Текст книги "Там леший бродит 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Я не ответил и продолжил внимательно смотреть на Крачуна. Тот поджал губы и продолжил:

– Но они стали насмехаться надо мной. Вместо того чтобы отогреть беззащитного человека, эти люди вознамерились забрать у меня последнее. А тот, кто сам замыслил недоброе, тот недоброе и получит. Всё справедливо, – ещё один небрежный толчок, и очередной всадник вместе с лошадью разлетелся на куски. – Согласен со мной, Белояр? – тёмные глаза Крачуна опасно сощурились.

– Согласен, – глухо отозвался я, чем определённо порадовал старика. Вот только я его радости не разделял.

– А чего тогда хмуришься? – поинтересовался Крачун, подходя ближе. Он всё так же передвигался неспешным шагом и не проваливался в снег.

– Из-за призванной тобой пурги едва не погибли дети, – я указал себе за спину, где остались деревни. – Они играли на улице, когда налетела буря.

Но услышанное никак не повлияло на моего собеседника. Не изменившись в лице, он развёл руками.

– Сильный ветер ломает неокрепшие деревца, тебе ли не знать?

Я шагнул ему навстречу и сурово глянул сверху вниз.

– Мы говорим о человеческих жизнях!

Крачун пожал плечами и опрокинул ещё одного всадника.

– Чем эти жизни отличаются от тех, про которые ты говоришь? – спросил он, глядя на стремительно застывающую кровь. – И те, и те человеческие. Вот только одних ты не жалеешь, а за другие трясёшься.

– Дети невинны! – я сжал кулаки и оскалил клыки. – В отличие от печенегов, они не желают никому зла.

– Эти печенеги, когда были детьми, тоже не желали, – очередной кочевник превратился в осколки. Двигаясь навстречу мне, Крачун опрокидывал одного печенега за другим, даже не глядя на то, что от них остаётся. Он смотрел только мне в глаза. – Что есть человеческая жизнь? Миг. Песчинка. Снежинка. Одна среди многих…

– Но это не дает тебе право отнимать её по одной лишь прихоти!

– Я не отнял бы ни одной, коли получил бы то, что хотел, – Крачун оставался невозмутим. Он выглядел столь же холодным, как лёд, в который этот старик обратил некогда живых людей. – Ежели один человек решил, что может убить другого, – он понизил голос до зловещего шёпота, – выходит, что он и сам должен готовиться к тому, чтобы быть убитым. Подняв оружие на обычного старика, эти воины и не думали о собственной смерти. А она их настигла. Помнится, мы с тобой о том уже говорили.

– Сейчас речь не о том. Дети…

Крачун фыркнул.

– Ежели они тебя так заботят, то знай, у меня и в мыслях не было вредить им. Я даже не знал, что они на пути пурги.

– А коли бы знал? – подойдя к собеседнику, я угрожающе навис над ним, глядя в тёмные, ничего не выражающие глаза. Несмотря на то, что старик не проронил больше ни слова, его ответ был предельно ясен.

Крачун холодно улыбнулся мне, ударил посохом по снегу и исчез в ворохе колких льдинок.

5. Потеря

Домой я вернулся хмурый и задумчивый. Седогривый поджидал меня, сидя на вылезшем из-под земли корне гигантской билобы. Волколак разглядывал тающие на ладони снежинки, но быстро сжал пальцы кулак, едва смекнул, что больше не один.

– Ну что? – он поднял на меня вечно суровый взгляд.

Неподготовленному человеку могло бы показаться, что он когда-то серьёзно задолжал Седогривому и теперь тот явился взыскать долг. Но на самом деле мужчина смотрел так всегда и на всех, даже на тех, кого вообще видел впервые. Я успел к такому привыкнуть и не придал значения ни выражению глаз, ни свирепой гримасе на лице собеседника.

– Есть две новости, – сообщил я волколаку, присаживаясь на соседний корень, который услужливо выбрался из-под земли. Он был теплый, даже несмотря на зимнюю стужу. – Хорошая и плохая. С какой начать?

– А какая разница? – не понял Седогривый. – Ты же всё равно обе расскажешь. Хотя, – он шумно втянул носом стылый воздух, – об одной я уже догадываюсь. От тебя разит Подземным миром.

