Текст книги "Стальной арбитр"

Автор книги: Игорь Гаврилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Все, Сергей Александрович, он вырубился, – прокомментировал произошедшую с прислужником рнайх метаморфозу Степа. – К ночи оклемается, можно будет процедуру повторить.

– Ладно, черт с ним, – сказал Месарь. – Этот козел мне и так все мозги засрал на пару с Робин Гудом, – тут Сергей Александрович покосился на меня. – Тут не то что без пол-литра, без цистерны водяры не разберешься, что к чему, – Месарь тряхнул головой и витиевато выругался.

Где-то позади меня прозвучала электронная трель сотового телефона. Из-за спины вышел бык, который последние полчаса тыкал мне в позвоночник стволом пистолета.

– Вас, Сергей Александрович, – произнес он, почтительно протягивая Месарю трубку с выдвинутой антенной.

Слышимость была хорошая, микрофон в чуде техники был мощный, а Месарь находился в двух шагах от меня. Для того, чтобы услышать разговор полностью, мне даже не пришлось напрягать слух.

– Да! Слушаю! Кто это?! – рыкнул Месарь.

– Мне нужен Сергей Александрович Звягин, – донеслось из микрофона. Голос у пока неизвестного собеседника был мягкий, приятный, убаюкивающий – таким обладают психоаналитики.

– Я слушаю, – ответил Месарь.

– С вами говорит Максим Крымов, консультант фирмы «ВСТ», – сообщил приятный голос.

Я, грешным делом, подумал, что Месарь сейчас взорвется, начнет кричать, посыплются угрозы и все такое. Однако глава Балашихинской группировки неожиданно сбавил тон и разговор продолжил довольно вежливо:

– Надеюсь, Крымов, вы мне объясните, по чьей вине погибли четверо моих людей.

– С удовольствием, господин Звягин, но не по телефону, – мягко-мягко произнес Крымов.

– Вы хотите предложить мне встретиться с вами?

– Да, Сергей Александрович, причем место встречи выберете вы.

Месарь секунду подумал:

– Я предлагаю встретиться на территории, которая принадлежит фирме «Восточный экспресс».

– Я согласен, – ответил Крымов. – Адрес вашей фирмы можете не называть, я знаю.

– Про меня, Крымов, вы тоже всё знаете? – Месарь повысил голос.

– Да, господин Звягин, мне хорошо известны ваша биография и положение в криминальном мире Москвы и области.

– Раз так, то я думаю, вы понимаете – разговор будет тяжелый, и вам придется давать объяснения поступкам ваших людей. Кстати, я бы хотел, чтобы на встречу со мной прибыл и ваш босс Карпов.

– У меня достаточно полномочий для того, чтобы разрешить все спорные вопросы между фирмой «ВСТ» и вашей организацией во время предстоящей встречи.

– Хорошо, пусть так, – согласился Месарь. – Когда вы сможете приехать?

– Сегодня в семнадцать часов. Вас устраивает время, господин Звягин?

– Вполне.

– Тогда одна небольшая просьба: во время сегодняшнего инцидента трое сотрудников моей фирмы были убиты, а один исчез – ваши люди его похитили. Так вот, будет лучше, если вы во время встречи вернете нашего человека живым и, по возможности, здоровым.

– Будет лучше для кого? – вкрадчиво спросил Месарь, но от этого его вопроса потянуло могильным холодом и, одновременно, жаром раскаленных автоматных стволов.

– Лучше будет для вас, – ответил Крымов и прервал разговор.

Месарь швырнул трубку быку, тот с трудом ее поймал. Затем Звягин кратко пересказал присутствующим содержание разговора.

– Совсем обнаглел, сука! – прошипел Месарь, резюмируя. – Ничего не боится, бес, согласился приехать на нашу территорию и еще угрожает!

Звягин-Месарь прошелся по комнате и вдруг обратился ко мне:

– А ты, Юра, чего скажешь?

Меня на протяжении телефонного разговора не оставляла мысль: Крымов разговаривал с Месарем так, как разговаривал бы с пойманной, но пока живой мышью большой кот, умей он говорить. Правда, в данном случае «мышь» была одета в тысячедолларовый костюм, имела на левом запястье «Ролекс» стоимостью в две «Волги» и могла при желании поставить под ружье десятки, если не сотни, вооруженных бойцов. Но и у «кота» имелись длинные лапы с острыми когтями, заточить которые до бритвенной остроты помогли рнайх.

