Текст книги "Там леший бродит 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Или не только мне, – задумчиво добавил я, глядя с холма на раскинувшееся внизу Поддубье.

Ветер тревожно завыл и принялся остервенело трепать мои волосы, словно прогоняя обратно в лес. Ветра, как и других капризов природы, я не боялся, но засобирался в обратный путь. Солнце уже село, а из-за гор наползали новые тучи. Тёмной громадой поглощая звезду за звездой, они несли затяжные снегопады, которые сделают мои тихие, надеюсь, вечера ещё и уютными.

Мечтая о баньке, я обратился орлом, расправил крылья и понёсся в ставший родным лес. Он ждал меня и приветливо махал верхушками деревьев, среди которых выделялась гигантская билоба.

3. Зимняя суета

Снег валил всю ночь и своим тихим шуршанием убаюкивал меня, так что, как это водится, проснулся я позже всех и то из-за того, что эти самые все вскочили ни свет ни заря и начали шуметь внизу. Домовой привычно гонял кикимору, Пирожок решил, что это какая-то весёлая игра и бегал за ними, Забава пыталась всех помирить, а Ягишна ворчала и требовала, чтобы ей приготовили бодрящего отвара.

И пусть суета нарушила мой сон, но она же меня и успокоила – всё идёт так, как должно. Своим чередом. Сейчас можно ещё немного полежать, а потом надо сходить и поглядеть, что там стряслось. Ганя, который дремал неподалёку, недовольно зафырчал. Вот он шум не любил ни в каком его проявлении. Особенно днём. Всю ночь манул мотался по лесу, вернулся лишь под утро и теперь пытался согреться и уснуть, но ему мешали, отчего настроение Гани стало ещё хуже, чем обычно.

– Тяжко быть ночным хищником? – спросил я кота, на что тот ответил глухим ворчанием. – Может, попробуешь спать тогда же, когда и все остальные? – предложил я.

Манул поднял голову, посмотрел на меня с пренебрежением, и снова зарылся мордой в свой пушистый хвост. Своих привычек он менять не желал.

– Давай мне про охоту не заливай, – прочёл я мысли животного. – Тебя все домашние так раскормили, что скоро пузо по полу волочиться начнёт.

Оскорблённый в лучших чувствах Ганя снова зафырчал и отвернулся от меня.

– Зажировка – это одно, а постоянно жрать – другое, – не унимался я, глядя, как нервно начинает дергаться кончик кошачьего хвоста. Злился, подлец, на правду. Но у меня имелся последний козырь в рукаве. – Если разъешься сверх меры, то никакую жертву не догонишь.

Судя по свирепому сопению, этому доводу Ганя всё же внял. Однако он решил отложить изменения образа жизни на потом и перебрался на мою кровать, где свернулся клубочком и вновь задремал на нагретом месте. И вроде как можно было позавидовать, но пролёживать бока не в моём духе – коли проснулся, так надо вставать и проживать новый день.

Этим я и занялся.

Как выяснилось, Кузьмич наварил на всех каши, но Дусе та показалась слишком горячей, и она положила в горшок снега, чтобы никто не обжегся. И вот сейчас домовой, засучив рукава, намеревался в этом самом снегу кикимору и закопать. Мешала ему только Забава, против которой старичок переть не мог, поэтому пытался объяснить свою позицию.

– Яр! – обрадовалась моему появлению сидевшая за столом Ягишна. – Ну хоть ты их вразуми.

– Ага, – бросил я, проходя мимо и спускаясь в подпол, чтобы умыться.

Стоило мне удалиться, как суета продолжилась с утроенной силой, а вздохи колдуньи стали трагичнее. Но ничего, потерпит. Омыв лицо холодной водой, я поводил по ней рукой и позвал:

– Богуш, спишь али нет?

Не прошло и пары мгновений, как из реки показалась голова водяного. Выглядел он заспанным и чуть заплывшим. По его собственным словам, зимой он, словно медведь, впадал в некое подобие спячки, просыпаясь лишь изредка. В основном Богуш появлялся или для того, чтобы сходить в баньку и вкусно поесть, или же погреться иным способом, а именно в тёплом озерце, что мы вместе с бобрами сделали у подножья Белой горы. Льдом его не затягивало, так что купаться можно было круглый год. Кстати, надо бы сходить…

– Спал, – сообщим мне Богуш, отчаянно зевая. – Но деревенские бабы решили именно у меня над головой прорубь рубить, чтобы тряпьё свое стирать. – Он снова зевнул и попытался одновременно с этим приветливо улыбнуться. – Чего тебе, друже?

