Да в наше время не будь «всевидящего ока» эта машина проехала бы наплевав на светофор. Что может остаться безнаказанным, то разрешено – такой негласный закон дорог нашего времени. Иное кажется странным. Прислушиваясь к своим ощущениям, я понял, что помимо умиления пыльный грязный город вызывал ощущение мира и покоя. Словно там в моем будущем идет бесконечная невидимая война. Ты это не ощущаешь, не сознаешь потому, что родился во время войны, и вырос во время войны, и все происходящее изо дня в день и нервный темп жизни воспринимаешь как должное. Но чтобы понять истинную картину жизни нужно увидеть другую. И лишь увидев, почувствовав это другое, иначе начинаешь смотреть на тот мир, в котором жил.

* * *

– Вот, – сказал я, протягивая заполненные бланки в окошечко. Бланков было три. Ленинград, Купчино, дом 7 квартира 69. Новокузнецк, улица Пирогова 10 квартира 37.Целино-град, улица Революционная 18 квартира 6. Юрию, Татьяне, Валентине. Все верно.

А младшему Александру передадут. По крайней мере я на это рассчитывал. Адреса я помнил по старым письмам хранящимся в особом ящике нашей семьи. А на память я не жаловался. Со школы помнил все стихи какие когда-либо учил, помнил закон Ома для участка цепи, и постулаты Бора, помнил, что в 1613году Михаил Романов был избран Земским собором на царство. Помнил где находятся тычинки, пестик, рыльце. В общем, много чего как казалось ненужного, которое никогда, ни при каких обстоятельствах не пригодится. Помнил зачем-то адреса дальних предков и родственников, которые как нельзя кстати оказались в запасниках памяти. Что меня несколько обнадеживало и радовало. Кто его знает, как жизнь повернется? Может ещё что пригодиться и понадобится.

– Паспорт? – спросила строгая женщина, даже не взглянув на бланки.

– Чей?

– Ну не мой же? – возмутилась телеграфистка.

– Извините, – дома забыл.

– Вот с документами и приходите.

– Девушка, – обратился я с заискивающе угодливой интонацией, – А может как-нибудь без паспорта? Я живу далеко, а телеграммы срочные.

– Срочными оформить хотите? Срочные будут дороже.

– Нет-нет, – перепугался я, – не надо срочными, простыми. Только отправьте пожалуйста?

– Не приму. Мало ли что вы написали, может у человека после вашей телеграммы неприятности будут. А отвечать кому? Вот с паспортом приходите – оформлю.

– Девушка, да какие неприятности? Вы на текст посмотрите?

Она посмотрела и, кажется, просветлела лицом, слегка улыбнувшись.

– Ну, хорошо. Отправлю. Только почему без подписи?

– Да я собственно им не кто.

– ? – последовало немое удивление.

– Соседка моя, бабушка захворала, вот боюсь как бы чего не вышло. Решил её порадовать детей собрать.

– Ну что ж вы сразу так не сказали? – облегченно вздохнула телеграфистка, – Тогда надо написать – мама в тяжелом состоянии. И всё.

– Да не хочется людей пугать, – вздохнул я, – Поэтому просто и написал – приезжай к маме. Телеграфистка согласно кивнула и принялась что-то считать.

– С вас два рубля шестьдесят копеек, – объявила она, вернувшись к действительности.

– Вот, – высыпал я на тарелочку всю наличность.

* * *

Интуитивно я всегда или почти всегда обращался с вопросами и за помощью к противоположенному полу. Не смотря на сварливость, неуёмное любопытство и некоторые другие недостатки, женщины всегда или почти всегда сердечней, общительней

чем мужчины. И если с мужчиной мне было неловко выглядеть дураком, не знающим элементарных вещей этого времени, то с женщиной я надеялся все можно было превратить в неудачную шутку, нелепое заигрывание. В крайнем случае включить дурака и сослаться на потерю памяти – тут помню, тут не помню. Ехал в поезде, с верхней полки упал. Так я и поступил, обратившись к бабушке сидящей на лавочке у «Дома быта».

