Текст книги "Там леший бродит 3 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Правда-правда? – совершенно по-детски спросила Млада и поглядела на меня глазами, как у щеночка.

– Правда-правда, – заверил я её, нисколько не сомневаясь в своих словах. – Только не делай глупостей и позволь жизни течь свободно. Оставайся хорошим человеком, и тогда всё у тебя сладится. А если трудности какие возникнут – ты знаешь, как меня позвать.

– Спасибо тебе леший! – Млада подалась вперёд и стиснула меня в довольно крепких объятиях. – Спасибо! Век тебя благодарить буду!

– Мне и одного раза достаточно, – сдавленно пробормотал я, пытаясь деликатно высвободиться.

Выпустив меня, девушка помахала на прощание рукой и пошла обратно в деревню. Я слышал, как её сердце всё ещё билось довольно часто, но теперь уже от радости. У меня на душе тоже стало теплее, а в сознании лишь утвердилась мысль о том, что оступиться может всякий, но и каждый может исправиться.

18. Решение

– Какая же она славная! – кричала Забава, кружа Уголька на вытянутых руках над головой. От знакомства с ней лешачиха пришла в неописуемый восторг и улыбалась до ушей.

Змейка тоже радовалась. Она жмурилась от удовольствия, урчала трактором, разевала пасть и растопыривала кожистые крылья, будто летала сама. Со стороны она напоминала миниатюрный причудливый бомбардировщик, вот только так называемые «бомбы» где попало не сбрасывала. Удивительно, но змейка все свои дела делала исключительно на улице, причём просилась туда, как надрессированная собачка.

Сей, казалось бы, непримечательный факт лишний раз подчёркивал отличие вида чёрных змеев от тех же птиц, которые процессы своего желудочно-кишечного тракта контролировать не могли. Рукокрылые с этим справлялись, но иначе. Уголёк же по этим признакам не относилась ни к тем, ни к другим. И это было очень любопытно.

Ягишна наблюдала за буйным весельем лешачихи и чёрной змейки с изрядной долей скепсиса. Она лениво поглаживала дремавшую на коленях Бусинку и покачивала головой.

– Вот дождешься, – угрюмо ворчала колдунья, поглядывая на Забаву, – эта тварь подрастëт и откусит тебе белы рученьки, а после и вовсе с потрохами сожрёт.

– А вот и нет! Она не станет. – Уверенно заявила лешачиха, опустила Уголька на уровень своего лица и ткнулась носом в еë нос. – Не станешь ведь, да?

Змейка лизнула девушку длинным раздвоенным языком, и та рассмеялась.

– Вот ведь хорошая девочка! – Забава снова закружила Уголька, чему та несказанно обрадовалась.

Ягишна же презрительно фыркнула.

– Дивное дело, – изумился домовой и поёрзал, устраиваясь поудобнее. Он сидел на лавке и прихлëбывал горячий отвар. – Так выходит, что змеëныш-то ластится, а красавица знай себе змеëй шипит.

Колдунья наградила старичка уничижительным взглядом и скорчила гримасу. Кузьмич проигнорировал это и сделал ещё глоток. Домовой нынешним утром излучал умиротворение и практически не ворчал. Разве что совсем чуть-чуть, для сохранения образа.

– И что ты думаешь делать? – переключилась на меня Ягишна.

Это был чертовски хороший вопрос, но только если рассуждать о нём в контексте глобальной проблемы с Пучай-рекой, о которой никто из присутствующих ничего не знал. Рано или поздно придётся им всё рассказать, но точно не сейчас.

– Для начала – допить свой сбитень, – невозмутимо отозвался я, вдыхая аромат густого кисло-сладкого напитка.

– Да причем тут твоя жуткая жижа? – вяло возмутилась колдунья. – Я про это чёрное чудище говорю, – она указала пальцем в сторону Уголька.

Змейка тотчас возмущенно захлопала крыльями, в очередной раз натолкнув меня на мысль, что способна в какой-то мере понимать человеческую речь или же считывать интонации. Любопытно…

– Сама ты чудище! – заступилась за новую любимицу Забава. – Гляди, какая она миленькая, – с этими словами царевна совершенно бесцеремонно сунула змейку под нос Ягишны.

