Текст книги "Там леший бродит 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Там леший бродит 3

1. Снова здорова

– Ответь мне лишь на один вопрос, – задумчиво протянул я, глядя в глаза незадачливому селянину по имени Горислав, – как это произошло?

– Ну… дык… – худощавый мужик с тронутой сединой бородой до пояса запустил в неё пятерню и почесал скрывающийся там подбородок. – Встаю я, значит, поутру, и слышу, как лошадь ржёт рядышком. Вышел, а её нет нигде. Но ржёт. А откуда ржёт – не пойму!

– То есть ты не видел, что именно случилось? – я устало потёр глаза, которые нещадно пытались ослепить отражающиеся от чистого снега солнечные лучи. После вчерашнего снегопада на голубом небе не было ни облачка. Эх, вот бы летом так же было.

Но до лета надо ещё дожить…

– Не видал, – с готовностью замотал Горислав. – А коли видал бы, то вовек бы не забыл!

– Такое забудешь, – отвернувшись от собеседника, я поглядел на крышу его сарая. Стоявшая там молоденькая лошадка выдала озадаченноё «иго-го» и поглядела вниз, где до ближайшего сугроба было метра два. Животному увиденное не понравилось, оно попятилось, и едва не свалилась с другой стороны крыши, вновь тревожно заржало.

– Да сделайте уже с ней чего-нибудь! – взмолился высунувшийся из соседней избы дед. – Всё утро животина надрывается. Голова уже болит!

– Это ты всё утро надрываешься! – тут же озлобился Горислав. – А в голове у тебя и вовсе болеть нечему.

– Сейчас я в твоей башке дыру проделаю и погляжу, может и в ней болеть нечему! – не остался в долгу старик, который для своих сплошь седых волос обладал весьма крепким телосложением. Если он ещё и достаточно подвижный, то у тщедушного Горислава шансов одержать верх в такой дуэли практически не имелось. Но это нисколько не смущало сжавшего кулаки хозяина лошади. Он рвался в бой с упрямством, достойным лучшего применения.

– А ну подь сюды, ты, пятигуз нерадивый! – кричал он под оживлённый гомон толпы. – Поглядим кто тут…

– Не поглядите, – отрезал я, охлаждая пыл спорщиков грозным рыком.

Как и всегда, это подействовало. Спорщики и другие собравшиеся поблизости ротозеи прикусили языки. Все, включая несчастную и растерянную лошадку, уставились на меня.

– Хоть кто-то из вас видел, как лошадь попала на крышу? – обводя толпу хмурым взглядом, я указал пальцем на животное.

Собравшийся люд отрицательно замотал головами. Я лишь вздохнул. И ежу было понятно, что никто из деревенских не стал бы заниматься чем-то подобным. Даже несмотря на весьма странное чувство юмора, местные животину уважали и мучить ради собственного увеселения не стали бы. А если это не люди, то кто?

Подойдя к сараю, я поморщился и с сожалением покачал головой – если на снегу и имелись какие-то следы, их все вытоптали любопытные зеваки и сам хозяин лошади.

– Как её звать-то? – спросил я у Горислава.

– Плотица, – с блаженной улыбкой ответил тот.

– Это плотва что ли? – я уставился на человека. – Ты назвал лошадь рыбой?

Деревенские захихикали, а Горислав с виноватым видом почесал затылок.

– Она в речке плескаться любит, вот и… – он поднял на меня робкий взгляд. – А что, леший, не любо ей такое имя?

– Да кому оно будет любо, – фыркнул всё ещё выглядывающий из окна дед. – У тебя и твоего отца всех кобыл так звали! Все купаться что ли любили?

– Ты варежку-то свою захлопни, Всемир, – посоветовал хозяин кобылы и недобро прищурился.

– А то что, щенок? – старик встопорщил бороду. – Что ты мне сделаешь-то?

– Если не замолчите, то я вам обоим сделаю то, чему вы точно рады не будете, – бросил я и начал увеличиваться в размерах. И пусть делал я это не для того, чтобы впечатлить спорщиков, но при виде трехметрового лешего они живо прикусили языки.

Толпа принялась восхищённо перешептываться. Я же коснулся лошадки и тихо произнёс:

– Тише, маленькая, тише, сейчас спущу тебя вниз.