– Бабушка, извините. Вы не скажете а где можно денег заработать?

Старушка в туго подвязанном платке плотнее прижала кошелку к телу и посмотрела на меня как на говорящую лошадь.

– Иди отсюда охальник! Ходят тут всякие! Такой молодой, а уже нажрался с утра!

– Да, нет. Я правда не знаю. У меня документов нет. А без документов нигде не берут.

– Иди отсюда! Сейчас милицию позову! Рожа твоя бесстыжая!

Я совершенно не находил свою рожу бесстыжей, но почувствовал как к ней прилила кровь. Во избежание дальнейшей ругани и появления милиции, пришлось развернуться и уйти. Шагая по направлению к вокзалу я обдумывал тот вариант, что на оставшиеся тридцать пять копеек было бы неплохо перекусить. Солнце близилось к зениту, а утрешние пирожки бабы кати я успел переварить. Запах жареного мяса витал поблизости.

У ресторана «Турист» стоял мангал. Гордый джигит с пресыщенным сытым видом лениво обмахивал мангал куском картонки разгоняя аппетитные запахи и белый дым по сторонам.

– Почем шашлык?

– Пятьдесят копеек, – ответил джигит, – Пиво есть. Пиво будешь?

– А пиво почем? – вздохнул я, видя, что шашлык не потяну.

– Тридцать пять копеек.

Пиво я тянул, но пить его вприкуску с запахом шашлыка, но без шашлыка было извращением. За спиной шашлычника располагался киоск, в котором он хранил видимо пиво и мангал после работы. В окошке будочки красовалась картонка с категоричной надписью – «Пива нет! Не постучи».

– Слушай, а ты не знаешь где можно денег заработать? – от безнадеги обратился я к джигиту.

– Да везде, – улыбнулся джигит. – Что служивый, деньги нужны?

– Ага. Вот с поезда выкинули. Без денег, без документов остался, – стал я излагать свою легенду.

– Вах, вах! – покачал он головой, – А я думаю, почему такой оборванный? Дембель? По пьяни подрался?

Я не знал кто такой дембель, но на всякий случай кивнул.

– На. Держи, – протянул он палочку шашлыка, нанизанного на тонкую алюминиевую проволоку.

– У меня нет денег, – честно признался я, – Только тридцать пять копеек.

– Держи, говорю, Акрам угощает. Я Акрам, – представился шашлычник, – Вот пива возьми. С артистичностью достойной фокусника он извлек из воздуха бутылку жигулевского пива. Отказаться от угощения я не мог. Шашлык был честно говоря на любителя. Уксуса в нем было много, а мясо замариноваться не успело. Жесткий был шашлык. Пиво тоже не первой свежести. Впрочем, дареному шашлыку в зубы не смотрят. Сжевать пять кусочков мяса было не долго.

– А чего у тебя табличка такая, – спросил я указывая горлышком бутылки на картонку в окошке.

– А? – обернулся Акрам, – А это чтоб менты не гоняли. Гоняют меня за пиво.

Из его пояснения я догадался, что торговля пивом противозаконна.

– Так что делать мне, где работу найти не подскажешь? Я не местный не знаю тут ничего?

– До дома доехать надо? – уточнил Акрам. – Иди на вокзал, найдешь бич-бригаду, вагоны, которые разгружают. За вагон червонец дают. Два вагона, два червонца. Соображаешь? Вот на билет и будет.

– Спасибо тебе Акрам! – повеселел я. – Давай я тебе в благодарность табличку подправлю. Пива нет. Не беспокоить. Так правильней написать будет.

– Грамотный? Да? – озлобился внезапно Акрам, – Пошел отсюда! Меня учить будет!

Далее он произнес кучу слов по большей части непечатных. И я в недоумении и с легким чувством вины пошел по указанному адресу. Но не туда куда он послал меня вторично, а к вокзалу.

* * *

Что-то был не так с этим миром, здорово не так. А скорее всего «не так» было со мной.