– Ага, – колдунья едва успела отстраниться от клацнувших напротив своего лица мелких, но довольно острых зубов. – Вижу. Милая до жути…

– Это потому, что ты на неë зло держишь, – не сдавалась лешачиха. – А она всë чувствует.

– Очень за неë рада, – состроила кислую мину Ягишна. – А теперь, будь добра, убери эту крылатую ящерицу от моего лица. – Колдунья сделала брезгливый жест, слово отгоняла надоедливое насекомое.

Уголëк попыталась цапнуть женщину за палец, но не преуспела и огорчённо шикнула, когда Забава прижала еë к своей груди. Впрочем, стоило змейке получить очередную порцию ласки, как она тут же забыла про обиды, зажмурилась и заурчала от удовольствия.

– Вот видишь, – обратилась лешачиха к Ягишне, – все проще простого. Хочешь тоже еë погладить?

– Мне больше нравится, когда все мои пальцы на своих местах, – язвительно отозвалась колдунья, сделав вид, что разглядывает чёрные ногти. Для меня до сих пор оставалось загадкой, каким образом она придаёт им такой цвет, ведь маникюрных салонов в округе не наблюдалось. Колдовство, не иначе.

– Ты неисправима. – Забава покачала головой. – Чего ты так невзлюбила Уголька?

– Хм, – Ягишна изобразила глубокую задумчивость. Театр одного актёра длился секунд двадцать, после чего колдунья щелкнула пальцами. – Точно! Как насчет того, что матушка этой твари прикончила меня в прошлом?

– Глупости, – отрезала лешачиха. Несмотря на то, что она была в курсе наших с колдуньей приключений под Белой горой, царевна продолжала упрямиться. – Там наверняка всё не так было!

– Ой ли? – удивилась Ягишна, на лице которой на миг промелькнула тень любопытства. – А как же?

Забава дважды открывала и закрывала рот, явно собираясь что-то сказать, но, в конце концов, лишь насупилась и угрюмо выдохнула.

– Не знаю как, но точно не так, как ты думаешь! – всё же выдала она.

– Ну да, тебе-то виднее, – голос Ягишны источал яд. Движения, которыми она гладила Бусинку, стали резче и неувереннее, отчего кошка лениво приоткрыла один глаз и недовольно покосилась на женщину. Колдунья не обратила на это внимания, и продолжила водить ладонью по голове Бусинки так, что у той шкура оттягивалась назад, делая выразительные глаза ещё больше. И вроде как некоторые домашние любимцы подобное вполне переносят, вот только манул – это не домашняя кошка, поэтому самочка такого панибратства терпеть не стала. В целях отстаивания своего личного пространства, она заворчала, совершила предупредительный «кусь» и проворно ретировалась в другую комнату.

– Вот же зараза шерстяная! – поморщившись скорее от досады, нежели от боли, Ягишна осмотрела покусанный палец.

– Поделом тебе, – поучительно произнесла Забава, чем лишь подлила масла в огонь. – Животные всегда взаимностью отвечают: ты к ним с добром – и они к тебе с ним же, а коли обидишь, то не всякий зверь терпеть станет.

– Ага, расскажи это каким-нибудь мужикам с окраины, которых задрал загулявший медведь, – парировала раздражённая Ягишна, тряся больным пальцем.

Я подошёл к ней, поймал запястье и придирчиво отсмотрел отметины на коже, после чего разжал пальцы и вынес вердикт:

– Жить будешь.

– Так разве это жизнь? – неожиданно задалась философским вопросом колдунья и подкрепила его печальным вздохом. Устремив взгляд за окно, она подпёрла подбородок ладонями и вздохнула ещё раз, всем своим видом демонстрируя переживаемый нынче прилив меланхолии.

В последнее время с Ягишной подобное происходило всё чаще и, судя по реакции Забавы, заметил это не только я.

– Что такое, Ягишенка? – участливо спросила лешачиха, присаживаясь рядом с колдуньей.

– Для начала то, что ты называешь меня Ягишенкой, – безразличным тоном отозвалась та.

– Тебе что, не нравится? – искренне удивилась Забава.

– А по мне что, не видно? – в тон ей спросила колдунья и снова вздохнула.