– Хотел тебя спросить, не знаешь ли ты старика в белой шубе. Крачуном зовётся.

Зажмурившийся было водяной открыл один глаз.

– А чего, он явился уже? Обычно вроде как позже приходит.

Эта информация мне мало о чём говорила. Пришлось добиваться от собеседника конкретики.

– Кто он такой?

– Ну, он не человек. Из наших, стало быть, – Богуш никак не мог прекратить зевать. – Только сильнее нас с тобою вместе взятых, так что не ссорься с ним.

– Это я уже понял. Насколько он опасен?

Водяной мгновенно стал серьёзным, поглядел мне в глаза и отрывисто произнёс:

– Смертельно.

Я поморщился. Водяной же нахмурился, подплыл поближе и подозрительно прищурился.

– Белояр, только не говори мне, что ты и с ним уже поругаться успел.

– Нет, – к вящей радости собеседника, я покачал головой. – Просто поговорили и всё.

– Вот и славно, – тут же расслабился Богуш и, перевернувшись на спину, принялся плавать туда-сюда, пуская изо рта струю воды и пытаясь достать ею до потолка. – Крачун неплохой мужик. Мы не то, чтобы большие друзья, но и не враги. Да и видимся редко. Он из Подземного мира только зимой выходит, а я в это время почти всегда сплю.

– А что он делает в Подземном мире? – как бы между прочим поинтересовался я.

– А что ты делаешь в лесу? – вопросом на вопрос ответил Богуш и хохотнул. – Живёт он там, друже. И правит.

Я пригладил бороду и задумался.

– Мне казалось, что в Подземном мире властвовал Кош.

Такое предположение ещё сильнее развеселило водяного.

– Это всё равно, что сказать, будто в лесу главный – самый большой медведь. – Разразился он булькающим смехом. – Кош был помощником, который слишком уж зазнался, за что и поплатился. Мы потому и выстояли, что на твой лес не весь Подземный мир войной пошёл, а лишь те, кто за Кошем последовал.

– Ты давай нашу победу не обесценивай, – пожурил я собеседника. – Али забыл, что тут творилось?

– Забудешь такое, как же… Оно мне даже во сне снилось, кажется, – оттопырив нижнюю губу, Богуш замер, лежа на спине и глядя в потолок. – Вспомню, так мурашки по коже. А мне это не нравится. Посему и говорю тебе, Яр, не ругайся с Крачуном.

– Вроде как не собирался.

– Так и дальше не собирайся. – Своим тоном водяной дал понять, что поставил точку в этом разговоре.

Собственно говоря, всё, что мне хотелось узнать, Богуш сказал, так что расспрашивать его дальше не имело особого смысла. Водяной и так находился не в самом лучшем расположении духа, что буквально читалось в его всё ещё заспанных и усталых глазах.

– Мы есть собираемся. Присоединишься? – спросил я его.

Богуш ненадолго задумался.

– Есть не хочу, – решил он и тут же осведомился. – А пить что будете?

– Сейчас утро, так что отвар. Кузьмич может тебе ягодень сделать.

– Пф! – презрительно фыркнул водяной. – Сами это и пейте, а я лучше к Белой горе сплаваю да погреюсь. Заодно Гену проведаю. – Помахав мне перепончатой рукой, Богуш исчез в воде.

Прежде чем подниматься наверх, я проведал Ваську и пока невылупившегося детёныша Черного змея. Банник дрых на лавке, накрывшись липовым веником, а яйцо всё так же стояло в тепле. Внешне оно никак не изменилось, разве что биение жизни внутри стало ещё сильнее. Положив руку на твёрдую скорлупу, я проник сквозь неё сознанием и ощутил любопытство, желание жить и некий страх.

