Текст книги "Там леший бродит 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

16. Надо отдыхать

Время в Подземном царстве текло иначе, так что, когда я оказался у гигантской билобы, на лес уже опустилась ночь. Где-то неподалёку ухала сова, а из приоткрытого окна доносился приглушённый разговор и пахло горячим ароматным отваром. Как раз то, что нужно после противоестественного холода подземелья!

– Да не дуйся ты, – говорил Кузьмич. – В следующий раз тебя с собой возьмут.

Ответом ему послужило Дусино печальное шмыганье носом.

– И не проси, – отрезал домовой. – Не могу я тебя в царский терем перенести. Ты там набедокуришь, а все шишки мне!

Кикимора недовольно заворчала и шумно прихлебнула отвара.

На этом разговор прервался, а я как раз дошёл до двери и открыл её. Стоило переступить порог, как меня встретил радостный Пирожок, а следом за ним явились и кикимора с домовым. Радость в глазах Дуси сменилась унынием, и она фыркнула. Она явно ожидала увидеть не меня.

– Уж прости, что это всего лишь я.

Что-то примирительно прошелестев, кикимора поплелась обратно на кухню.

– Она весь день такая, – доверительным шёпотом сообщил мне Кузьмич.

– Из-за того, что её Забава и Ягишна с собой не взяли? – предположил я наиболее очевидную причину и оказался почти прав.

– Дык звали они её, но эта шипелка сама идти не захотела.

Словно в подтверждении слов Кузьмича, из кухни донеслось злобное и немного печальное шипение, которое вскоре стихло.

– Видал? – спросил меня домовой, отталкивая пытавшегося лизнуть его пса. – Даже не разбила и не сломала ничего. И так с самого утра! Захворала, может?

– Скорее заскучала, – сбросив плащ, я пошёл на кухню, где застал кикимору.

Дуся сидела на подоконнике, обнимала кружку с отваром и меланхолично поглядывала на ночное небо. Компанию кикиморе составляла Бусинка, которая спала на лавке точно в той же позе, что и до моего ухода. Неужто всё это время не шевелилась?..

Пирожок, который решил, что раз я иду на кухню, то ему перепадёт какое-нибудь лакомство, сновал туда-сюда. По пути он ткнулся мокрым носом в самку манула, за что получил самый ленивый удар лапой, какой я только видел. Бусинка вяло отмахнулась и даже глаз не открыла, продолжив мирно спать дальше.

Не получив желаемого ни от меня, ни от Кузьмича, ни уж тем более от самки манула, неунывающий Пирожок потрусил к последнему живому существу в комнате. Дуся встретила его рассеянным поглаживанием. Пёс положил морду на подоконник рядом с кикиморой, и та, выудив из-за пазухи чёрствую горбушку, сунула ему под нос. Обрадованный Пирожок лизнул благодетельницу в щёку, схватил угощение зубами, и потрусил прочь из кухни, чтобы насладиться им в одиночестве.

– Вот ведь пройдоха шерстяной, – с укором покачал головой Кузьмич. – Никогда своего не упустит.

Я понимающе улыбнулся и спросил:

– Ты можешь Дусю в терем перенести?

– Даже пытаться не хочу! – тут же выпалил старичок. – Там уже не мой дом и не мои порядки. Одно дело, если бы Забава сама кикимору притащила в отцовские-то хоромы, но мне такое делать никак нельзя. Даже не проси!

Всем своим видом домовой источал решимость и непоколебимость.

– А если Забава позволит? – зашёл я с другой стороны, краем глаза наблюдая, как Дуся с надеждой косится в нашу сторону.

– Ну, коли разрешит… – уже не так решительно протянул Кузьмич. Запустив пятерню в бороду, домовой взъерошил её и нахмурился. – Но как же она разрешит? Спросить-то нельзя. Царевны тутова нет.

– Так переместись к ней в терем и, если она ещё там, спроси дозволения, а потом обратно. – Подсказал я, тайком подмигивая оживившейся кикиморе.

Кузьмич сначала вновь собирался заартачиться, и даже лицу суровое выражение заранее придал, но потом поглядел на Дусю, вздохнул и смягчился.

– Ладно, – буркнул он, топнул ногой и исчез.