– Не то, чтобы от меня, – я машинально провёл ладонями по плащу, словно стряхивая несуществующую пыль. – Скорее от того, с кем мне пришлось общаться.

– Ясно. Кр-р-рачун явился, – пренебрежительно прорычал Седогривый и сплюнул на снег. – Ты же вроде первую зиму встречаешь, да? Не виделся с ним прежде?

Я покачала головой, пытаясь отыскать в памяти Белоярского леса хоть что-то о старике в белой шубе. Но всё, что мне удалось найти, это лишь образы белого снега, вьюги и лютого мороза. Крачун не мешал и не помогал лесу, поэтому был тому абсолютно безразличен. Но останется ли всё, как прежде?..

– Мне этот дед никогда не нравился, – продолжил ворчать волколак, и тут я был с ним целиком и полностью согласен, что случалось крайне редко. Но удержаться от колкости всё же не смог.

– А тебе когда-то кто-то нравился? – мои губы тронула лёгкая ухмылка.

– Нет, – без малейших раздумий и совершенно серьёзно ответил Седогривый.

– И почему я не удивлён?

Волколак оставил мой риторический вопрос без внимания и вернулся к изначальной теме:

– Судя по твоей роже, – он глянул на меня исподлобья, – с Крачуном вы ладите скверно. Значит, встреча с ним – это та самая плохая новость. А что с хорошей?

– Глядя на тебя, мне думается, что хорошая она, пожалуй, только для меня и для люда из деревень, – признался я.

– Печенегов больше нет, – Седогривый не спрашивал, а утверждал. В его глазах промелькнула тень разочарования: волколак ждал охоты, но не получил её. Впрочем, вскоре он мрачно усмехнулся. – И чем кочевники Крачуну не угодили?

– Не проявили учтивости к его почтенному возрасту. – Вкратце описал я случившееся. – Отчего стали ледяными истуканами.

– В духе старика, – кивнул волколак и поднялся на ноги. – Ладно. Что сделано, то сделано. Пойду делами заниматься. – Не прощаясь, он побрёл прочь.

– Седогривый, – окликнул я мужчину.

– М? – тот не замедлил шага, но всё же глянул на меня вполоборота.

– Как думаешь, может Крачун лесу навредить?

– Только если повод дашь, – небрежно бросил волколак, отвернулся и ускорил шаг.

Я ещё немного посидел на корне, задумчиво глядя вслед гостю, после чего поднялся на ноги. Повинуясь моей воле, корни тут же зарылись сначала в снег, а потом ушли и обратно под землю. Нечего им долго на морозе торчать.

Дверь дома-дерева открылась, и из-за неё показалась Забава. Выглядела она смурной и погружённой в свои мысли. Прямо как и я сам. Вот только причины у наших схожих состояний были разные. О своих мыслях я знал, а вот что терзало лешачиху ещё предстояло выяснить. Для начала я предположил наиболее очевидный расклад:

– Ягишна обидела?

– Что? – Забава подняла на меня глаза и часто заморгала. Девушка настолько задумалась, что попросту не замечала ничего и никого вокруг. – А, нет, – она улыбнулась и тряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам тёплыми волнами зрелой пшеницы. – Просто в ушах что-то гудит, а что – не пойму.

Ощущение для меня было знакомым.

– На что похож звук? – я приблизился к лешачихе.

– Как будто пчела, – она нахмурила лоб. – Хотя нет, скорее шмель!

– Это «бз-з-з» неспроста, – многозначительно поднял я указательный палец. – Тебя зовут.

– Куда? – непонимающе захлопала она длиннющими ресницами.

Я пожал плечами.

– Тебе лучше знать. Скорее всего, на окраину Валдайского леса.

– А кто зовёт? – продолжала допытываться Забава, старательно хмуря лоб и пытаясь одновременно слушать и зов, и меня. Получалось у нее, судя по выражению лица, так себе. Но это пока. Опыт – дело наживное.

– Думаю, что люди. – Теперь уже и мне слышалась песнь Валдайского леса, в которую вплетался не слишком назойливый гул. – Понадобилось им что-то в твоём лесу, вот и кличут его хозяйку.

– Поняла, – с готовностью кивнула лешачиха и уставилась на меня. – А делать-то что?