– Всё будет хорошо, – мягко произнёс я, обращаясь к скрывающемуся внутри яйца малышу. – Не бойся. Тебе понравится в моём лесу. Только не озорничай сверх всякой меры. – Мои слова были подкреплены силой лешего, так что страх под скорлупой сменился робкой радостью и нетерпением.

Но новая жизнь пока была не готова прийти в этот мир. Кроме того, имелся и ещё один вопрос: был ли готов сам мир к приходу детёныша Чёрного змея. Как леший, я должен был дать шанс существу, что родилось или родится под сенью Белоярского леса. Пусть Белая гора и находилась на самой границе моих владений, это ничего не меняло. Но, опять же, как лешему, мне надлежало следить за порядком. В данный момент мне оставалось лишь надеяться, что не придётся делать непростой выбор.

– Время покажет, – повторил я фразу, которую вчера произносил Крачун. – Время покажет…

К моему возвращению суета наверху уже улеглась. Судя по тому, что Дуся доставала из своей спутанной шевелюры льдинки, домовой таки добился своего. А ещё он успел сварить новую кашу, которую сейчас под чутким присмотром Пирожка и раскладывал по мискам. Ягишна тоже получила свой отвар и теперь чинно попивала его на подоконнике, наслаждаясь белой безмятежностью за окном, где в неспешном танце кружились мириады снежинок. Забава сидела рядышком и, подперев голову руками, тоже глядела на тихий зимний лес.

– Сподобился-таки! – привычно ворчал Кузьмич, заканчивая раскладывать ароматную кашу. – Только тебя и ждём.

– Ты же только что всё приготовил, – невозмутимо ответил я на упрёк, усаживаясь во главе стола.

– Вот всё-то ты видишь, – незамедлительно сгримасничал склочный старичок, убирая опустевший котелок. Вернувшись к столу, он ловко запрыгнул на лавку и уселся рядом с Дусей, видимо, чтобы держать ту под присмотром. Но кикиморе было не до проказ. Никого не дожидаясь, она уже вовсю уплетала кашу деревянной ложкой, которая мелькала с завидной скоростью. Еда была горячей, так что Дуся шипела, но не сбавляла темп.

– С голодного края что ли? – с укором покачал седой головой Кузьмич.

– Просто твоя стряпня очень вкусная, – мягко произнесла Забава. С тех пор, как она излечилась от скверны и стала лешачихой, девушка не переставала радоваться и улыбаться. Казалось, почти ничто не могло испортить ей настроение.

А вот Ягишна, наоборот, стала более меланхоличной. Её что-то тяготило, не давало покоя. И пусть колдунья старательно прятала свои эмоции, в её взгляде то и дело мелькала затаённая печаль. Скорее всего, эти чувства вызывала утрата воспоминаний и прошлого. И пусть Ягишна знала, что там мало хорошего, она всё равно была сама не своя.

Может, разговор с Крачуном мог бы что-то изменить? Скорее всего. Вот только в какую сторону?..

– Ты какой-то задумчивый, – беззаботно сообщила мне Забава. – Что-то случилось?

– У него всегда что-то случается, – несмотря на раннее утро, голос Ягишны уже звучал устало, а залегшие под глазами тёмные круги свидетельствовали о бессонной ночи. Ещё одной. Даже сквозь сон я слышал, как она ворочается этажом ниже. Забава, думаю, тоже.

– Так и ты смурная уже который день, – обратилась лешачиха к колдунье.

– С вами всеми поживешь, ещё и не такой смурной сделаешься, – Ягишна сделала глубокий глоток отвара, в котором никак не могла утопить свою печаль. – У меня того и гляди волосы седеть начнут.

– А чего в том плохого? – удивился Кузьмич, приглаживая белоснежную бороду. – Я вот седой и…

– … и ты дед, – закончила за него Ягишна. – Дедам положено быть седыми, а красным девицам – нет.

Домовой открыл было рот, потом снова закрыл, насупился и буркнул:

– И поспорить хочется, да никак.

– Вот и не спорь, – колдунья поёрзала на подоконнике, устраиваясь поудобнее. – Особенно с женщиной, потому как мы всегда правы.

– А вот тут я могу поспорить! – воспрял духом домовой, и между ними с Ягишной тут же вспыхнула жаркая и абсолютно бессмысленная полемика.