Плотица недоверчиво покосилась на меня карим глазом, но, стоило моей ладони погладить её по холке, как тут же успокоилась. От неё пахло сеном, сушёными яблоками и дёгтем. Я осторожно поднял животное и под облегчённый вздох её хозяина спустил на снег. Лошадка благодарно ткнулась в мой бок носом, и поспешила отойти от ставшего для неё ловушкой сарая.

– Благодарствую, леший! – затараторил счастливый Горислав. – Век…

Я вскинул руки, призывая мужчину к молчанию, догнал Плотицу и внимательно осмотрел. На её шкуре виднелись крохотные ранки, будто от мелких коготков. Прошептав наговор, я быстро залечил их и вернулся к сараю, обойдя его вокруг пару раз.

Ничего…

– Леший? – осторожно произнёс Горислав.

Не ответив, я легко запрыгнул на крышу сарая, уже в полёте уменьшившись до обычных размеров, и тщательно осмотрел её. Только следы копыт и всё. Разве что на белом снегу алыми бутончиками выделялось несколько капель лошадиной крови. Но это не давало мне никаких зацепок. Особого запаха тоже не было. Одна лишь морозная свежесть.

– Люди, – обратился я к собравшимся. – У кого-то беды дома случались?

– У меня! – тут же выпалил Горислав.

– Да у тебя всё не то и не так! – заворчал Всемир, но, поймав мой суровый взгляд, благоразумно умолк. Всё же седая голова предполагала какую-никакую, но мудрость. По крайней мере, у некоторых.

– Что ещё у тебя стряслось? – я подошёл ближе к Гориславу.

– Плотице кто-то давеча всю гриву спутал, – пожаловался тот.

– А у меня горшок с похлёбкой ночью перевернулся! – подключился Всемир.

– Сам небось сожрал и забыл, – буркнул Горислав, но уже не слишком зло, на что собеседник ответил ему гримасой.

К нам подошла женщина с ребенком на руках. Мелкий паренёк задумчиво жевал большой палец варежки и таращился на меня во все глаза. Судя по возрасту, говорить он ещё не умел, а вот его матушка оказалась весьма словоохотливой.

– У меня кур перепугал кто-то, – доверительно сообщила она. – Нестись перестали. А ещё ночью кто-то постоянно волосы то заплетает, то расплетает.

– Ночью, как всё стихнет, в моей избе кто-то по углам скребёт! – подхватил молодой мужчина, и стоявшая за его спиной девушка согласно закивала.

– А мне белье чистое сажей перепачкали! – дородная женщина скрестила руки на груди. – Думала, сорванцы мои…

– Это не мы! – в один голос выдали сорванцы – четверо похожих на неё мальчишек разного возраста, самому старшему из которых было не больше двенадцати.

Женщина с сомнением поглядела на них и вновь обратилась ко мне:

– Не они, выходит?

– Не они, – подтвердил я.

– А влетело нам! – пожаловались сорванцы.

– Цыц! – стоило матери цыкнуть, как ребятишек словно ветром сдуло.

На их место пришла старушка.

– Пряжу мою ночами узлами вяжут, – негромко произнесла она. – Вот только не знаю кто. Не дед же… Тот только храпеть и умеет.

Следом за старушкой подтянулись и остальные. В большинстве своём жалобы оказались схожими и тянули на мелкое хулиганство. Продолжалось всё это безобразие с конца осени. Жители думали, что пакостят им соседи, отчего все успели ещё и переругаться. Выслушав каждого, я пришёл к выводу, что в деревне проказничает какая-то нечисть. Больше некому.

Но какая?

Память леса молчала, так что тут мне требовался совет знатока или кого-то сведущего в потусторонних обитателях деревень и городов. Заверив обеспокоенных селян, что вернусь на закате, я отправился домой, где царила подозрительная тишина. Забава обратилась птицей и упорхала в Валдайский лес, Ягишна отправилась гулять, а за ней увязались не только Пирожок и Ганя, но и Дуся. Так что на кухонном подоконнике сидели только Кузьмич и Васька. Они тихо-мирно попивали травяной отвар, молчали и меланхолично наблюдали, как медленно кружатся за окном крупные снежинки. Стоило мне присесть рядом на лавку, как домовой тут же протянул мне кружку с ароматным напитком.