– Вы сами понимаете, Сергей Александрович, Крымов неспроста так легко согласился приехать, можно сказать, к вам в лапы, – негромко произнес я. – Я бы не советовал ехать на встречу ни вам, ни вашим людям – лишние потери ни к чему.

– А ты предлагаешь забиться в щель, как тараканы, и трястись?

– Нет, по щелям сидеть я вам не предлагаю, но максимальную осторожность соблюдать надо, особенно после того, что вы услышали от меня и Гатаулина.

Месарь подошел ко мне вплотную, спросил резко:

– Ты что думаешь, я в эту туфту сразу так и поверил? Ты сам, парень, поверил бы, если тебе сказали: люди, на которых ты хочешь крепко наехать, работают на пришельцев и их следует бояться?

Я пожал плечами. Месарю это не понравилось.

– Вот, плечиками поводишь. Короче, так: я на стрелку с Крымовым поеду и тебя с собой прихвачу. Сейчас с тобой возиться некогда, и твоего допроса «под кайфом» пока не будет. Пока, – многозначительно закончил Месарь.

– Сергей Александрович, одну просьбу разрешите высказать, – подал голос я.

– Давай, только быстро, – снизошел Месарь.

– У вас не найдется одежды поприличнее? По-моему, гостю и возможному союзнику такого человека, как вы, не годится ходить в рванье.

Месарь хмыкнул в ответ на мое беспардонное заявление, однако приказал одному из своих:

– Эй, Снайпер! Отведи его в комнату для гостей, дай, чего просит, и стереги, пока мы не поедем!

В сопровождении быка я поднялся на второй этаж и очутился в хорошо обставленной комнате, на большом окне которой снаружи красовалась вычурная литая решетка. Гости этой комнаты, как видно, полным доверием хозяев не пользовались. Снайпер запер за мной дверь, сходил куда-то и принес новенький спортивный костюм, футболку и кроссовки с носками. Причем все было качественное и покупалось не на дешевой барахолке.

– У вас тут что, вещевой склад? – спросил я.

Снайпер самодовольно улыбнулся и с гордостью ответил:

– Не только вещевой.

Затем он продемонстрировал мне содержимое холодильника и любезно предложил перекусить. Уходя, Снайпер задержался у двери, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

– Слышь, Юра, а правду тот пидор говорил, ну, Гатаулин, ты как думаешь? – спросил он наконец.

– К сожалению, правду.

– А ты действительно бывал в каких-то других мирах?

– Бывал, – признался я честно.

– Ну и как там? – Парня мучило любопытство.

– Было неплохо до тех пор, пока не пришли те, кого ублюдок в подвале назвал Владыками Космоса.

– А кем ты был… ну, в том мире?

– Большим человеком. Послушай, Снайпер, а тебя как зовут по имени?

– Толиком, – парень улыбнулся.

– Знаешь, Толик, давай поговорим в другой раз, – предложил я.

Толик спорить не стал и удалился. Часы на стене показывали четверть третьего. Отдыхать мне осталось не более двух часов. Гостевые апартаменты оказались с ванной. Я принял душ, побрился предусмотрительно оставленным на полочке в ванной станком, новым, в фабричной упаковке. Потом я поколдовал минут пять над своим лицом и телом, применив навыки, полученные в монастыре ордена Вселенской Истины. Большой лиловый синяк под глазом исчез после этих манипуляций, воспалившиеся было ссадины стали почти незаметны. То, что я делал, не было магическим действом, а являлось, как выразился один журналист из «Комсомольской правды», пробуждением скрытых от непосвященного сил и возможностей человека. Но я-то как раз Посвященным и был.

Закончив, я немного поел и прилег на диван, расслабился.

Я тут же провалился сквозь тонкий покров реальности, ушел в вязкую трясину странных видений… Впрочем, странных только для Юрия Кириллова, для Александра Стила эти видения были его памятью. Но мне не хотелось вспоминать именно ЭТО, не хотелось. Я попытался вырваться в мир яви. Мне не удалось. Память засасывала в свое темное болото, не отпускала…

Пока за час с небольшим я не прожил вновь с утра до вечера тот давний осенний день в северной Франции, я не смог вырваться.

