Текст книги "Мистра"

Автор книги: Игорь Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Раздел второй.
Социально-экономическая история Мистры

Глава III.
Городская знать и характер светского феодального землевладения в Мистре

При знакомстве с источниками по истории Мистры нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что почти все встречающиеся в них представители населения Мистры оказываются крупными земельными собственниками, сановниками, занимавшими высшие должности придворной иерархии. Это объясняется прежде всего спецификой самих источников. Имперские архивы, в которых можно было бы найти данные для внутренней истории поздневизантийского города, для характеристики его экономики, общественной структуры и особенно социальных отношений, безвозвратно погибли. Громадные же по размерам хроники и исторические труды, а также риторические, эпистолографические и сохранившиеся документальные источники отражают в основном положение господствующего феодального класса и меньше всего касаются широких народных масс, их роли в общественной жизни города. Однако подобный факт представляется в какой-то степени закономерным, если принять во внимание особое положение Мистры как резиденции царствующей династии, местонахождения многочисленного двора деспотов и, стало быть, богатейших и крупнейших собственников земли – прониаров и вотчинников, а также коллективных собственников – монастырей.

Что касается самого двора Мистры, то он являлся отражением двора столицы[265]265
  А. Adamantiou. Έργασίαι ε[ς Μυσθρδ. Πρακτικά. 1907, σελ. 171; P. Lemerle. Une province byzantine: Le Péloponnèse. Byz., 21, 1951, p. 351.


[Закрыть]. Все эти крупные сановники, оі ένδον συναναστρεφομένοι τοίς τοδ πορφυροβλάστου βασιλείοις, как характеризует их Мазари,[266]266
  A. Ellissen. Analekten der mittel– und neugriechischen Literatur, IV. Leipzig, 1860, S. 230.


[Закрыть] или οικείοι деспота, составлявшие придворную знать,[267]267
  См.: J. Verpeaux. Les Notes d'histoire institutionelle et sociale. RЕВ, 23, 1965, p. 89–100.


[Закрыть] занимали должности и исполняли административные службы, носившие те же названия, что и в Константинополе: великий примикирий (μέγας πριμικήριος), глава придворной иерархии, распорядитель церемоний;[268]268
  D. Zakythinos. Le despotat, II, P. 92; cм.: R. Guilland. Recherches sur les institutions byzantines, I. Berlin – Amsterdam, 1967, p. 312–320.


[Закрыть] πρωτοαλλαγάτωρ, начальник военного кортежа деспота;[269]269
  D. Zakythinos. Le despotat, II, p. 93; также: R. Guilland. Recherches, I, p. 313, 522, 525, 597.


[Закрыть] высшее из всех званий, которым были облечены самые крупные сановники из окружения деспота, – πρωτοστράτωρ, командующий войсками авангарда и легкой кавалерии. Носителями этого звания почти постоянно были представители двух знатных фамилий: Франкопулов (Мануил, Иоанн, Лев, Николай) и Мелиссенов, из которых последние были владельцами обширных владений в Мессении. Их домены, в частности, включали Андрусу, Каламату, Мантинею, Итому и Пилос[270]270
  D. Zakythinos. Le despotat, II, p. 97–99, 112.


[Закрыть]. Наконец, в качестве советника у деспота был высший чиновник, министр, который носил звание μεσάζων[271]271
  Ibid., p. 103–107; G. Millet. Inscriptions inédites de Mistra. BCH, 30, Paris, 1906, p. 462–465; J. Yerpeaux. Contribution à l'étude de l'administrative byzantine: ο μεσάζων. BS, 16, 2, 1955, p. 290–291; cf. H. G. Beck. Der byzantinische Ministerpràsident. BZ, 48,1955, S. 309–338; R.-J. Lоenertz. Le chancelier impérial à Byzance au XIVe et au XVe siècle. OChP, 36, 1960, p. 275–300; R. Guilland. Recherches, II, Berlin – Amsterdam, 1967, p. 206, 280.


[Закрыть]. Одно время им был упомянутый нами протостратор Иоанн Франкопул, как гласят монограммы, сохранившиеся на западном фасаде Пантанассы[272]272
  G. Millet. Inscriptions inédites, p. 463.


[Закрыть].

За рамками этой иерархии званий и служб в окружении деспота также было немало чиновников, занимавших крупные посты в армии и в администрации и давших, в частности, целую плеяду послов и дипломатов, облеченных важными миссиями к иностранным державам. В документах архивов Рима, Венеции, Неаполя, Парижа, Флоренции, Рагузы встречаются имена дипломатов Мистры Андроника Софианоса, Георгия Палеолога Кантакузина, Мануила Дизипатоса, Николая Эвдемониана, Мануила Кавакиса, Афанасия Ласкариса, Андроника Вриенния Леонтариса, Иоанна Цамплакона. Из других семей феодальной знати Мистры источники упоминают Асанов, потомков болгарской династии, породнившейся с Палеологами, Филантропенов, Раулей, Хиладов (Χειλάδβς), Мавропапасов, Сгуромалисов, Лампудиосов, Меликесов, Триволисов и т. д. Дома их, полуразрушенные или даже почти целиком сохранившиеся (например, дом Ласкарей, расположенный между Митрополией и Перивлептой, или дом Франкопула, находящийся ниже Перивлепты), до сих пор наглядно свидетельствуют об образе жизни этих представителей феодальной верхушки Мистры[273]273
  G. Millet. Monuments byzantins de Mistra. Paris, 1910, pl. 4 (1), 5 (i, 3–5), 12, 13; A. Оrlandоs. 1) Τα παλάτια καί τά σπίτια τοά υστρα, σελ. 53–65; 2) Quelques notes complémentaires sur les maisons paléologuiennes de Mistra. In: Art et société à Byzance sous les Paléologues. Venise, 1971, p. 75–82 et pl. I–XXIV; cf. L. de Beylie. L'habitation byzantine. Grenoble – Paris, 1902, p. 76; M. Sоtiriоu. Mistra, p. 62–66; M. Chatzidakis. Μόστρας. 'Ιστορία—Μνημεία—Τέχνη. Εν Αθήναις, 1948, σελ. 96–99; A. Kriesis. Greek town building. Athens, 1965, p. 185.