– Спасибо, – поблагодарил я, с наслаждением вдыхая аромат трав, которого мне так не хватало зимой. Среди них доминировала душица. А ещё из кружки пахло липой.

Кузьмич неспешно кивнул и шумно прихлебнул отвар. Банник повторил всё один в один, правда, кивнул не так уверенно, как домовой. Улыбнувшись своим мыслям, Васька поглядел в свою кружку, куда зачем-то положил пару листков со своих любимых банных веников. Видать, нравилось ему, как они на поверхности плавают и пахнут можжевельником.

– Отдыхаете? – негромко спросил я.

Банник и домовой снова кивнули.

– Наслаждаетесь столь редкой тишиной, а тут пришёл я и вам мешаю, да?

И снова два синхронных кивка.

– Придётся потерпеть.

Несмотря на мои слова, Кузьмич и Васька не расстроились, а поглядели на меня с любопытством.

– Чего стряслось? – спросил домовой, делая ещё один глоток.

Я вкратце пересказал Кузьмичу всё, на что жаловались жители деревни Поддубье, что находилась на восточной границе моего леса. Выслушав всё, домовой презрительно фыркнул.

– Анчутки, как пить дать. – Вынес он свой вердикт. – Мелких поганцев хлебом не корми, дай людям дурную службу сослужить.

Название мне мало что говорило, так что пришлось продолжить расспрос.

– И как от них избавиться?

– Перво-наперво, – важно начала Кузьмич, который больше, чем умничать, любил лишь ощущать свою полезность, – надобно в хате порядок навести и весь хлам выкинуть. Анчуток от чистоты воротит. Окромя этого, надобно любую воду на ночь открытой не оставлять. А ещё можно там, куда они проказничать повадились, положить нож железный али серп какой, косу на худой конец. Железа эти сорванцы боятся, как огня. Вот так-то, – закончив, Кузьмич снова попил и аж причмокнул от удовольствия.

Васька же пить не стал, а толкнул товарища локтем.

– Чегось? – вскинул бровь седой старичок.

Банник показал пальцем ему на грудь.

– А, ну да, ну да, – закивал Кузьмич. – Ещё можно домового задобрить, и тогда он эту нечисть сам прогонит.

Домовых я в деревне не видел, но те за порог редко выходят, а мне внутрь домов входить не требовалось. Вот и не свиделись.

– И как задобрить такого как ты? – спросил я, вдыхая аромат отвара и прикрывая глаза. Сейчас бы допить и вздремнуть под шорох снега по насту…

Но дела не ждали.

– Это я тебе с радостью расскажу, – Кузьмич аж встал. – Мы, – он гордо ткнул себя в грудь большим пальцем, – любим порядок. Чтобы всё на своих местах лежало. Ценим мы уют и тишину. Подарки любим, пироги вот или хлеб сразу с печи. А ещё нас почитать надобно. Уважишь домового, а и всё в доме ладно будет.

– Понял, – я залпом осушил кружку и встал, – анчуток пугать, домовых задабривать. Звучит просто.

– Ага, – Кузьмич с укором покосился на меня, – своего домового ты-то прям забаловал…

– Я тебя вчера хреновухой угощал?

– Угощал, – нехотя признал домовой.

– Пирогов тебе давал? – продолжил я выводить духа-помощника на чистую воду.

– Их Варя принесла, – парировал тот.

– Она их мне принесла. – Твердо заявил я.

Домовой недовольно засопел – спорить ему нравилось, а вот проигрывать в споре не очень. Усевшись обратно на подоконник, он поёрзал и сурово зыркнул на меня из-под седых кустистых бровей.

– Ну угощал, выходит, – пробубнил он себе под нос.

– Вот и не прибедняйся тогда, – резюмировал я и примирительно улыбнулся. – Кузьмич, ты же знаешь, если что не так – просто скажи.

Морщинистое лицо домового разгладилось.

– Я, может, поворчать хочу? Полдня шерсть за котом да псом убирал. Васька вон от нее чихает.

Банник кивнул целых три раза, давая понять, что дело важное.

– Значит, надо чаще убираться, – посоветовал я Кузьмичу, на что тот снова насупился.

– Советовать-то каждый горазд, а помогать – нет. Только и знаете, что приговаривать: «Вот тебе, дедушка домовой, грязи да шерсти, убирай, сколько душе угодно, а мы ещё насвинячим!»