Я изначально неправильно оценил этот мир и людей в нем. Не так они реагировали на мои слова. И хоть доброта им была свойственна, взять хотя бы шашлычника с синей щетиной от самых глаз, накормившего первого встречного. Но в целом отношения были сложнее а не такие пасторальные как мне показалось в начале. Новый мир принялся вносить свои коррективы в моё мировоззрение снимая флер и розовые очки.

Деревянный трап из доски, прокинутый в вагон, гнулся под весом грузчиков и скрипел аккомпанируя вялые матюги испускаемые людьми скорее по привычке а не со злобы.

– Давай, давай! Шевелите колготками! Машины простаивают! – подгонял нас завсклад в синем халате. Халат крепился но трещал на объемистом, лоснящемся животе. казалось ещё миг и он брызнет пуговицами, и они разлетятся в разные стороны как осколки от гранаты.

– Сам давай! У нас давалка сломалась! – вяло отругивались грузчики.

Все были в белом. Мучная пыль просыпалась из мешков покрывая сединой кепки и волосы, плечи, лица. Пыль забивалась в нос и я уже несколько раз чихал. Поначалу не тяжелые мешки становились все тяжелее и тяжелее, усталости я не чувствовал только ноги переставали меня слушаться. Они подгибались под моим весом с мешком, сгибались в коленях, ступни ходили как на шарнирах, норовя подогнуться в сторону. Пару раз я пытался упасть, но вовремя приседал с мешком на плечах и падения таким образом избегнул. На ватных ногах я подошел за зарплатой. Синий дирижабль с пуговицами сунул мне три бумажки. Одну синюю и две желтых. Семь рублей посчитал я.

– А почему не десять?

– Шевелиться надо, а не ходить как беременный! – отрезал завсклад и отвернулся.

Фото колобка в профиль. Третий подбородок выпирал больше первого и как воротник жабо прикрывал волосатую грудь, просматриваемую через расстегнутую рубашку.

Мне казалось, что я работал не хуже других и мешков перетаскал не меньше. Но на первый раз решил не спорить. Жалко было только одно. Одежда моя пропиталась мучной пылью. Армейский китель совершенно потерял парадный вид. Сколько я не трусил его, но прежним он становится, не хотел. Шашлыка на семь рублей получалось много, а вот как с одеждой? Гардероб мне нужно было обновить и как можно скорее. Осень.

Ночи были холодные, но более подходящее место для ночлега, чем подвал пятиэтажки я искать не рискнул. В любом месте могли затребовать документы, которых не было. Влажный сырой воздух, насыщенный запахом нечистот и кошачьего туалета. Рваный обгорелый матрас на трубах отопления лучше, чем ничего.

Ужин я закупил себе, уложившись в рубль, с тайной надеждой, что этих продуктов мне хватит ещё и на завтра. Рацион включал в себя следующее: банка кабачковой икры, банка кильки в томате, булка хлеба и пачка сигарет без фильтра, которые грузчики назвали «нищий с палкой на горе». Официально же на них была надпись «Памир». Подобрав кусок провода в изоляции, я провел себе свет до лежака, запитавшись от электрического щита в подвале. Патрон с лампочкой пришлось позаимствовать в соседнем подъезде.

Неудобств было много, но с ними я думал бороться и героически их преодолевать.

Зарабатывая двадцать рублей в день и, едва таская ноги, через неделю я прибарахлился. Электрическая бритва «Харьков», трикотажный спортивный костюм, свитер, брюки, куртка и ботинки.

Обзавелся чашкой, ложкой и кипятильником, чтоб заваривать чай. Ночью я спал чутко. То коты орать начинали, то молодежь заглядывала угостить никотином и алкоголем подрастающий организм. Пару собратьев по несчастью забредали. На всех я реагировал одинаково, орал страшным голосом не обещающим ничего хорошего, и гости ретировались. Потому как связываться неизвестно с кем, да в полной темноте себе дороже. В общем, неделю осадного положения я выдержал, и прятал покупки в электрический шкаф, а на выходные врезал замок. И с чистой совестью и грязным телом отправился в баню, держа подмышкой сверток со сменой белья.