– Пойдём, поглядим, – я взял девушку за руку и шагнул вместе с ней через оба леса сразу.

Вышли мы специально чуть в стороне от источника зова. Я сразу услышал, как тревожно переговариваются люди. Забава тоже обладала обострённым чутьём, так что первой пошла на звук и потянула меня за собой. Но я выпустил её ладонь. Остановившись, лешачиха недоумённо уставилась на меня.

– Давай сама, – ободряюще улыбнулся я. – У тебя получится.

Забава хотела поспорить, но потом согласно кивнула и пошла к людям. Бойкая девица – побыстрее меня освоится. Но проследить всё равно надобно. Обратившись небольшой птичкой поползнем, я полетел следом и, обогнав бывшую царевну, уселся на ближайшую к просящим ветку молодой берёзки.

Людей было шестеро. Мужчины и женщины разного возраста. Они, как и полагается, принесли подношение в накрытой белой тканью корзинке и теперь негромко перешёптывались, вглядываясь в лесную чащу. Среди собравшихся я увидел несколько знакомых лиц – этих я как-то поучал просить у помощи у лешачихи Валдайского леса. Запомнили, стало быть. Это хорошо.

Вот только где Забава? Здесь идти-то всего ничего, а для лешего расстояние и вовсе незначительное. Не успел я так подумать, как лешачиха явилась, причем, весьма эффектно. Снег и поднявшиеся из-под него листья закружились, и из них вышла новая хозяйка Валдайского леса.

Люди отступили на несколько шагов и теперь во все глаза таращились на лешачиху. Судя по всему, женщину-лешего они видели впервые в жизни. К тому же, как ни крути, а Забава была хороша собой, и перерождение лишь усилило её природную красоту. Мужики вон аж рты пооткрывали, на неё глядючи.

– Зачем звали? – Забава старалась говорить строго, в моей манере, но получалось у неё всё равно мягко и приветливо. Скользнув взглядом по лицам собравшихся, лешачиха приметила и полоза на берёзке. Она сразу узнала меня и украдкой улыбнулась, ища одобрения.

Я кивнул девице, и та даже приосанилась, вновь поворачиваясь к просящим.

– А… эм… у… – самый старший из людей – седой старик – принялся озадаченно теребить бороду, подбирая слова для обращения к хозяйке Валдайского леса. Его явно смутили её пол, вид и возраст.

– Можете звать меня Забавой, – улыбнулась лешачиха, но тут же спохватилась и вновь придала своему миловидному личику строгий вид. – Так что, будете говорить, зачем явились, али нет?

– Помощь твоя нужна, хозяйка леса, – старик, как человек с самым богатым жизненным опытом, нашёлся первый. – Внучка моя вчерась в соседнюю деревню отправилась, к родичам. Должна была к вечеру обернуться, да пропала. Ни туда не дошла, ни обратно не вернулась. Второй день ищём, а она как сквозь землю провалилась!

– Она через лес пошла? – прикрыв глаза, Забава прислушалась к песне Валдайской чащи.

Я тоже слышал её и уже понял, что девушка пропала не там. Формально в этом случае лешачиха могла и отказать в просьбе. Но у меня не имелось ни малейших сомнений, что Забава не бросит людей в беде. И она меня не разочаровала.

– В какую сторону она пошла? – спрашивая, лешачиха уже скользила взглядом по снежным холмам за спинами людей.

– Наша деревня там, недалече, – женщина, что была моложе всех пришедших, указала рукой направление. – А соседняя за ней, через две реки. Дорога была, да снегом всё засыпало, – говорившая замолчала и печально вздохнула.

Судя по взгляду женщины и всех остальных, никто уже и не чаял увидеть пропавшую живой. Но всё же они пришли за помощью. Значит, в сердцах людей ещё теплилась надежда. Больше всех переживал старик, что являлся дедом заплутавшей девицы. Все его переживания легко читались на обветренном морщинистом лице, которое мгновенно посветлело и разгладилось, когда Забава кивнула.

– Я помогу вам. Возвращайтесь домой и ждите.