[Закрыть]. Построенные по плану вытянутого прямоугольника, с узким фасадом, обращенным к долине Эврота, дома знати, как правило, изолировались от окружающего мира небольшим двором. Почти все они были двух– или трехэтажными, причем первый этаж вообще не использовался для жилья, так как вследствие сильного наклона местности задняя половина здания была врыта в гору и отличалась повышенной сыростью. Вторая причина этого – общая для любого средневекового города – недостаток места для строительства внутри городских стен. Кроме того, жить на первом этаже было небезопасно из-за частых волнений населения, поэтому считалось целесообразным жилые помещения располагать на верхних этажах, а подвал использовать только для вспомогательных служб (конюшни, кладовой для зерна или масла, кухни, иногда в качестве жилого помещения для многочисленной челяди) и оборонительных целей. Именно из соображений обороны первый этаж домов Мистры снабжался толстыми и прочными стенами и не имел окон, за исключением нескольких небольших слуховых отверстий и бойниц (τοξικάς θυρίδας, τοξοδολίστρας, τοξικάς τρύπας)[274]274
  A. Orlandos. Τα παλάτια καί τά σπίτια, σελ. 56.


[Закрыть]. Под полом выкапывалась яма, покрытая цилиндрическим сводом и предназначенная для хранения вина или чаще дождевой воды, собираемой с помощью специальных протоков с крыши дома. Если принять еще во внимание наличие у таких домов башен (πόργος) и деревянных лестниц, которые в случае надобности убирались, то можно сделать вывод, что каждый такой «дом» был настоящей крепостью для ее обитателей.

В социальном отношении феодальная верхушка Мистры не была однородной. Чиновничья и служилая знать, пришедшая из Византии с деспотами, с течением времени акклиматизировалась в Пелопоннесе и стала приобретать земельные владения, вступив в конфликт с местной аристократией, состоявшей из крупных земельных собственников. Как известно, в Морейской хронике (особенно в греческой версии) констатируется факт существования на Пелопоннесе до и в период завоевания его крестоносцами весьма развитой системы ироний[275]275
  См.: Б. Τ. Гορянов. Поздневизантийский феодализм. Μ., 1962, стр. 29–35; G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité byzantine. Bruxelles, 1954, p. 61.


[Закрыть]. Надо сказать, что нам это всегда казалось в высшей степени неожиданным[276]276
  В нашей диссертации, защищенной в мае 1967 г., мы уже высказали тезис о необходимости пересмотра Морейской хроники как источника для истории поземельных отношений в Морее до и в период франкского завоевания. Нами руководило убеждение, что, будучи источником, хронологически значительно отстоящим от описываемых в нем явлений, Морейская хроника дает превратную их картину и особенно опасным является использование ее терминологии, отражающей современный автору (или авторам) этого сочинения этап поземельных отношений в Морее. См.: И. Медведев. Мистра. Поздневизантийский феодальный город. Дисс., стр. 82 (хранится в Библиотеке им. В. И. Ленина в Москве). У нас было намерение со временем заняться этим вопросом, но после ознакомления с работами Якоби стало ясно, что это уже излишне. Правда, Острогорский как будто не согласен с концепцией Якоби, но, не будучи аргументированной, его реплика вряд ли может быть принята во внимание. См.: G. Ostrogorsky. Observations on the aristocracy in Byzantium. DOP, 25, 1971, p. 17, n. 68.


[Закрыть]. Когда, в какое время совершился этот аграрный переворот? Право раздачи проний в Византии составляло прерогативу императорской власти (что и явилось причиной отсутствия иерархической формы собственности и ленных отношений в Византии), но нет, насколько нам известно, документов, которые бы юридически оформляли право какого-либо прониара на владение в Пелопоннесе. Да и трудно представить себе интерес императорской власти к этой отдаленной провинции, какую представлял собой Пелопоннес вплоть до XIV в. Вот почему с особым вниманием должны быть встречены работы Якоби по пересмотру данных Морейской хроники и ее терминологии для характеристики поземельных отношений на Пелопоннесе. Исследовав соотношение всех четырех версий Морейской хроники (французской, греческой, арагонской и итальянской), Якоби убедительно показал, что редакцию греческой версии отделяет по крайней мере полтора столетия от описываемых в ней событий, связанных с франкским завоеванием Морей[277]277
  D. Jacoby. Quelques considérations sur les versions de la «Chronique de Morée». Journal des savants, 1968, juillet – septembre, p. 133–189. Его выводы: архетипом Морейской хроники была не хроника в собственном смысле, а «книга» регистров, сделанных в канцелярии какого-то франкского сеньора; между 1320–1324 гг. с нее была сделана французская версия Морейской хроники (раньше Лоньон датировал ее редакцию 1341–1346 гг.); текст копии французской хроники послужил прототипом для греческой версии, составленной между 1341–1346 гг. и около 1388 г. Раньше утверждалось, что греческая хроника является краткой редакцией более полного текста Якоби не согласен с этим и считает ее «явно переводом» с французской хроники. По его мнению, автор греческой хроники – «мореец, ассимилированный франками», должен был жить при дворе морейского барона Шоффруа де Бриель, сеньора Каритены. Расширяя текст, автор греческой хроники использовал, по мнению Якоби, устную народную традицию. (На XIV Международном конгрессе по византиноведению в Бухаресте 6–12 сентября 1971 г. было сделано любопытное сообщение о результатах исследования текста греческой хроники с помощью компьютера. Автор утверждает, что языку ее свойственны фразеологизмы – клише, присущие греческому эпосу со времен Гомера. См.: М. J. Jeffreys. The Chronicle of the Morea – a greek oral poem? Résumés des communications du XIVe Congrès International des études byzantines, Bucarest, 1971, p. 27–29). Арагонская версия составлена также в Морее между 1377–1393 гг. по заказу магистра Ордена госпитальеров Хуана Фернандеса де Гередиа (сначала по-французски, а после завершения редакции текст был перевезен в Авиньон и там переведен на арагонский; наконец, итальянская версия – это пересказ XVI в. эпизодов из греческой хроники с целью «удовлетворить любопытство и интерес различных итальянских кругов эпохи Ренессанса к рыцарским эпопеям прошлого». Все наблюдения Якоби свел в весьма наглядную и красноречивую стемму (D. Jасоbу. Quelques considérations, p. 188). О Морейской хронике см. также: Bôrje Кnоs. L'histoire de la littérature néogrecque. Uppsala, 1962, p. 101 sq.