Лешачиха озадаченно почесала макушку. Уголька она при этом усадила на стол, где змейку сразу же заинтересовал недоеденный женщиной пирог. Кусок выпечки бесследно исчез в маленькой пасти с поразительной скоростью, после чего Уголёк отправилась на поиски ещё чего-нибудь вкусного, абсолютно игнорируя при этом окружающих. На колдунью она лишь бросила мимолётный взгляд, когда деловито проходила мимо, прямиком к тарелке с хлебом.

Почти целая краюха хлеба оказалась серьёзным испытанием для Уголька, так как у неё попросту так широко не раскрывалась пасть. Тогда, к удивлению всех присутствующих, Ягишна отломила кусочек и протянула змейке. Та немного посомневалась, поглядела на колдунью, после чего осторожно взяла угощение и проглотила, почти не разжёвывая. Подозрительность в глазах и мыслях существа сменилась робким доверием, и оно приблизилось к колдунье.

– Кусаться не будешь? – уточнила та и, не дождавшись ответа, почесала макушку змейки ногтем.

Уголёк поначалу отстранилась, но потом всё же приняла ласку и тихонько замурчала, явно выпрашивая ещё хлеба. Ягишна хмыкнула и отломила змейке второй кусочек, который та стрескала куда быстрее, нежели первый.

– Вот видишь! – тут же воодушевилась Забава. – Я же говорила! Говорила! Ты к ней с добром, и она к тебе с ним же.

Ягишна не ответила, и отвела взгляд, вновь уставившись в окно. Забава озадаченно поглядела на меня и пожала плечами. Кузьмич поступил также, и даже появившаяся за столом Дуся тоже терялась в догадках, что же происходит с колдуньей.

– И что тебе ещё не нравится в твоей жизни? – спросил её я. – С чего такие упаднические настроения?

– Сама не знаю, – нехотя призналась Ягишна. – Иногда всё в порядке, а иногда накатывает вот… – она замолчала, так и не договорив. Взгляд её сделался отстранённым. – Когда я только появилась в этом мире, то хотела узнать кто я, познавала ведунство, устраивала жизнь. А теперь, – женщина вдруг резко развернулась, чем напугала всех вокруг, и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. – О, предки, мне что, нечего делать⁈

– Ну, – я залпом допил сбитень, – похоже на то.

– Дожили, – Кузьмич сокрушённо покачал седой головой, – девка от безделья хандрит. – Он с укором поглядел на колдунью. – Нечем заняться? Взяла, начистила репы, приготовила, соседей угостила. Хорошее и доброе что-то сделай. В хате прибери, пол подмети.

Ягишна недоверчиво прищурилась.

– А ты тогда чем станешь заниматься?

– Не переживай, другое дело себе найду, – заверил её домовой. – Их кругом уйма, только успевай дух переводить.

Несколько мгновений колдунья задумчиво глядела на Кузьмича, и у меня даже закралось подозрение, что сейчас она с ним согласится, схватит веник и начнёт мести пол или что-то в этом роде. Но несмотря на то, что чудес в этом мире хватает, сейчас одного из них не случилось.

– Неа, уж лучше бока пролёживать, – сделала свой выбор Ягишна.

Кузьмич лишь фыркнул. Иного он, судя по выражению лица, и не ждал.

– Бестолковая ты баба, – без особой печали произнёс домовой, явно констатируя общеизвестный, по его мнению, факт. – Могла бы как-то Белояру и отплатить за гостеприимство-то.

– Так я хотела, – промурлыкала Ягишна, стреляя в мою сторону тёмными глазами, – но он всё артачится.

Я устало вздохнул, а Кузьмич дополнил свою недавнюю реплику:

– Бестолковая и бесстыжая.

Колдунья хмыкнула, но спорить не стала. Зато наивная Забава задалась вопросом:

– А бесстыжая-то почему?

Ягишна изумлённо уставилась на неё.

– Значит, с бестолковой ты согласна⁈ – воскликнула она.

Самозабвенно пылесосящая со скатерти все крошки Уголёк замерла, уселась, поджавши хвост, и стала переводить любопытный взгляд с одной женщины на другую. Кажется, она очень внимательно слушала разговор и что-то из него, да понимала. А может её просто, как, например, собаку, привлекали яркие эмоции. Вон, Пирожок тоже притопал на кухню, чтобы поглядеть, чего это двуногие так расшумелись.