– Благодарю тебя, внучень… – старик осёкся и решил проявить больше уважения. – Хозяюшка леса. – Исправился он. – Ежели что…

Но Забава уже не слушала. Обратившись орлицей, она взмыла в воздух, а я, тоже изменив облик на птицу покрупнее, последовал за ней. Долетев до родной деревни пропавшей девушки, мы разделились: Забава полетела левее, а я правее. Так мы охватывали большую площадь и повышали шансы на успех. Однако я был настроен скептически: эта ночь выдалась холодной, да и снегопад накрыл Тридесятое царство очень некстати. Продержаться при такой погоде почти сутки без крыши над головой может далеко не каждый. Но даже при столь мрачной перспективе, мне хотелось верить в лучшее.

Острое зрение хищной птицы выхватывало внизу мельчайшие детали: глубокие траншеи следов принадлежали тем, кто пытался самостоятельно отыскать девушку. Они отходили от основной дороги то тут, то там и тянулись довольно далеко в стороны. Судя по натоптанному, искали довольно долго и упорно. Но чем дальше люди пытались отойти от основной дороги, тем глубже становился снег, что, в конце концов, и вынудило их прекратить поиски и обратиться за помощью.

Вот только надо было сделать это раньше…

Гадая, куда же могла подеваться девушка, я летал по окрестностям, обыскивая лишившиеся листвы рощи и приглядываясь к каждому сугробу. Скорее всего, бедняжку просто занесло снегом, и она замёрзла насмерть. Лёд уже был толстый, так что провалиться под него она не могла, но я всё равно проверил реки – ничего.

Оставалось лишь надеяться, что Забаве повезло больше. Но я не собирался опускать руки и поговорил с вездесущими сороками и другими зверями. Вот только и они ничем не смогли помочь. В непогоду все предпочитали не отдаляться от своих домов. Все, кроме одной единственной девчонки. Но откуда она могла знать, что снегопад застанет её в пути? Ниоткуда, как и потерянного вида косуля, что оказалась на одной из рек и теперь никак не могла подняться на ноги: копыта то и дело разъезжались, и измученное животное раз за разом падало на скользкий лёд.

Спустившись вниз рядом с измождённым и напуганным животным, я принял человеческий облик и погладил её по голове со словами:

– Тише, тише, сейчас помогу.

Косуля поглядела на меня своими огромными тёмно-коричневыми глазами с косыми зрачками и перестала брыкаться, доверившись лешему. Родом она была из Валдайского леса, но загулялась, а теперь не могла найти путь обратно. Увеличившись в размерах, я легко поднял обессиленное животное на руки и отнёс к берегу. Здесь я растопил в руках снег и дал ей напиться, а потом отыскал на земле немного мха и лишайника, чтобы косуля подкрепилась и восстановила силы. Последнему мне удалось поспособствовать при помощи силы лешего. Стоило косуле поесть и избавиться от боли, она благодарно ткнулась носом мне в ладонь.

– Иди домой, – погладив животное, я мысленно указал ему дорогу к лесу.

Зверь качнул головой и поспешил в знакомые края. Но когда косуля отдалилась, я поймал себя на мысли, что всё ещё слышу слабое биение сердца. И оно не отдалялось, а оставалось на месте. Едва различимое, но ровное и спокойное. Где-то неподалёку.

Обратившись лисой, чтобы бегать по снегу и лучше слышать, что под ним происходит, я устремился на звук. Он привёл меня к большому сугробу, который пусть и превышал остальные в размерах, для стороннего наблюдателя оставался всё таким же непримечательным. Здесь биение сердца звучало отчётливее, так что я начал копать. Пришлось снять приличный слой снега, чтобы обнаружить под ним уже знакомую мне белую шубу.

Обратившись человеком, я аккуратно расчистил остатки снега и обнаружил под ними мирно спящую девушку, плотно завернувшуюся в шубу Крачуна. В том, что этот приметный предмет гардероба принадлежит именно владыке Подземного мира, я не сомневался. Пусть и пах он сейчас иначе, а именно человеком. В этом запахе улавливались те же нотки, что исходили от просящего найти внучку старика. Значит, ошибки быть не могло.

– Просыпайся, девица, – я легонько потряс девушку лет семнадцати за плечо.

– Дедушка, ещё немного, – сонно пробормотала та, закутываясь в шубу. – Встану и сразу корову подою. Вот только… – она всё же открыла один глаз и уставилась на меня.