Глава 13

Утром на Энфийскую равнину пал туман, напомнивший Стилу такую же белесую мглу в день парада у стен замка Владык. Мгла эта преследовала армию и во время марша через Шартрский лес.

Герцог находился в шатре, когда голова внезапно налилась свинцовой тяжестью, в глазах потемнело. Стил услышал бесплотный шепот, похожий на шорох падающего на сухие листья журавлиного пера. Кто-то из Посвященных применил мощное заклятие связи, сейчас Великий имперский арбитр слышал измененный магией голос человека, находящегося на краю равнины, у самого Междуречного леса.

«Эары выходят на поле, герцог Александр, их армия строится в колонны. Через час может начаться атака, – голос Посвященного слабел, его перекрывал душераздирающий визг, похожий на звук скребущего по металлу сточенного напильника. – Ближняя от меня колонна в пятистах футах, там не только привычные нам твари, там…» – визг раздираемого металла заглушил слова, связь прервалась. Вблизи от Посвященного скопилось слишком много эаров – людская магия умерла. Но в стане армии людей она жила.

У стены шатра, на фоне гобелена, изображавшего коронацию первого из гелиархов – Генриха Объединителя, выстроились члены Большого Круга Пятидесяти. Их было двадцать четыре. Каждый держал в руках какой-либо предмет, потребный для усиления волшбы. Некоторые использовали драгоценные камни, оправленные благородным металлом, у других талисманом было оружие, а отшельник Бьорн держал простой деревянный посох. Стил обратился к Посвященным:

– Братья! Час пробил, армия нелюди выходит на равнину и готовится к атаке. Бейте тревогу, Посвященные!

Воздух в шатре, казалось, сгустился от волшбы – маги творили заклятия связи, и за много миль от холма Вечного Стража отзывались другие Посвященные. Пронеслась по равнине барабанная дробь… Минуты спустя из тумана вынырнули всадники дозора, мало что видели они во мгле, но одно ясно было – враг решился и быть сече.

Император смотрел с вершины вниз, но лишь смутно угадывались там очертания полков. Торренс I призвал на помощь диадему – Мозг Империи, взмыл вверх Наблюдатель, глазам которого нипочем туман.

Серое пятно выползало из леса, оно поглотило Энфи, затопило на полмили Энфийскую равнину, словно тяжелый дым лесного пожара. Ни на секунду не останавливалась граница серой тьмы – все ближе она к армии людей. Пять миль отделяет ее от передовых частей, от линии пушек и катапультных башен, вот уже четыре с половиной мили, а вот и еще меньше.

Подул долгожданный ветер, розовый от восходившего Солнца туман рвался в клочья, таял, все дальше и дальше видели воины.

В руках у пушкарей тлели фитили, пушки заряжены, в любую секунду они готовы выстрелить, послать вперед бомбы и картечь.

Великий князь Московии с боярами-воеводами стоял перед главным полком. Глядя на равнину, Михаил коснулся образка на груди, прошептал:

– Господи, Боже! Как на поле Куликовом.

Великий князь помнил летописи: перед той решающей битвой с Мамаем так же таял, поднимался вверх туман, так же стояли полки, как и тогда реяло над московским полком великокняжеское знамя с ликом Спасителя. Святое для русичей поле Куликово существовало и в этой реальности.

Гелиарх Торренс, облаченный в полный доспех, на белом коне помчался вниз по склону, последний раз перед битвой объехать полки.

Торжественным, грандиозным, но одновременно и тяжелым для людских душ был тот последний смотр. Белый конь императора мчался вдоль бесконечного строя воинов. Туман исчез, в мягких потоках света осеннего Солнца блистала диадема, светился жезл в руке, развевался пурпурный плащ. Следом за владыкой неслась кавалькада придворных, скакал на вороном жеребце Великий имперский арбитр. Их путь пролегал между строем имперских полков и рядом пушек, что первыми встретят нелюдь.