Между тем Ягишна продолжала наседать на Забаву.

– Почему это я, скажи на милость, бестолковая?

– Я такого не говорила, – не растерялась лешачиха.

– Но переспросила-то только про бесстыжую, – колдунья насупилась и демонстративно отвернулась. – Стало быть, с бестолковой ты согласна.

Столь резкая смена настроения определённо была обусловлена одним из осколков её души. К подобным фокусам все вокруг уже попривыкли, так что воспринимали без особого удивления. Во взгляде Забавы даже отразилось искреннее сочувствие.

– Ну что ты, Ягишенка, никакая ты не бестолковая! – уверенно произнесла она. – Просто мне любопытно стало про бесстыжую. Почему ты так её назвал, дедушка? – царевна поглядела на домового.

Все, в том числе и я, ждали от Кузьмича объяснений, но тот просто развёл руками, буркнул нечто в духе:

– Подрастёшь, деточка, и поймешь, – после чего спрыгнул под стол и бесследно исчез.

– Вот ведь старый пройдоха, – в голосе Ягишны прозвучало невольное уважение, – знает, как от ответа уйти. – Колдунья постучала чёрными ноготками по столу, чем тут же привлекла внимание Уголька. Змейка радостно подбежала поближе и принялась слабо прикусывать пальцы женщины, явно развлекаясь. Ягишна не обратила на это особого внимания и устремила на меня полный подозрения взгляд. – А ты что думаешь? – спросила она, нехорошо прищуриваясь.

– Что тоже хотел бы уметь исчезать под столом, – честно признался я.

Дуся весело хихикнула и хлопнула в ладоши, отчего пошатнулась и свалилась с края стола, к счастью для себя, прямиком на спину Пирожка. Нисколько не расстроившись, кикимора сжала в кулачки густую шерсть пса и принялась кататься на нём, как на лошадке, оглашая весь дом раскатистым смехом. Уголёк мгновенно позабыла о пальцах колдуньи и, взмахнув крыльями, самостоятельно перелетела на спину пробегавшего мимо Пирожка. Тот не почувствовал увеличения нагрузки и с радостью продолжил носиться по кухне, на потеху Дусе.

– С ума можно сойти, – пробормотала Ягишна, скептическим взглядом наблюдая за происходящим.

Впрочем, от меня не укрылась тщательно скрываемая ею улыбка. Он она пропала столь же быстро, как и появилась. Прежде чем колдунья опять погрузилась бы в меланхолию, я обратился к ней:

– Знаешь, поговаривают, что некая колдунья Ягишна в далёком прошлом помогала людям. Может и тебе попробовать?

– Уж лучше дом мести, – тут же отозвалась женщина. – Люди добра не помнят…

– Не скажи, – парировал я. – В тех деревнях, которые едва не смыло во время ливней, твое имя чтят.

– Правда, что ли? – тут же оживилась Ягишна. – Не врешь?

– А зачем мне врать?

– А кто тебя знает? – взгляд колдунья вновь сделался подозрительным.

– Если не веришь, пойдем туда. Сама спросишь. – Всерьёз предложил я, так как действительно не лгал. – Там и тебя почитают, и меня, и Богуша…

– Который едва их и не утопил, – не смогла удержаться от язвительного комментария Ягишна.

– Об этом они не в курсе, – я наклонился над столом и, понизив голос, добавил, – и пусть так и остаётся. Мне большого труда стоило отношения между людьми и нами наладить.

– Да, тут ты славно потрудился! – подключилась к разговору Забава. – В Тридесятом царстве всякий про Белояра знает! В любую избу он может зайти, и станет там дорогим гостем.

– Во все, кроме одной, – поправил я лешачиху. – Светлан вот меня на дух не переносит.

– Он никого не переносит, – отмахнулась Забава.

– Ну, допустим, – прервала нас Ягишна, – стану я вершить добрые дела и всем помогать. Но мне-то оно зачем?

– Для начала сможешь сама обеспечивать себя едой, – предположил я и тут же об этом пожалел.