* * *

Тоска меня взяла и какая-то боль поселилась в груди, словно на сердце удавку накинули и тянут, тянут. Вымытый до блеска и скрипа отдраенной чистой кожи, выбритый и подстриженный, остро пахнущий одеколоном «Шипр», в новом спортивном костюме я стоял перед развороченной дверью подвала. Замок со сломанным язычком виновато болтался на одном шурупе на треснутом в щепки косяке. За дверь слышались голоса.

– Наливай! – донеслось суровое требование из-за двери.

– Да кончилась. Ща Вася принесет.

– Два валета и вот это! – радостный возглас. – Это тебе на пагоны две шохи!

– Тормози! Валеты вышли! Ты их где взял? С отбоя поднял!?

– Хорош базарить! Принял усе! Поднял карту!

– Так не пойдет!

Толкнув дверь, я зашел в подвал пригнувшись, чтоб головой о косяк не стукнуться.

– Привет честной компании, – выдавил я сквозь зубы. Осматривая обстановку.

Тускло горела лампочка освещая компанию. Четыре гаврика сидели за моим столом. Стол без одной ножки я притащил два дня назад с мусорки и примостил к стене, чтоб не падал. А так же пару старых табуреток и стул с поломанной спинкой. Вот трое на них и сидели. Четвертый полулежал на моем матрасе, на трубах. На столе стояла открытые банки кабачковой икры и кильки, килька уже кончилась судя по тому, что из банки выглядывали окурки. Булка хлеба была раскрошена тут же. Эмалированная кружка, в которой я заваривал чай стояла бок о бок с граненым стаканом. Три пустые бутылки валялись под ногами.

– И чо ты сюда приперся? А?

– Ты кто такой?

– Что надо?

Начали говорить мужики почти одновременно и в один голос, да и голоса у них были похожие.

– А ну свалил отсюда по быстрому! – поднялся тот который сидел ко мне спиной. Лампочка светила из-за его спины, поэтому лица его разглядеть я не мог. Так, силуэт с сутулой спиной и разведенными в сторону руками.

– Постой Петруха, может человек пришел выпить, посидеть, пообщаться. А ты сразу наезжаешь? – остановил его тот, что сидел на матрасе. Лицо у него было осоловелое от водки. Ему было уже хорошо и хотелось спать, но водки ему тоже хотелось. Поэтому в ожидании гонца он крепился и наблюдал за событиями с высоты матраса, свесив ноги.

– Собрались быстренько и пошли отсюда! – рявкнул я. – Это мой подвал! Кто из вас падла замок своротил?

– У-тю-тю? Хозяин нарисовался?

– Его подвал?

– И прописочка имеется? – смешком, но злобно выдавил сидящий на стуле. Он поднялся, ухватив рукой со стола кухонный нож. Обычный кухонный нож, с тонким гнущимся лезвием и деревянной рукояткой.

– А у нас ты прописаться забыл? – шагнул он ко мне держа нож перед собой. При виде ножа в затылке у меня стало тяжело. Словно опухоль размером с кулак надулась и стала давить на мозг. Скрипнула дверь, открываемая пинком ноги. Но я не обернулся.

– Это, пузырь за бритву дали! – раздался радостный голос за спиной.

И тут опухоль в голове лопнула, кровью залив глаза.

* * *

Пришел я в себя, когда всё было кончено. Лампочка под потолком раскачивалась, освещая четыре тела, раскиданные по земляному полу. Что произошло я совершенно не помнил. Помню, что заметался между ними как сумасшедший и кричал что-то не по-русски. Хад-жаме, кажется. Или нет? Только я весь в крови. Боли я не чувствовал, значит кровь была не моя. А чья? Странный вопрос, когда ответ очевиден. Это произошло со мной опять. как неделю назад в лаборатории. Или месяц назад? Словом, в другой жизни.