Кикимора затаила дыхание и не сводила глаз с того места, где исчез домовой ровно до того момента, пока он не появился вновь. А ведь между этими событиями минут пять прошло, не меньше, а Дуся даже не моргнула.

– Значит так, – Кузьмич пригладил рубаху, – царевна и Ягишна остаются гостить в тереме до завтра. Кикимору царевна пригласила и…

После слова «пригласила» Дуся сорвалась с места, налетела на старичка хихикающим ураганом и стиснула его шею так, что Кузьмич побагровел.

– Да отцепись ты! – прокряхтел он, с трудом оттесняя от себя обрадованную нечисть. – А то никуда не перенесу.

Угроза сработала, и уже через миг кикимора замерла перед домовым едва ли не по стойке «смирно». Улыбаться она при этом не переставала и даже подрагивала от нетерпения.

– То-то же, – Кузьмичу снова пришлось поправить рубаху. – Но домовые из терема условие выдвинули, – он отчего-то поглядел на меня, – за кикиморой нужен присмотр, – так что мне придётся тоже до завтра в тереме быть.

– Ну так будь, – легко согласился я, чем заслужил одобрительный писк Дуси.

– А ты тут как? – недоверчиво спросил Кузьмич. – Не пропадёшь?

Я сделал вид, что задумался, но потом с улыбкой ответил:

– Да вроде не планировал.

– Ладно, – судя по тону, такой ответ домового не шибко-то удовлетворил, но спорить, вопреки своему обыкновению, он не стал. Далеко не последнюю роль в этом сыграла кикимора, которая теперь не сводила с Кузьмича обожающего взгляда. Старик понимал, что обратного пути у него попросту нет, и Дуся не отстанет, пока не получит обещанного. Ещё раз вздохнув, домовой поглядел на неё. – Скарб какой в путь-дорожку собирать будешь?

Дуся замотала головой из стороны в сторону столь рьяно, что едва не потеряла равновесие.

– Ох, дурная, – Кузьмич даже глаза прикрыл, лишь бы не видеть, как кикимора изо всех сил старается стоять ровно. Подойдя к ней, домовой схватил Дусю за руку и оба исчезли.

Бусинка подняла голову с лавки и заспанно огляделась.

– Всё веселье пропустила, – сообщил я ей.

Кошка зевнула, потянулась, и опять уснула. Где-то на лестнице сладко зевнул её пушистый коллега. В прошлой жизни мне не доводилось полноценно наблюдать за манулами. Но, насколько я мог судить сейчас, Ганя и Бусинка большую часть времени держались друг от друга подальше, воссоединяясь лишь ненадолго, после чего вновь разбредались по комнатам. Ладили они при этом хорошо, не ссорились и уж тем более не дрались, просто уважали личное пространство друг друга и не докучали по пустякам. А раз им обоим комфортно, то и мне вмешиваться нет нужды.

Пройдя по кухне туда-сюда, я осознал, что находиться в пустом и тихом доме теперь как-то непривычно. Вот уж не подумал бы, что мне будет не хватать суеты. Хотя уже завтра всë вернётся на круги своя, а сегодня можно хорошенько осмыслить разговор с Крачуном и подумать, как быть дальше.

Воспоминания о Подземном мире заставили меня поморщиться – в носу всë ещё витал едва уловимый сладковатый запах тлена, а кожу неприятно холодило дыхание смерти. Ощущалось всë это так, словно царство мëртвых не желало выпускать меня из своих цепких объятий.

К счастью, у меня имелся отличный способ вновь почувствовать себя живым – банька! Попарюсь, очищу и тело, и разум, а там подумаю и о делах насущных. Но сначала хорошо бы перекусить.

Подойдя к спуску в подпол, я крикнул Ваське, чтобы топил баню, а сам вернулся на кухню. Стоило одной тарелке задеть другую, как рядом со мной тут же материализовался вечно голодный Пирожок. Он смотрел на меня самым честным и преданным взглядом не евшего недели две пса. Хотя на деле кормили его добротно и исправно, но, по-мнению самого Пирожка, недостаточно. Глухо гавкнув, он шевельнул обрубком хвоста и ткнулся носом в мою руку.

– Растолстеешь, – сказал я псу, но тот лишь фыркнул показывая, что подобные проблемы его мало интересуют.