– Харчей на меня жалко, да? – поджала полные губы колдунья. – Объедаю?

Поначалу я подумал, что Ягишна и правда обиделась, но она тут же лукаво улыбнулась.

– Ладно, еда и всё такое – дело нужное, – согласилась колдунья. – По весне мне в своей избе всё это пригодится. Но не кажется ли вам, что помогать другим ради выгоды – как-то не шибко порядочно?

Мы с Забавой переглянулись.

– На тебя не угодишь, – покачала головой Забава. – Не хочешь – не бери плату. Просто твори добро.

– Для чего?

– Для себя, – чуть грубее, чем планировал, сказал я. – Ты же переживала о том, что про тебя былую молва худая ходит, так?

Ягишна кивнула, не спуская с меня внимательного взгляда. Что-то в её глазах неуловимо изменилось и даже черты лица чуть смягчились. Женщина ждала от меня совета, который мог бы изменить её жизнь. Если она его получит и примет…

– И пусть прошлое ты отпустила, – продолжил я, тщательно подбирая слова, – почему бы не жить настоящим? Мы все знаем, что у тебя доброе сердце, а добро – это именно то, что не помешает миру и никогда не будет лишним. – Пред моим мысленным взором тут же встала мрачная Пучай-река, что полнилась душами дурных людей, но я быстро отогнал слишком уж реалистичный образ и ничем не продемонстрировал той озадаченности, которую он у меня вызывал. – Что, если это тот самый смысл, который ты ищешь?

Ягишна улыбнулась, но быстро вернула себе немного стервозный и непринуждённый вид, который ей отчего-то очень нравился.

– А что, если нет? – спросила она.

– Ты никогда не узнаешь этого, пока не попробуешь, – сообщил я колдунье, уже понимая, что она приняла решение.

– Ладно, – Ягишна встала на ноги, и ловко сняла Уголька со спины пробегающего мимо Пирожка и сунула в рот змейке кусок хлеба. – Буду творить добро другим во благо, – заявила колдунья. – Но попозже. Ступа нужна, а то снега намело столько, что я в жизни никуда не дойду. Начну новую жизнь с понедельника!

– С чего? – не поняла Забава.

– Не знаю, – тряхнула головой Ягишна, – да и не суть! Главное – я для себя всё решила и прояснила. Всё, кроме одного, – колдунья подошла ко мне и, вдруг резко развернувшись на пятках, уселась на мои колени. – Ну так что, Белояр, – промурлыкала она, явно пребывая в отличном настроении. – Бесстыжая я али нет?

19. Дела соседские

Днём дел в лесу оказалось немного, я даже успел вздремнуть в берлоге у проснувшейся медведицы, пока заново её убаюкивал. Молодая самка впервые стала мамой, вот и вскочила от такой приятной неожиданности. Медведицы рожают в спячке, и сон у них весьма чуткий, не то, что у самцов, которые как завалятся дрыхнуть, так их и не добудишься до весны. Бывают, конечно, исключения, но это редкость.

Что же до мохнатой мамаши, то два появившихся на свет сорванца активно копошились и не дали ей добром уснуть. Пришлось мне всех троих убаюкивать. Мелким даже сказку рассказал поучительную, про вершки и корешки. Они, конечно, ничего не поняли, но напились мамкиного молочка и довольно засопели, зарывшись в её густой мех. Пригревшись, и я задремал, а как проснулся и выбрался из берлоги, то уже вечереть стало. Восстановив целостность медвежьего укрытия, я ещё немного полетал над лесом и уже собирался домой, как вдруг увидел, как внизу вихрем закружились снежинки.

Стоило мне приземлиться и принять человеческий облик, как из вороха снега вышел Крачун. Выглядел он встревоженным, но, не успел и рта раскрыть, как насторожился уже и я, потому как лес вдруг вздрогнул. Не в прямом смысле, почти как человек, когда во время погружения в сон словно оступается и падает куда-то, не вставая при этом с кровати.

Что-то встревожило Белоярский лес. Нечто противоестественное возникло на его здоровом, дремлющем теле гнойным наростом, прервало сон и могло погрузить в агонию. Действовать нужно было срочно. Мой взгляд устремился далеко на юг, где в небо поднялась стая напуганных птиц.