Я был в шоке и с трудом соображал. Когда пришел в подвал было четверо. Четыре тела и лежат. Кое-то постанывает. Кто-то признаков жизни вовсе не подает. Все правильно. Нет. Не правильно! Пятый ходил мою бритву на бутылку менять. Он как раз вернулся, когда началось. И где он? Пятого на полу не было, значит успел сбежать. Ну, и слава богу, а то его тоже бы положил. Г осподи, да что же это со мной?

Ответом мне послужила милицейская сирена. Я быстренько избавился от аигути и цубы, сунув их в щель за электрический шкаф. С органами правопорядка ссорится в мои планы не входило. В подвал в распахнутую дверь ворвались люди в серой форме и, ткнув меня лицом к стене, защелкнули на запястьях холодные неудобные браслеты, выворачивая руки.

– Так, – произнес, видимо старший по званию, – всех грузим, и в обезьянник. Там разберемся.

– Товарищ милиционер! Это ужас какой! С вечера тут пьянка идет! Притон тут устроили! Житья от этой алкашни нет! Всё шумят и шумят.

Боковым зрением я увидел дородную даму. Лицо её мне показалось знакомо. Не иначе как моя соседка сверху, то бишь с первого этажа. Значит, это она заявила. И заявила видимо давно. Не могли доблестные стражи порядка так быстро на шум драки приехать.

– А ты парень чего здесь забыл? – развернул меня лицом капитан, не молодой и с солидным мозолем на пузе, – Вроде и не пьяный?

– Да я мимо проходил, слышу шум, – начал отнекиваться я.

– Он это! – указала дама тыкая в меня пухлым пальцем с широким золотым перстнем, – Он тут главный зачинщик! Который день у нашего дома отирается!

– Ах вот как? – посуровел капитан, – Грузите его тоже. Разберемся гражданочка. Разберемся.

* * *

В «обезьяннике» и выглядело соответствующе и пахло подобающе. Похоже тут справляли нужду на месте не утруждая лишними просьбами охрану. Экскременты под ногами не валялись, но бетонный пол их видимо столько перевидал, что пахнуть иначе отказывался. Мои сокамерники возились и жаловались на жизнь на нарах у противоположенной стенки камеры.

– Я тебя гнида придушу, – обещал голос на нарах, – Ты у меня кровью харкать будешь.

Я этому голосу не шибко верил, был он не смотря на лютую ненависть жалостливый и тухлый. Болело что-то у говорившего. То ли рука, то ли челюсть. А может ещё какой жизненно важный орган зацепил в горячке. Но меня сейчас гораздо более занимал другой вопрос: как это я с ними управился? Конечно нужно было сделать скидку на то, что они были пьяные а я трезвый. Это отчасти задачу с ними справится, облегчало, но никак не объясняло мои выдающиеся, просто суперменские способности в рукопашном бое.

Ладно, если бы как шпану в парке палкой гонял. Сабля мне давала и уверенность в себе и навыки кое-какие были. А кулачный боец из меня всегда был никакой. Получал я пару раз и крепко получал, что приходил носить солнцезащитные очки дабы народ не пугать. А тут второй раз как будто в меня бес вселился. И этот бес шишкой набряк на затылке и дергался в такт сердцу пытаясь меня обмануть, что он важнее и сильнее сердца. И я ощутил её, эту шишку как второе «я». Мою вторую незыблемую половину. Она в отличии от меня была абсолютно спокойна и уверена в своей правоте. И ещё она хотела спать.

Синмен сан!

Он здесь, со мной, и во мне! Это всё объясняло и расставляло на свои места. Умирая вместе с ним, я захватил его сознание с собой. И теперь он живет в моем затылке как некогда жил я. Именно ему я обязан этой своей исключительной убийственной быстротой, навыками, и способами разрешения ситуаций. Ведь, если при самурае другой самурай положит руку на рукоять меча это прямое оскорбление, а уж обнажить меч просто вызов на поединок. Так Синмен сан это и воспринял, и положил эту теплую компанию бичей на холодный земляной пол. Все верно, с его точки зрения всё правильно. И здесь нет месту раздумьям и сожалениям. Впрочем, в своем суждении он не одинок.