Порывшись в запасах, я обнаружил мясную похлёбку и хлеб. Судя по запаху и виду, приготовил их Кузьмич сегодня. Похлёбка так и вовсё ещё теплая. Полностью удовлетворившись найденным, я закончил поиски и стал накрывать на стол, не забыв выдать Пирожку кусочек мясца. Пёс проглотил его в мгновение ока и даже не пытаясь прожевать, после чего вновь выжидающе уставился на меня.

– Ты не обнаглел случаем? – поинтересовался я, глядя в просящие собачьи глаза.

Пирожок тихо гавкнул, мол, нет, не обнаглел. А я поймал себя на мысли, что сам приучил пса к такому поведению. Хотел, чтобы он побыстрее пообвыкся и набрал недостающий вес, а в итоге избаловал собаку дальше некуда. Знал же, что в воспитании пса следует быть максимально последовательным: если нельзя, то никак нельзя. Поначалу-то Пирожок и не попрошайничал вовсе, а, стоило получить один единственный кусок, как он живо смекнул, что начинается лотерея и если сейчас «нельзя», то в другой раз может быть уже «льзя». Эх, момент упущен…

– Но разве это плохо? – спросил я у пса, скармливая ему ещё один кусочек.

Судя по аппетитному чавканью и счастливому взгляду, Пирожок ничего плохого вокруг не видел и жил свою лучшую жизнь. А ведь именно этого я для него и хотел. Но баловать всё равно нужно в меру.

– А теперь иди на место, – строго велел я, и пёс послушался, удалившись в коридор, где любил спать под лестницей, чтобы контролировать входную дверь. Отрабатывает, стало быть, дополнительную пайку. Молодец.

Закончив с едой не так быстро, как Пирожок, но тоже довольно скоро, я убрал со стола и спустился в подпол. Банник уже вовсю распаривал печку. Благодаря своим способностям, этот дух мог подготовить баню куда быстрее, чем обычный человек, чем я совершенно беззастенчиво пользовался.

– Угощайся, Васька, – я поставил на столик неподалёку корзинку с едой, которую набрал на кухне, а сам нырнул в погребок, чтобы вернуться с бутылкой хреновухи. Внутри весело булькала мутная холодная жидкость, которую хотелось с кем-то разделить, так что на обратном пути я приблизился к подземной реке и позвал. – Богуш, как насчет баньки?

Вода тут же запузырилась, и на её поверхности появилось одутловатое лицо Водяного. Выглядел он заспанным, но бодрился прямо на глазах.

– Это я завсегда! – пробулькал мой добрый друг, выбираясь на сушу и облизывая толстые губы. – Гляжу, ты и угощение приготовил, – внимательный взгляд водяного первым делом оценил корзинку на столе.

– А как же? – я криво усмехнулся и продемонстрировал Богушу бутылку хреновухи.

Остатки его сна мгновенно рассеялись. Подняв указательный палец, водяной жестом попросил меня подождать и скрылся в реке. К тому моменту, когда я закончил накрывать на стол, Богуш вернулся с двумя пузатыми, как и он сам, мехами и нанизанной на нитку вяленой рыбой.

– С пива начнём, – безапелляционно заявил он, потрясая мехами. – Мне родич морской подарил, надо опробовать!

– Давай опробуем, – я бросил ему бутылку хреновухи, и Богуш легко поймал её, понял всё без слов и притопил в холодной воде подземной реки, после чего притопал к столу и плюхнулся на скамейку с протяжным вздохом.

– Устал я что-то, – сообщил мне он, взглядом ища кружки. Таковых на столе не оказалось, так что пришлось мне сходить за ними наверх.

– Чего устал-то? – продолжил я затихший было разговор.

– Да вот сам не пойму, – признался Богуш, разливая пенный напиток по кружкам и наблюдая за белоснежной пеной. – Вроде дел сейчас немного. Разве что мужиков от тонкого льда уберечь, да выловить из ледяной воды самых упёртых. Помимо этого только ем и сплю, а притомился что-то. – Водяной задумался, но потом тряхнул головой и подвинул ко мне рыбу. – А ты тут как?

– Потихонечку, – неопределённо ответил я, вспоминая, что сам и научил водяного пить пиво с сушёной солёной рыбкой.