– Почуял? – вместо приветствия спросил хмурый Крачун, который заметил, как изменилось моё лицо.

– Почуял, – мрачно отозвался я. – Разлом?

– Он самый, – кивнул мой седовласый собеседник, – да не простой, а большой. Но вдвоём сдюжим. Готов?

– Догоняй, – отрывисто бросил я и шагнул сквозь лес.

Лишенные листьев деревья бросились мне навстречу, превращаясь в размытые тёмно-серые пятна. Их ветви затрепетали от ледяного ветра. Он ударил мне в лицо, растрепал спутанные волосы и принёс запах гари. Но пылал не лес, а что-то за ним. Довольно далеко, в незнакомых мне местах. Это могло подождать, так как моим приоритетом являлся Белоярский лес. И он просил помощи.

Оказавшись у южной опушки, я сразу же увидел разлом. Огромная трещина уродливым шрамом пролегла ровно меж двух холмов. Снег с их склонов сошёл и провалился под землю, где несмотря на свою кристальную белизну растворился во всепоглощающей тьме. Прямо на моих глазах оттуда поднимались склизкие щупальца скверны. Или нечто на неё очень похожее. Отличало две сущности лишь то, что отростки не были похожи на растения, а будто бы состояли из концентрированного мрака. Радовало в этой ситуации лишь одно: пока Белоярский лес и его обитатели не пострадали.

– Что ещё за дрянь? – голос мой растворился в вое ветра.

– То, что существует на дне Пучай-реки, – ответил мне появившийся рядом Крачун.

Я с отвращением поглядел на тёмное нечто.

– Лучше бы оно там и оставалось.

– Согласен, – скупо кивнул владыка Подземного царства. Он отвел руку в сторону и сжал пальцы, которые сомкнулись уже на появившемся из ниоткуда ледяном посохе. – Я сковываю, ты бьёшь. Договорились?

Ответом Крачуну послужил грозный рёв огромного медведя. Лес вдохнул в моё тело неистовую ярость и несокрушимую мощь дикой природы. Одержимый гневом, я бросился в бой. Щупальца, словно почувствовав угрозу, встрепенулись и угрожающе задёргались. Они бросились в атаку, но из-за появившегося на них инея двигались довольно медленно. За миг до моего первого удара Крачун резко выдохнул. Вместо пара из его рта вылетела лютая стужа, обратившая ближайшее щупальце в сосульку, которую вдребезги разбила моя лапа.

Отростки словно рассерженные змеи кидались на меня. Но ни один из них так и не достиг цели из-за сковывающего движения льда. Не знаю, смог бы я в одиночку сладить с таким противником или нет, но пока чаша весов склонялась в нашу с Крачуном сторону. Даже несмотря на то, что из разлома полезли тени, каждая из них отправилась обратно.

Но по мере того, как мы сокращали количество склизких отростков и нечисти, всё новые и новые противники пёрли из разлома на поверхность. Пока владыка Подземного мира успешно сдерживал их, но мне не были известны пределы его силы. Сможет ли он продержаться до конца схватки?

Словно прочитав мои мысли, Крачун хрипло и отрывисто крикнул. Он ударил посохом по снегу, отчего во все стороны разлетелась волна мороза. Меня она миновала, тогда как все щупальца замёрзли одновременно. К этому моменту они «проросли» по всей длине разлома и возвышались над нами настоящим уродливым садом.

Приняв человеческий облик, я упал на колени и погрузил руки в снег. Стоило ладоням коснуться земли, как корни окрестных деревьев поднялись, оплели замершие щупальца и одновременно сломали каждое из них. Откуда-то снизу донёсся низкий утробный рёв, заставивший всё вокруг вздрогнуть.

Не теряя времени даром, Крачун распался колючим снегом, чтобы выйти из него же, но рядом с разломом. Как и прежде он принялся затягивать брешь в земле при помощи льда, тогда как я не позволял вновь показавшимся на поверхности отросткам достать владыку Подземного царства. Медвежьи когти рвали вязкую субстанцию на части, и та отступила. Всё закончилось разом.

Всё ещё готовый к бою я огляделся. Поблизости больше не было никакой угрозы. Разве что Крачуну в голову чего дурное взбредёт. Но мы вроде как поладили, так что опасность миновала. Вот только надолго ли?