[Закрыть]. За этот период в сфере поземельных отношений франкской и византийской Морей произошли важные изменения, выразившиеся в распространении здесь института условного феодального землевладения (держания) – пронии, аналогичного западноевропейскому фьеру[278]278
  D. Jacoby. Les archontes et la féodalité en Morée franque. Travaux et mémoires, II, Paris, 1967, p. 421–482. Вопрос о природе византийской иронии, о ее эквивалентности западноевропейскому фьефу, о том, была ли она принесена в Византию крестоносцами или же явилась результатом спонтанного развития византийских институтов – вопрос, казалось бы, окончательно решенный с появлением в 1951 г. фундаментальной работы Острогорского (Г. Острогорский. Пронина. Прилог исторіи феудализма у Византіи и іужнословенским землама. САН, посебна издана. Београд, 1951 (=Pour l'histoire de la féodalité byzantine, p. 1–257), в последние годы опять вызвал ожесточенную дискуссию. Взгляды Острогорского на возникновение этого института в эпоху Комнинов подверглись резкой критике Хольвега (А. Ноlweg. Zur Frage der Pronoia in Byzanz. BZ, 60, 1967, S. 288–308), но в ответной реплике Острогорский привел новые соображения в поддержку своей точки зрения (G. Ostrogorsky. l)Die Pronoia unter den Komnenen. ЗРВИ, 12, 1970, S. 41–54; 2) Observations on the aristocracy in Byzantium, p. 11, n. 36). Включившийся в дискуссию Рейбо признает появление Пронин во второй половине XI в., т. е. при Комнинах, но отрицает за ней, как и за иронией более позднего периода, какие бы то ни было черты «феодального держания», а вместе с ними и весь византийский феодализм (L.-P. Rауbaud. Le gouvernement et l'administration centrale de l'empire byzantin sous les premiers Paléologues (1258–1354). Paris, 1968, p. 146 sq.). Возникает, таким образом, опять вопрос о понимании «феодального» как в приложении к этой социально-экономической формации, так и в отношении ее отдельных институтов, хотя ответ на него в общем уже дан марксистскими историками. Cм. о иронии: А. П. Каждан. Аграрные отношения в Византии XIII–XIV вв. М., 1952 (см. приложение: Ирония, стр. 202–223); Б. Г. Горянов. Поздневизантийский феодализм, стр. 99–109; К. В. Хвостова, 1) О некоторых особенностях византийской иронии. ВВ, 25, 1964, стр. 212–230; 2) Особенности аграрно-правовых отношений в поздней Византии XIV–XV вв. (историко-социологический очерк). М., 1968, стр. 205–208; обстоятельную сводку мнений зарубежных историков о пронии и других феодальных институтах Византии см.: А. П. Каждан. Византийская деревня в освещении западноевропейской и американской историографии (1917–1960). ВВ, 22, 1963, стр. 127–197.


[Закрыть]. Категории именно этого современного ему института использует автор греческой Морейской хроники для характеристики поземельных отношений полуторастолетней давности, создавая тем самым совершенно превратную картину[279]279
  D. Jacoby. Les archontes et la féodalité, p. 430–432, 435, 439, 441, 445 etc. Однако, вопреки Якоби, мы не считаем терминологию греческой Морейской хроники ни путаной, ни лишенной ее технического значения. Напротив, автор хроники очень последователен в использовании именно технической терминологии, но применяет ее совсем не к тем явлениям, для которых она предназначена.


[Закрыть]. Поэтому, рассматривая поземельные отношения на Пелопоннесе до и в период франкского завоевания, нужно в первую очередь опираться на источники того времени, как бы скудны они ни были. В частности, очень интересны данные, содержащиеся в известном документе Partitio Romaniae, закрепившем раздел империи между Венецией и крестоносцами в марте 1204 г.[280]280
  G. L. Fr. Tafеl – G. М. Thomas. Urkunden zur âlteren Handels– und Staatengeschichte der Republik Venedig, I. Wien, 4856–1857, S. 468–470; см. новейшее издание: А. Саrile. Partitio terrarum Imperii Romanie. Studi Veneziani, 7, 1965, p. 125–305.


[Закрыть] Среди прочего в нем дается описание крупных земельных владений в Пелопоннесе, как государственных (mісга et megali episkepsis),[281]281
  Речь идет ο έπίσκεψις βασιλική, τ. е. государственной земле (= δημοσιακή γή). См.: D. Jасοby. Les archontes et la féodalité, p. 423; cf. D. Zakythinos. Le despotat, II, p. 190, n. 1; F. Dolger. Beitrâge zur Geschichte der byzantinischen Finanzverwaltung. Darmstadt, 1960, S. 151–152.


[Закрыть] так и находящихся во владении

отдельных родов, в частности Вранов (pertinentia de Brana), Кантакузинов (pertinentia de Cantacuzeno),[282]282
  Вайс сделал ошибку, заявив, что до XIV в. нет никаких сведений о владениях Кантакузинов (G. Weіb. Joannes Kantakuzenos – Aristokrat, Staatsmann, Kaiser und Mônch – in der Gesellschaftsentwicklung von Byzanz im 14. Jahrhundert. Wiesbaden, 1969, S. 12). По-видимому, именно пелопоннесские владения были родовой собственностью Кантакузинов, в то время как владения в Серрах, в Триануполисе и так далее были им позднее пожалованы за службу.


[Закрыть] дочери императора Алексея III Ангела Ирины (filie imperatoris Kyrialexii), земли монастырей и т. д. Якоби называет эти владения то «апанажами» в духе Арвейлер, то, сомневаясь в существовании проний в Греции в эпоху франкского завоевания, считает, что там «разве что были вотчинные, родовые земли» (terres patrimoniales)[283]283
  D. Jacoby. Les archontes et la féodalité, p. 424, 441.


[Закрыть]. Думается, что говорить о существовании «апанажей» на Пелопоннесе в эту эпоху нет оснований, и поскольку мы не можем обнаружить следов аграрного переворота в этой византийской провинции, то закономерно предположить непрерывное существование здесь того крупного родового наследственного землевладения, которое засвидетельствовано уже для X в. Горянов пишет, что «ко времени Латинской империи византийские феодальные держания (на Пелопоннесе, – И. М.) уже давно переходили по наследству, κατά λόγον γονικότητος»[284]284
  Б. T. Горянов. Поздневизантийский феодализм, стр. 33.


[Закрыть]. Нам кажется, что крупное землевладение на Пелопоннесе, во-первых, не было держанием, во-вторых, оно и не переставало быть наследственным.

Как бы то ни было, к моменту перехода Морей в руки греков местная греческая феодальная знать не была связана прониарскими отношениями с центральной константинопольской властью. Следовательно, и феодальное землевладение не носило прониарского характера. Напротив, появление здесь большого числа военнослужилой и чиновничьей знати, пришедшей из Византии сначала с наместниками, а затем с деспотами, повлекло за собою широкое распространение именно прониарского землевладения, причем с качественно новыми чертами, ознаменовавшими позднее собой «высший этап и окончательный результат истории византийской πρόνοια»[285]285
  G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité Byzantine, p. 180.