Смотрели на гелиарха венгерские конники, лучники Вольных Кантонов, закованные в тяжелую броню немецкие и чешские рыцари, полонийские пехотинцы и уральские мужики-мастеровые, ставшие пушкарями-воинами.

Имперский оркестр из тысячи музыкантов заиграл гимн, звуки музыки разнеслись по Энфийской равнине. Гелиарх не останавливался. Топот коней скачущей кавалькады заглушался тысячеголосым приветственным криком. Проскакав перед строем трехсоттысячной армии, Торренс поднялся на холм Вечного Стража. Умолк на время оркестр. Стало тихо. Эары остановились в двух милях от людей, их войско чего-то выжидало.

Благословляли на битву священники, службы были коротки и скромны… Полки стоят и ждут, тысячи рук нервно сжимают древки копий и рукоятки мечей, растягивают тетивы луков.

С холма хорошо видна армия эаров. Герцог Стил поразился количеству тварей – способности Посвященного Богу позволяли сосчитать их число. Оно было огромно, ужасно огромно. Напротив воинства Континентального Имперского Союза выстроились триста пятьдесят тысяч чудовищ, выстроились идеально ровными колоннами. Еще один их отряд застыл наготове возле селения Артанжан, готовый к броску на испанских воинов короля Хуана. Возможно, в это время король эаров тоже проводил свой смотр, но если это было и так, то повелитель нелюди или был невидим, или рассматривал собственную армию с большого расстояния…

Эары стояли без движения, даже отвратительные химерические твари, служившие им лошадями и собаками, застыли, подобно горгульям в стенных нишах католического собора. Но вот по их рядам прошла легкая рябь, прямоугольники эарских полков и эскадронов поплыли по вытоптанному полю, по булыжнику тракта Роланда.

Движение было неотвратимо, как неотвратима поднятая ураганом гигантская волна, бегущая по морю. Посвященные своими обостренными чувствами ощущали дрожь земли. Маршировали эары. Зловещие звуки их марша донеслись до катапультных башен, до подковообразных частоколов, за которыми скрывались пушки. Ближе, ближе и ближе.

Грянули литавры, барабаны и трубы, они играли по всему огромному полю. Мелодию марша подхватили все оркестры имперской армии.

Эары приближаются, вибрируют от мерного топота катапультные башни, потрескивают бревна частоколов. Прильнули к пушкам русичи-уральцы.

За линией пушек возникла стена из больших, по грудь воина, щитов, ощетинилась длинными копьями. Стояли в боевом строю пехотинцы – именно они первыми сойдутся в рукопашной с нелюдью. Дробный топот перекрывает звуки музыки. Кажется пехотинцам, конникам и пушкарям, что присутствуют они на параде в аду. Или что это лишь сон – разум не может представить такого наяву, самая изощренная фантазия поэтов и сказочников бледнеет перед зрелищем идущих строем эаров, сотен тысяч эаров.

До нелюдей осталось восемьсот ярдов. Торренс I видел, как махнул рукой пушкарь-наводчик у ближайшего к холму Вечного Стража орудия. Пали! Из ствола вырвался язык пламени, умчалась по высокой дуге бомба, клубы порохового дыма скрыли из виду орудийную прислугу. Тотчас ударили другие пушки, донесся до вершины холма рокот.

Посреди эарских колонн ринулись к небесам облачка разрывов, на землю Энфийской равнины хлынула первая кровь – разных цветов и оттенков кровь нелюдей. Пушки били беспрерывно, шипели в горячих стволах банники, кричали оглохшие от грохота русичи. Какая-то пушка разорвалась – видно, передержали в стволе горящую бомбу. Разлетелись куски металла, посекли людей, жарко пыхнули, взрываясь, картузы с порохом, упал частокол. Вечная память вам, уральцы!

Сотни и сотни эаров убиты, от смертоносных людских снарядов образуются проплешины в рядах чудовищ. Вот включились в бой катапульты, огромные камни давят эаров, как тараканов, падают бочки с жидким огнем, адские твари горят, но продолжают идти живыми факелами. Только когда плоть прогорает до костей, они падают, и следующие втаптывают их, еще шевелящихся, в землю.