– Опять вы за своё? – вздохнула Забава. – И не надоедает вам ругаться?

– Кстати, да, – я поглядел на склочного Кузьмича. – Уж не ты ли мне говорил, что домовые ценят порядок, уют и покой?

– Ну говорил, – отвлекся от спора старичок.

– И чего ты сам всё это нарушаешь? – использовал я против Кузьмича его же излюбленное оружие в виде укора.

– Уже и слова сказать нельзя! – всплеснул руками домовой и тут же стал изображать бурную деятельность по уборке стола. – Коли доели, то идите свои дела делайте, а мне не мешайте порядок наводить!

– Покой, – напомнил я ему.

– Вот уйдёте – и успокоюсь, – беззлобно буркнул Кузьмич.

В дверь постучали.

– А может и нет, – рассудил домовой и пошёл открывать.

На пороге оказался Седогривый. О его прибытии я узнал ещё до того, как волколак приблизился к дому. Он шёл с подветренной стороны, не скрываясь, так как не видел в том смысла, ведь лес бы всё равно рассказал мне о том, что в нём происходит. Настроение у вожака волколаков не слишком-то отличалось от Кузьмича, что тот сразу и приметил.

– Не с той ноги что ли встал? – спросил он, пуская гостя в дом.

Седогривый недовольно поглядел на домового сверху вниз, а я побормотал:

– Рыбак рыбака…

– Не до рыбы сейчас, леший, – уж что-что, а слух у Седогривого был идеальным. – Дело есть. Срочное.

Но я и так это понял. Если вожак волколаков явился ко мне лично, то случилось что-то из ряда вон выходящее. Да, после боя с нежитью мы с ним стали ладить немного лучше, но добрыми друзьями это нас всё равно не сделало.

– Так заходи, поговорим, – я сделал приглашающий жест в сторону стола, на который Кузьмич уже возвращал часть посуды и приборов.

– Я не брюхо набивать пришёл, а говорить, – огрызнулся Седогрив. – Причём только с тобой, – его свирепый взгляд скользнул по Забаве и Ягишне.

Прежде чем возмущённая колдунья успела открыть рот, я произнёс:

– У меня от них тайн нет.

– Зато у меня есть, – остался при своём волколак и скрестил руки на груди. – И их я буду обсуждать только с другим мужчиной.

– Блохи что ли замучили? – ядовито осведомилась Ягишна, не двигаясь с места.

Волколак глухо зарычал.

– Прекрати, – строго велел я и глянул на колдунью. – Ты моя гостья, но это не даёт тебе права хамить окружающим. Седогривый пришёл ко мне. Я его принял, как гостя, так что и ты будь добра уважать его.

Вопреки моим ожиданиям, Ягишна не надула губы, не стала разыгрывать глубочайшую обиду, а томно взглянула на меня и промурлыкала:

– Давно ты так со мной не говорил. – Она подошла поближе и коснулась моего плеча своей тёплой рукой. – Можешь ещё что-то так сурово же сказать?

– Ну и чудную же бабу ты себе нашёл, леший, – поражённо произнёс Седогривый и почесал затылок.

– Ещё раз назовешь меня бабой, и я превращу тебя в лягушку, – пообещала ему Ягишна с милой улыбкой, после чего перевела взгляд на меня и добавила. – Разумеется с глубочайшим уважением.

– Ну это всё меняет, – кисло усмехнулся я.

Седогривый тоже хмыкнул.

Удовлетворённая полученным результатом, Ягишна пошла наверх. Забава тоже увязалась за ней. Я услышал, как по дороге она тихонько выспрашивала у колдуньи, как так осмелилась так дерзко говорить с мужчинами. Ягишна же начала рассказывать молодой лешачихе о том, что женщина должна себя уважать. Судя по всему, внутри неё вновь проснулся осколок души девушки из моего старого мира. Ох и научит она Забаву на свою, а точнее на мою голову…

– Тяжко с бабами, но без них не жизнь,– почти сочувственно выдал Седогривый.

– Я вроде как справлялся, – вновь пригласив гостя к столу, я первым уселся за него и тут же получил от Кузьмича кружку ягодня. Гостю он подал точно такую же.