[Закрыть]. Уже император Михаил VIII Палеолог, доверяя Макриносу командование армией, отправлявшейся в Морею, дал ему чистые бланки грамот, скрепленных золотой печатью (χαρτία άγραφα έβούλλωσβν με το χροσόβουλλόν του), чтобы в случае необходимости он мог жаловать «пронии или привилегии» (προνοιάσματα ή ευεργεσίες), заполняя эти грамоты так, как он сочтет нужным[286]286
  The Chronicle of Morea. Ed. J. Schmitt. London, 1904, 4571–4575; Dоlger. Regesten, n. 1007. Это свидетельство Морейской хроники, по-видимому, уже можно считать достоверным, поскольку речь идет о конкретном случае пожалований: можно сомневаться, имело ли место такое поручение Макриносу (для чего, на наш взгляд, нет оснований), но коль скора мы допускаем это (см.: Р. Schreiner. Zwei unedierte Praktika aus der zweiten Hâlfte des 14. Jahrlmnderts. JOB, 19, 1970, S. 47), то должны согласиться и с тем, что бланки хрисовулов могли использоваться только для пожалования земель при условии несения военной службы, т. е. ироний. Якоби прав, когда он говорит, что франкские фьефы, перешедшие к фиску после византийского завоевания, жаловались потом в соответствии с практикой, установившейся в империи. См.: D. Jacoby. La féodalité en Grèce médiévale. Les «Assises de Romanie», sources, application et diffusion. Paris, La Haye, 1971, p. 181–182.


[Закрыть]. Разумеется, такие пожалования должны были даваться при условии несения чисто военной службы, как того требовала политическая конъюнктура. Размеры жалуемых проний были, по всей вероятности, не очень значительными, так как большая часть полуострова находилась еще под властью латинян и поэтому сказывался недостаток земельного фонда. Этот характер пронии как пожалования по преимуществу (хотя, может быть, и не исключительно) при условии несения военной службы держался вплоть до 1349 г., т. е. времени, когда Мистра стала резиденцией деспотов и двора. Прониары этого периода носили в массе своей название стратиотов, как об этом свидетельствуют, правда очень скудные, данные источников. Так, хрисовулом от февраля 1320 г. император Андроник II санкционирует захват монастырем Бронтохионом земли и монастырька «вместо другой земли в Хельмосе, отнятой у этого почтенного монастыря и переданной стратиотам»[287]287
  G. Millet. Les inscriptions byzantines de Mistra. BCH, 23, 1899, p. 113–114; следует отметить многозначность термина «стратиоты» в поздневизантийскую эпоху. Еще в XIII в. стратиотами называли особую категорию свободного крестьянского населения. См.: G. Ostrogorsky. Quelques problèmes d'histoire de la paysannerie byzantine. Bruxelles, 1956, p. 22; В. A. Сметанин. Категории свободного крестьянства в поздней Византии. Византийские очерки, М., 1971, стр. 78 и сн. 17. Но вряд ли прав Сметанин, поместивший отмеченных нами стратиотов хрисовула Андроника II в свою сводку терминов, применявшихся для обозначения определенных категорий крестьянства, хотя бы и в разделе терминов, в которых автор не уверен, что они обозначали крестьян. См.: В. А. Сметанин. Византийское крестьянство в терминологии греческих актов XIII–XV веков. АДСВ, вып. 2, Свердловск, 1963, стр. 54. Несомненно, в этом акте речь шла о стратиотах-прониарах, может быть, получивших свои земли именно в ходе тех пожалований, которые были предприняты Макриносом от имени императора Михаила VIII. Ср. с этим вывод Острогорского: «Официальное название держателя пронии в Византии – στρατιώτης. Достаточно констатировать этот факт, чтобы снять всякие сомнения относительно военного характера византийской пронии» (G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité byzantine, p. 9). Мы все же должны согласиться с теми исследователями, которые полагают, что далеко не везде, особенно в поздневизантийское время, происхождение пронии связано с военными нуждами. Назвать, скажем, прониара Георгия Гемиста Плифона (а таковым его считает Острогорский – Ibid., р. 186) термином στρατιώτης невозможно.


[Закрыть].

Новый этап в развитии феодального землевладения в Пелопоннесе и в укреплении связей Мистры с натуральнохозяйственной периферией начинается с 1349 г., когда владельцами проний становятся не только представители военно-служилой знати, но и придворной, чиновничьей. О характере этого типа землевладения в Мистре, об эволюции византийской иронии, о характере взаимоотношений между городским хозяйством Мистры и сельскохозяйственной периферией важнейшие сведения сообщает знаменитое «досье Гемистов», серия императорских хрисовулов и деспотских аргировулов, пожалованных Георгию Гемисту Плифону и его семье. Она включает пять документов: аргировул деспота Феодора II Палеолога от 1427 г., хрисовул императора Иоанна VIII от 1428 г., новый аргировул Феодора II от 1433 г., хрисовул императора Константина XI от февраля 1449 г. и, наконец, аргировул Димитрия Палеолога от июля 1450 г.[288]288
  Все эти документы издавались неоднократно. См.: P. Placido. Illustrazione di tre diplomi bizantini. Napoli, 1862; F. Trinchera. Syllabus graecorum membranarum. Napoli, 1865; MM, III, 173–176, 225–227; Sp. Lambros. Παλαιολόγεια καί Πελοποννησιακά, IV, 19–22, 104–109, 192–195; S. Kouguéas. Χρυσόβουλλον Κωνσταντίνου του Παλαιολόγου. Ελληνικά, I, 1928, 371–400; cf. Dolger. Regesten, n. 3423, 3521.


[Закрыть] Разумеется, чтобы рассматривать данные этих документов как показательные, важно выяснить статус семьи Гемистов, однако официальное звание Плифона при дворе деспота Мистры точно не засвидетельствовано. На том основании, что в надгробном панегирике Григорий Монах называет Плифона Προστάτης των νόμων и Προστάτης τοδ των Ελλήνων μεγίστου δικαστηρίου, а также учитывая аналогичное свидетельство другого панегириста Плифона, его ученика Харитонима, ставящего Плифона выше Радаманта, Солона и Ликурга,[289]289
  Gregorii Monachi Laudatio funebris Plethonis. PG, 160, coi. 187; Hieronymi Charitonymi Encomium Plethonis. PG, 160, coi. 808.


[Закрыть] исследователи полагают, что он был облечен при дворе почетной должностью высшего судьи,[290]290
  D. Zakythinos. Le despotat, II, p. 131; Fr. Masai. Pléthon et le platonisme de Mistra. Paris, 1956, p. 63, n. 2; A. Vaсalοpоulоs. Origins of the greek nation. The byzantine period, 1204–1461 (Rutgers byzantine series). New Brunswick, New Jersey, 1970, p. 126; etc.


[Закрыть] однако из тех καθολικαι κριταί των 'Ρωμαίων, которые появились в результате судебной реформы Андроника III[291]291
  P. Lemerle. Le Juge Général des grecs et la réforme judiciaire d'Andronic III. Mémorial Louis Petit, Paris, 1948, p. 292–316; cf. U. V. Bosch. Kaiser Andronikos III. Palaiologos. Amsterdam, 1965r S. 168–170.