Есть такой закон толковища – достал нож бей, не собираешься бить не доставай. И если достал пугать, то будь готов к войне. Все верно, все правильно. Вот я и начал жить по понятиям, усмехнулся я. Но неприятный осадок чего-то грязного, мерзкого, что нельзя смыть водой не давал мне заснуть. А ещё не давало заснуть это нытьё напротив и вялые многообещающие угрозы.

– Угомонитесь вы! Спать мешаете!

– Да ты!…– послышалась очередная угроза. И вопреки моим ожиданиям, говоривший встал и направился ко мне. Пальцы веером, сопли пузырями. Страшное зрелище.

– Да я тебя!

Не вставая с нар я перехватил его пальцы и чего-то там хрустнуло. Раздался визг подбитой камнем собачонки, но тут же оборвался, поскольку визжавший нечаянно забодал головой брусок верхних нар и кулем свалился на меня, положив голову мне на колени.

– А ну тихо там! – заорал, чуть ли не зарычал дежурный в отделении, покрыв задержанных семиэтажным матом. Он тоже видать спать хотел.

И наступила тишина.

* * *

– Так, так, – старший лейтенант улыбался читая мои показания, – Значит говоришь, шел мимо, услышал шум драки в подвале и кинулся разнимать?

Я кивнул пряча глаза и держа руки на коленях в замок, переживал значит.

– А вот что пишут потерпевшие. Скажем участники драки, – следователь взял в руки листок из папки с тесемками и поднес к глазам, – Поскользнулся, упал, ударился лбом об стенку и потерял сознание. Другой пишет, что нетвердо стоял на ногах, поскольку был выпивший, поэтому падая сломал пальцы левой руки и ударился лбом. Далее.

Из папки поднялся очередной листок покрытый наискось корявыми буквами.

– Оступился впотьмах в подвале и сломал ногу, поэтому зубы выпали. И так далее.

Ты кто такой парень, а? Один ты умудрился не упасть и ничего не сломать? Почему так вышло? Там что в подвале каток Медео, что все падали?

Я пожал плечами с трудом сдерживая улыбку. Всё шло к тому, что меня отпустят за недостаточностью улик и отсутствием претензий со стороны потерпевших.

– Так кто ты такой? Имя, фамилия, место жительства, где работаешь?

– Не помню, товарищ лейтенант, память отшибло.

Идти в отказ от дачи показаний не самый лучший выход, но любую информацию они могут проверить на подлинность и липа обязательно вылезет. А подлинности и правды я им рассказать не мог. Вроде и не враг мне товарищ старший лейтенант, но вот язык не поворачивался поведать ему о моих злоключениях. Прожив в этом мире неделю, я кое-какое мнение о нем составил. Такую правду здесь не примут, а если примут то по-своему. И будет в психдиспансере одним пациентом больше.

– Значит герой хочет остаться неизвестным? – расценил моё молчание страж правопорядка. И внезапно улыбчивое своё настроение сменил на злое и раздраженное.

– А хочешь я скажу тебе кто ты такой? Ты не герой, и не спортсмен зашедший об бичей кулаки почесать. Ты дезертир! Вот!

Следователь достал из под стола потертый, грязный китель, и швырнул мне в лицо.

– Твой?

– Мой, – кивнул я.

Значит подвал обыскали. Сердце замерло. Может они ещё что нашли?

– Так я же не сказал, товарищ старший лейтенант, что вчера память потерял. А неделю назад, когда меня с поезда выкинули, – начал лепетать я.

– Очень интересно? И как это произошло?

– Ехал я в поезде, из армии демобилизовался. Ну выпил с попутчиками. Очнулся на рельсах. Без денег и документов.

Для правдоподобия тут нужно было шмыгнуть носом. Но выходило это не очень убедительно.