Несмотря на то, что у Седогривого на лице было написано отношение к сладкому напитку, отказываться он не стал и, как положено доброму гостю, принял угощение. Видимо распробовав ягодень, волколак осушил чуть ли не половину кружки, прежде чем продолжил начатый ранее разговор.

– Во сне ко мне пришли духи, – сообщил он, понизив голос едва ли не до шёпота. – Они говорят, что грядёт беда.

Я вздохнул.

– А нет ли у тебя хороших вестей, так, для разнообразия?

– Какие есть, такие и принёс, – не уловил иронии Седогривый. – Но это ещё не всё.

– Кто бы сомневался, – пробормотал я, налегая на ягодень. – Что на этот раз?

– Печенеги, – Седогривый буквально выплюнул это слово и допил напиток, словно желая смыть с губ неприятный привкус.

Ожидая услышать про Крачуна или нечто подобное, я оказался удивлён.

– Чего они тут забыли?

– Не совсем тут, – тряхнул головой волколак. – Но, судя по следам, в наши края путь держат. Надо показать им, что таким тут не рады, и деревенских от беды спасти.

– Мне казалось, что ты не слишком-то жалуешь людей, – я испытывающе посмотрел на гостя, но тот лишь передёрнул плечами.

– И что с того? Печенеги-то тоже люди, – глухо произнёс он. – Вот только их я не жалую куда больше других ещё с тех времен, когда щенком был. Эти вороги станут деревни грабить, да люд в полон уводить. А такой судьбы я никому желать не стану. Уж лучше смерть.

– И чего они в налёт зимой собрались. – Несмотря на уверенность в голосе Седогривого, мне казалось, что он ошибается. – Не сподручно же.

– Ещё как сподручно, – свёл брови волколак. – Печенеги так редко поступают, но коли решаются, то реки льдом стянутые не обходят, а пользуют, как дороги, чтобы быстро двигаться. Я проверил, вода уже достаточно замёрзла, так что как пить дать, по ней поскачут.

– Значит, мы их встретим, – я поднялся из-за стола. – Но сначала нужно во всём убедиться и посмотреть, сколько там кочевников.

– Думаю, не больше пяти десятков, – предположил тоже вставший на ноги Седогривый. – Если больше, то могу стаю собрать.

– Для начала сам погляжу, а там дам знать, что да как.

Седогривый злорадно оскалился и кивнул.

– Только не тяни.

4. А снег идет…

Узнав от вожака волколаков всё, что нужно, я переместился на окраину леса. Отсюда, по словам Седогривого, ближе всего добираться до предполагаемого им пути кочевников-разорителей. Места тут были живописные: высокие холмы с небольшими островками-рощами, между которыми раскинулись устланные снегом поля, и всё это великолепие делили на отдельные островки извилистые замёрзшие реки. Сюда бы летом да на рыбалку выбраться…

Но до лета ещё надо дожить. И хорошо бы не только мне, но и жителям окрестных деревень. А их в округе раскинулось предостаточно: невооруженным глазом у меня получилось разглядеть четыре, и это ещё не обращаясь птицей и не поднимаясь в небо. Но даже я видел над холмами ещё несколько поднимающихся к синему небу струек белого дыма.

Глядя на белые пушистые облачка, безмятежно скользящие по голубому покрывалу небосвода, я уже собирался подняться в воздух, как вдруг меня до костей пробрал порыв ледяного ветра. И вроде бы обычное для зимы явление. Но мне почудилось в нём нечто противоестественное. Навеянный ветром холод очень живо напоминал дыхание смерти в Подземном мире. Я даже поморщился от отвращения. Здесь явно что-то было нечисто.

Обратившись соколом, я взмыл в небо и увидел деревни за холмами, одна была довольно близко ко мне. Люд там занимался своими делами: кто-то убирал снег, кто-то кормил скот. Местная же ребятня бодро топала по сугробам с санями на верёвках, подыскивая подходящую для катания горку. Укутаны они были настолько тепло, что не получалось разобрать, кто мальчик, а кто девочка – все одеты, как капусты и похожи на пятерых неуклюжих медвежат. И вот один из ребятишек задрал голову и начал звать остальных, тыча пальцем вдаль.