[Закрыть]. Это представляется весьма вероятным, если принять во внимание обычное для византийского нарративного и тем более риторического источника употребление перифрастического термина вместо технического. Как бы то ни было, знаменитый философ принадлежал к числу влиятельных лиц в окружении деспота, к кругу его οικείων (как он назывался в актах).

Прошло около 20 (отнюдь не более 30, как утверждает Острогорский) лет службы Плифона при дворе морейских деспотов, прежде чем в ноябре 1427 г. был издан первый документ, аргировул орисмос,[292]292
  MM, III, 173–174.


[Закрыть] которым Феодор II Палеолог жаловал ему замок и область Фанарий (местечко, расположенное довольно далеко от Мистры, в восточной Арголиде[293]293
  E. Curtius. Peloponnesos, eine historisch-geographische Beschreibung der Halbinsel, II. Gotha, 1852, S. 430 u. Taf. XIV.


[Закрыть]) со всем его владением (νομή), доходом (συνη&εία – старое название сбора, причитавшегося чиновнику для отправления его служебных функций[294]294
  F. Dolger. 1) Aus den Schatzkammem des heiligen Berges. München, 1948, 57, 7 B; 65, 13 B; 2) Beitràge zur byzantinischen Finanzverwaltung, S. 60, 122; G. Rouillard. Δόσις, συνήθεια, σχιδευμός, άποσχιδευμός (Alexiade, III, VI, 7). Ann. de l'Inst. de phil. et d'hist. orientales et slaves, VI, 1938.


[Закрыть]) и округой на условии, что пожалованный будет держать и управлять ими (ως άν κράτη και κεφαλατικεύη), обязавшись нести за это соответствующую службу. Плифону даются все права по сбору кефалатикия С данной области (τοδ κεφαλατικίου τής αύτής χώρας),[295]295
  A. Π. Каждан (Аграрные отношения в Византии XIII–XIV вв. М., 1952, стр. 148) приводит цитируемое нами место в качестве примера употребления κεφάλαιον – термина, применявшегося для обозначения всей квоты податей округи. Он, по-видимому, смешал два различных термина – κεφάλαιον (действительно обозначавшего всю квоту налогов с данной территории, см.: F. Dolger. 1) Beitràge, S. 48; 2) Aus den Schatzkammem, S. 109) и κεφαλατίκιον – специальный налог в пользу правителя области – χεφαλή, хотя он и указал на это значение термина χεφαλατίκιον, сославшись на статью: A. Andréadès. Deux livres récents sur les finances byzantines. BZ, 28, 1928 (см.: A. П. Каждан. Аграрные отношения, стр. 148, прим. 3).


[Закрыть] миз (τας μύζας или τας δύο μείζας, как об этом сообщают другие акты пожалований Гемистам)[296]296
  Но не μύξαι, как это помечено Кажданом в его переводе аргировула Димитрия Палеолога (см.: Сб. документов по социально-экономической истории Византии. М., 1951, стр. 268). Острогорский назвал эти μύζας или μείζας загадочными (G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité byzantine, p. 182). Действительно, тщательный просмотр почти всех имеющихся публикаций византийских источников не дал никаких результатов: этот термин в них больше не встречается. Не знают его и авторы таких широко известных трудов, как: М. A. Triandaphyllidis. Die Lehnworter der mittelgriechischen Vulgàrliteratur. Strassburg, 1909; G. Meyer. Neugri-chische Studien 1883, Bd. 132, 1895; G. N. Chatzidakis. Μεσαιωνικά καί Νέα 'Ελληνικά, I, 1905; II, 1907. Однако уже первый издатель актов Гемистов, по-видимому, совершенно правильно отождествил его с латинским Misa (praestatio, gabella, reditus – доход, сбор), имевшим широкое распространение в средневековой Европе и отмеченном в латинском словаре Дюканжа (см.: P. Placido. Illustrazione di tre diplomi bizantini, p. 22, n. 1). С ним, по существу, согласен и Острогорский, любезно согласившийся проконсультировать нас по данному вопросу. Мы приводим отрывок из его письма, адресованного нам, от 13 февраля 1967 г.: «По своему значению мизы грамот Гемистов представляют какую-то повинность местного населения. Поэтому они и упоминаются наряду с кефалатикием и другими сборами. Мне кажется, в этом не может быть никаких сомнений, поскольку, например, хрисовул Иоанна VIII от окт. 1428 г. определяет, что Гемист будет владеть и управлять Фанарием, взимая ежегодно (λαμβάνων κατ' έτος) в качестве своего дохода τα δίκαια του κεφαλατιχίου этой области, τάς τε μείζας и т. д. Во всяком случае надо искать термин, означающий какую-то подать, повинность или вообще что-то, что может быть в качестве таковой даваемо. Поскольку миз было две, не исключено, что это явление аналогично трем канискиям (τά τρία κανίσκ ta, корзиночки), дававшимся сеньору крестьянами в других областях византийской империи по определенным праздникам». Отметим также, что Спендас включил эти τάς μείζας (трудно сказать, на каком основании) в перечень налогов, относимых им к разряду «прямых регулярных» наряду c άκρόστιχον, έννόμιον, βιγλιατικόν, φλωριατικόν, άβιωτικόν (sic!), κεφαλατίκιο ν, έξαλλειματικά oxaota ή έξαλλείματα, κριτικόν, πορειατικόν ή διαβατικόν. См.: S. P. Spentzas. Αι οίκονομίκαί καί δημοσιονομικά! απόψεις του Πλήθωνος. Άθηναι, 1964, σελ. 38.


[Закрыть] и вообще всего, что жители данной области должны платить в качестве господского сбора (αυθεντικόν δίκαιον), за исключением одного только сбора флориатика, который идет в казну[297]297
  Нам кажется не совсем удачным перевод выражения αυθεντικόν δίκαιον как «государев сбор» (см.: Г. А. Острогорский. К истории иммунитета в Византии. ВВ, 13, 1958, стр. 93), поскольку его можно понять как сбор в пользу казны, в то время как αυθεντικόν ίαιον больше ассоциируется с частновладельческими правами.


[Закрыть]. В пожаловании говорится, что после смерти Георгия Гемиста этим замком и областью будут владеть и управлять на тех же условиях (κατά τον άναγεγραμμένον τρόπον) его законные сыновья (оі γνήσιοι παίδες αύτοΰ) Димитрий и Андроник, а затем и сыновья этих, т. е. провозглашался принцип наследственности пожалованного в иронию владения. Как и Георгий Ге-мист, его наследники, будучи прониарами, должны были нести соответствующую службу (έκδουλεύωσι τήν άνήκουσαν δουλείαν)[298]298
  ММ, III, р. 173.


[Закрыть].