– Значит, хорошо? – подняв свою кружку, Богуш качнул ею в мою сторону.

Я ответил ему тем же.

Мы выпили и многозначительно помолчали. Вскоре дверь баньки приоткрылась, и из-за неё осторожно выглянул Васька. Я жестом пригласил его присоединиться и поставил на стол заранеё принесённую третью кружку. Банник робко улыбнулся и направился к нам.

– А где второй мелкий? – осведомился Богуш, наливая баннику его порцию.

– С Забавой, Ягишной и Дусей гостит в Тридесятом царстве, – я сделал ещё один глоток освежающего пенного напитка, оценив небольшую, но уверенно нарастающую горечь.

– Вон оно как, – многозначительно изрёк Богуш и почесал затылок. – Куда бы мне своих девок сплавить, чтобы плешь не проедали? А то вода им холодная, течение сильное, тина пахнет не так, – принялся перечислять он, – ил слишком вязкий, рыба громко булькает, лёд надоел! Ох, тяжело ж с ними…

– Может, от этого ты и устал? – предположил я.

– Может, – озадачившись, Богуш не забыл налить пива в ещё не опустевшие кружки.

Васька, который всегда предпочитал помалкивать, согласно закивал.

– Так, если у тебя зимой дел мало, сплавай куда-нибудь, развейся, – предложил я водяному, разламывая сухую рыбку и избавляясь от чешуи. Пахло принесённое водяным угощение отменно. На вкус тоже радовало, сохраняя идеальный баланс между недосушенной и пересушенной рыбкой. Но один вопрос не давал мне покоя. – Как ты её сухой из воды-то вытащил?

– Как надо, так и вытащил, – хитро улыбнулся не желавший раскрывать своих секретов водяной. – Слушай, – сменил он тему, – хорошую мыслю ты мне подкинул, друже. Сплаваю-ка за море-окиян, к свояку. Он давно в гости зазывал, а я всё откладывал да откладывал. А в тех краях, говорят, лёд совсем не встаёт, и вода всегда тёплая. Как думаешь, правда?

– Правда, – уверенно заявил я, прикидывая, где территориально может находиться свояк Богуша. Климат там определённо другой. Растения, стало быть, тоже. – На обратном пути прихватишь каких-нибудь семян?

– Только если ты меня банькой встретишь, – улыбнулся Богуш, вновь поднимая кружку.

Пока мы сидели, выпивали и вели неспешную беседу, Васька то и дело бегал в баньку и обратно, чтобы контролировать процесс растопки. Когда всё было готово, он жестом позвал нас попариться. Дважды повторять не пришлось, так что вскоре мы с Богушем уже растянулись на деревянных скамейках, пока Васька охаживал нас берёзовыми вениками.

После первого захода в баню и без того вкусное холодное пиво показалось ещё лучше. После второго оно так вообще приобрело поразительные вкусовые свойства, а после третьего кончилось. Но мы не стали унывать и отправились наверх, чтобы после баньки окунуться в холодный снег. После этого снова поспешили в баньку греться. Время летело незаметно, и я решил подумать о разговоре с Крачуном завтра, на свежую голову. Поначалу хотел было обсудить всё с Богушем, но решил не озадачивать его перед так называемым отпуском. Сам как-нибудь сдюжу.

– Хорошо-то как, – многозначительно изрёк водяной после того, как мы попарившись, решили поплавать в подземной реке. Компанию нам тут же попытались составить русалки, но Богушу хватило лишь одного сердитого взгляда в их сторону, чтобы девчонки поспешно нырнули и уплыли прочь.

– Хорошо, – не стал спорить я, наконец-то перестав ощущать запах Подземного царства. В голову вдруг забрела шальная мысль позвать Крачуна в гости. Авось после баньки и он оттает? Хотя нет. Владыка Подземного мира на дух не переносит тепла, так что план обречён на провал.

– Надо бы повторить, как вернусь, – продолжил Богуш, плавая на спине взад-вперёд и пуская изо рта к потолку водяные струйки, словно пузатый кит.

– Повторим, – поддержал я.

– Ты эхом что ли заделался? – друг нахмурился и покосился в мою сторону.

– Просто задумался, – улыбнулся я.

Богуш тут же насторожился.

– Есть над чем? – спросил он, буравя меня внимательным взглядом.