– С добрым утром, – доброжелательно улыбнулся я и сразу же прояснил ситуацию. – Я леший, а тебя дедушка всюду ищет.

– Какой? – спросила девица, протирая глаза. Она была крепко сбитой, светловолосой и светлоглазой, с румяными щеками, на которых выделялись ямочки.

– Твой, – я сел напротив неё, чтобы выглядеть расслабленнее и спокойнее. – Сказал, что ты вчера пошла к родне в другую деревню.

– Вчера⁈ – девчушка аж вскочила, но запуталась в шубе и упала обратно на снег. – Да как же так? – она судорожно пыталась высвободиться. – Скотина ж не кормлена, корова не доена! А дедушка, дедушка-то, наверное, места себе не находит!

– Спокойнее, – я помог ей встать, выпростав из шубы. Стоило вещи Крачуна оказаться в моих руках, как она рассыпалась пеплом, который в один миг развеял ветер.

– Ой, – только и выдохнула девица, прижав руки к покрасневшим на морозе щекам. – А как же это?

– А вот так, – я сбросил свой плащ и укутал в него спасенную девушку. – Как тебя звать-то?

– Млада, – чуть отрешённо она.

– Меня Белояром кличут. Скажи мне, Млада, откуда ты ту шубу взяла?

– Дедушка дал, – озадачено ответила девица и вдруг затараторила. – Я когда к родне шла, то попала в метель, да с пути сбилась. Кругом всё белым-бело, даже если руку выставить, то не видно! Тут и ночь настала. Вот и побрела я, не разбирая дороги, а потом с горки скатилась и вовсе потерялась. Думала, что замёрзну и заплакала. А слезы прямо на щеках застывали, такой мороз трескучий стоял, – Млада зябко поёжилась и замолчала, чтобы перевести дух.

Видимо, вспоминать вчерашний ужас ей не хотелось. Но я всё ещё смотрел на неё, так что девушка продолжила:

– И вот я шла-шла, пока из сил не выбилась. – Сообщила Млада. – Тогда упала прямо на снег, и слышу вдруг голос, мол, потерялась, красна девица? Да, говорю, потерялась, а сама гляжу, предо мной седой старец стоит. Тепло тебе, спрашивает? Нет, отвечаю, зябко, очень зябко, дедушка. Вот и мне, говорит он, зябко, варежки дома забыл. Тогда я свои варежки сняла и отдала ему, – девушка продемонстрировала мне голые ладони. – Дедушке то холоднее, чем мне.

– В данном случае это спорное утверждение, – пробормотал я себе под нос. Вслух же спросил. – А дальше что?

– Дедушка меня похвалил, что я, дескать, уважила его, – почему-то шёпотом поделилась Млада. – И отдал мне свою шубу. В ней, сказал, никакой мороз тебе не страшен. Едва договорил, как пропал. А мне что делать? Я в шубу завернулась, да сил всё равно не было куда-то идти, так и заснула. И ведь дедушка-то правду сказал – мороз меня не взял! – судя по лицу Млады, она всё ещё не верила, что пережила эту ночь.

Я же глубоко задумался над тем, что услышал. И больше всего меня интересовало, помог бы Крачун печенегам, поступи они с ним, как эта девица? По всему выходило, что да, помог бы. И тогда бы пострадали другие. И что творилось в голове у этого безумного старика?..

– Тятенька леший, – тихо обратилась ко мне Млада, плотнее кутаясь в мой плащ. – Мне бы домой… – жалобно протянула она.

– Конечно, пойдем, – я обратился лосем и позволил девушке сесть себе на спину. Следовало отвезти её к родичам, да поскорее.

Что же до Крачуна – его природа и характер стали для меня понятнее, но это не то, чтобы радовало…

6. Лес поет

Я сидел на ветке раскидистого дуба в Валдайском лесу и смотрел сквозь лишенные листьев ветви, как по голубому небу неспешно скользят белые и пушистые облачка. Уже как третий день погода стояла по-зимнему хорошая: ни ледяного ветра, ни метелей, ни затяжных снегопадов. Тишь да благодать – любо дорого смотреть. Смотреть, кстати, лучше из окна с кружкой чего-нибудь тёплого в руках, но и погулять на свежем воздухе тоже лишним не будет.

Этим-то я и занимался. А точнее не просто праздно слонялся по лесу, а совмещал приятное с полезным – обучал Забаву премудростям лешего. Зима для такого дела – самое благоприятное время, ведь весной и летом забот у нашего брата куда больше. Сейчас кругом спокойно – учись, сколько влезет. Лишь бы всякие старики в белых шубах не чудили. Но пока от Крачуна не было ни слуху, ни духу, но оно и к лучшему.

– Ума не приложу, как ты это делаешь, – устало выдохнула Забава. Она уже битый час пыталась вырастить зёленую травинку из расчищенной от снега земли.

– Тут не ум, а душу прикладывать надобно, – с видом бывалого наставника протянул я, продолжая смотреть в небо. – Ум он про сложные мысли и глубокие раздумья, а наша сила в ином.

– Легко сказать, – Забава опять запыхтела, – а вот сделать тяжело.

– Да ладно, – спрыгнув с ветки, я оказался рядом с девушкой. – А кто целые тропы из одуванчиков выращивал? Кто корнями билобы врагов крушил? Не ты ли?

– Ну я, – лешачиха оторвала ладони от земли и придирчиво оглядела их. – Знать бы ещё как я это сделала.

– Захотела и сделала. Тут важны чувства, истинное желание и… – я замолчал и задумчиво посмотрел на свою подопечную. – Погоди-ка. – В моем сознании всплыли воспоминания, когда мне лишь предстояло освоить подобную силу.

– Мне спешить некуда, – она отряхнула руки и легко выпрямилась. – Чего надумал? – пытливый взгляд девушки упёрся в меня, выдавая любопытство и нетерпение. Мигом позабыв о недавней неудаче, Забава уже была готова к новым свершениям.

Ну или попыткам новых свершений. Впрочем, девицу это не слишком заботило, и она разве что не пританцовывала от нетерпения.

– Мне нужда помогла, – поделился я.

– Так у меня тоже нужда имеется! – выпалила Забава. – Как же я лесу стану помогать, коли не умею?

– Срочная нужда, – пояснил я. – Такая, что или жизнь, или смерть, и третьего не дано. Когда твой брат меня искал, ты знала, как в чаще без провожатого опасно, и когда Кош со своей армией напал, тоже остро понимала, что на кону стоит.

– Это что же получается, – Забава взъерошила отросшие и больше напоминающие гриву волосы, – уже дважды мне приходилось такое переживать, а я, дурёха, никак не смекну, что делать надобно?

– Ты не дурёха, – я положил руку на плечо девушки. – Просто всему своё время.

Несмотря на то, что Забава посмотрела на меня с благодарностью, она всё же надула губы.

– И когда это время настанет?

– Как только, так и сразу, – улыбнулся я. – А пока давай чем-нибудь попроще займёмся.

– Это чем? – тут же оживилась молодая лешачиха, порывистая, словно весенний ветер.

– Для начала, – я прикрыл глаза и прислушался. – Что ты можешь сказать о песне своего леса?

Забава несколько мгновений сосредоточенно молчала, а потом начала мурлыкать неспешную и незатейливую мелодию.

– Не подпевать, а сказать, – мягко произнёс я, приоткрывая один глаз.

– А, да, – встрепенулась девушка и сосредоточилась. – Так, – она поглядела по сторонам и зажмурилась, – вон там лось ходит, а там лиса бегает. Слышу, как хвостом, будто помелом метёт. И кровью пахнет. – Забава резко распахнула глаза. – Опять курицу у селян стащила, разбойница! Надо ей пригрозить.

– Ну так давай, – я легонько подтолкнул её, и лешачиха шагнула сквозь лес.

Когда я сделал то же самое, то увидел следующую картину: лиса сидела на снегу и с виноватым видом глядела куда угодно, но не в глаза отчитывающей её Забавы. Между ними лежала добытая рыжей охотницей курица.

– Дважды повторять не стану, – лешачиха строго пригрозила лисице пальцем. – Ты что, голодаешь?

Животное фыркнуло.

– Нечего мне тут нос воротить! – прикрикнула на лису Забава. – Вон у тебя как шерсть блестит и бока толстые… – глаза девушки вдруг расширились. – Что значит не только у тебя бока раздались⁈ Ах ты!..

Издав кряхтящий, похожий на смешок звук, лиса схватила добычу и дала дёру так, что за ней аж снег в воздух поднялся. Пока возмущённая до глубины души Забава глядела рыжей нахалке вслед, от той уже и след простыл.

– Нет, ну ты слышал⁈ – повернулась ко мне лешачиха, чьи щёки пылали багрянцем далеко не от зимней стужи.

Несмотря на то, что мир вокруг меня теперь другой, женщины в нём схожи, посему у меня имелся лишь один верный вариант ответа:

– Прости, только подошёл. – Изобразил я полную неосведомлённость и святую простоту. – Что случилось?

Несколько очень уж долгих секунд Забава испытывающе смотрела в мои абсолютно честные глаза, после чего дернула головой.

– Да так, ничего. Лиса попалась наглая…

– Лисы, они такие, – сочувственно покивал я.

– Как ты с ними ладишь?

– Поначалу с трудом, но потом пообвыкся и проще стало.

Лешачиха поглядела в ту сторону, где скрылась лиса.

– И так долго обвыкаться? – спросила она.

– Тут уж как получится, – не стал лукавить я и развёл руками. – С какими-то зверями сразу общий язык находишь, с другими построже надо, а некоторых и вовсе в ежовых рукавицах следует держать. Не переживай, ты во всем разберешься.

Забава вздохнула.

– Хотелось бы, да поскорее.

– В природе всё идёт своим чередом, – напомнил ей я главную мудрость леших. – Не спеши. Успеется.

– Раз ты так говоришь, то ладно, – посветлела лицом Забава. – Что дальше делать будем?

– Не устала ещё?

Девушка замотала головой.

– Ну, – я огляделся и прислушался к песни леса. – Кажется, дерево рубят.

Забава прикрыла глаза и улыбнулась.

– А, это я разрешила деревенским. Им избы топить нечем, а тут как раз недалече несколько старых деревьев имелось. Они мне за это пирожков дали. Мы их ещё утром ели.

– И они были хороши, – припомнил я вкус выпечки с сушеными грибами и мясом. Сразу же захотелось перекусить, но пока рано. А то и мне лисы говорить начнут, что в боках раздался. Я украдкой глянул на спутницу – талия у неё оставалась точёной, так что рыжая проныра зазря злословила: до лишних килограммов бывшей царевне ещё очень и очень далеко. Да и с образом жизни лешего едва ли раздобреешь.

– Булькает чего-то, – между тем сказала мне Забава, которая продолжала слушать свой лес. – Богуш или его внучки что ли?

– Нет, – я покачал головой. – Чуешь, пахнет не тиной, а тухлой, стоячей водой?

– Ага, ага, – закивала лешачиха, жадно втягивая носом морозный воздух. – Но откуда пахнет-то? Мороз стоит, реки замерзли.

– Полынья, значит, образовалась, – я повернулся туда, откуда дул ветер, – а через неё утопцы выбрались. С этими общего языка не найти. Придётся от них избавиться.

– И побыстрее бы, – поддержала меня Забава. В её голосе проступила тревога. – Они в сторону одной из деревень идут.

– Тогда чего мы стоим?

Коротко кивнув, лешачиха вновь шагнула через свой лес, а я последовал за ней. Спустя пару мгновений мы оказались на холме неподалёку от опушки: с высоты за голыми деревьями виднелись силуэты припорошенных снегом домишек. Располагались они совсем недалеко от леса, так что карабкающиеся с обратной стороны холма утопцы явно рассчитывали на скорую и сытную трапезу.

Вот только не тут-то было!

Забава уже неслась на них в облике грозной медведицы. Эту личину она опробовала, на моей памяти, впервые, но с ходу освоилась, да так, что первым же ударом когтистой лапы начисто снесла ближайшему утопцу безмозглую голову. Медведица вдруг замерла, по инерции проскользила по снегу, да так и осталась стоять, разглядывая свою лапу. Забава явно не ожидала такой силы. Утопцы тоже. Они остановились и переглянулись, пытаясь сообразить, что делать дальше. Соображали эти ребята туго, так что я успел подключиться к бою до того, как они сдвинулись со своих мест.

В отличие от спутницы, опыта в ратном деле у меня имелось поболе, так что мне не составило труда выбрать подходящую траекторию, чтобы уже через миг промчаться по ней выпущенным из пушки ядром. Огромный медведь в мгновение ока смёл с десяток утопцев, чья плоть рвалась под его когтями, а кости трескались под могучими лапами.

К тому моменту, когда Забава пришла в себя и вернулась в бой, на ногах оставалась лишь пара представителей зловонной нечисти. Утопцы запоздало надумали ретироваться, но лешачиха догнала их рысью и растерзала быстрее, чем те успели достигнуть подножья так и не давшегося им холма.

– Прости, – повинилась девушка, возвращая себе человеческий облик и разглядывая пальцы на правой руке. – Просто стоило мне медведем врага сразить, как разум тут же затуманился. И туман тот был алым…

Я тоже стал человеком и ободряюще улыбнулся ей.

– Такое случается, когда зверь свиреп. Ты молодец, что справилась с чувствами и не поддалась кровожадному зову.

– Ну, слышать кровожадный зов мне не впервой, – вернула мне улыбку Забава. – Чёрный лес и скверна пострашнее разум дурманили.

– Выходит, и от них был какой-никакой, но прок.

– Скажешь тоже, – лешачиха махнула рукой, но, несмотря на весёлый вид, взгляд её на миг затуманился. Воспоминания давались Забаве нелегко. – Коли бы не ты, – прошептала она, – неизвестно, как бы всё с Чёрным лесом сталось…

– Мы справились с ним вместе. – Напомнил я девушке. – А ещё нам помог Валдай. Вот если бы не он, мы бы точно сейчас не говорили.

Забава кивнула. Воспоминания о старом лешем Валдайского леса вызвали в её памяти приятную печаль. Да, он погиб, но навсегда остался в этом месте: в песне ветра, в запахе трав, в скрипе деревьев и журчании ручьёв. А вот поддавшийся скверне Белояр такой чести не удостоился. Он просто сгинул. Мой лес всё ещё помнил его и был благодарен за всё хорошее, что сделал бывший леший. Но тому так и не удалось разделить вечность с местом, которое породило его и долгие годы служило домом.

– Чего пригорюнился? – подошедшая ближе Забава толкнула меня бедром.

– Спать хочу, – соврал я, вдыхая исходящий от неё аромат лесных трав.

– Это потому, что медведем становился? – лешачиха задумалась и постучала острым когтем по подбородку. – В спячку хочешь? А у меня почему такого не было?

– А ты побудь медведем с моё, может, и захочешь всю зиму проспать.

– Кто знает, – загадочно улыбнулась Забава, но, стоило ей договорить, как улыбка сползла с лица лешачихи. – Медведь… – севшим голосом прошептала она, уставившись в пустоту. – Старый медведь, который плохо спит, ворчит и ворочается в берлоге…

– Не такой уж я и старый, – буркнул я, приглаживая бороду.

Лешачиха обратила на меня блуждающий взгляд и покачала головой.

– Не ты. Старый медведь Валдайского леса. Он спит там, где деревья старше, чем он сам, там, где рубят лес. Вот ведь я дурёха!

Прямо на моих глазах Забава растаяла в воздухе, шагнув сквозь лес. Не успели потревоженные силой лешего снег и листья коснуться земли, как я поспешил за ней. Стоило нам оказаться среди поваленных деревьев, как занимающиеся заготовкой леса мужики обомлели. Их было трое: два крепких мужчины с топорами и один старик на санях, в которые была запряжена лошадка. Стук топоров прекратился.

– А чего вас двое? – выпалил ближайший к нам лесоруб.

– Потому как вдвоём веселее, – ответил ему я, принюхиваясь.

Медведем пахло едва уловимо, но…

С громким треском большое уже иссохшее дерево накренилось и начало падать совсем не в ту сторону, куда хотелось бы людям. Старик, что сидел в стороне на санях и видел всю картину целиком, предостерегающе вскрикнул.

– Забава! – рявкнул я, начиная действовать.

Лешачиха сориентировалась мгновенно. Она увеличилась в размерах и схватила одного лесоруба, тогда как я занялся вторым. Нам удалось оттащить людей прочь до того, как огромный ствол упал бы на них сверху, переломав все кости.