Итак, знаменитый мыслитель превратился в богатого магната, собственника и правителя области. Было бы любопытно узнать, пытался ли Плифон провести в жизнь планы, которые он советовал императору и деспоту, хотя бы в рамках пожалованных ему владений. Было бы также интересно представить себе организацию управления Плифоном его поместья: ведь последнее находилось далеко от Мистры, а Плифон, насколько известно, постоянно жил именно в ней. Видимо, должны были существовать еще какие-то посредующие звенья в структуре управления, обеспечивающие связь поместья с его владельцем[299]299
  Существование крупного землевладения в Византии совсем не предполагает, что землевладелец лично управляет своим имением. Живя в городе, вращаясь в орбите двора, он сохраняет с землей относительно слабые связи. См.: N. G. Svoronos. Sur quelques formes de la vie rurale à Byzance: petite et grande exploitation. «Annales», Economies, Sociétés, Civilisations, XI, 1956, p. 325–335; cf. J. Verpeaux. Nicéphore Choumnos. Homme d'Etat et humaniste byzantin (ca. 1250/1327). Paris, 1959, p. 65, n. 5.


[Закрыть].

Другим аргировулом тот же деспот Феодор пожаловал Георгию Гемисту деревню Врисис близ Кастрия (τό περί τό Καστρίον χωρίον, τήν Βρύσιν) со всеми ее владениями и округой. Этот аргировул не сохранился, но его содержание хорошо известно по хрисовулу императора Иоанна VIII от октября 1428 г., который по просьбе Гемиста подтвердил оба аргировула деспота Феодора, подробно изложив их содержание[300]300
  MM, III, p. 174–176; cf. G. Ostrоgоrsky. Pour rhistoire de la féodalité byzantine, p. 181 sq.


[Закрыть]. Это владение, по-видимому, составляло особую ценность для семьи Гемистов, поскольку находилось в непосредственной близости от Мистры, километрах в пяти-шести к югу от нее, в плодородной долине Эврота. Курциус пишет, что эта местность прекрасно орошалась источниками (на что указывает само название деревни) и изобиловала богатой растительностью[301]301
  E. Curtius. Peloponnesos, II, S. 251 u. Taf. X.


[Закрыть]. Здесь Плифон также получал право извлекать «всякий и всяческий доход, предназначавшийся кефалии» (πάσαν και παντοίαν άποφέρηται και άποκερδαίνη πρόσοδον, τήν τε υπέρ του κεφαλατικίου δηλονότι), но, кроме того, получал две мизы, заброшенные стаей (τά έξαλειματικά στασία) и вообще всякое другое право фиска (παν άλλο δημοσιακόν δίκαιον), за исключением налогов, которые установлены или будут установлены для укрепления Гексамилио-на. Наконец, он имел право в своих владениях осуществлять улучшения и поселять там «чужаков» и лиц, неизвестных казне (ξένους καί του δημοσίου άνεπίγνωστούς), т. е., согласно толкованию Острогорского, увеличивать число своих париков, привлекая новых жителей из числа έλεύθεροι[302]302
  G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité byzantine, р. 182. Об элевтерах см.: Г. Острогорски. 1) Елевтери. Прилог истори и селаштва у Византии. Зборник философског факултета, кн. 1, Университет у Београду, Београд, 1948; 2) Византийские писцовые книги. BS, 9, 1948; О категориях ξένοι καί τω δημοσίω ανεπίγνωστοι см.: В. А. Сметанин. 1) «Неизвестные казне лица» в Византии XIII–XV вв. Тез. докл. VII Всесоюзн. конф. византинистов в Тбилиси, Тбилиси, 1965, стр. 32–33; 2) Деклассированная прослойка в поздневизантийской деревне. АДСВ, вып. 4, Свердловск, 1966, стр. 94–135; D. Jacoby. Une classe sociale à Byzance et en Romanie latine: les «inconnus du fisc». Résumés des communications du XIVe Congrès International des études byzantines. Bucarest, 1971, p. 26–27.


[Закрыть]. После его смерти владение перейдет в руки одного из его законных сыновей, более достойного, и затем наследование продолжится по той же линии при условии, что владетель всегда будет исполнять надлежащую службу: άει άποδιδόναι υπέρ αύτοδ την άνήκουσαν δουλείαν.

Интересное наблюдение над двумя типами владения сделал Острогорский, который вообще уделил большое внимание этой группе документов. В отношении деревни Врисис, пишет он, в хрисовуле подчеркивается, что Георгий Гемист и его наследники «будут иметь ее, держать ее, владеть ею» (εχειν, κατέχειν, νέμεσθαι), но не говорится, что они будут «управлять ею» (κεφαλατικεύειν), как это не раз отмечено в отношении Фанария, на территории которого находился замок и обитало население (εποικοι)[303]303
  G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité byzantine, p. 183.


[Закрыть]. Острогорский пришел к вполне обоснованному выводу, что держание деревни Врисис имело тот же характер, что и держание большинства прониаров предыдущих эпох, известных нам по документам. Держание же округа и замка Фанария влекло за собой расширение прав прониара и «рождение некоей политической власти на базе прав земельного владения»,[304]304
  Ibid.


[Закрыть] т. е. в данном случае Георгию Гемисту были предоставлены права и функции, которыми византийские феодалы предшествующих эпох не обладали. «Развитие достигло своего логического завершения: на землевладельческие права наслоились административные функции; владелец территории, изъятой из ведения государственного аппарата, превратился в областного управителя, наделенного административной и политической властью»[305]305
  Г. A. Острогорский. К истории иммунитета в Византии, стр. 95.


[Закрыть].

Еще при жизни Георгия Гемиста Плифона, вероятно по случаю отъезда в Италию, владения были переписаны на его сыновей новым аргировулом деспота Феодора, также не сохранившимся, но известным по хрисовулу Константина XI Палеолога, опубликованному в феврале 1449 г.,[306]306
  S. Kougueas. Χρυσόβουλλον Κωνσταντίνου του Παλαιολόγου. Ελληνικά, I, 1928, σελ. 371–400.


[Закрыть] т. е. спустя некоторое время после коронации императора в Мистре, причем по просьбе Георгия Гемиста Константин не только подтвердил пожалования своего брата, но и «прибавил кое-что от своих щедрот». Старшему сыну, Димитрию Гемисту, передавалось управление и власть над территорией Фанария (αρχή οδτος αύτου καί κεφαλατικεύη), а младшему – Андронику Гемисту – над деревней Врисис, которая при этом изымалась из власти кефалии соседнего Кастрия и также превращалась в самостоятельную административную единицу. Помимо административного управления, они оба жаловались привилегией взыскивать в свою пользу все сеньориальные права (τας πάσας τε καί παντοίας αύθεντικάς δόσεις), денежные взносы и натуральные повинности согласно раскладке, записанной в кадастре (άπογραφικως). Специальная клаузула, как и раньше, предусматривала, что в обмен на эти пожалования Гемисты обязаны пожизненно исполнять соответствующую службу (εφ' δρψ της έαυτων ζωής άποδιδόντες την άνήκουσαν δουλείαν).

Данные этой группы документов[307]307
  Нами не рассматривается еще один документ этой серии – аргировул деспота Димитрия Палеолога от июля 1450 г., подтверждающий все владения сыновей Георгия Гемиста, не добавляя ничего нового (ММ, III, р. 225–227).


[Закрыть] о качественных изменениях в характере поземельных отношений тем более убедительны, что по своей структуре землевладение Плифона не отличалось какими-то принципиальными особенностями от феодального землевладения в других районах империи. Его также интересовали не земельные комплексы как таковые, а рента, которую можно было получить с различных категорий населения[308]308
  Ср.: Г. Острогорский. Византийские писцовые книги, стр. 233, 270.


[Закрыть]. Правда, последнее в актах Гемистов обозначается единственным термином – εποι-κοι, но, как известно, данный термин был в Византии общим наименованием как для париков, так и для проскафименов,[309]309
  См., например: Б. А. Панченко. Крестьянская собственность в Византии. Земледельческий закон и монастырские документы. София, 1903, стр. 194. Этим же термином могли обозначаться и свободные крестьяне-общинники. См.: Б. Т. Горянов. Поздневизантийский феодализм, стр. 203, 411; Д. Ангелов. Поземелните отношения във Византия през XIII век. Державен университет, XVII, Годишник на философско-историческия факултет, кн. 2, София, 1952, стр. 73–74; cf. G. Ostrogorsky. Quelques problèmes d'histoire de la paysannerie byzantine, p. 41, n. 1–2.


[Закрыть] т. е. тех категорий зависимого крестьянского населения, которые чаще всего встречаются во всевозможных земельных актах, практиках, кадастрах, актах отчуждения, грамотах и т. д. Неистощимым источником для этих категорий крестьянства были ξένοι и τψ δημοσίω ανεπίγνωστοι, которые, как мы видели, также упоминаются в этих актах[310]310
  Ср.: Ф. И. Успенский. Следы писцовых книг в Византии. ЖМНП, 1884, февраль, стр. 320–321; В. А. Сметанин. Деклассированная прослойка, стр. 104; D. Jacoby. Une classe sociale, p. 27.


[Закрыть].

Конечно, это единственная группа документов, которая более или менее подробно характеризует поместье одной из видных феодальных семей Мистры, но известны и другие факты аналогичных пожалований. Аргировулом от 1444 г. Константин Палеолог пожаловал Димитрию Мамону Григоре дом в Гелосе, башню и деревню Приникий с округой. Пожалованный имел право взимать десятины и другие сеньориальные доходы (διά τήν αυθεντίαν) и был обязан нести службу[311]311
  D. Zakythinos. Le despotat, II, p. 123.


[Закрыть]. Иоанну Евгенику деспот пожаловал деревню Петрину в Лаконии, на северо-запад от Мистры, у истоков Эврота.

Неясен характер тех феодальных владений, которые в хронике Псевдо-Франдзи обозначаются как управляемые «при помощи опеки» (ταυτα έπιτροπικώς ήρχετο). В одном случае это городки и небольшие крепости (πολίσματα καί сррсюріа), расположенные по всей Мессенской долине и находившиеся в управлении великого протостратора Никифора Мелиссена,[312]312
  Pseudo-Phrantzes (Grecu), p. 270.


[Закрыть] в другом – владения (τά της έπιτροπικής κτήματα), опекаемые некоторое время (καιρψ τινί) протостратором Львом Франкопулом по предписанию деспота Феодора II[313]313
  Ibid., p. 272, 336.


[Закрыть]. Интересно, что эти владения упомянуты у Сфрандзи по случаю передачи их деспотом Феодором II Палеологом от названных владельцев деспоту Константину, значит, были отчуждаемы. В отношении владений Льва Франкопула уточняется, что они отдаются Константину со всеми привилегиями (μετά πάντων των προνομίων), чтобы он их имел, если законный наследник умрет до достижения совершеннолетия (έάν ό γνήσιος έκεϊνος κληρονόμος άποθάνη πριν του εις νόμου ηλικίαν φθαση)[314]314
  Ibid.


[Закрыть]. По всей вероятности, эти владения были обычными прониями, свидетельствуя (наряду с рассмотренными выше данными) о тесной связи городского хозяйства Мистры с натуральнохозяйственной периферией, с развитием аграрных отношений в целом, поскольку собственники поместий (прониары) жили в городе, а приток доходов с этих поместий в форме феодальной ренты оказывал самое непосредственное влияние на экономическую жизнь города[315]315
  Об экономической связи византийского города с подгородным районом см.: М. Я. Сюзюмов. 1) Экономика пригородов византийских крупных городов. ВВ, 11, 1956, стр. 55–81; 2) О роли закономерностей, факторов, тенденций и случайностей при переходе от рабовладельческого строя к феодальному в византийском городе, стр. 6–7.


[Закрыть].

Феодальную верхушку Мистры возглавляли деспоты, развалины дворца которых до сих пор свидетельствуют о шумной придворной жизни. Импозантный ансамбль дворца, раскинувшийся на ровной террасе и состоящий из двух крыльев в виде «гаммы», с северо-востока и юго-запада окружал единственную площадь города[316]316
  G. Millet. Monuments de Mistra, pl. 5 (2); cf. A. Оrlandоs. Tà παλάτια *al τά σπίτια τοΰ Μυστρά, σελ. 11–47; Μ. Sotiriou. Mistra, p. 58–62; A. Кriesis. Greek town building, p. 193; Ch. Delvоуe. Mistra (L'architecture et des peintures). XI Corso di cultura sull'arte ravennate e bizantina, Ravenna, 1964, p. 121–122.


[Закрыть]. Правое крыло, включающее в себя четыре смежных здания, служило дворцом для Кантакузинов, причем первое из этих зданий восходит даже к Виллардуэнам[317]317
  A. Orlandos. Tà παλάτια, σελ. 21; M. Sotiriou. Mistra, p. 59.


[Закрыть]. Нижний этаж его использовался при Кантакузинах в качестве зала для приемов, обедов и вообще собраний[318]318
  A. Orlandos. Tà παλάτια, σελ. 17.


[Закрыть]. С северо-западной частью этого здания связана квадратная в плане четырехэтажная башня, нижний ярус которой, перекрытый коробовым сводом, служил прихожей вышеупомянутому залу. К этому же хронологическому периоду (который Орландос определяет в 100 лет – с 1250 по 1350 г.) относится находящееся на расстоянии нескольких метров к западу от первого здания менее высокое, образующее выступ двумя сторонами здание. Его нижний этаж использовался в качестве кухни, верхний же, по-видимому, как жилище для прислуги, с которым кухня соединялась узкой внутренней лестницей. Что касается семей деспотов, то они располагались в последнем, четвертом здании правого крыла, построенном, по хронологии Орландоса, в 1350–1400 гг. Здание делилось на три больших помещения, сообщающихся при помощи дверных проемов, причем одна из комнат второго этажа, стены которой испещрены нишами со следами фресок с изображениями святых, по-видимому, была молельной. Наконец, в дополнение к довольно пестрому в конструктивном и функциональном отношении правому крылу уже в XV в. Палеологами было выстроено монументальное левое крыло дворца. Весь второй этаж этого здания, прекрасно освещенный двумя рядами окон (небольших круглых вверху и обширных прямоугольных, перекрытых пологими арками внизу), был занят огромным залом (36.3×10.5 м, площадь 380 кв. м), одним из самых крупных византийских залов. Во всю длину стен тянулась каменная скамья высотою 30 см. Назначение зала становится ясным благодаря наличию в центре восточной стены ниши, выступающей снаружи и опирающейся на консоли параболической формы. Ниша окаймлена прямоугольным пазом, над которым находится ряд отверстий для закрепления балок, образующих навес; выше – прямоугольное углубление, в котором помещался герб Палеологов – двуглавый орел. Перед нами, стало быть, тронный зал деспотов, хрисотриклиний дворца, в котором происходили пышные придворные церемонии[319]319
  Ibid., σελ. 46–47.


[Закрыть].

О личных владениях деспотов источники не дают прямых указаний, но представление составить все же можно благодаря одному чрезвычайно любопытному сообщению Сфрандзи. 1 сентября 1447 г. Константин Палеолог пожаловал ему в управление Мистру (τό κεφαλατίκιον τοδ Μυζήθρα) со всеми окружающими ее деревнями: Кулой, Евраики, Трипи, Церамионом, Панкотами, Склавохорионом – и всеми их доходами, «так что еще никогда ни у кого другого не было такого правления Мистрой»[320]320
  Sphrantzes, XXVII, 1.


[Закрыть]. Трудно сказать, ято заставило Константина Палеолога отказаться от Мистры. Сам: он объясняет это желанием пройти страну для большей пользы (διέρχεσ&αι τον τόπον μου διά πολλά ωφέλιμα), для него в первую очередь направляется в Коринф и Патры[321]321
  Ibid., XXVII, 2–3.


[Закрыть]. Дальше он уточняет, что отправляется для укрепления Гексамилиона[322]322
  Ibid., XXVII, 6.


[Закрыть]. Если правильно высказанное выше мнение о замысле Константина перенести столицу из Мистры, то он ставил перед собой более капитальную задачу, однако нас сейчас интересует другое: можно ли считать, что деспот передал Сфрандзи тот комплекс владений и прав (хотя бы и в таком общем виде, как это представлено у Сфрандзи), которым располагал сам в отношении Мистры? Нам кажется, что дело обстояло именно так, поскольку среди перечисленных не упоминаются другие населенные пункты окрестностей Мистры и Лаконской долины, известные нам по документам и принадлежавшие другим категориям собственников, в частности монастырям. Между прочим, он и сам, давая наказы Сфрандзи, говорит: «Заставь всех не иметь другой власти, кроме твоей, так как один я здесь господин, а теперь ты вместо меня»[323]323
  Ibid.; Pseudo-Phrantzes, p. 342.


[Закрыть]. Таким образом, ядро владений деспота образовывала сама Мистра с окружавшими ее деревнями, из которых (по крайней мере известных нам) самой отдаленной была Склавохорион (около 8 км к юго-востоку от Мистры)[324]324
  E. Curtius. Peloi)onnesos, Taf. X; cf. J. Lοngnоn, P. Topping. Documents sur le regime des terres dans la principauté de Moree au XIVe siècle. Paris – La Haye, 1969, p. 82, n. 39.


[Закрыть]. Характерно, что совокупность прав Сфрандзи (и, по-видимому, деспота) на названную территорию обозначается термином κεφαλατίκιον. Как показали работы ученых, это слово является производным от κεφαλή, правителя данной области. Такие κεφαλαί в источниках часто упоминались как κεφαλατικεύοντες, а сам термин κεφαλατίκιον обозначал как должность правителя, так и причитающиеся ему налоги, чаще называемые προσκυνητίκιον[325]325
  F. Dolger. Beitrage, S. 50. Закифинос называет кефалатикий вознаграждением правителя из местных доходов (D. Zakythinos. Le despotat, II, p. 108), a Острогорский – специальным налогом в пользу государственных чиновников (G. Ostrogorsky. Pour l'histoire de la féodalité byzantine, p. 167). О размерах кефалатикия, уплачиваемого различными категориями налогоплательщиков, см.: Ibid., р. 164, 165, 167, п. 2, 311, 321; F. Dolger. Byzantinische Diplomatik. Ettal, 1956, S. 100; etc.


[Закрыть]. Однако Сфрандзи, сообщая, что вышеуказанные пункты были пожалованы ему «со всеми их доходами», употребляет термин τά εισοδήματα. Если принять во внимание, что доходы, обозначаемые этим термином и состоящие в основном из десятины,[326]326
  F. Dolger. Aus den Schatzkammern des heiligen Berges, N 30, 10.


[Закрыть] обычно противопоставлялись государственным налогам (τέλη), поступавшим в пользу фиска,[327]327
  Ibid.


[Закрыть] то можно заключить, что у Сфрандзи речь шла фактически о частноправовой ренте, в форме которой Сфрандзи, а до пожалования ему Мистры деспот реализовали свое право собственности над данной территорией. Разумеется, являясь правителем провинции, право назначения которого принадлежало непосредственно самому императору и должность которого не была наследственной, деспот, даже будучи хозяином финансов, налогов, армии, юстиции, назначения чиновников и всей администрации,[328]328
  P. Lemerle. Le Péloponnèse, p. 351.


[Закрыть] действовал в данном случае как представитель центрального правительства, По этой же причине его владельческие права на Мистру и ее округу отличались некоторым своеобразием, представляя собою пример особого типа условного пожалования, той пронии=апанажа, о которой говорит в своей работе Е. Арвейлер[329]329
  H. Glykatzi-Ahrweiler. La concession des droits incorporels. Donations conditionnelles. Actes du XIIe Congrès International d'études byzantines, II, Beograd, 1964, p. 112 [= Etudes sur les structures administratives et sociales de Byzance. Variorum Reprints, London, 1971, I, p. 112].


[Закрыть].