– Славно, славно, – приглаживая растрепавшуюся на ветру седую бороду, Крачун двинулся ко мне. Походка его стала чуть тяжелее, да и следы на снегу проявлялись, пусть и слабо. Судя по всему, закрытие такого разлома далось старику нелегко. – Хорошо мы с тобой потрудились, Белояр.

– Хорошо было бы, коли нам и не пришлось, – я покачал головой и взглядом указал на то место, где совсем недавно находился разлом. – Этот не был похож на другие.

– Не был, – согласился Крачун, развеяв свой посох и скрестив тонкие руки на груди. – Посему тебя и позвал.

Я с сомнением покосился на старика.

– А сам бы не сдюжил?

– Кто знает, – ушёл от прямого ответа старик. Выглядел он весьма задумчивым, угрюмым и горбился сильнее, чем обычно. – Наверное, устал. Годы, как-никак. К тому же хотелось мне поглядеть, на что ты годишься.

– И что, удовлетворил я твоё любопытство? – мой голос звучал спокойно, но буква «р» всё ещё получилась рычащей – звериный дух пока не полностью покинул тело.

Крачун не ответил. Лишь криво усмехнулся и, задрав голову, оглядел макушки деревьев. Казалось, что он хочет там что-то увидеть, но за голыми ветвями виднелось лишь стремительно темнеющее небо. Едва загоравшиеся на нём звезды затягивали наступающие с юга тучи.

– Люб ты этому лесу пуще прежнего Белояра. – Негромко произнёс Крачун, продолжая глядеть наверх. – Связь ваша куда сильнее, чем может показаться. Посему мыслю, что ты в своих умыслах прав, а вот прошлые лешие правыми не были. Чудно выходит: куда дольше твоего они на этом свете жили да мудрости не нажили.

– Возраст не всегда является показателем ума. – Озвучил я мысль, которую вынес ещё из прошлой жизни.

– Всё так, – кивнул Крачун и, наконец, перестал считать звёзды, посмотрев мне в глаза. – И где ж это ты, такой молодец, уму-разуму столько понабрался?

– Где взял, там уже нет, – ответил я, глядя на то, что осталось от разлома. – Скажи лучше, почему обитатели твоего царства тебя не слушают?

– Слушают, да не все, – Крачун говорил без тени сожаления или смущения. Выглядел он при этом весьма отрешённо. – Как и ты, Белояр, я страж. Но не леса, а Подземного мира. Мой удел – сдерживать то, что множится в нём день ото дня. И чем дальше, тем труднее мне выполнять свой долг. И виною тому люди, в чьих сердцах тьма множится быстрее света. Особливо в этих краях.

Стоило Крачуну закончить, как я помрачнел. Но не из-за его слов, а потому что новый порыв ветра принёс очередную волну запаха гари. Вдали, у линии горизонта, ночное небо подсвечивалось заревом пожара.

– Печенеги, – пояснил Крачун, проследив мой взгляд. – Напали на соседнее царство, – он замолчал и выжидающе поглядел на меня.

Я хмурился, глядя вдаль.

– Уж не знаю, смогут ли тамошние воины сами справиться с напастью, – произнёс старик, и снова умолк, продолжая изучать выражение моего лица. Он ждал, какое решение я приму.

И долго ждать Крачуну не пришлось.

Подозвав недавно усевшуюся на ветку сороку, я шепнул ей пару слов. Едва опустившаяся мне на плечо птица взмахнула крыльями и унеслась прочь, по направлению к гигантской билобе.

– И чего ты ей молвил? – Крачун проводил взглядом пернатую сплетницу.

– Чтобы рассказала Забаве о случившемся. Пусть предупредит отца. Может, тот соседям подсобит, а нет, так хоть будет знать о близости врага.

– Едва ли. У Всеслава с Тихомиром дружбы нет. Ещё их предки разругались.

Несмотря на сомнения в голосе собеседника, меня его заявление не смутило, и я предположил:

– Так может супротив общего врага сплотятся?

– Умно, – оценил старик. – Но не лучше ли тебе самому о том с Всеславом потолковать?