Я проследил его взгляд и мне сразу же стало не по себе. Из-за горизонта наползают чёрные тучи. Они взялись буквально из ниоткуда и, гонимые хладным ветром, двигались гораздо быстрее, чем им положено. Не прошло и нескольких мгновений, как всё вокруг потемнело и началась сильная пурга. Меня бросало из стороны в сторону, так что пришлось срочно приземляться. Я сделал это как можно ближе к детям – они были слишком далеко от домов, чтобы успеть в них укрыться.

– Ко мне, быстрее! – мне пришлось напрячься, чтобы перекричать нарастающий шум ветра. Метель поднялась такая, что видимость стремительно ухудшалась, и даже у меня едва получалось не терять детвору из виду. – Давайте же, ну! Идите на мой голос.

К счастью, ребятишки знали мой человеческий облик и послушались с первого раза. Они побросали санки и побежали мне навстречу, держа друг дружку за руки. Собрав всех вокруг себя, я накрыл нас разросшимся плащом, словно палаткой. За этой преградой вой непогоды сразу сделался тише.

Дети тряслись от страха. В темноте я слышал, как часто колотятся их крохотные сердечки. Радовало одно – все пятеро были сейчас со мной, в относительной безопасности. Повинуясь моей воле, внутри плаща проросли люминесцентные грибы, и мрак развеялся их зеленым и синим свечением.

– Ух ты! – в один голос выдохнули ребятишки, заворожено глядя на невиданное ими доселе световое шоу.

– Вот ведь погодка, – подмигнул я детям, жадно ловя каждый доносящийся снаружи звук. Вроде начало стихать, но выходить было рано. Стремительно наваливающийся на плащ снег сильно давил на плечи, но я держался и не подавал виду, что мне тяжело. – Не каждый день так пурга лютует, да? – моя ободряющая улыбка подействовала на окружающих успокаивающе.

Детвора согласно закивала, соглашаясь с моими словами. Сердца ребятишек забились ровнее, но они всё ещё боялись. Оно и немудрено – если бы меня тут не оказалось, их бы тут же замело, а там попробуй выберись, да и не найдёт никто.

Думать о подобном мрачном раскладе мне не хотелось, поэтому я продолжил говорить с детьми, чтобы отвлечь их от происходящего:

– Как в деревне-то дела?

– Хорошо, – ответила за всех самая старшая девочка. Голосок у неё был звонкий и чистый, словно лесной ручеёк. Она смотрела на меня пронзительными голубыми глазами и улыбалась. – Как ты, тятенька леший, нашей коровке помог, так её молочко куда вкуснее стало!

– Так и пейте его побольше, чтобы вырасти большими и сильными, – поучительно произнёс я. – Тогда вам никакие вьюги страшны не будут.

– И откуда она только взялась, – мальчишка, чуть помладше девочки, оглянулся, будто хотел увидеть что-то сквозь мой плащ. – Светло же было и погоже. Вот мы и решили с горки покататься. А тут такое!

– Да уж, – посочувствовал я. – Но, с другой стороны, сейчас снега столько навалит, что можно и снежных баб налепить, и острог построить, и в снежки поиграть!

Все дети, кроме одного, обрадовались.

– Если только не заставят двор чистить, – хмуро заявил тот.

Но у меня было, чем сгладить его недовольство:

– У всех свои заботы. Но вы друг дружке поможете и быстро с работой справитесь, а там и для забав время найдёте.

– И правда! – звонко сказала девочка. – Сделаем всё и снова играть! – она поглядела на меня. – А ты, тятенька леший, будешь с нами в снегу резвиться?

– Я бы с радостью, да у меня дела.

– Жалко, – вздохнула девчонка и тут же задала другой вопрос. – А Антипка к нам когда придёт?

Как я и обещал молодому волколаку, друзей мы ему нашли. С этими ребятишками он сразу поладил, да и они его не боялись. Местные вообще неплохо относились к стае Седогривого. Вроде бы у некоторых там даже дальняя родня имелась. Может поэтому вожак и озаботился печенегами?

– Так это вам надо было его спросить. – Вернулся я к нашей с ребятами теме. – Но, коли увижу Антипку раньше вашего, то скажу, что вы его ждёте. Хотя, думаю, после такого снегопада, он сам вас проведать явится.