Четыреста ярдов до пушек. На людей ринулись своры эарских псов. Существа эти, ростом с крупного дога, имели несоразмерно большие сплюснутые головы, все в шипах и роговых пластинах, пасти с трехгранными зубами-стилетами и мощные конечности с тремя когтями, которым позавидовал бы тигр или лев. Длинные и тонкие, будто у крыс, хвосты этих церберов заканчивались острым костяным жалом.

Пушкари перешли на картечь. Как бы ни был силен и страшен чудовищный пес, ему не устоять перед летящим быстрее звука металлом. Картечь срывала головы, вспарывала животы, отсекала лапы адских собак, доставала эаров, идущих следом. Но стремителен бег тварей, вот они у защитных частоколов, прыгают на них, рвутся к пушкам сзади, где нет торчащих из земли острых бревен. Псы бросались на людей, напарывались на копья, подыхали, утыканные стрелами. Челюсти находили плоть, сжимались с противоестественной силой – не всякий доспех спасал от зубов этих псов, острых и по-стальному прочных. Тяжко пришлось бездоспешным пушкарям – они вышли на бой в белых рубахах, простых полотняных портах. Хотя пришли на помощь мечники и копейщики, много полегло русичей возле своих пушек.

…Было у Фрола Болотова четверо товарищей-земляков, да десяток франкских латников защищал их пушку. Три бомбы успели они бросить, а последним выстрелом побили картечью нескольких псов. Мгновение спустя эарские твари добрались до их маленькой крепости. Перепрыгнув через частокол в полторы сажени, два пса походя загрызли троих людей, остальные напали с тыла, сшиблись с франками. Фрол схватился за топор, рядом бился с тварью Ефим Сотников. Тяжелым банником перебил Ефим лапу псу, тот покатился по земле, ударил еще раз Ефим, ломая ребра. Тварь, бросившаяся было на Фрола, метнулась к нему, свистнул, как кнут, хвост, жало полоснуло по лицу Ефима, почернела, зашипела плоть, яд разъедал ее до костей. Ефим упал, страшно крича, срывал он кожу и мясо с лица, обезумев, пока не пришла смерть, погасила пламя страдания. Успел подумать Фрол, глядя на друга: «Какой рудознатец был!» Прыгнул пес на него, разинул пасть, удар топора по уродливой башке лишь оглушил чудище, скользнуло лезвие по роговой броне. Ударил мужик второй раз, по хребту, где не было роговых пластин, брызнула кровь. Живучих бойцов создал творец эаров – пес, волоча задние лапы, все равно кинулся на Фрола, пасть сомкнулась, зубы дробили левую руку пушкаря, а когти на лапах полосовали грудь. Из последних сил поднял топор Фрол, ударил, тварь упала, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. В пасти ее осталось и полруки уральского мужика. Фрол недоуменно смотрел на культю со снежно-белой костью и кровавыми нитками жил, в легких что-то булькало, человек захлебывался собственной кровью… Мир пошатнулся, Фрол рухнул наземь. Широко открытые глаза видели пушку, бочонок с пороховыми просмоленными картузами, покрасневшие белые рубахи на лежащих товарищах. Кричали что-то по-своему сражавшиеся франки, потом смолкли, и стало тихо. Боли не было, сознание не гасло, а невидимые часы отсчитывали последние минуты жизни… Затем Фрол Болотов увидел человекоподобного эара-воина. Существо подошло к пушке, по-птичьи резко поворачивая голову, оглядело его, уставилось на картузы с порохом. Когтистая лапа схватила картуз, порвала оболочку, высыпала содержимое в бочонок. Эар постоял еще немного и исчез, затем мимо умиравшего русича прошла другая тварь. Движения этого эара были медленны, он еще сохранил человеческий облик, обрывки некогда дорогой и яркой одежды говорили о том, что до перерождения эар был богатым купцом-горожанином. Фрол не слышал звука шаркающих шагов эара, не слышал он ничего вообще – он доживал жизнь в мире полной тишины.

Тварь остановилась, подняла с земли тлеющий фитиль, бросила его в бочонок с картузами, прямо на кучку рассыпанного пороха. Последнее, что видел в земной жизни Фрол Болотов, было пламя взрыва, в котором сперва растворился эар, а потом сгорело и его истерзанное тело.