Я нахмурился.

– Когда это тебе так говорили?

– Говорили, не говорили, какая разница? – допив отвар, Кузьмич отставил кружку и скрестил руки на груди, уставившись на снежный лес за окном.

– По Забаве тоскуешь? – наконец понял я истинную причину недовольства домового.

Кузьмич протяжно и печально вздохнул, что свидетельствовало о верности моей догадки.

– Она меня с собой не взяла, – пожаловался он. – Ещё и ушла два дня как. И ни слуху, ни духу!

Подойдя ближе к окну, я прикрыл глаза и прислушался. Белоярский лес пел тихо и спокойно, а его Валдайский сосед вторил этой песне. Всё в нём было хорошо, о чём я и сообщил домовому.

– А когда Забавушка вернётся, он не поёт? – с надеждой поинтересовался Кузьмич.

Покачав головой, я потрепал его по плечу.

– Потерпи немного, и вернётся.

Издав очередной душераздирающий вздох, Кузьмич поглядел на меня.

– А эти когда придут? – спросил он, отводя взгляд.

Несмотря на то, что домовой не удосужился пояснить о каких «этих» речь, я понял, кого он имел ввиду. Пусть Кузьмич в жизни бы этого не признал, но он просто соскучился по домашним.

– Мне казалось, что ты радуешься тишине, – произнёс я, пряча улыбку.

– Радуюсь, – не стал отрицать домовой. – Но хорошего помаленьку.

– Остальные тоже скоро придут, – обнадёжил я Кузьмича, и тот тотчас засуетился.

– Тогда надобно ещё трав заварить, да сготовить чего-нибудь! Нагуляются, поди, голодные вернутся! – подобно небольшому вихрю старичок принялся носиться по кухне, гремя посудой и шурша скатертью.

Я решил ему не мешать и собрался уже возвращаться в деревню, но Васька робко подёргал меня за рукав и поманил за собой. Такое на моей памяти случалось впервые, так что я пошёл за молчаливым банником в его святая святых, что находилась в подвале у подземной реки. Ладная банька, как всегда, выглядела уютно и маняще, особенно в зимние холода. Но Васька привёл меня сюда не для того, чтобы париться. Он хотел показать то, что ещё осенью я дал ему на сохранение.

Яйцо чёрного змея лежало в самом тёплом месте, рядом с печкой, и выглядело точно так же, как когда я его нашёл. Но это только если смотреть на него, а не слушать. Биение маленького сердца под толстой скорлупой стало явственнее. Изнутри кто-то тихонечно скрёбся, пробивая себе дорогу в яркий и полный жизни мир.

– Уже скоро, – тихо сказал я Ваське, и тот с серьёзным видом кивнул. – Думаю, к середине зимы поглядим, что за чудо там внутри.

Банник выглядел одновременно и обрадованным, и встревоженным. Он прошёлся по комнатке из конца в конец и вопросительно поглядел на меня.

– Всё будет хорошо, – успокоил я духа. – Никто никого не обидит. Поверь мне.

Банник снова кивнул и в этот раз улыбнулся уже беззаботнее. Он взял с лавки веник и показал мне. Я с сожалением покачал головой:

– Не сегодня, друже. Баньку отложим на потом.

Пожав плечами, Васька начал устранять в своей вотчине несуществующий беспорядок. Я же положил яйцо чёрного змея на место и поднялся наверх. С кухни уже вовсю пахло съестным, у меня аж аппетит разыгрался. Кузьмич словно почувствовал это, появился на пороге, выдал мне пирожок с капустой, и вернулся к готовке. Живо расправившись с едой, я вышел на порог, глянул на клонящееся к закату солнце, что ненадолго выглянуло из-за облаков, и шагнул сквозь лес.

Деревня Поддубье находилась не слишком далеко от леса, по соседству с живописной дубовой рощицей на холме, благодаря которой и получила своё название. Промышляли местные в основном земледелием и охотой. Иногда просили дозволения дойти до ближайшей реки через лес. Я никогда не возражал, за что получал часть улова. Разок местные совсем оголодали, так что пришлось попросить Богуша помочь им с рыбой, разумеется, в обмен на настойку. Но это уже другая история.

Обратившись орлом, я полетел над устланными снегом полями, и, поймав попутный ветер, расправил крылья. Морозный воздух наполнил лёгкие: если днём ещё пригревало солнышко, то после заката становилось заметно холоднее. Ночью так и вовсе стукнет такой мороз, что лучше к этому времени оказаться дома и, возможно, всё же воспользоваться предложением Васьки и сходить в баньку.

Согретый одной лишь мыслью о спокойном отдыхе, я заложил круг над деревней и пошёл на снижение. Но не успел коснуться земли, как по ушам резануло тревожное лошадиное ржание, за которым тут же раздался пронзительный женский крик…

2. Это не шутки, мне встретились анчутки

Камнем я упал с неба на землю как можно ближе к дому, где кричала женщина. Из соседних изб начали показываться местные жители. Выглядели они встревоженными, переглядывались и пытались понять, что происходит. Но тревога быстро сменилась испугом, когда крики начали доноситься и из других домов.

– Что тут творится? – едва обернувшись человеком, я втянул носом воздух. Кровью не пахло, и это уже радовало.

– А-а-а-а! – донеслось из дома, на крыльцо которого я только что забежал.

Где-то внутри заплакал ребёнок, за ним второй, а вот третий, судя по голосу, самый младший, заливисто рассмеялся. К третьему голосу присоединилась ещё дюжина таких же тоненьких и мерзких.

– Что за?.. – я толкнул дверь, но опущенный с той стороны засов не позволил открыть её.

Мне ничего не стоило снести дверь, но за ней мог находиться кто-то из жильцов. Если это окажется ребёнок, то он точно получит тяжёлые травмы, так что рисковать было нельзя. Обратившись крохотной мышью, я скользнул в узкую щель между стеной и косяком, и, спустя пару мгновений, оказался внутри избы.

Тут творился сущий хаос…

Старшая из детей. Девочка лет десяти, сидела под столом, прижимая к себе младшего брата. Ещё один мальчишка чуть младше сестры охранял их, отчаянно размахивая ухватом и пытаясь одновременно помочь кричащей без конца матери. Её удерживала под потолком целая свора мелких тварей, чем-то напоминающих чертей.

Покрытые чёрной шерстью, но лысые, с широкими лицами, свиными пятачками и хитрющими поросячьими же глазками, они летали на крыльях, словно у летучих мышей, скалились и хихикали над бедной матерью семейства. Десятки крохотных ручек с цепкими коготками вцепились в платье, руки и волосы женщины и удерживали её над полом.

Метким ударом ухвата парнишке удалось отправить одного анчутку в полёт, закончившийся глубоким нокаутом, когда эта мелкая тварь впечаталась головой точно в стену и шмякнулась без сознания на пол. Родичи пострадавшего тут же зашипели и застрекотали, словно злобные кузнечики, и переключились на новую жертву.

Но тут подоспел уже я. Анчутки удивились, когда перед ними из ниоткуда вырос высокий бородатый человек. А я времени даром не терял и, вооружившись тем, что попалось под руку, принялся играть с мелкими пакостниками в некое подобие тенниса, где ракеткой служила сковорода, а мячиками сами анчутки. Похожие на чертят существа отлетали от сковороды с гулким протяжным звуком. Упав, они катались по полу, тонко пища и оглушенно тряся лысыми головами.

– Ах вы!.. – пришедшая в себя женщина схватила веник и принялась буквально выметать сор из избы, поддавая шустрым сорванцам по меховым задам.

– Лучше бы ты так за домом следила, – раздался недовольный голосок.

Скосив глаза, я увидел сидевшего в углу старичка в штопанной длинной рубахе. Неряшливый, седой и хмурый, он неуловимо напоминал Кузьмича. Сомнений не было – это точно коллега по цеху моего домового.

– Помог бы! – крикнул ему я, сбивая на лету очередного анчутку, который попытался куснуть меня за ухо.

– Помог бы, – коротко кивнул домовой, – коли в избе были бы порядок и лад. А тут все деревенские меж собою переругались! Только пакости друг дружке чинят, а на нас поклёп возводят! Вот им, – он соорудил из пальцев «фигу», – а не помощь! Мы все договорились, что для этих околотней палец о палец не ударим!

Занятые борьбой с анчутками жильцы домового не видели и, вероятно, думали, что я говорю сам с собой. Но меня сейчас это интересовало в последнюю очередь.

– У вас забастовка что ли? – смекнул я, ловким ударом вышвыривая очередного анчутку прямо в открытое окно, за которым уже с десяток местных орали благим матом.

– Хто? – не понял домовой.

– Вы решили проучить не уважающих вас людей тем, – каждое слово я подкреплял ударом сковородки по очередному свиному рыльцу, – что прекратили исполнять свои обязанности!

– А, ну да, – согласился старичок. – Всё так. Анчутки это место давно облюбовали. Но мы их гоняли раньше, а теперь, коли люд нас уважить не желает, то пущай сами всё и расхлёбывают.

– Мне кажется, они уже поняли свою ошибку, – я огляделся и выдохнул – по крайней мере этот дом от анчуток был очищен.

Но ненадолго, проворные твари уже вновь залетали в окно. Я быстро захлопнул его, прищемив одному анчутке ногу. Тот завизжал, а я уставился на его странную конечность, пытаясь сообразить, что меня смущает. И понял!

– А пятка где? – пробормотал я, глядя на ногу, которую анчутка таки смог высвободить.

– Нету у них пяток, – сообщил мне домовой. – Волки съели давным-давно. С той поры они этих зверей на дух не переносят.

– Ага, – быстро смекнув что к чему, я уже придумал план действий. – Спасибо за информацию.

– За кого? – снова не понял меня домовой, но пояснения так и не дождался.

Отбросив засов, я выбежал на крыльцо и спрыгнул с него уже обратившись огромным волком. Мой грозный вой разнёсся далеко по округе и заставил на миг замереть не только анчуток, но и людей. Не разобравшись, что происходит, наутёк бросились и те, и другие. Местные бросились в избы, а мелкая нечисть куда глаза глядят.

– А ловко ты это придумал, – оценил мои действия выглянувший из-за двери домовой, – я сначала и не понял даже… – он поглядел вслед стремительно отдаляющимся анчуткам. – А они и вовсе не смекнули.

Рядом с седой головой моего собеседника появились любопытные детские мордашки.

– Вы что, нельзя туда! – крикнула им мать, сгребая всех троих в охапку. – Там же волк!

– Нету там волка, только тятенька леший, – пролепетал самый младший и указал крохотным пальчиком в мою сторону.

Я как раз сменил облик с волчьего на человеческий и подмигнул ему.

– Выходите, – мой голос был знаком местным, так что многие из них начали робко выглядывать на улицу. Убедившись, что большинство людей меня слушает, я увеличился в размерах и принял суровый вид. – Вы сами на себя беду накликали. Перестали с домовыми ладить, вот они и не стали анчуток гонять, а те распоясались.

Местные угрюмо молчали. Полностью завладев вниманием всех местных жителей, я продолжил:

– Если не хотите, чтобы всё это повторилось, помиритесь с домовыми. Попросите прощения, уважьте их добрым словом и лакомством, наведите в хатах порядок и прекратите друг с другом ругаться. Будет в домах лад – будет вам и защита от анчуток. Поняли?

Люди послушно закивали, но я не спешил им верить. Выглядывающие из изб домовые тоже. Они поглядывали на хозяев пусть и не враждебно, но с недоверием.

– Проверять не стану. – Как можно строже произнёс я, обращаясь к жителям Поддубья. – Не сделаете, как сказал, пеняйте на себя.

– Леший, а, леший! – раздался позади меня голос. Даже не оборачиваясь, я узнал соседа Горислава Всемира. Язык у того заплетался, а подувший с его стороны ветер донёс до меня стойкий и чуть кислый запах пива. – А может это ты всё устроил, а?

– И зачем мне это? – медленно повернувшись, я прищурился и недобро уставился на человека.

– А кто вас!.. – Всемир икнул и шмыгнул носом почти одновременно, – нечисть, знает? Может, сговорились супротив нас? – он подошёл ко мне почти вплотную и упёр руки в боки. – Взял ты и подговорил анчуток, чтобы они нас напугали?

– И зачем мне это? – повторил я, одной рукой беря мужчину за грудки и поднимая в воздух.

Мигом протрезвев, Всемир смешно задёргал ногами. Я же оскалил клыки и закончил мысль:

– Коли мне и самому вас напугать не сложно, – для пущего эффекта я как следует встряхнул седого мужичка и разжал пальцы, позволив тому плюхнуться в снег.

Всемир нервно сглотнул и поспешил отползти в сторону. Жизненный урок он получил и, кажется, усвоил. Хорошо, если надолго, а то в следующий раз настроение у меня может быть хуже.

– Всё сделаем, как ты сказал, леший, – заверил меня подоспевший Горислав. Он даже кулаком себя в грудь ударил, причём умудрился сделать это на выдохе, отчего закашлялся. – Сам прослежу! – с трудом пробормотал он, пытаясь выровнять дыхание.

– Проследи, – кивнул я и повторил, – проследи. Это вам, людям, надо, а не мне.

Когда мой взгляд скользнул по домовым, те чуть склонили головы в знак признательности. Причём, в отличие от Кузьмича и того старичка, с которым мне удалось поговорить, другие домовые были разного возраста. Некоторые выглядели довольно молодо, другие чуть постарше, а какие-то совсем дремучие, с белоснежными волочившимися по полу бородами. Но, несмотря на возраст, все они были мне благодарны и смотрели доброжелательно.

Кивнув новым знакомцам, я обратился орлом и полетел в свой лес. Повернув голову в сторону дубовой рощи, я увидел среди голых ветвей мельтешение. Анчутки беспокойно сновали туда-сюда и возмущённо пищали. Это меня не заботило, а вот вторящий их неразборчивому бормотанию человеческий голос оказался знакомым.

Изменив курс, я пролетел над рощей и ударился об устланную снегом землю рядом со стариком в белой шубе с меховой опушкой. Ледяной посох стоял подле него, прислонённый к вековому дубу, под которым и разместился старик.

– Ну здравствуй, Крачун, – произнёс я, принимая человеческий облик.

Анчутки хором взвизгнули и тут же попрятались: то ли от меня ещё пахло волчьей шерстью, то ли они видели, как я обращаюсь. В любом случае, они испугались. И правильно сделали. Остался лишь один, которого мой знакомый держал на ладони. Эта был тот самый мохнатый пройдоха, чья лишённая пятки ножка застряла между ставнями.

– И ты не хворай, Белояр, – невозмутимо произнёс Крачун, водя пальцами по чёрной шерсти. Анчутка страдальчески закатывал глазки, не забывая косить одним из них в мою сторону. – Вот и всё, – обратился старик к злобному пациенту, что старательно корчил из себя если не умирающего, то тяжело больного, – теперь твоя ножка как новенькая.

Мелкая нечисть довольно запищала, вскочила и улетела к сородичам, чтобы вместе с ними с высоты окрестных дубов послушать, о чём будут говорить люди. Хотя людьми нас с Крачуном можно было назвать разве что с очень и очень большой натяжкой.

– Гляжу, ты с этими разбойниками ладишь, – я встал напротив собеседника.

– Я много с кем лажу, – взяв свой посох, Крачун выпрямился. Он расправил плечи и довольно мрачно усмехнулся. – А с кем не лажу, тех и вовсе не сосчитать.

– А я отношусь к тем или к другим? – мои глаза ловили каждое движение старика, но тот держался спокойно и расслаблено. Морщинистое лицо почти ничего не выражало.

– Пока вроде ладим, – произнёс он с улыбкой, отчего складочек в уголках его глаз стало вдвое больше, – а там видно будет.

– Будет, – я согласно кивнул и указал на ближайшее дерево. – Это ты анчуток на деревню наслал?

– Гляди-ка, какой догадливый, – вновь усмехнулся Крачун в густые усы и тут же пригладил их свободной рукой. – Ну я, – с вызовом сказал он, – и что с того?

– Они людей напугали. – Нахмурился я. – И не только их. Лошадку вот на крышу сарая закинули.

– Вот ведь сорванцы, – этими словами Крачун скорее похвалил нечисть в ветвях дубов, на что та довольно застрекотала. – Что же до людей, – спокойно продолжил старик, – им только впрок, – продолжал усмехаться старик. – Ежели люд не стращать, то они совсем страх пред нами потеряют. Сам же видал, до чего они домовых довели, а?

– Видал, – не стал спорить я. – Но с людьми можно было просто поговорить.

– Ой ли? – делано удивился Крачун и пригрозил мне пальцем. – И многого ли добьешься разговорами? Ты и сам что-то не спешил говорить с тем, кто тебя во всём обвинить попытался. Всемир, вроде как, да?

– Всемир. Но я ему и не навредил, – парировал я. – Просто охладил пыл, добился внимания, а потом уже и поговорил.

– Твоя правда, – согласился мой собеседник и неспешно зашагал к краю рощи. Несмотря на то, что старик в шубе был рослым, а наст тонким, он совсем не просел под сапогами идущего. Складывалось впечатление, что Крачун или шагает по воздуху, или ничего не весит. Да и следов он не оставлял.

– Кто ты таков? – я пошёл рядом, сохраняя дистанцию и продолжая следить за подозрительным стариком.

– Мы же вроде с тобой уже знакомы, – блуждающий взгляд Крачуна устремился в снежную даль. Он словно искал в ней нечто, ведомое только ему. – Али запамятовал? – всем своим видом старик демонстрировал нежелание продолжать разговор в подобном ключе.

Вот только для меня его желания мало что значили.

– Помню. Но хотел бы узнать больше.

Крачун повернул голову и тепло, даже по-отечески посмотрел мне в глаза.

– Тебе это не зачем, уж поверь, – мягко сказал он. – Кем бы я ни был, враждовать с тобой у меня желания нет. В том ни у кого нужды нет. Но в дела мои, будь добр, не вмешивайся.

Подобная риторика мне никогда не нравилась, поэтому я сложил руки на груди.

– Не нужно мне указывать, что делать, а что нет.

– Указывать? – седые брови старика поползли вверх. – Сынок, я ж не указываю, а советую. Поверь, я на этом свете, – Крачун сделал паузу и загадочно улыбнулся, – и под ним, – многозначительно добавил он, – не один век живу, так что получше других знаю, что для них благо, а что худо, уж поверь.

Несмотря на то, что это был уже второй призыв, верить я не собирался. Вместо этого уверенно заявил:

– Предпочитаю жить своим умом.

– Эвона как, – в этот раз собеседник не удостоил меня даже взгляда. – Ладно выходит?

– Когда как. – Врать я не собирался, да и скрывать особо было нечего. – Но мне нравится самому отвечать за все успехи и неудачи.

– Жить своим умом, значит, – на распев протянул Крачун. – Оно, может, и хорошо, но длинная ли жизнь при таком раскладе получится?

Я развёл руками:

– Сколько есть – вся моя.

В этот раз Крачун смотрел на меня долго и пронзительно.

– Молод ты ещё, – в этих его словах слышался вовсе не упрёк, а, кажется, сочувствие. – Многое поймешь… коли дожить сможешь. Время покажет.

Меня эти слова насторожили.

– Вроде как помирать не собираюсь.

– Мало кто собирается, – улыбка Крачуна вышла мрачной. Он замер и трижды постучал посохом по снегу. На третий раз старик разжал пальцы и ледяной стержень, пробив наст, ушёл глубоко под землю и скрылся в проделанной дыре. – Но каждый помирает. – Перехватив мой удивлённый взгляд, произнёс собеседник. Он ненадолго задумался и добавил. – Рано или поздно. Тут уж как выйдет.

Анчутки на ветках захихикали, а на нас с Крачуном налетела невесть откуда взявшаяся метель. Снег закружил так, что я не мог увидеть собственные пальцы. Природа такого явления точно была сверхъестественной. И вызвал его, скорее всего, старик в белой шубе, так как он просто растворился в метели вместе с анчутками. Стоило Крачуну пропасть, как ветер словно выключили кнопкой, и колкие снежинки сначала замерли в воздухе, а потом с тихим шелестом заскакали по насту.

Оставшись в одиночестве, я поглядел под ноги. От проделанной посохом дыры не осталось и следа. И пусть беседа со странным знакомцем вышла не слишком содержательной, кое-что мне понять всё же удалось – Крачун явно имеет отношение к Подземному миру. Само по себе это не делало его моим врагом или скверным существом, но присмотреться к нему точно стоило. В том, что мы ещё встретимся, у меня не имелось ни малейших сомнений. И лучше бы к этой встрече подготовиться, так как неизвестно, что она мне принесёт.