– Хорошо бы, – кивнул тот самый парнишка, что не слишком-то горел желанием чистить двор. – С Антипкой весело.

Остальные ребята согласились и принялись вслух рассуждать, чем же они займутся, когда утихнет пурга. Они довольно быстро пришли к логичному выводу, что с горки теперь не покататься, да и санки сначала надо откопать. А пока откапывают, можно и острог возвести.

– Это вы всё здорово придумали, – вмешался я. – Но лучше сначала родителям на глаза показаться, чтобы они знали, что с вами всё в порядке. Да и играть пока лучше рядом с деревней.

– Почему это? – захлопала длинными ресницами самая мелкая девочка.

Рассказывать детям о печенегах я не стал – нечего их пуще прежнего пугать, и так только успокоились.

– А вдруг снова пурга? – сказал я.

– Тогда ты снова нас спрячешь! – улыбнулась всё та же девчонка. Часть молочных зубов у неё уже выпала, а новые пока не выросли, отчего улыбка была щербатой, но по-детски милой.

– Да! И правда! – подхватили остальные сорванцы.

Расстраивать их мне не хотелось, но пришлось:

– У меня дела, так что сегодня лучше у изб играйте. Добро?

К счастью, дети не слишком-то расстроились и согласились, но я всё равно решил подсластить им пилюлю.

– Как пурга стихнет, я лосём обращусь и вас до деревни довезу. Хотите?

– Хотим! – в один голос закивала обрадованная детвора и тут же посыпались вопросы:

– А когда снег стихнет?

– Ты нас быстро покатаешь?

– А вот коли с лося упасть, то шибко больно будет али нет?

– Все за раз поместимся?

Шум под плащом окончательно перекрыл завывания ветра. Дети уже забыли о страшной метели и теперь с нетерпением ждали, когда смогут покататься на лосе.

– Вот матушка удивится! – радовался невысокий веснушчатый пацан.

– Я ещё никогда-никогда на лосе не ездила! – вторила ему старшая девочка. – Меня бабушка даже на лошадь не пущает. Говорит, коли свалюсь, то кривая на один глаз стану, как она!

– Да не станешь! – храбро заявил веснушчатый. – Я уже столько раз падал, что на руках столько пальцев нет! – для вящей убедительности он поднял руки и растопырил пятерни, вот только этого никто не заметил, так как на пацане были варежки.

Все дети это заметили и захихикали. Больше всех заливалась напуганная бабкой девочка.

– Теперь-то ясно, почему ты такой дурачок! – сквозь смех произнесла она.

– Сами вы дураки! – насупился парнишка.

Впрочем, не прошло и минуты, как обиженный мальчик уже смеялся вместе с друзьями. Я же глядел на них и думал, как у детей всё просто. Они живут моментом: сейчас загрустил или разозлился, а через миг снова веселишься. Взрослый человек так быстро настроение менять не способен. Но порою ему достаточно детской улыбки, чтобы пусть и на время, но забыть о невзгодах. Вот и выходит, что старшие могут младших уму разуму научить, но и ребятишкам есть, чем с родичами поделиться. Да и не только с ними – глядя на смеющихся детишек, я и сам повеселел. А тут ещё и ненастье стихло.

– Ну что, – спросил я ребятню, – выходим?

– Да! – снова дружным хором отозвались они.

Рывком выпрямившись, я расправил плечи и сбросил навалившуюся сверху груду снега. Нападало его много. Вроде как времени прошло всего ничего, а вокруг сугробы выросли такие, будто метель пару суток бушевала.

– И где нам теперь санки искать? – старшая девочка печально вздохнула. – Вернёмся без них, заругают!

– Не печалься, отыщем. А теперь забирайтесь! – обратившись огромным лосем, я опустился на снег, позволяя детям забраться себе на спину.

Как только маленькие пассажиры заняли свои места, я побрел в сторону их деревни. Санки по пути тоже нашлись, так что пришлось сделать внеплановую остановку, чтобы связать их между собой и повезти следом.

Дети веселились и смеялись, то и дело нарочно падая с моей спины в сугробы. И впору было бы поругаться, но мне не хотелось. К тому же, едва ли печенеги продвинулись хоть немного в такую непогоду, так что время у меня имелось.