– Знаешь, – сказал он, вытряхивая сигарету из оранжевой пачки с надписью «Интер», – Если бы ты рассказал мне это неделю назад. Пьяный, с перегаром на километр. Размазывая сопли. Весь исцарапанный и побитый, я может быть тебе и поверил. И даже помог. Но ты неделю прятался в подвале. И не смотри на меня так. Есть показания жильцов дома, которые тебя видели и запомнили.

– Но я действительно память потерял и не знал что делать! Вагоны разгружал. Зарабатывал. А жить негде было!

– Ты мне тут горбатого не лепи! Ты не память потерял! Ты совесть потерял! А может что и похуже, – затянулся сигаретой следователь, – Ты Родину свою предал!

Кинул он последнюю фразу так, что я отшатнулся. Словно слова были тяжелыми и могли принести мне вред.

– Тебе гражданин не двадцать лет, и не по глупости ты с армии сбежал! А сознательно! Тянул поди с призывом до последнего, вот и взяли тебя переростком. А там товарищи офицеры и старослужащие показали, почем фунт лиха. Сбежал! Струсил! А о Родине ты подумал? О матери, сестрах, братьях? Кто их защищать будет? Трудностей испугался?

– Я ничего и никого не боюсь товарищ старший лейтенант, – процедил я сквозь зубы. – Тамбовский волк тебе товарищ! – вдруг весело и зло отрезал следователь. Лоб собрался к верху морщинками, а брови сошлись на переносице. Черные глаза блеснули из под бровей, обещая некий сюрприз. И он последовал.

– А вот это что?

Об темный полированный стол гулко стукнула цуба, рядом с ней лег аигути.

– Понятия не имею.

– И я тоже, – обрадовался следователь, – Поэтому друг ситный, сейчас мы тебя дактилоскопируем и посмотрим, сойдутся твои пальчики с пальчиками на этих предметах. И что ты потом скажешь? Хочу предупредить, что запрос отправлен обо всех лицах самовольно покинувших расположение воинских частей. И если их будет от силы три штуки на весь Союз, то один из дезертиров точно ты! А пока ты посидишь в КПЗ и подумаешь. А может сразу сознаешься? А?

– Мне сознаваться не в чем.

– Значит посидишь.

* * *

Двери открылись и вместо конвоира в комнату зашел человек в штатском. Но видно было, что он власть. Небрежно тряхнув красной корочкой перед носом следователя, от чего тот весь подобрался и стал по-военному подтянут. Гражданский ласково и доброжелательно сказал:

– Мы забираем этого человека, он проходит по нашему ведомству.

– А как же?

– И это тоже, – гражданский сгреб со стола мои раритеты и небрежно сунул в карман, – этого человека вы никогда не видели и не задерживали. Вам ясно?

Гражданский связал тесемки на папке с документами и посмотрел следователю в глаза.

– Так точно, – моргнул следователь. Ему ничего ясно не было. Мне честно говоря тоже. С какой стати каким-то пусть беглым дезертиром мог заинтересоваться комитет. Ну военная прокуратура ещё куда не шло, но чтобы комитет государственной безопасности? Не лезло

это ни в какие ворота. Это птицей какого полета надо было быть, чтоб тобой заинтересовались?

Милиционер был расстроен и зол. Одно дело накрыть государственного преступника, и другое дело когда говорят про него забыть. Значит ни грамот, ни премий, ни внеочередного звания. Не было дела, и награды не будет. Да и я был весьма озадачен таким поворотом. Не путают ли меня с каким-нибудь Джеймсом Бондом?

– А вы что приглашения ждете? Руки!

Я покорно протянул руки, их тут же обвенчали железными кольцами

– На выход гражданин Лазарев и без глупостей!

И тут я всё понял. Ни единая живая душа в этом мире не знала обо мне решительно ничего. А моей фамилии и подавно. Значит гэбэшник не отсюда. Твой инкод будет маяком для преследователей, так кажется мне Светлана сказала. Быстро же они меня нашли.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю