Текст книги "Мистра"

Автор книги: Игорь Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Игорь Павлович Медведев
Мистра
Очерки истории и культуры поздневизантийского города

Введение

Средневековый греческий город Мистра выступает перед современным миром в ореоле своего необыкновенного прошлого. Этот ныне мертвый город, раскинувшийся на крутом конусе горы, вершина которой увенчана подобно Дантову раю мощными стенами рыцарского замка, до сих пор является местом паломничества многочисленных путешественников как одно из редчайших зрелищ Европы, как своеобразные византийские Помпеи. Для одних Мистра, эта средневековая наследница античной Спарты, в свою очередь давшая жизнь новому городу – современной Спарте, является олицетворением смены эпох и цивилизаций, истории человечества в целом[1]1
  A. Toynbee. A study of history, vol. X. London – New York – Toronto, 1954, p. 107–111.


[Закрыть]. Для других (особенно для представителей немецкой филологии) она интересна как прообраз фаустовского замка в знаменитой сцене с Еленой из третьего акта второй частя трагедии Гёте, как «прекрасный вулкан природы, истории и поэзии», воплотившийся в этой изумительной классико-романтической фантасмагории великого европейца[2]2
  H. Tietze. Mistra, das Vorbild von Goethes Faustburg. Chronik des Wiener Goethe-Vereins, 40, 1935, S. 103–135; A. Linde. Mistra und Goethes Faust. Eine Erinnerung. Die An tike, 11, 1935, S. 317–324; J. Schmidt. Sparta – Mistra. Forschungen über Goethes Faustburg. «Goethe». Neue Folge des Jahrbuchs der Goethe-Gesellschaft, 18, 1956, S. 132–157; R. Haussehild. Mistra – die Faustburg. Berlin, 1963; etc. Cf. M. Barrés. Le voyage de Sparte. Paris, 1906.


[Закрыть].

Задача предлагаемой книги другая. Мистра интересует нас прежде всего как один из важнейших центров поздней Византии, крупнейший очаг поздневизантийской культуры, средоточие значительной части всего материального и духовного потенциала, которым располагала империя в последние два века своего существования, наконец, как место жительства и деятельности плеяды знаменитых византийских историков и писателей – Иоанна Кантакузина, Георгия Сфрандзи, Лаоника Халкокондила, известных деятелей Византии и итальянского Возрождения, как философ Георгий Гемист Плифон, Виссарион Никейский и др. Исследование с разных сторон истории этого города соответствует одной из наиболее актуальных и активно разрабатываемых в Современной науке проблем византиноведения – проблеме поздневизайтийского города. Для ответа на вопрос, что же представлял собой и в каком направлении эволюционировал поздневизантийский город, зарождались ли в нем элементы новых, пред буржуазных отношений, в конечном счете для ответа на вопрос – происходило ли в византийском обществе внутреннее накопление сил, способных обеспечить прогрессивное развитие Византии, в настоящее время явно недостаточно той суммы сведений, которая имеется в нашем распоряжении. По традиции основное внимание исследователей уделяется изучению крупнейшего города империи – Константинополю,[3]3
  См., например, новейшие работы о Константинополе: H.-G. Beck, 1) Konstantinopel – das neue Rom. Gymnasium, 71, 1964, S. 166–174; 2) Zur Socialgeschichte einer friihmittelalterlichen Hauptstadt. In: Untersuchungen zur gesellschaftlichen Struktur der mittelalterlichen Stâdte in Europa. Stuttgart, 1966, S. 321–356; S. Miranda. Les palais des empereurs byzantins. Mexico, 4965; P. Sherard. Constantinople: iconography of a sacred city. London, 4965; D. Jacoby. 1) Les quartiers juifs de Constantinople à l'époque byzantine. Byz., 37, 1967, p. 167–227; 2) Constantinople, city on the Golden Horn. New York, 1969; E. Kirsten. Strapen und Plâtze im frühen Konstantinopel. «Karawane» – Taschenbuch Istambul (Ludwigsburg, Karawane Verl.), 1968, S. 131–142; M. Maclagan. The city of Constantinople. London, 1968; G. Herm. Das zweite Rom, Konstantinopel, Drehscheibe zwischen Ost und West. Düsseldorf – Wien, 1968; S. Runcimen. 1) Life in aàoomeâ city: Constantinople before its capture by the Turks. Medieval and Renaissance Studies, Durham, 1968, p. 98–113; 2) Constantinople – Istanbul. RESEE, 7, 1969, p. 205–208; J. Gouillard. Un «quartier» d'émigrés palestiniens à Constantinople au IXe siècle? RESEE, 7, 1969, p. 73–76; D. A. Miller. Imperial Constantinople. New York, London, Sydney, Toronto, 1969; K.-P. Matschke. 1) Rolle auf Aufgaben des Gouverneurs von Konstantinopel in der Palaiologenzeit. Byzantinobulgarica, III, Sofia, 1969, 4. 81–102; 2) Fortschritt und Reaktion in Byzanz im 14. Jahrhundert. Konstantinopel in der Bürgerkriegsperiode von 1341 bis 1354. Berlin, 1971 (автор s этой книге выходит за рамки локальной темы); E. Franсès. Constantinople byzantine aux XIVe et XVe siècles. Population – Commerce – Métiers. RESEE, 7, 1969, p. 397–412; R. Guilland. Etudes de topographie de Constantinople byzantine, I, И (= Berliner byzantinische Arbeiten, Bd. 37), Berlin – Amsterdam, 1969.


[Закрыть] во многом определяя представления ученых об эволюции поздневизантийского города. Правда, за последние годы были сделаны интересные попытки обобщить материал по истории поздневизантийского города: широко известны работы Горинова, Франчеса, Кирстена, Лишева, наблюдения Гроховой и Поляковской, важные с точки зрения социальной истории поздневизантийского города исследования Кирриса и т. д.[4]4
  Б. T. Горянов. 1) Византийский город в XIII–XIV вв. ВВ, 13,1958, стр. 162–183; 2) Поздневизантийский феодализм. М., 1962, стр. 240–304; Е. Franсès. 1) La féodalité et les villes byzantines au XIIIe et au XIVe siècles. BS, XVI, 1, 1955, p. 76–96; 2) La disparition des corporations byzantines. Actes du XIIe Congrès International d'études byzantines, II, Beograd, 1964, p. 93–102; E. Kirsten. Die byzantinische Stadt. Berichte zum XI. Internationalen Byzantinisten-Kong, München, 1958, S. 1–48; S. Lischev. Zur Frage über die Lage der Stadtgemeinden in den Feudal-staaten der Balkanhalbinsel (X–XV. Jhdt). Etudes historiques à l'occasion du I-er Congrès International des études balkaniques et sud-est européennes, III, Sofia, 1966, p. 95–111; V. Hrochovâ. 1) Byzantskâ mësta ve 13–15. stoleti. Prispëvek k sidelni topografii stfedovëkého Recka (=Acta universitatis Carolinae philosophica et historica monographia XX), Praha, 1967; 2) Sociâlni a ekonomické aspekty ùpadku byzantskÿch mest v palaiologovské dobë. Studia balkanica Bohemoslovaca, Bmë, 1970, p. 89–95; 3) Villes byzantines à l'époque des Paléologues comme phénomène économique et sociale. Résumés des communications du XIVe Congrès International des études byzantines. Bucarest, 1971, p. 24–26; M. A. Поляковская. 1) Рост монастырских владений в Фессалонике и Серрах в XIV в. как проявление своеобразия поздневизантийского города. Автореф. дисс., Свердловск, 1966; 2) Своеобразие развития городского сословия в Византии. Материалы научной конференции, посвященной 150-летию со дня рождения К. Маркса. Уфа, 1969, стр. 237–239; 3) К вопросу о социальных противоречиях в поздневизантийском городе (по Алексею Макремволиту). АДСВ, вып. 8, Свердловск, 1972, стр. 95–107; С. P. Куrrіs. 1) The political organization of the byzantine urban classes between 1204 and 1341. Etudes présentées à la Commission Internationale pour l'Histoire des Assemblées d'Etats (= Liber Memorialis Antonio Era), Bruxelles, 1963, p. 19–32; 2) Gouvernés et Gouvernants à Byzance pendant la revolution des zelotes (1341–1350). Gouvernés et Gouvernants, XXIII (2), 1968, p. 271–330; cp. также: И. П. Медведев. Проблема мануфактуры в трудах классиков марксизма-ленинизма и вопрос о так называемой византийской мануфактуре. В кн.: Ленин и проблемы истории. Л., 1970, стр. 391–408. В. А. Сметанин. О некоторых аспектах социально-экономической структуры поздневизантийского города. АДСВ, вып. 8, Свердловск, 1972, стр. 108–119.


[Закрыть] Однако при всей значимости эти работы носят слитком общий характер, основаны на суммарном рассмотрении отрывочного материала и почти не опираются на специальные монографические исследования отдельных городов. В этих условиях стало настоятельным изучение возможно более широкого круга отдельных провинциальных городских центров[5]5
  Об этом, в частности, говорилось почти в каждом выступлении участников XI Международного конгресса византинистов в Мюнхене, тематика которого была посвящена главным образом византийскому городу. См.: Diskussionsbeitrage zum XI Internationalen Byzantinistenkongress. München, 1961, S. 75-103.


[Закрыть]. До недавнего времени из монографий такого типа мы имели только ставшую уже классической работу румынского историка Тафрали о Фессалонике XIV в.,[6]6
  O. Tafrali. Thessalonique au XIVe siècle. Paris, 1913.


[Закрыть] основное внимание в которой уделяется политической истории Фессалоники, вопросы же социально-экономического развития этого крупнейшего после Константинополя византийского городского центра занимают второстепенное место. Однако в последние годы и в этой области приобретен некоторый опыт. Появились интересные работы, посвященные отдельным провинциальным городам: Острогорского – о Серрах, Жансана – о Трапезуйте, Влахоса – о Мельнике, Вранусиса – о Янине, Сегала – об Эдессе, Хионидиса – о Верие и др.[7]7
  Г. Острогорски. Серска облает после душанове смерти. Београд, 1965; Е. Janssens. Trébizonde en Colchide (=Université libre de Bruxelles. Travaux de la Faculté de philosophie et lettres, XL), Bruxelles, 1969; T. N. VIachos. Die Geschichte der byzantinischen Stadt Melenikon (='Εταιρεία Μαχεδονιχών Σπουδών, 112), Thessalonike, 1969; cf. J. Dujcev. Melnik au Moyen Age. Byz., 38, 1968, p. 28–41; L. Vranousis. 'Ιστοριχά χαί τοπογραφιχά του μεσαΐωνιχοΰ χάστροΰ των Ίωαννίνων. Athènes, 1968; J. В. Segal. Edessa: «The Blessed City». Oxford, 1970; G. Ch. Chionides. 'Ιστορία της Βέροιας, της πόλεως χαι της περιοχής. Βυζαντινοί χρόνοι. Thessalonike, 1970; cf. Ρ. Schreiner. Zur Geschichte Pbiladelpheias im 14. Jahrhundert (1293–1390). OChP, 35, 1969, p. 375–431; W. R. Eliоtt. Monemvasia: the Gibraltar of Greece. London, 1971; etc.


[Закрыть] Правда, не во всех этих работах проводится комплексное исследование объекта, зачастую автор берет только интересующий его аспект истории данного города, сказывается и неполнота источников, отрывочность сведений, а некоторые исследования попросту не свободны от ошибок[8]8
  См., например, приговор Лампсидиса книге. Жансана: BZ, 63, 1970, S. 112–116; аналогичную оценку работы Влахоса: JOB, 20,1971, S. 347–350; К.-Р. Matschke. Fortschritt und Reaktion, S. 26.


[Закрыть].

Предлагаемая книга имеет целью продолжить эту серию монографий об отдельных провинциальных городах империи в поздневизантийскую эпоху.

Несколько слов о литературе, посвященной Мистре. Этот город, естественно, издавна привлекал внимание историков византийской цивилизации, причем главным образом своими уникальными памятниками архитектуры и искусства. В 90-х годах XIX в. одновременно с начавшимися работами по реставрации памятников Мистры впервые стали публиковаться очерки с описанием этих памятников,[9]9
  См., например: Sp. Paganelis. Βυζαντινή τέχνη. O Μυστράς. Εστία, № 197, 1894; ряд отчетов do восстановлению памятников Мистры опубликован в «Πρακτικά τής έν Άθήναις Αρχαιολογικής Εταιρείας» за 1895, 1897, 1899 гг. Сразу же упомянем отчеты о восстановлении и консервации памятников Мистры в наше время: А. К. Orlandos. То εργον τής αρχαιολογικής εταιρείας κατά τό 1967. Άθήναι, 1968, σελ. 151–154; Ε. N. Kunupiotu. Βυζαντινά καί μεσαιωνικά μνημεία Πελοπόννησου. Λακωνία. Άρχ. Δελτ., 22, 1967 (1968), В' I, σελ. 222–224; N. Zias. Μυστράς. Άρχ. Δελτ., 24, 1969 (1970), В. I, σελ. 168–171.


[Закрыть] однако серьезное изучение их началось лишь в нашем столетии. В 1900-х годах в Мистре работал коллектив греческих и иностранных ученых. Ряд отчетов, опубликованных эфором христианских древностей Греции Адамантиу, представляет ценность не только с искусствоведческой точки зрения, но и с археологической[10]10
  A. Adamantiou. Έργασίαι είς Μυσθράν. Πρακτικά, 1907, 1908, 1909.


[Закрыть]. Он описывает размещение памятников, изучает стенную кладку, конструктивные особенности перекрытий храмов, пытается датировать те или иные сооружения. В центре внимания его находится культовое зодчество Мистры. В 1910 г. французский ученый Габриэль Милле, в течение нескольких лет работавший в Мистре с группой художников и археологов, издал монументальный альбом памятников Мистры[11]11
  G. Millet. Monuments byzantins de Mistra. Paris, 1910.


[Закрыть]. На 152 таблицах были воспроизведены все четкие фрески церквей Мистры, как фигурные, так и орнаментальные, все сколько-нибудь значительные архитектурные сооружения с планами и чертежами отдельных конструктивных узлов, наконец, декоративная скульптура: капители колонн, карнизы дверей, фризы, балюстрады и т. д. – богатейший материал, послуживший основой для его капитальных трудов по иконографии Евангелия и греческой архитектуре[12]12
  G. Millet. 1) Recherches sur l'iconographie de l'évangile aux XIVe, XVe et XVIe siècles d'après les monuments de Mistra, de la Macédoine et du Mont-Athos. Paris, 1916; 2) L'école grecque dans l'architecture byzantine. Paris, 1916.


[Закрыть]. В том же 1910 г. появилась сравнительно крупная работа библиотекаря Германского археологического института в Афинах Штрука,[13]13
  A. Struck. Mistra, eine mittelalterliche Ruinenstadt. Wien und Leipzig, 1910.


[Закрыть] дополнившая публикацию Милле весьма тонким анализом архитектуры и живописи Мистры. Позднее Мистре, как центру поздневизантийского искусства, был посвящен ряд серьезных исследований и научно-популярных очерков, написанных зачастую известными учеными[14]14
  M. G. Sotiriou. Mistra. Une ville byzantine morte. Athènes, 1935; A. Orlandos. Τά παλάτια και τα σπίτια του Μυστρδ. ΑΒΜΕ, III, 1937, 3–114; Μ. Chatzidakis. Μυστράς. "Ιστορία – Μνημεία – Τέχνη. Έν 'Αθήναις, σελ. 1948 (2-е изд. – 1956); Ρ. Kanellopulos. Mistra, das byzantinische Pompeji. München, 1962; Ch. Delvоye. Mistra. XI Corso di cultura sull'arte ravennate e bizantina (Ravenna, 8–21 III 1964), ρ. 115–132; H. Hallensleben. Untersuchungen zur Genesis und Typologie des «Mistratypus». Marburger Jahrb. Kunstwiss., 18, 1969, S. 105–118; S. Dufrenne. Les programmes iconographiques des églises byzantines de Mistra. Paris, 1970; A. K. Orlandos. Quelques notes complémentaires sur les maisons paléo-loguiennes de Mistra. In: Art et société à Byzance sous les Paléologues. Venise, 1971, p. 75–82 et pi. I–XXIV; N. V. Georgiades. Mistra. Athen, 1971.


[Закрыть].

Художественная жизнь Мистры, таким образом, довольно хорошо изучена. Привлекает она к себе внимание исследователей и как центр духовной культуры, в первую очередь в связи с деятельностью философа-неоплатоника Георгия Гемиста Плифона и его школы[15]15
  Из наиболее крупных и сравнительно новых работ о Плифоне назовем; только две: Fr. Masai. Pléthon et le platonisme de Mistra. Paris, 1956; S. P. Spentzas. At οικονομίκαι και δημοσιονομικαι απόψεις του Πλήθωνος. 'Αθήναι, 1964.


[Закрыть]. Однако несмотря на наличие в указанных трудах кратких очерков политической истории Мистры, искусствоведческая работа и историко-философский анализ велись в отрыве от изучения собственно истории этого города, тех конкретных социально-экономических и политических условий, в которых он существовал. Выводы о прогрессивном развитии художественной и интеллектуальной культуры распространялись на экономику, общественные отношения. Особое место в этом смысле занимает капитальный труд по истории византийского Пелопоннеса греческого историка Закифиноса[16]16
  D. Zakythinos. Le despotat grec de Morée. I. Histoire politique. Paris, 1932; II. Vie et institutiones. Athènes, 1953.


[Закрыть]. Исходя из представления (теперь уже устаревшего) о поздневизантийской Морее как юридически оформленном самостоятельном государственном образовании – деспотате, он, естественно, не мог пройти мимо Мистры, которую рассматривал как столицу этого деспотата[17]17
  Представления Закифиноса о статусе византийских владений в Морее противоречивы. Рассматривая, например, взаимоотношения так называемого деспотата и империи, он считает эти владения апанажем (D. Zakythinos. Le despotat, II, ρ. 71–90). Однако апанаж (в том смысле, в каком мы его понимаем, т. е. как выделение владений в централизованном государстве) несовместим со статусом деспотата.


[Закрыть]. Исследуя топографию Мистры, особенности планировки города, он приходит к выводу, что Мистра была главным образом княжеским городом, административным и военным центром[18]18
  D. Zakythinos. Le despotat, II, ρ. 169–172.


[Закрыть]. Подробно характеризует Закифинос двор Мистры, верхушку сановной феодальной знати, группирующейся вокруг деспота, в специальной главе рассматривает вопросы культуры этой «интеллектуальной столицы» поздневизантийской империи. При анализе экономического развития Пелопоннеса Мистре уделяется гораздо меньше внимания, поскольку в поле зрения автора находятся такие портовые города этой провинции, как Патры, Коринф, Кларенца, Монемвасия и др. Много места в работе Закифиноса отведено аграрным отношениям в Пелопоннесе, в частности аграрным отношениям самой Мистры. Он описывает формы земельной собственности, категории зависимого крестьянства, трудом которого обрабатывались феодальные земли, категории земельных собственников. Однако представления Закифиноса о поземельных отношениях на Пелопоннесе отличаются крайней расплывчатостью: говоря о «процветании крупной земельной собственности в Пелопоннесе», о «господстве земельной аристократии», он рассматривает их как нечто монолитное, однородное. У него нет даже и упоминания о таком распространенном и даже преобладающем в поздневизантийскую эпоху институте феодального землевладения, как ирония. Правда, он выделяет из среды земельной аристократии «чуждый элемент» (des éléments intrus), чиновничью знать, которая связала свое благосостояние со службой деспоту, постепенно акклиматизировалась в Пелопоннесе и стала приобретать земельные владения, но ничего не говорит о прониарском характере, об экономической сущности этой прослойки[19]19
  Ibid., ρ. 211. Это тем более странно, что в других работах Закифинос уделил достаточное внимание проблеме иронии. См.: D. A. Zakythinos. Crise monétaire et crise économique à Byzance du XIIIe au XVe siècle.. Athènes, 1948, p. 50–65.


[Закрыть]. Не видит Закифинос также феодального характера церковного и монастырского землевладения, считая его каким-то совершенно фантастическим «родом национализации и социализации земли»[20]20
  Ibid., p. 195.


[Закрыть]. При этом греческий ученый считает все же возможным писать о «процессе феодализации», оговариваясь, правда, что термины «феодализм» и «феодал» применяются им не в их действительном значении, но ради удобства (dans une acception impropre mais commode)[21]21
  Ibid., p. 194, n. 2.


[Закрыть]. Неудивительно, что эта непоследовательность сразу же подверглась критике со стороны его рецензентов, в частности Лемерля и Лоньона, являющихся самыми настойчивыми противниками признания византийского феодализма, к которым ныне примкнул Рейбо[22]22
  M. P. Lemerle. Une province byzantine: Le Péloponnèse. Byz., 21, 1951, p. 352; J. Longnon. La renaissance de l'hellénisme dans le despotat de Morée. Journal des savants, 1954, juillet – septembre, p. 120; L.-P. Raybaud. Le gouvernement et l'administration centrale de l'empire byzantin sous les premiers Paléologues (1258–1354). Paris, 1968, p. 146 sq. См., в частности, сноску 3 на стр. 146, в которой Рейбо также критикует Закифиноса за его непоследовательность в вопросе о византийском феодализме.


[Закрыть]. Тем не менее обстоятельный труд греческого историка в силу своего главного достоинства – богатейшей насыщенности фактическим материалом – составил наряду с вышеуказанной искусствоведческой литературой ту историографическую основу, которая была необходима для написания данной книги[23]23
  К сожалению, нам оказалась недоступной работа: D. Sigalos. Σπάρτη καί ή Λακεδαίμων. Μεσαιωνική περίοδος. Τό δεσποτάτον του Μυστρά. Τη Άθήναι, 1962, 392 σελ. См. о ней: Bulletin analytique de bibliographie hellénique, t. XXIII, 1966, N 1690.


[Закрыть].

Итак, в настоящей работе делается попытка целостной характеристики как социально-экономического облика города, его внутренней истории, эволюции политических и общественно-экономических отношений, так и черт своеобразия его культуры. Следует особо отметить трудности, встающие перед каждым исследователем, берущимся изучать поздневизантийский город: ограниченность источников, фрагментарность их сведений, необходимость по крупицам собирать и анализировать материал из самых разнохарактерных источников, начиная с кратких сообщений хроник, литературных произведений, греческих актов, регест, эпиграфических и эпистолографических памятников и кончая данными археолого-искусствоведческих исследований и описаний путешественников. Это обстоятельство в значительной мере обусловило неполноту настоящей работы, не позволив поставить ряд вопросов, в частности вопрос о классовой борьбе в городе, омуницинальных институтах и т. д. Этим же объясняется известная гипотетичность отдельных выводов. Короче говоря, композиция работы и выбор тех аспектов, на которых концентрируется внимание, полностью определяются характером и количеством почерпнутых из источников сведений.

Что касается иллюстраций, сопровождающих это издание, то они выполнены со старых штедтеровских диапозитивов, хранящихся сейчас в Кабинете истории искусств Академии художеств СССР. Снимки были выполнены в свое время Ф. И. Шмитом и отражают состояние памятников Мистры начала этого столетия. Автор благодарит за помощь в отборе диапозитивов В. Д. Лихачеву и за напечатание снимков Д. П. Эрастова.

Автор считает своим долгом выразить признательность А. В. Банк, без помощи которой вряд ли была бы написана глава об искусстве и архитектуре Мистры, научному руководителю – Е. Э. Липшиц, а также всем коллегам по Группе всеобщей истории ЛО Института истории СССР АН СССР и по Ленинградской византийской группе за постоянное содействие в работе.

Раздел первый.
Политическая история Мистры

Глава I.
Возникновение Мистры

В исторической литературе возникновение Мистры рассматривается как типичный пример появления одного из так называемых «новых городов»[24]24
  См., например: М.Я. Сюзюмов. О роли закономерностей, факторов, тенденций и случайностей при переходе от рабовладельческого строя к феодальному в византийском городе. АДСВ, вып. 3, Свердловск, 1965, стр. 8; D. A. Zakythinos. Le despotat grec de Morée, IL Athènes, 1953, p. 169. О «новых городах» см.: E. Kirsten. Die byzantinische Stadt. Berichte zum XI. Intemationalen Byzantinisten-Kongrep, München, 1958, S, 19–48; D. A. Zakythinos. Le despotat, II, p. 147–180; V. Hrochоvâ. Byzantska mësta ve 13–15. stoleti. Prispëvek к sidelni topografii stredovékého Recka (=Acta universitatis Carolinae philosophica et historica monographia XX), Praha, 1967, passim; И. П. Медведев. Феномен трансурбанизации и его роль в становлении феодального византийского города. АДСВ, вып. 6, Свердловск, 1969, стр. 79–90.


[Закрыть]. При этом имеются в виду города, явившиеся результатом процесса урбанизации, наблюдавшегося в Византии в гораздо более раннюю эпоху, чем та, к которой относится возникновение Мистры, а именно в VII–X вв. Вследствие внешних причин (славянских вторжений, арабских завоеваний и т. п.) некоторые города, сохранившиеся от античности, вынуждены были переместиться в более безопасные места, где они, как правило, существовали уже под новым именем. С целью доказать преемственность этих «новых городов» от античных было высказано мнение, что они являлись в большинстве случаев обычным перенесением центра города в подгородное поселение[25]25
  М. Я. Сюзюмов. О роли закономерностей, стр. 8.


[Закрыть]. Нам кажется, что попытки «притянуть» Мистру к этому процессу и использовать в качестве примера ее преемственность от античной Спарты носят несколько искусственный характер. Между античной Спартой и Мистрой лежала длительная эпоха серьезных политических и социально-экономических, а также географических, топонимических и демографических изменений, имевших место в этом районе Византийской империи. Тем не менее вопрос о сходстве условий, в которых образовались «новые города» и Мистра, и об аналогичности факторов, способствовавших их появлению, представляется весьма интересным и требует специального рассмотрения.

Как свидетельствуют нарративные источники, в частности главный источник для начального периода Мистры – Морейская хроника в четырех версиях (греческой, французской, арагонской и итальянской), Мистра была основана в одну из трагичнейших эпох византийской истории. В то время как в 1204 г. столица империи была захвачена и разграблена крестоносцами, некоторые провинции, в частности Пелопоннес, оказали им сопротивление. Покорение крестоносцами Пелопоннеса происходило неравномерно. Равнинные области северо-западной пасти были вынуждены уступить завоевателям. В Андравиде жители встретили их даже с крестами и иконами[26]26
  The Chronicle of Morea. Ed. J. Schmitt. London, 1904, 1433–1436.


[Закрыть]. Правда, Андравида была расположена в долине и открыта со всех сторон, не имея для защиты ни башен, ни стен,[27]27
  Ibid., 1429.


[Закрыть] но и укрепленные города (Патры, Коринф, Аргос и др.) сдавались после первого же штурма[28]28
  Ibid., 1410–1422, 1444–1459 etc. См.: В. Hendrickx. Quelques problèmes à la conquête de la Morée par les Francs. Byzantina, IV, 1972t p. 373–388.


[Закрыть].

Однако в горных, юго-восточных, районах Пелопоннеса крестоносцы натолкнулись на серьезное сопротивление. «Когда греки внутри страны узнали о нашествии, то все: иконные, и пешие – собрались из Никли, Велигости и Лакедемонии. От горного хребта мелингов прибыли их пешие войска»[29]29
  έκ των ζυγών των Μελιγών ήλθαν τά πεζικά τους (Ibid., 1718, копенгагенская рукопись). Парижская рукопись 2898 дает другое чтение этого места: τον ζυγόν τοΰ Μελιγοΰ ήλθαν τά πλευτικά τους. Вероятно, строчка испорчена, потому что непостижимо, каким образом мелинги, жившие в горах Тайгета, могли иметь суда. Эврот, который при обычном уровне воды в некоторых местах достигает глубины немногим больше метра, не судоходен.


[Закрыть]. Битва произошла в Аркадии, близ местечка Капсикия. Несмотря на то что на стороне греков был значительный численный перевес (их армия насчитывала 4000 человек пеших и конных,[30]30
  The Chronicle of Morea, 1729.


[Закрыть] а франков было всего 700 человек)[31]31
  Ibid., 1731.


[Закрыть], франки выиграли битву. Если даже автор хроники сознательно не преувеличил этой разницы в численности войск (тенденция хрониста, принадлежавшего, вероятно, к придворным кругам Морейского княжества, изобразить греков в невыгодном для них свете хорошо известна),[32]32
  Кроме того, как часто наблюдают в средневековых хрониках, исчисляться могли только рыцари, а вспомогательная часть войска (оруженосцы и т. п.) не принималась в расчет. В таком случае реальное число франкского войска нужно по крайней мере увеличить втрое.


[Закрыть] то и тогда это поражение греков, впервые столкнувшихся с такого рода противником, вполне объяснимо. В своих легких одеждах, с луками в руках они вряд ли могли противостоять в открытом бою закованным в железо и вооруженным тяжелыми мечами и длинными копьями французским рыцарям. В одном месте хроники говорится, что «один франк на коне стоит 20 греков»[33]33
  The Chronicle of Morea, 4944.


[Закрыть]. Тем не менее выступление греков этих областей весьма показательно. Хронист пишет, что «это была единственная битва (имеется в виду встреча завоевателей в открытом бою, – И. М.), которую греки дали в эпоху подчинения Морей франками»[34]34
  Ibid., 1737–1738.


[Закрыть]. Далее сопротивление концентрируется в укрепленных городах района. Жители Лакедемонии, которая была в это время «крупным городом с башнями и стенами, построенными с применением извести»,[35]35
  Ibid. 2053–2054.


[Закрыть] укрепились с явным намерением не сдаваться. Пять дней город был окружен франками; день и ночь шло сражение. Из Никли франки привезли осадные машины и непрерывно бомбардировали город. Наконец, после того как башни были разрушены и многие из жителей убиты, город капитулировал при условии, что жители сохранят свои дома и свои привилегии[36]36
  Ibid., 2055–2060.


[Закрыть].

Но основным и постоянным очагом сопротивления стали области, населенные славянскими племенами, особенно горные районы Тайгета, где обитали мелингииезериты. Первые занимали западный склон Тайгета между Яницей и Зарнатой, а езериты – области, простиравшиеся к юго-востоку, в район античного Гелоса, до Ватики[37]37
  A. Bon. Le Péloponnèse byzantin jusqu'en 1204. Paris, 1951, p. 63*


[Закрыть]. Эти независимые и воинственные горные племена доставляли много беспокойства еще византийским властям, упорно сопротивляясь попыткам подчинить их[38]38
  D. A. Zakythinos. ΟΙ Σλάβοι έν Έλλάδι. Συμβολαί εις τήν ιστορίαν του Μεσαιωνικού Ελληνισμού. 'Αθήναι, 1945, σελ. 52–53; S. Кollgeas. Περί των Λίελιγκών του Ταυγέτου, Πραγμ. Άκαδ. Αθηνών, XV, JVs 3, 1950, 19 κ. έ.; Η. Ahrweiler. 1) Une inscription méconnue sur les Mélinques du Taygète. BCH, 86, 1962, p. 1–10; 2) Le Sébaste. Chef de groupes ethniques. Polychronion. Festschrift Franz Dôlger zum 75. Geburtstag. Heidelberg, 1966, p. 34–38.


[Закрыть]. Византийские авторы единодушны в выражении своей ненависти к ним. Житие св. Никона, например, описывает мелингов как племя, живущее разбоем и грабежом[39]39
  D. A. Zakythinos. Le despotat, II, p. 25.


[Закрыть]. Морейская хроника тоже характеризует мелингов как «высокомерных людей, не почитающих господина» (ανθρώπους άλαζονικους κι ού σέβονται αφέντην)[40]40
  The Chronicle of Morea, 2995.


[Закрыть]. Естественно, что и латинским завоевателям они оказали сильное сопротивление, укрепившись в неприступных горных твердынях. Прошло уже почти 50 лет со времени появления крестоносцев в Морее, а юго-восточная часть Пелопоннеса продолжала оставаться независимой. Ахейский князь Гийом II Виллардуэн принял решение построить систему укреплений и крепостей и таким образом блокировать горцев в их твердынях, закрыв выходы из ущелий, по которым они совершали набеги. Главным звеном в этой системе должна была стать Мистра. С помощью венецианских галер после трехлетней осады он заставил капитулировать Монемвасию,[41]41
  Ibid., 2905–2955.


[Закрыть] через которую императорский флот имел возможность оказывать помощь грекам Пелопоннеса, покорил горцев Парнона и после этого отправился со своими людьми в «славянские горы», т. е. на Тайгет[42]42
  Libro de los Fechos et conquistas del Principado de la Morea. Ed. A. Morel-Facio. Genève, 1885, § 214.


[Закрыть]. В греческой хронике, известной под названием Псевдо-Дорофея, сообщается, что князь Гийом, находясь в Лакедемонии, «созвал совет своих военачальников и спросил их, какая местность нравится им для постройки сильной и надежной крепости». Они посоветовали ему строить на вершине горы, которая находится в двух милях от Лакедемонии, ибо «нет другого места лучше и надежнее, чем это»[43]43
  Pseudo-Dorotheos, p. 235. Мы пользовались изданием: Βιβλίον Ιστορικόν κύριου Δωροθέου. Βενετία, 1814. Подробнее см.: Th. Preger. Die Chronik vom Jahre 1570 («Dorotheos» von Monembasia und Manuel Malaxos). BZ, 11, 1902, S. 4–15; D. Russo. Cronica delà 1570. Studii istorice greco-romane, I, 1939, p. 51–100; G. Moravcsik. Byzantinoturcica, I, S. 412–414; R.-J. Lоenertz. Byzantina et franco-graeca. Roma, 1970, p. 26–31; Й. H. Лебедева. Поздние греческие хроники и их русские и восточные переводы. Палест. сборник, вып. 18 (81), Л., 1968.


[Закрыть]. В Морейской хронике это сообщение несколько варьируется. В ней говорится, что на совете в Лакедемонии военачальники, ссылаясь на усталость после трехлетней кампании, советовали князю распустить вассалов по домам, а самому с двором остаться в Лакедемонии и провести в ней зиму[44]44
  The Chronicle of Morea, 2971–2978.


[Закрыть]. Гийом согласился с этим, а весной направился вместе со свитой в окрестности Монемвасии, Гелоса, Пассавы и в соседние области[45]45
  Ibid. 2981–2984.


[Закрыть]. Во время этой поездки он и встретил «странный холм, часть горы (Тайгета), расположенный выше Лакедемонии, на расстоянии чуть больше МИЛИ от нее» (βουνιν παράξενον, άπόκομμαν εις όρον άνωθεν Λακεδαιμόνιας κανένα μίλι πλέον)[46]46
  Ibid., 2985–2987.


[Закрыть]. Этот скалистый холм высотою 634 м находится в 5 км к западу от Спарты, возвышаясь у самого входа в Лангаду, одно из нескольких рассекающих Тайгет поперечных ущелий, соединяющее Лаконику с Мессенией, – единственный путь, по которому горцы могли совершать массовые набеги. Построенная на этом холме крепость контролировала бы не только это ущелье, но и весь бассейн Эврота. Таким образом, в стратегическом и тактическом отношениях место для постройки крепости было безукоризненным[47]47
  Миллер удивляется, как древние спартанцы могли пренебречь такой выгодной позицией (W. Miller. The Latins in the Levant (1204–1566). London, 1908, p. 100). Думается, что у последних не возникало такой необходимости. Помимо того, что спартанцы считали унизительным скрываться в укрытиях (вспомним их знаменитое изречение: «Лишь тот город не лишен укреплений, который окружен мужами, а не кирпичами», см.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания, т. I, М., 1961, стр. 68), они, если не ошибаемся, вообще не вели оборонительных войн. Если и возникала иногда необходимость защиты, то ею служили, как известно, храбрость жителей Спарты, некоторые укрепления на главных подходах и замкнутость страны. Только во время тирании Набиса (192 г. до н. э.) город получил крепостную стену. О внешнеполитической доктрине спартанцев см., например: J. Hahn. Aspekte der spartanischen Aufenpolitik im 5 Jh. Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae, 17 (3–4), 1969, p. 285–297; cf. H.-J. Diesner. Kriege des Altertums. Griechenland und Rom im Kampf um den Mittelmeerraum. Berlin, 1971, S. 13 f.


[Закрыть]. Оценив это обстоятельство, Гийом отдал распоряжение построить крепость, которую назвал Мизитрой[48]48
  Pseudo-Dorotheos, p. 235.


[Закрыть].

В хронике Псевдо-Дорофея рисуется широкая картина строительства. Были подвезены все необходимые материалы: известь, камень, лес, различное оборудование[49]49
  Ibid.


[Закрыть]. Очевидно, основную массу строительных материалов составили развалины античной Спарты и византийской Лакедемонии, как это наблюдалось постоянно и позднее. Французский путешественник Ла Гилетьер писал в XVII в., что, несмотря на обилие превосходного мрамора в карьерах Лаконики, мистриоты предпочитают использовать для своих построек мрамор античных руин, ибо, «не прилагая труда, его достаточно находят в этих развалинах»[50]50
  La Guilletière. Lacédémone ancienne et nouvelle. Paris, 1676, p. 398–399.


[Закрыть]. Результат строительства источники оценивают как «нечто возвышенное и красивейшее» (τό υψηλόν καί ευμορφότατον),[51]51
  Pseudo-Dorotheos, p. 235.


[Закрыть] как «блестящий замок и большую крепость» (λαμπρόν κάστρον και μέγα δυναμάριν)[52]52
  The Chronicle of Morea, 2991.


[Закрыть]. Эти оценки относятся, очевидно, к самой первой и самой значительной франкской постройке – крепости, которая расположилась на всей вершине холма, имеющей форму плато с легким наклоном к югу. Кольцо мощных крепостных стен окаймляло плато. Северо-западная часть крепости занята замком с донжоном, который был окружен собственным крепостным валом[53]53
  M. G. Sоtiriоu. Mistra. Une ville byzantine morte. Athènes, 1935, p. 67.


[Закрыть]. Здесь была резиденция франкского князя. В первом дворе вдоль стены располагались жилища рыцарей[54]54
  См. план крепости и описание в кн.: A. Struck. Mistra, eine mittelalterliche Ruinenstadt. Wien und Leipzig, 1910, s. 141. Во время раскопок в 1827 г. здесь были обнаружены доспехи французских рыцарей: панцирь, шлем с забралом, кольчуга, поножи и т. д. См.: J. А. Вuсhоn. Recherches historiques sur la principauté française de Morée, I. Paris, 1843, p. LV.


[Закрыть]. На южной границе возвышалась круглая башня, с которой велось наблюдение за долиной и отрогами Тайгета, где обитали мелинги. Важнейшей проблемой оставалось водоснабжение. В различных местах скалы и в подземелье донжона были оборудованы специальные резервуары для приема дождевой воды – деталь, которая стала характерной для архитектуры Мистры. Из-за отсутствия в Мистре водопровода, доставлявшего воду какого-нибудь источника во дворцы и другие сооружения (для бытовых нужд или на случай осады), использовалась дождевая вода, собираемая в резервуары при помощи протоков, соединявших крышу здания с подвалом[55]55
  A. Orlandos. Τα παλάτια xa't τά σπίτια του Μυστοα. ΑΒΜΕ, III, 1937, σελ. 24.


[Закрыть]. Принципы фортификации, применявшиеся при возведении крепости, были типичными для подобного рода сооружений – франкских замков на Леванте[56]56
  Cp.: I. R. Traquair. Mediaval fortresses. Annual of the British School at Athens, XII, 1905–1906, p. 259–276; XIII, 1906–1907, p. 268–281; A. Bon. Forteresses médiévales de la Grèce centrale. BCH, 61, 1937; R. Fedden – J. Thomson. Crusader Castles. London, 1957; A. Kriesis. Greek town building. Athens, 1965, p. 150; J. Th. Sphekopulos. Τα μεσαιωνίτά κάστρα του Μορηά. Άδήναι, 1968; T. S. Воаse. Castles and Churches of the crusading Kingdom. New York – Toronto, 1967 (с превосходными цветными фотографиями Ричарда Клива. О крестоносных замках см. стр. 41–84). Ср. также: N. Moutsopoulos – G. Dimitrokallis. Bibliograpnie principale des châteauxforts de la Grèce. Annales techniques, 37, Fasc. 500, p. 145–148; A. Rihaоui. The Krak of the Knights. Damascus, 1963; D. V. Vayakakis. Les forteresses et les tours les plus considérables de Laconie, de Pépoque de la domination franque jusqu'à nos jours. Actes de la VIIIe Réunion scientifique de l'Institut international des châteaux historiques. Athènes, 1970, p. 107–126.


[Закрыть] Однако строителями были, судя по хронике Псевдо-Дорофея, мастера и подмастерья (μαστόροι και υπουργοί), рекрутировавшиеся из местного лаконийского населения[57]57
  Pseudo-Dorotheos, p. 235.


[Закрыть].

Спрашивается, можно ли считать постройку крепости годом основания Мистры? Начиная с Мелетия, который назвал Мистру новым творением князя Гийома (ό Μιζηθρας είναι κτίσμα νέον του Πρίγκιπου),[58]58
  Μελετίου Γεωγραφία παλαιά λαί νέα, τόμος Β', Έν 3ενετία, 1807, σελ. 416.


[Закрыть] принято считать годом основания Мистры 1249 год[59]59
  См., например: A. Struck. Mistra, S. 84; K. Andrews. Castels of Morea. Prinnceton, 1953 (Gennadeion Monographis, 4), p. 251; H. Schaal. Die Insel des Pelops. Streifzüge durch Landschaft und Geschichte Südgriechen-lands, Bremen, 1943, S. 85; V. Hrоchоvâ. Byzantskâ mësta ve 13–15. stoleti, p. 63.


[Закрыть]. Но для этого нужно доказать, что этот холм и местность до прихода франков были совершенно пустынны, а с их приходом стали усиленно заселяться. Между тем в епископальном листе митрополии Лакедемонии (Κόνδιξ ιερός της άγιωτάτης μητροπόλεως Λακεδαιμόνιας), составленном архиепископом Ананией и опубликованном Бюшоном, говорится, что «во времена распространения власти римских цезарей плачевное состояние и недостаток людей повергли спартиатов в страх; в качестве убежища они построили этот город. С приходом цезарей знатные и богатые сбежали, а бедные были обращены в рабство. Позднее город был восстановлен его гражданами»[60]60
  A. Buchоn. Recherches historiques, I, p. LXXVII–LXXX.


[Закрыть]. Таким образом, Анания полагал, что Мистра существовала с римских времен, но не привел в подтверждение никаких доказательств. Видимо, ему была неизвестна даже Морейская хроника, хотя он знал, что местная традиция приписывает основание города морейскому князю Гийому II Виллардуэну, но считал это мнение ошибочным. Согласно Сотириу, холм был совершенно пустынен вплоть до середины XIII в. г но Орландос считает, что ненаселенной была только верхушка холма, что у его подножия уже с XII в. существовал монастырь св. Димитрия[61]61
  M. G. Sоtiriоu. Mistra, p. A. Orlandos. Tà παλάτια χαί τά ια τοΰ Μυστρά, σελ. 6.


[Закрыть]. Как бы то ни было, нужно признать, что задолго до франков на месте Мистры уже было какое-то поселение. Существование монастырей, в частности, предполагает наличие определенных хозяйств вокруг них. Разумеется, ни о каком поселении городского типа говорить не приходится, но и за весь 14-летний франкский период Мистры (в 1249 г. крепость заложена и в 1262 г. перешла в руки греков) города тоже не возникло. На основании археологических исследований можно заключить, что, кроме крепости на вершине и нескольких построек (порой весьма значительных, как например некоторые части дворцового квартала, окончательно сформировавшегося уже при византийцах), от франкского господства ничего не осталось. Правда, в 1730 г. жители Мистры заверяли Фурмона (французского археолога, посланного на Восток Людовиком XV, чтобы собрать византийские рукописи), что князь Гийом начал укреплять их город с намерением привлечь жителей Лакедемонии,[62]62
  J. P. Fаllmerаyer. Geschichte der Halbinsel Morea, II. Stuttgart, 1836, S. 290.


[Закрыть] но все заставляет думать, что какого-либо значительного заселения холма во франкский период не произошло. Косвенным доказательством является молчание источников, да это и понятно, ибо здесь более чем где бы та ни было местное население сопротивлялось завоевателям и о сотрудничестве между ними не могло быть и речи.

Поворотным моментом в истории Мистры является 1262 год, когда Гийом II вынужден был, отсидев три года в императорской тюрьме в результате поражения при Пелагонии в 1259 г., отдать за свое освобождение Монемвасию, Майну и «прекрасную крепость Мизитру»[63]63
  The Chronicle of Morea, 4331. Сведения о переданных Гийомом императору Михаилу VIII Палеологу территориях весьма различны. Греческая и французская версии Морейской хроники упоминают только о Монемвасии, Майне и Мизитре; арагонская включает еще Коринф (§ 297, 308); Пахимер добавляет к числу трех крепостей Гераки и всю область вокруг Гистерны и говорит, что стороны не договорились окончательно об Анаплионе и Аргосе (Άνάπλιον δέ mal 'Άργος έν άμφιβόλοις έτίθει): G. Pachymeris de Michaele et Andronico Paleologis libri XIII, 1, Bonnae, 1835, p. 87. Согласно Никифору Григоре, «князь отдал императору из пелопоннесских городов три наилучших – Монемвасию, Майну около Левктров (видимо, это ошибка, ибо Майна и Левктры – в разных районах, – И. M.) и третью – Спарту, находящуюся в Лаконике», т. е. Мистру (Nicephori Gregorae Byzantina Historia, I, 4, Bonnae, 1829, p. 79).


[Закрыть]. Правда, осуществление этого плана натолкнулось на сопротивление герцога Афинского, который прекрасно понимал, что «если император овладеет этими тремя крепостями, то усилится настолько, что сможет послать туда сухопутное и морское войско, выгнать франков из Мореи и занять ее»[64]64
  The Chronicle of Morea, 4380–4384.


[Закрыть]. Поэтому он заявил на собрании (τό παρλαμα, у. 4432 sq.) своих вассалов в Никли (так называемом дамском парламенте),[65]65
  На нем присутствовали почти одни жены рыцарей, погибших в битве при Пелагонии или сидевших вместе с князем в императорской тюрьме. См.: Terrier de Lоrау. Un parlement de dames au XIIIe siècle. Académie des Sciences, Belles-Lettres et Arts de Besancon, 1880, p. 205–211; Dôlger. Regesten, n. 1896; H. Ahrweiler. Byzance et la Mer. Paris, 1966, p. 353.


[Закрыть] что лучше если умрет один князь, чем позволить, чтобы и остальные франки Морей потеряли свои наследственные владения (τά γονικά), заработанные трудами их отцов[66]66
  The Chronicle of Morea, 4485–4487.


[Закрыть]. Однако, когда ему стали доказывать, что, поскольку Монемвасия завоевана самим князем, Майна и Мизитра были построены тоже им самим, было бы несправедливо, чтобы он и его люди умерли в тюрьме,[67]67
  Ibid., 4460–4464.


[Закрыть] герцог Афинский вынужден был согласиться. Мистра была первой передана грекам[68]68
  Ibid., 4500.


[Закрыть]. Правда, соглашаясь на условия, которые предложил император, князь Гийом, как сообщает хронист, всегда питал заднюю мысль «использовать все способы и уловки, чтобы вернуть владения, которые он отдал»[69]69
  Ibid., 4353–4354.


[Закрыть]. Поэтому, несмотря на клятвы, данные императору, несмотря на то, что он стал крестным отцом императорского сына, князь Гийом по прибытии в Морею сразу же собрал своих рыцарей и направился в Лакедемонию[70]70
  Ibid., 4520.


[Закрыть].

В описании хрониста перед нами встает живая картина: с высоты укреплений Мистры греки с тревогой наблюдают за приближающейся армией морейского князя[71]71
  Ibid., 4531–4533.


[Закрыть]. Одновременно ведутся переговоры с мелингами. Последние охотно вступили в соглашении с греками Мистры и «поклялись оставить франков и встать на сторону императора». Начинается длинный ряд войн за установлении гегемонии над Пелопоннесом.

С переходом Мистры в руки греков заканчивается, собственна говоря, предыстория города, ибо только с этого времени Мистра становится городом в полном смысле слова. Начинается массовой заселение холма, о чем красноречиво говорят источники. Из Византии прибыло сильное и многочисленное войско: сперва с Макриносом 1500 турецких наемников и около 2000 азиатских греческих воинов,[72]72
  Ibid., 4554–4555. Об экспедиции Макриноса в Пелопоннес см.: H. Ahrweiler. Byzance et la Mer, p. 351 sq.


[Закрыть] а затем еще 1000 человек с родным братом императора севастократором Константином, причем это был цвет греческой знати (τό άνθος της Ρωμανίας)[73]73
  The Chronicle of Morea, 4641.


[Закрыть]. Но самым важным сообщением является то, что, когда Гийом II Виллардуэн, вернувшись с помощью от Карла Анжуйского, решил возвратить себе Мистру и прибыл для этого в Лакедемонию, он узнал, что· «большая часть греческих жителей этого города перешла со своими семьями в крепость Мистру» (Ρωμαίοι γάρ οί πλεώτεροι της χώρας γάρ έκείνης έδιέβησαν συμφαμελοι στοδ Μεζιθρά τό κάστρον)[74]74
  Ibid., 5606–5607; Livre de la Conqueste de la princée de Г Amorce, Ed. J, Longnon. Paris, 1911, p. 189.


[Закрыть]. Следует также отметить, что население Мистры образовалось не только из жителей Лакедемонии, как это обычно подчеркивается, но и окрестных деревень (από τοδ κάστρου τό λαόν, τους τοπικούς έκείνοος)[75]75
  The Chronicle of Morea, 5609.


[Закрыть]. Бегство жителей Лаконии в Мистру приняло, таким образом, форму συνοικισμός, заселения. По выражению Канеллопулоса, город возник автоматически, в один час[76]76
  P. Kanellopoulos. Mistra, das byzantinische Pompeji. München, 1962, S. 14.


[Закрыть]. Штрук, специально исследовавший первоначальную застройку холма, говорит, что она носила характер поспешного, вынужденного строительства. В группах домов не было порядка, улицы формировались по направлению старых горных тропинок[77]77
  A. Struck. Mistra, S. 143.


[Закрыть]. Цитадель города стала резиденцией императорского наместника и местом размещения гарнизона; дома же византийской знати группировались вокруг дворцового квартала, образуя верхний город, в то время как основная масса жителей расселилась на двух нижних третях холма, образовав нижний город. Таким образом, закладывались основы архитектурного облика города, который полностью сформируется позднее.

Значительный интерес представляет вопрос о происхождении названия города, породивший большую филологическую дискуссию. Греческий лингвист Хаджидакис показал, что оно произошло от названия Μυζήθρας путем сокращения безударной гласной η, благодаря чему Μυζήθρας превратилось в Μυσθρας или Μύστες[78]78
  G. N. Chatzidakis. Μυζήθρα – Μυζήθρας – Μυσχράς. BB, II, 1895, стр. 76.


[Закрыть]. Тщательное лингвистическое исследование Хаджидакиса, казалось бы, не позволяло сомневаться в его выводах, которые подтверждаются рядом аналогичных работ. Однако уже через некоторое время возникло сомнение, действительно ли Μιστράς произошло от Μίζίθρα. В работе Камбуроглу была высказана гипотеза о происхождении Μιστρας или от μυστρί, или от арабского μίσρ, что означает «город»[79]79
  D. G. Kambourоglоu. Τοπωνυμιχά παράδοξα. 'Αθήνα, 1920, 29 έξ.


[Закрыть]. С этой версией арабского происхождения названия «Мистра» согласился и Симеонидис, автор последней работы на эту тему, однако он выводит это название не от μί'σρ, а от арабского μίτζρα – «ручей», полагая, что позднее это слово, ставшее топонимом, дало название и холму, и считая, что оно не имеет отношения к эпониму Μυζήθρας[80]80
  Ch. P. Symeonides. Μυστράς. Πελοποννησιαχά, τόμος ΣΤ' 1963/68. Αθήναι, 1968, σελ. 96, 101. При этом Симеонидис допускает ошибку, утверждая, что только в XVIII в. название Μυστράς появляется в его теперешней форме (Ibid., σελ. 95), так как оно в форме Mistra воспроизводится уже в итальянской версии Морейской хроники и в хронике Марино Санудо. См.: С. Ноpf. Chroniques gréco-romanes inédites. Berlin, 1873, p. 108, 116, 447.


[Закрыть]. Нам эти последние этимологии кажутся слишком сложными, чтобы быть правдоподобными или по крайней мере бесспорными.

Но откуда появилось само название «Мизитра» или «Мизистра»? Народная традиция связывает его с наименованием определенного сорта сыра – козьего. Ла Гилетьер писал, что Мизистра – это название горы и ручья, на которых расположен город. «Так как скалы и берега вокруг переполнены стадами коз и так как из молока этих животных там делают прекрасные сыры, называемые в простонародье Мизитрой, то большинство жителей говорили мне, что отсюда и произошло это современное наименование»[81]81
  La Guilletière. Lacédémone ancienne et nouvelle, p. 380. О технологии изготовления этого сорта сыра см.: G. В. Kavadias. Les saracatsans de Grèce. Paris, 1965, p. 110–111.


[Закрыть].

Эту этимологию, показавшуюся Ла Гилетьеру смешной, не приняли сначала и исследователи. Дюканж считал наоборот: из названия местности – Μυζήθρας – было выведено и название сыра – μυζήθρα,[82]82
  В своем греческом словаре под словом μηζύθρα Дюканж пишет: «caseus laconicus Misithraeus, nam et hodie Lacedaemon Misithra appellatur». См.: Du Cange. Glossarium ad Scriptores mediae et infimae graecitatis. Lyon, 1688, p. 992. Cp. аналогичное мнение Крумбахера (BZ, II, 1893, S. 307).


[Закрыть] а греческий автор Каппотос вообще утверждал, что название города Μυζήθρας, не имея ничего общего с названием сыра μυζήθρα, является искажением французских слов maison du trône и означает местонахождение столицы Морейского княжества[83]83
  A. Kappotos. Μονογραφία περί τής πόλεως Μυστρα. Kalamata, 1880, ρ. 4І.


[Закрыть]. Ошибочность последнего мнения очевидна. Хаджидакис правильно заметил, что «кажется совершенно невероятным такое законченное превращение наименования за столь короткое время от постройки крепости в 1249 г. до написания Морейской хроники, в которой и присутствует в разных вариантах наименование Μυζήθρας[84]84
  G. N. Chatsidakis. Μυζήθρα – Μυζήθρας – Μυστράς, p. 65, Однако следующий аргумент Хаджидакиса против концепции Каппотоса сам по себе кажется нам неприемлемым. Он говорит, что «против этой этимологии вопиет (βοά) и история, которая упоминает о местопребывании франкских правителей в Андравиде и Кларенде Элиды, но не в Мпзистре Лакедемонии», и аргументирует это тем, что в Андравиде находились могилы отца и брата Гийома II и что именно в Элиде франкские князья имели непосредственные владения (р. 66). Нам не встречались сведения о том, что после постройки Мистры двор морейского князя продолжал оставаться в Андравиде или Кларенце. Наоборот, те цели, для осуществления которых строилась Мистра, события, развернувшиеся вслед за этим, предполагают местонахождение этого двора именно в Мистрe. Арагонская версия сообщает, что, когда весть о битве при Пел агонии достигла Мистры, весь двор (т. е. княгиня и другие знатные дамы – жены баронов и рыцарей) находился во дворце Лакедемонии (Libro de los Fechos, § 291). Там же его нашел и герцог Афинский, вернувшийся из Франции (Ibid., § 294). Думается, что под именем Лакедемонии здесь выступает именно Мистра, ибо маловероятно, чтобы в это опасное время двор находился в разрушенной Лакедемонии. В арагонской версии вообще часто называется Лакедемония вместо Мистры. Например, она неоднократно упоминается как местонахождение императорского правителя (capitan del emperador), в то время как ясно, что имеется в виду Мистра (§ 439, 446, 473, 609, 641, 653). Кроме того, именно вновь построенные крепости явились частными владениями Гийома II Виллардуэна.


[Закрыть]. Опубликованная Шмиттом копенгагенская рукопись Морейской хроники сообщает, что князь Гийом назвал крепость Мизистрой, потому что το έκραζαν ούτως[85]85
  The Chronicle of Могеа, 2990. Парижская рукопись дает другую трактовку этого места:. ούτως αί τό λέγουν, «т. е. крепость и сейчас так называется» (ibid.). Хаджидакис не обратил внимания на эту трактовку, а между тем она не дает оснований для тех выводов, которые он делает, исходя из копенгагенской рукописи, и еще не ясно, которая из двух трактовок правдивее.


[Закрыть]. Фраза достаточно неясная и даже неудобная для перевода. Что означает слово то? Холм, который раньте назывался Мизистрой? Хаджидакис считает, что это было именно так, ибо мотивировка не могла бы иметь никакого смысла, если бы она не относилась к холму. Следовательно, заключает он, и наименование крепости не могло быть западноевропейским, французским[86]86
  G. N. Ghatzidakis. Μυζήθρα – Μυζήθρας – Μυστρας, ρ. 66.


[Закрыть]. Фальмерайер тоже убежден, что никогда бы французскому феодалу не пришло в голову наименование Мизитра[87]87
  J. Ρ. Fallmerayer. Geschichte der Halbinsel Могеа, II, S. 289.


[Закрыть]. Однако в соответствии со своей чересчур тенденциозной и скомпрометировавшей его «славянской теорией» он и в отношении Пелопоннеса утверждает, что с приходом славян на полуострове «многое, да почти все стало новым», делая такой вывод на основании сравнения морейских местных названий со старогреческими[88]88
  Ibid., S. 287.


[Закрыть]. В частности, он полагал, что и наименование Мизитра или Мизистра, слог стра которого есть общее окончание славянских собственных или нарицательных имен, как и слоги ова, ица, аст, ост, совершенно противоречит природе греческого языка и является славянским по происхождению[89]89
  Ibid., S. 292–293.


[Закрыть]. Работы лингвистов опровергают эти выводы Фальмерайера и сторонников славянского происхождения этого названия[90]90
  К. Гопф тоже, по-видимому, считал это название славянским, а не греческим (см.: W. Miller. The Latins in the Levant, p. 100, n. 1).


[Закрыть]. Исследуя этимологию слова μυζήθρα (сорт сыра в Греции), Кораис показал возможность его происхождения от слова μύζω – сосать, а Мейер (G. Меуег) – от слова ζυμόω – квасить, полагая, что ζυμήθρα – это перевернутое μυζήθρα. Продолжая их исследование, Хаджидакис проследил органическое развитие μυζήθρα (сорт сыра) в μυζήθρας (название изготовителя и продавца этой мизитры), причем это профессиональное имя могло, очевидно, стать собственным Μυζήθρας[91]91
  G. N. Ghatzidakis. Μυζήθρα – Μυζήθρας – Μυστρας, ρ. 58–59, 75.


[Закрыть]. Постепенно местность получила название по имени ее владельца.