…Псы нанесли имперской армии ощутимый урон, убили и покалечили почти половину орудийной прислуги, однако прорваться дальше первой линии пехоты не смогли и подохли все до единого от картечи, стрел, мечей, копий и других усиливающих человеческие руки орудий. Колонны пеших эаров подступили вплотную к пушкам, последние выстрелы проделывали настоящие просеки в рядах нелюди, метали снаряды катапульты, летели стрелы лучников и арбалетчиков. Но, устилая равнину телами, эары неотвратимо приближались, захлестнули линию пушек, хлынули в промежутки между частоколами. Там их встретили имперские латники, начался ближний бой. Звон сталкивающегося оружия, крики, треск и стоны достигали вершины холма Вечного Стража.

Гелиарх, Великий имперский арбитр и коннетабль стояли подле шатра, за ними нервно переминались с ноги на ногу люди свиты, иногда из шатра выбегали адъютанты и передавали что-то правителям – Посвященные-маги поддерживали связь со всеми частями гигантского войска. Император поднял в небо Наблюдателя. Сплошная пелена над эарской армией, сместившаяся из Междуречного леса на равнину… Лес сверху вновь выглядел лесом, лишь на месте Охотничьего замка все крутился темный вихрь.

– Возьмите меня за руки! – приказал Торренс коннетаблю и Стилу. Теперь все трое видели глазами Наблюдателя.

– Вы видели то, что видит магический глаз вместо замка графа Карла Нормандского, – гелиарх повернулся к герцогу Стилу, обратился к нему:

– Герцог Александр, там могут находиться либо резервы эаров, либо сам их предводитель! Герцог, среди нас вы один способны сотворить заклятие Переселения Души, так сотворите его! Может быть, оно пробьет эту ненавистную серую пелену!

Император требовал очень опасной магии, но Великому имперскому арбитру не оставалось ничего другого, как подчиниться: он обязан повиноваться приказам владыки, да и важно узнать, кто или что засело в замке. Стил положил пальцы на алмазный крест Символа Арбитров, закрыл глаза, плетя паутину заклятия. Темноту за закрытыми веками глаз прорезал яркий свет, как будто внутри черепа зажегся факел. Внутренним зрением Стил увидел клочок безоблачного неба и летящую птицу на его фоне. Пульс Посвященного Богу стал реже, между ударами сердца проходили, казалось, долгие часы. Птица – а это был черный, как головешка, грач – приблизилась, заполнила собой все видимое пространство. Герцог услышал звук, похожий на треск рвущегося под тяжестью каната, в поле зрения остался лишь глаз птицы, огромный, похожий на круглое озерцо маслянистой воды с камнем зрачка в центре. Миг спустя арбитр видел уже глазами грача, летящего высоко над Энфийской равниной. Руки стали черными крыльями, ноги превратились в поджатые в полете птичьи лапы. Стил видел перед собой небо, линию горизонта и острый клюв грача, в которого на время вселилась его душа.

Время подгоняет, самые лучшие маги не могут находиться душой в чужом теле, не важно человека или животного, более нескольких кратких минут. Они должны торопиться, их собственное тело может умереть, тогда душе некуда будет вернуться, и она либо отлетит сразу, как положено, в иные миры, либо останется в новом теле, тогда разум мутится и вскоре наступает неизбежное дикое и темное безумие, прервать которое может только смерть.

Грач опустил голову, вглядываясь вниз. Там проплывала земля, были видны имперские полки второй линии. Они стояли неподвижно, дожидаясь очереди вступить в бой. Разворот на северо-запад, туда, где наступают эары. Вспышка и удар! Стил увидел стремительно летящую на него вершину холма Вечного Стража, точки людей близ шатра, поодаль стоят отдельно от других трое – гелиарх, коннетабль и…

Сэр Томас Йорк едва успел подхватить падающее тело Великого имперского арбитра. Когда с помощью императора Стил пришел в себя и глаза его открылись, Торренс I поразился, увидев в них страх – невероятное чувство для Посвященного Богу.

Герцог с трудом произнес:

– Мне не удалось… Против эаров не действует ничего, магия бессильна, – Стил усилием воли заставил себя сделать шаг вперед, посмотрел на восток, где падала с высокого неба мертвая птица.