Где-то на полпути к деревне нам встретились родичи детворы. Стоило им увидеть своих чад в целости и сохранности, как тревога на лицах взрослых сменилась великой радостью. Передав ребятишек в надёжные и заботливые руки их родителей, я попрощался со всеми и взмыл во вновь ставшее чистым небо.

С высоты мне стало понятно, что метель не распространилась в стороны и задела разве что самый край моего леса. Основной фронт непогоды был сосредоточен над замёрзшими реками и уходил далеко вперёд. Изменив курс, я полетел туда, где сугробы подняли берега чуть ли не в трое. Одному оттоку досталось больше других, так что я последовал вдоль него и не ошибся с выбором направления.

За одним из далёких холмов меня ждало одновременно пугающее и завораживающее зрелище. В самом широком месте реки замерли без движения почти пять десятков всадников. Конные печенеги словно пытались ускакать прочь, но застыли на полпути, обратившись ледяными изваяниями, меж которыми неспешно прогуливалась фигура в белой шубе с посохом-сосулькой в руках.

Крачун любовался статуями, останавливаясь рядом с каждой и разглядывая мельчайшие детали. Он то и дело покачивал головой, будто восхищаясь работой неизвестного ледяного скульптора. Вот только с каждым взмахом крыльев мне становилось всё яснее, что это не статуи, а всё ещё живые люди, которые замерзают прямо сейчас. Их сердца бились всё тише, и тише, навсегда затихая одно за другим.

Седой старик в шубе повернул голову и посмотрел на небо. Несмотря на высоту полёта, он легко нашёл меня взглядом и приветственно помахал рукой. И это при том, что солнце находилось за мной и слепило находящегося на земле наблюдателя. Вот только Крачун даже не морщился, а радушно улыбался, словно повстречал доброго друга.

– Здрав будь, Белояр, – поздоровался он скрипучим голосом, как только я приземлился и принял человеческий облик. – Не чаял тебя столь далече от твоего леса повстречать. Не часто твой брат свои владения покидает.

– Мне нравится изучать мир, – ответил я, пропустив приветствие.

Судя по улыбке, Крачун это отметил, но не стал заострять внимания. Он положил руку на круп замершей без движения лошади и похлопал ладонью по прозрачному льду. Последний хлопок вышел сильнее других. Всадник качнулся и завалился на бок, разбившись вместе со скакуном на сотни мелких осколков. Снег окрасился алым. Не успев впитаться, кровь тут же застыла.

Несмотря на плащ, я не мог не отметить царивший кругом холод. Вокруг Крачуна температура была заметно ниже. Он будто излучал какую-то стылую ауру, которая постепенно стихала. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что именно она является причиной столь спонтанной и жуткой ледяной экспозиции.

– Пурга – твоих рук дело? – я тоже коснулся ближайшей лошади, но не ощутил ничего. Сердце животного сковал холод смерти. Оно умерло мгновенно.

– Моих, – не стал отрицать Крачун. Поглядев на меня вполоборота, он заметил, как я помрачнел лицом. – Из-за лошадок печалишься? Не нужно, они не мучились. Замёрзли мгновенно. А вот эти, – небрежным кивком старик указал на ближайшего всадника. – не сразу. Но всё равно стоило их получше проучить.

– Почему ты это сделал? – прямо спросил я.

– Потому что захотел, – пожал плечами мой собеседник.

Такой ответ меня не устроил.

– Захотел убить или защитить мирный люд?

– Защитить мирный люд? – Крачун обернулся полностью и вопросительно вскинул бровь. – А, так вот чего эти всадники тут забыли. Ясно, ясно, – он закивал своим мыслям и замолчал.

Но я молчать не собирался.

– Так что ты хотел сделать?

– Сказал же – проучить, – улыбка Крачуна вышла мрачной. – Я гулял здесь, а навстречу они. Сильные, статные, темноглазые. От них пахло теплом и едой, – принюхавшись, он поморщился, – а теперь уже ничем не пахнет. Я попросил воды, хлеба и накидку, чтобы согреться. Казалось бы, простая просьба от старика, правда?