– Забава справится. Она у царя единственная дочка и знает к нему подход. Мне же нужно самому поглядеть, что у соседей творится, – я сделал шаг и уже собирался обратиться соколом, как Крачун спросил:

– Только поглядишь?

– Как получится, – лгать у меня причин не имелось. – Если будет возможность помочь людям, то помогу.

– Так ты ж в тех краях никогда не бывал, никого там не знаешь, – голосом демона-искусителя пропел Крачун, явно испытывая меня.

Но вне зависимости от того, какие цели преследовал владыка Подземного царства, у меня имелись свои убеждения, которые я предавать не собирался. Разлом мы закрыли, лесу пока ничего не угрожает, а там, впереди, гибнут люди. К тому же, если они не смогут сдержать печенегов, те нагрянут сюда.

– Мне не нужно знать человека, чтобы помочь ему в случае нужды, – мне пришлось подавить раздражение, чтобы не портить едва наладившиеся отношения с владыкой Подземного царства.

– А коли этот человек того не заслуживает? – прищурился Крачун.

Но моё мнение не изменилось.

– Это уже его дело. Я же поступлю по совести, авось спасённый потом с меня пример возьмёт и не оставит другого в час нужды. – Теперь испытывающе поглядел на собеседника уже я. – А что насчет тебя, Крачун? Не думал ли ты, что печенеги – одна из причин того, что творится с Пучай-рекой?

– Думал, – признал старик и вновь призвал свой посох. – Посему мы пойдем вдвоём. – Он топнул ногой, и нас окутал взметнувшийся снег.

Неистовая вьюга взвыла так, что у меня заложило уши. Поднявшаяся перед глазами кристальная белизна на миг ослепила, а потом сменилась огнём пожаров. Ветер подхватывал крики о помощи и боевые кличи, разнося их над охваченным пламенем городом. Обычные люди с бледными от ужаса лицами бежали, куда глаза глядят, а воины сбивались в группы, чтобы дать хоть какой-то отпор прорвавшимся за частокол кочевникам. Тех были сотни…

…и разом стало меньше на одного, когда медвежья лапа сшибла усатого печенега с лошади и впечатала в землю с такой силой, что не выдержал позвоночник. Воин дернулся и затих, уставившись в затянутое дымом ночное небо.

– Резво ты начал, – одобрил Крачун, выступая из вороха опадающих снежинок, что смешались с мелькающим в воздухе пеплом. Владыка Подземного царства взмахнул посохом, и сорвавшиеся с одной из чудом уцелевших крыш длинные сосульки словно копья полетели в приближающихся к нам всадников.

Не ожидавшие такого развития событий кочевники разом стали напоминать подушечки для булавок. Сосульки посшибали их с коней: кого-то пригвоздили к стенам горящих изб, кого-то к земле. Некоторым печенегам повезло умереть мгновенно, другие же корчились в агонии, будто пришпиленные булавками в энтомологических коробках ещё живые жуки.

Зрелище было жутким, но Крачун лишь криво усмехнулся, обратив свой гнев на новых врагов. Я тоже поспешил в новую схватку, краем глаза отметив, что ни одна из лошадей не пострадала. Лишённые седоков они понеслись прочь от горящего города в ночную тьму.

Нас же ждала битва.

Я обратился соколом, чтобы быстрее сократить дистанцию с другим отрядом печенегов, преследовавшим двух женщин и нескольких ребятишек. Прежде чем упасть на врагов с тёмного неба, я быстро огляделся. Выжившие мирные люди и защитники со всех сторон стекались к царскому терему, чтобы дать там последний бой. В том, что он будет последним, у меня сомнений не возникало – уж слишком большое войско собрали атакующие. Они непременно одержали бы верх, но у нас с Крачуном имелся шанс изменить исход боя.

Трое преследователей женщин и детей никак не ожидали, что за миг до того, как они настигнут добычу, с неба прямо им на головы упадёт огромный медведь. Один кочевник погиб так ничего и не поняв – его кости сухо хрустнули под моим телом. Его боевому товарищу мои когти разворотили грудь и отбросили назад уже мёртвое тело. Последний крикнул что-то на своём языке, замахнулся кривой саблей и… так и не выпустил её из рук, когда лишился головы и свалился на снег, орошая его горячей кровью.