Напор нелюди усиливался с каждой минутой. Пока имперское войско не отступало, бой кипел возле линии пушек. Где-то на сотню ярдов продвигались эары, где-то люди отбрасывали чудовищ. Изредка в месиве сечи ухали пушки, промахов быть просто не могло, каждый выстрел уничтожал множество тварей. Но прыгали через стены из острых бревен эары, заходили с тыла, и умолкали орудия, падали на горячую бронзу стволов изувеченные трупы воинов. Там, где враг теснил людей, пушкари, окруженные со всех сторон, взрывали порох, убивая себя и ближних эаров…

Стоявшие внутри шатра Торренса члены Большого Круга Пятидесяти ощущали пульс великой битвы. Там, внизу на равнине, сражались их собратья, бесплотный шепот донесений был лишен эмоций, слова звучали бесстрастно и спокойно, складываясь во фразы, говорившие о гибели тысяч.

…Передовые полки эаров полностью вырублены, в бой вступила их вторая линия…

…Пехота и лучники Вольных Кантонов отступили на сто шагов, перед ними навалены груды трупов в рост человека…

…Эмиль, регент венгерцев, спрашивает: не пора ли бросить в атаку кавалерию?..

…Латники короля Августа пока держатся, однако король сообщает, что потеряны три тысячи воинов. Еще час-полтора, и войско Полонии останется без пехоты…

…Из ста пушек стреляют не более десяти, частоколы вокруг орудий поломаны, из пятнадцати катапультных башен осталось шесть, остальные повалены и разбиты…

…К засеке подошел отряд эаров на лошадях, если этих существ можно назвать лошадьми, численностью около десяти тысяч. Пеших эаров не видно. Позиции короля Испании Хуана пока не атакованы…

Четверо рыцарей торжественно вынесли тяжелый ларец, в котором находилось Копье Из Льда. Император откинул крышку, влажно заблестел магический кристалл. На него с надеждой и страхом поглядывали придворные.

Подбежал адъютант, замер напротив Торренса:

– Повелитель, короля Хуана атакует эарская кавалерия!

Гелиарх кивнул, вновь повернулся лицом к сражению, мрачно стал созерцать поле битвы.

…За несколько миль от ставки Торренса I ринулись на людей тысячи существ, которых сотворили из земных коней. В мастерской эарского творца каждая такая «лошадь» получила бронированную роговыми пластинами голову, похожую на голову гигантской хищной ящерицы – варана, такой же крысиный хвост с жалом, как был у псов. Позади головы эарского коня свисали по бокам, свившись в кольца, будто змеи, два гибких шестифутовых щупальца толщиной в руку. На конце каждое щупальце имело двадцатидюймовые клешни, подобные клешням морского краба. Земля затряслась под ударами тысяч копыт, кольца щупалец разомкнулись, омерзительные отростки вытянулись в стороны, зашевелились, защелкали клешни.

Развернувшись в лаву, эарская конница атаковала позиции испанцев, усиленные лишь двадцатью русскими пушками. На пути у нелюди были рвы и замаскированные ямы-ловушки с острыми кольями на дне, Гаврскую дорогу перегораживала засека, тянувшаяся на полмили в обе стороны. Эары же ударили между засекой и рекой Орн. Чудовищные кони вытаптывали поля пожухлой неубранной ржи и пшеницы, взрывали землю острой костью копыт, далеко в стороны летели комья дерна и грязи.

Артиллеристы спешно разворачивали пушки, стоявшие здесь в основном открыто, лишь некоторые укрылись за земляными брустверами.

Король Хуан поднял коня на дыбы перед отрядом в одиннадцать тысяч своих конных рыцарей.

– Изготовиться к бою! – прогремел королевский голос.

Как чувствовал испанский король, что быстро подойдет очередь закованной в броню дворянской кавалерии.

Рвы и ловушки ненадолго задержали эаров и, хотя немалое их число корчилось сейчас на дне ям и рвов с переломанными конечностями, с проткнутыми заточенными кольями телами, конная лава нелюди через минуты после начала атаки врезалась в строй испанских пехотинцев. Пушки успели выстрелить по два-три раза; чудовищные кони падали на полном скаку, лягали воздух, перевернувшись на спину, давили седоков. Но все происходило слишком быстро, вот уже пушки растворились, словно куски сахара в кипящей реке скачущих эаров, пушкари-уральцы убиты, раздавлены, а передние кони нелюди кромсают шеренги пикинеров, лучников и копейщиков.