– Да так, лесные дела, – уклонился я от прямого ответа. – Не бери в голову.

Это вполне устроило водяного. Мы ещё немного поплавали, допили хреновуху, после чего решили расходиться. Богуш поблагодарил меня и Ваську за гостеприимство и скрылся в воде. Я же собирался идти спать, но банник уговорил попариться ещё разок. Так мы и поступили.

И вот когда я уже собирался выходить из бани, то услышал за спиной треск скорлупы…

17. Черные крылья

Я обернулся и успел заметить, как Васька подхватил веник и шустро бросился под ближайшую лавку, где благополучно исчез. Не то чтобы я рассчитывал на его помощь в сложившейся ситуации, но лишние руки мне бы точно не помешали, а то мало ли. Вот только всё равно придётся справляться самому: в ближайшее время трусоватый банник из своего укрытия и носа не покажет.

Стараясь не шуметь, я медленно двинулся к тому месту, где за печкой в бадейке тёплой воды лежало яйцо. Скорлупа всё ещё похрустывала, но теперь к этому звуку добавился тихий вопросительный писк.

До этого момента меня одолевали сомнения: сможет ли леший найти общий язык со змеем, ведь тот не то, чтобы зверь. Однако стоило скорлупе утратить целостность, как я ощутил чужое спутанное сознание. В нём любопытство граничило со страхом, а осознанность с беспомощностью. Но всё это перекрывала бешеное желание жить.

Скорлупа захрустела сильнее. Послышались всплески.

– И кто это у нас тут такой бойкий? – я заглянул за печку и приветливо улыбнулся, передавая детёнышу мысли о доме, спокойствии и безопасности.

Угольно чёрная крылатая ящерка размером не больше пятимесячного котёнка, тут же обратила ко мне внимательные жёлтые глазки с вертикальным зрачком. Существо почти выбралось из яйца, но никак не могло высвободить задние лапки и хвост. Аккуратно, чтобы не навредить, я помог змеёнышу обрести долгожданную свободу.

– А ты не робкого десятка, да? – удивился я, глядя, как ловко переставляя лапками, детёныш карабкается по моей руке, для равновесия оплетая её длинным хвостом.

Сейчас у меня получилось получше рассмотреть нового жителя Белоярского леса. Это была самка. По строению существо представляло собой нечто среднее между ящеркой и летучей мышью. Сходство с последней обуславливалось передними лапами, которые срастались с крыльями. Но едва ли чёрный змей мог относиться к отряду рукокрылых. Скорее это был отдельный вид. Об этом свидетельствовало ещё и то, что детёныш был тёплым, даже горячим, но не обжигающим.

Змеёныш тем временем забрался на моё плечо и теперь тоже внимательно разглядывал первого, кого встретил в этом мире.

– Ну привет, – я протянул руку и легонько почесал небольшую мордочку.

Выпустив из носика две тоненькие струи пара, змейка неожиданно прикрыла глаза и потёрлась головой о мои пальцы. Мысли её с каждым ударом сердца успокаивались. Страх перед неизведанным постепенно отступал, сменяясь радостью и уверенностью.

– Ты, наверное, голодная? – предположил я и направился к выходу. На столе всё ещё оставались остатки нашей с Богушем и Васькой трапезы. Мне не был известен рацион чёрных змеев, но хотелось верить, что из него получится исключить людей.

Цепляясь за меня крохотными острыми коготками, змейка внимательно глядела по сторонам и тихонько зашипела, когда увидела высунувшегося из-под лавки банника. Тот хотел было юркнуть обратно, но, увидев, что я спокоен, тоже поборол свой страх.

Васька залез на лавку и привстал на носочки, чтобы получше рассмотреть существо. Детёныш тоже потянулся к нему, шумно втягивая носом влажный и тёплый воздух. Банник протянул руку, но сделал это слишком резко, чем напугал змейку, и та тут же зашипела. Васька вопреки моим ожиданиям заулыбался и принялся быстро жестикулировать.

– Чёрная и шипит, да, – разобрал я то, что он пытался донести, – как уголёк. Может, так её и назовём? Уголёк?