Происходившее было ужасно. На глазах у короля его пехоту просто смели, как сметает, проламывая широкую просеку, лес на склоне горы сошедшая с вершины лавина.

– Пришел наш черед, вперед же, рыцари Испании! – скомандовал король Хуан и первым пришпорил коня, поскакал на врага.

Две волны конников стремительно сближались. Страшен тяжелый скок чудовищ, жадно вытягиваются щупальца, горят глаза во впадинах на уродливых рептилиеподобных головах, седоки-эары поднимают мечи и опускают длинные тяжелые копья. В пустых, без зрачков, глазах нелюди отражаются яркие краски одежд, разноцветных перьев плюмажей людей-рыцарей, богатых попон их коней. Гордые идальго – воины, придворные, горячие любовники, записные дуэлянты и поклонники книжной мудрости, цвет и гордость Кастилии и Гренады, Каталонии и Андалузии, без страха скакали галопом на смерть, реяли сотни штандартов с гербами лучших дворянских фамилий с тысячелетними родословными.

Противники сшиблись с невообразимым гулом и треском. Ломались, как лучины, копья, пробивались и корежились доспехи, растаптывали всадников упавшие кони.

Затаив дыхание, смотрели жители Флера и латники резерва на сечу с другого берега реки Орн, но ничего не могли ясно разглядеть вдали, смешались на поле люди и эары, и непонятно было, кто побеждает.

Король Хуан вышиб из седла эара, которого избрал себе в противники, проткнул насквозь, как бабочку иглой, мощную, ростом почти в семь футов, тварь. Король бросил копье, застрявшее в теле эара, обнажил меч и сошелся с другим эаром-воином. Блеснуло лезвие, полетело наземь отсеченное щупальце с клешней; не заржал от боли, а зашипел по-змеиному раненый эарский конь. Ударил секирой эар, полетели искры, но выдержал гребнистый шлем толедской работы, а затем меч короля погрузился в грудь твари. Хуану показалось в то мгновение, когда падал с коня убитый эар, что слышит он радостный крик души, освобожденной его мечом из плена переродившегося тела… Адская боль пронзила короля, будто раскаленные гвозди вбили в бок и спину – ударил сзади со страшной силой подскочивший монстр, ударил тяжелым трезубцем, отточенным до зеркального блеска, пробил доспех. Нашел в себе силы король ответить, вонзил острие меча в глаз эарского скакуна, свалил тварь на землю.

Из-под забрала королевского шлема донесся булькающий всхлип, Хуан уронил меч и склонился на гриву жеребца. Некому было помочь владыке, остался он один, не было вблизи ни одного живого рыцаря.

Королевский стяг упал.

Казавшиеся неудержимыми, как темный смерч, порожденный грозовой тучей, эары остановились, встретив достойного противника. Подошла на помощь рыцарям пехота. Ужасная кавалерия нелюди таяла, поле покрывали ковром тела поверженных тварей, угасали глаза эаров, конвульсивно вздрагивали, щелкали в последний раз клешнями, подыхая, химерические кони. Эарские полководцы сообразили, что их конному воинству приходит конец. В отчаянном броске около тысячи уцелевших тварей устремились к реке Орн, к мосту, стремясь прорваться в Флер, полный ранеными. Железной стеной нелюдь встретила тяжелая пехота германцев, набранная в собственных владениях и любовно выпестованная маркграфом фон Виеном. Эары смогли прорвать строй первых линий оборонявшихся германцев, но их остановили длинные копья последующих. Меньше часа прошло с начала кавалерийской атаки до того момента, когда все было кончено. За десять тысяч уничтоженных эаров люди заплатили жизнями полутора тысяч германских пехотинцев и двенадцати тысяч воинов Испании, в одночасье лишившейся короля и большинства храбрейших рыцарей-дворян – цвета нации. Не досчитаются также в таежных поселках, что у шахт и заводов далекого от Франции Урала, двухсот русичей, прошедших полмира и погибших тут, на чужой земле.