Банник согласно закивал и снова попробовал коснуться детёныша чёрного змея. В этот раз Васька двигался медленнее, а я мысленно сообщил существу, что это друг. Теперь Уголёк уже не шипела, а с любопытством обнюхала короткие пальцы банника и даже попробовала на зуб прилипший к его ладони берёзовый листочек, который, к моему удивлению, с аппетитом съела.

– Пойдем, найдём для тебя что-нибудь посущественнее, – предложил я всё ещё жующей остаток листа змейке.

Но, вопреки собственному же заявлению, спешить мне не следовало. Дойдя до порога, я остановился, чтобы поглядеть, как реагирует дётеныш на более холодный воздух. Уголёк поначалу испуганно сжалась и напряглась, но также быстро расслабилась и принялась вдыхать новые для себя запахи.

– Вот ведь бойкая девчонка, – улыбнулся я, погладив её между небольших рожек.

Не удержавшись, змейка всё-таки попробовала меня на вкус, чуть прикусив острыми зубками ноготь.

– Ай, – строго сказал я ей.

Уголёк тут же разжала пасть и виновато поглядела мне в глаза. По сути, в её поступке не было ничего страшного – даже человеческие дети любят пробовать всё на зуб, чего ожидать от вроде как дракона? Она познаёт мир в силу своих способностей. Об этом я и сказал змейке. Та тут же приободрилась и довольно замурчала, будто чёрная кошка. Хотя издаваемый Угольком звук скорее походил на работу небольшого дизельного генератора, да и дым она из ноздрей пускала, что лишь усиливало сходство.

Только что вылупившегося детёныша интересовало буквально всё вокруг. Но в первую очередь – еда. Стоило подойти к столу, как Уголёк шумно втянула носом воздух, радостно пискнула и, словно белка-летяга, спланировала на столешницу. Сделала она это абсолютно не грациозно и скорее просто раскинула лапы и шлёпнулась прямо в тарелку с хлебом, но попытку я засчитал.

Чёрную змейку же интересовал лишь результат. До еды она добралась, и теперь как маленький урчащий пылесос поедала всё, до чего только могла дотянуться: выпечка, вяленое мясо, квашеная капуста, мочёные яблоки, недоеденная солёная рыба – всё бесследно исчезало в пасти Уголька.

– Кажется, у Пирожка появился серьёзный конкурент, – пробормотал я, впечатлённый аппетитом змейки. Та же, наконец набив животик, сытно рыгнула, выдохнув при этом облачко чёрного дыма, в котором хорошо прослеживались искорки. – Только дом мне не спали, – рассмеялся я, поднимая существо со стола и вновь усаживая себе на плечо.

Подошедший Васька жестами показал, что всё сам уберет, так что мы с Угольком отправились наверх, знакомиться с остальными жильцами гигантской билобы. Первым нас встретил настороженный Пирожок. Как относиться к неизвестному существу он пока не знал, поэтому выглядел несколько озадаченным. Но стоило этим двоим познакомиться поближе и обнюхать друг друга, как пёс сразу расслабился и даже лизнул Уголька. Та довольно запищала и ответила взаимностью, но потом поморщилась, пытаясь избавиться от шерстинок на длинном раздвоенном языке.

Тут на шум явился Ганя. Он издалека и крайне недовольно покосился на змейку и заворчал. Негодование манула лишь усилилось после того, как я мысленно запретил ему обижать детёныша. Фыркнув напоследок и демонстративно распушив хвост, кот вернулся на лестницу, но в этот раз забрался по ступенькам повыше.

Бусинка же, как обычно, всё проспала. Лишь когда я поднёс к ней змейку, и та переползла поближе к пушистому и тёплому комку, самка манула открыла заспанные глаза, лизнула Уголька в нос и замурчала, вновь проваливаясь в глубокую дрёму. Всё же после скитаний кошка была сильно истощена и пока не до конца восстановилась. Я хотел забрать змейку, но та устроилась на свернувшейся клубочком Бусинке и закрыла глазки.

Прибежавший на кухню Пирожок притащил в зубах любимую палку, видимо, чтобы поиграть с Угольком. Псу было невдомёк, что едва ли детёныша чёрного змея заинтересует нечто подобное. Да и маловата она была для активных игр. Пришлось мне самому идти с собакой во двор.

Ночь уже давно рассыпала по тёмному небу мириады ярких звёзд. Здесь, в глуши, они светили особенно ярко и завораживающе. И вроде как привычное дело, вот только смотреть на них можно было очень долго, да так, что не надоедало.

Пока Пирожок резвился в снегу и бегал туда-сюда, я поглядывал на него и пришёл к мысли, что неплохо было бы устроить для Уголька нечто вроде социализации. Обычно её проводят для щенков, чтобы познакомить тех с окружающим миром и закрепить положительные реакции. Например, хозяин щенка может дать детишкам собачье лакомство и попросить их покормить питомца, тот же в свою очередь устраивает для себя простую связь: ребятишки – это хорошо и весело. Может, со змейкой тоже такое сработает, и она не будет пытаться сожрать кого-то из селян?

Надо бы проверить…

Но пока рано. Пусть детёныш привыкает ко всему постепенно. Вот, для начала, освоится дома, потом покажу лес и его обитателей, а там видно будет. Пока я полнился оптимизмом и надеялся, что у меня получится воспитать из отпрыска Чёрного змея ещё одного доброго жителя Белоярского леса. Об ином исходе думать не хотелось, но я всецело отдавал себе отчёт в том, какую ответственность взваливаю на свои плечи и верил, что любая жизнь заслуживает того, чтобы дать ей хотя бы один шанс.

Нагулявшись, Пирожок протиснулся в приоткрытую дверь и потрусил на кухню, к теплому очагу, чтобы погреться. К нашему возвращению, Уголёк зарылась в шерсть Бусинки так, что из пушистого калачика торчала лишь чёрная мордочка, которую старательно обнюхивал подкравшийся Ганя. Убедившись, что Уголёк – не летучая мышь, а нечто иное, он сделал вид, что она его совершенно не интересует и удалился восвояси.

Оставлять змейку одну на всю ночь я не стал, поэтому отнёс её и Бусинку в свои покои и уложил на краю кровати, на которой уснул и сам. Ночью самка манула проснулась и пошла по своим делам, а Уголёк перебралась ко мне подмышку, где продолжила мирно сопеть и пахнуть костром. Проспали мы до утра, после чего отправились завтракать вместе с Пирожком, который дремал на пороге.

Дальше меня ждали дела: кто-то на опушке звал лешего, так что змейку пришлось оставить на попечение Васьки. К моему удивлению, тот оказался совершенно не против, да и сама Уголёк с удовольствием отправилась плескаться в небольшом тазике с тёплой водой. Убедившись, что всё хорошо, я вышел на улицу и шагнул сквозь лес.

Среди сугробов и лишённых листвы деревьев стояла одинокая девушка с корзинкой в руках. От мороза она переступала с ноги на ногу, но терпеливо дожидалась, когда леший явится по её просьбе. И вот он я, собственной персоной, явился и не запылился.

– Не ждал тебя снова увидеть, Млада.

– Ой! – девушка аж подпрыгнула от неожиданности и выронила свою ношу в снег. – А как это? Откуда?

– Умею, – коротко бросил я, подходя ближе.

– Умеет, – кивнула сама себе Млада, и, справившись с волнением, натянуто улыбнулась. Выглядела она какой-то нервной, дрожала будто бы не от холода, да и в глаза мне старалась не смотреть, словно стыдилась.

Я выжидающе глядел на девушку, позволяя ей собраться с мыслями. Наконец она выдохнула, сжала кулачки в рукавичках и выпалила:

– Здравствуй, леший!

– И ты не хворай, – невозмутимо отозвался я.

– Не буду, – зачем-то пообещала девица и снова замолчала.

– Звала-то зачем? – терпеливо напомнил я ей.

– Звала? – тупо переспросила она, хлопая глазищами, и только сейчас спохватилась. – Звала, да! Звала! – она направилась ко мне, споткнулась обо что-то под снегом и растянулась на нем лицом вниз.

– Ох и бедовая ты, – я подошёл и помог девушке подняться. Одежды она на себя надела столько, что двигалась с трудом и очень неуклюже, чем живо напоминала мне пингвина.

– Дедушка тоже так говорит, – сконфуженно улыбнулась Млада, смахивая снег с раскрасневшихся щёк и ворота.

– Который твой или который в белой шубе? – на всякий случай уточнил я.

– Который мой, – блуждающий взгляд девицы обнаружил лежавшую на снегу корзинку. Млада заохала и принялась собирать выпавшие продукты.

Присев на корточки, я помог девушке.

– Спасибо, – виновато улыбнулась она, когда содержимое вернулось в корзинку, которую Млада тут же протянула мне. – Вот, это за то, что помог мне, дурёхе. – Пролепетала она, снова пряча взгляд.

Отказываться я не стал, чтобы не обидеть девицу и, кивнув, принял подарок. Но тут меня ждал ещё один сюрприз. Отвесив мне неумелый и кроткий поклон, Млада развернулась и попыталась убежать, но упала снова.

– Да что ж такое-то! – выплевывая изо рта снег, воскликнула она.

– Это всё нервы, – оказавшись рядом, я снова поставил её на ноги и, сообразив, что выразился непонятно для селянки, перефразировал свою мысль. – Ты слишком волнуешься. Даже дышишь через раз, и сердце очень быстро колотится. Снова с кем-то за ручки подержалась?

Млада остолбенела и вытаращилась на меня глазами размером с блюдца.

– Нет! Конечно нет! Откуда ты это взял⁈

– Сорока на хвосте принесла, – хитро прищурился я.

– Потешаешься надо мной? – девица поглядела на меня с обидой.

– Самую малость.

Ещё пару мгновений во взгляде Млады оставалось сомнение, но потом они улетучились, правда, тревогу с собой не захватили. Девушка всё также переминалась с ноги на ногу и явно боролась с желанием что-то мне сказать. Не то чтобы я был очень любопытен, но, памятуя о том, каких Млада может натворить дел, решил её расспросить:

– Выкладывай, что у тебя стряслось.

Наконец, девица решилась и выпалила:

– Боюсь в девках остаться!

Такого услышать я не ожидал.

– Во-первых, это не ко мне. Во-вторых, с чего ты взяла?

– Потому как всем разболтала, что жених у меня есть и свадьбу скоро сыграем, а его, – Млада закусила губу и шмыгнула носом. Её глаза подёрнулись слезами, плечи затряслись. – А его и нет теперь… Что люди-то скажут?

Понимая, что девушка сейчас разревётся, я похлопал её по плечу.

– Ничего не скажут, не переживай.

– Скажут-скажут, ещё как скажут! – скороговоркой выдала Млада, шмыгая носом ещё трагичнее. – Уже всякий искоса на меня поглядывает!

– Прямо-таки и всякий? – я не шибко старался скрыть недоверие.

Млада закивала.

– И даже те, кому ты не говорила?

– Так им другие всё разболтали! – в голосе девушки было столько уверенности, что тягаться с ней могла лишь её мнительность. – Наверняка уже все окрестные деревни знают. Да чего там деревни⁈ Уже и до царского терема слухи дошли!

– Какого царства-то, Тридесятого? – я уже не скрывал иронии, но Млада этого не замечала.

– Да всех разом! – принялась она размахивать руками в стороны, пытаясь показать сразу все возможные направления распространения слухов. – Предки благостные, как мне к людям-то возвращаться⁈ Как им в глаза смотреть? – Млада схватилась сначала за голову, а потом за мой плащ. – Леший, родненький, можно я сгину где-нибудь в твоём лесу? Лягу под березкой и тихонечко помру. Даже много места не займу, а там и волки покушают….

– Нет. Ни в моём лесу, ни где бы то ни было ещё помирать не надо, – решительно отказал я и вынес свой вердикт. – Та молода и очень впечатлительна, Млада, и принимаешь всё слишком близко к сердцу. Уверен, никто не перешептывается за твоей спиной.

– А вдруг? – уже не так уверенно спросила девица. Носом шмыгать она перестала, и даже покрасневшие глаза вытерла варежками, но всё равно выглядела разбитой.

– То есть ты даже не слышала?

– Ну не слышала, – насупилась Млада. – Но знаю…

– Ты не можешь знать наверняка. – Поучительным тоном произнёс я, опуская руку на плечо собеседницы и увлекая её к выходу из леса. – А ещё не нужно додумывать за других людей. Живи свою жизнь. У тебя ещё всё впереди. И жениха встретишь такого, что полюбит тебя всем сердцем и даже не придётся его в волка превращать.