Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? (СИ)"
Автор книги: Игорь Некрасов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Я дошел до поворота, ведущего к раздевалкам и выходам на лед. Оттуда доносились всё те же приглушенные звуки – скрип коньков, отрывистые женские крики, музыка.
Ну да, конечно, – с иронией подумал я. – Фигуристки-то никуда не делись. Им не до обедов, тренируются, не жалея сил и себя. А вот административный персонал… Света, секретарь, и, по всей видимости, и Татьяна ушли подкрепиться. Логично… – подумал я, и еще раз глянул в сторону выхода на лёд.
Там кипит жизнь. Но идти туда, в этот эпицентр всего, что сводит меня с ума… А еще и зная, что там есть Ирина и Алиса…
Нет, уж лучше голодным останусь, – заключил я, но, вернувшись к стойке ресепшена и постояв в нерешительности у тяжелой двери, ведущей на улицу, которая казалась границей между двумя мирами, я глубоко вздохнул и, подойдя, надавил на ручку.
Ослепительный дневной свет ударил по глазам после полумрака «Ледовой Короны».
Улица встретила меня грохотом машин, криками чаек и резким порывистым ветром. Я постоял секунду, привыкая, потом сунул руки в карманы и побрел вдоль здания, высматривая хоть какое-то заведение.
«Биновар» обнаружилась за первым углом – небольшая, но уютная кофейня, затерявшаяся между пафосными бутиками. Дверь с дребезжащим колокольчиком, запах настоящего кофе, чего-то жареного и чего-то приятно домашнего.
Я заказал крепкий чай и круассан с ветчиной на последние деньги и, плюхнувшись у окна, впервые за сегодня позволил своим плечам расслабиться. Через пару минут мой заказ был уже на столе, и я откинулся на спинку стула, наблюдая за паром, поднимающимся от чашки.
И пусть этот круассан был слегка подсохшим, а чай – слишком крепким, но это была нормальность, та самая, которой мне сейчас так не хватало. Вот так… просто сидеть и быть никем – не массажистом, не объектом вожделения, не игрушкой в чьих-то руках, а просто парнем, который жует булку и пьет чай.
Ах… млять… да кого я обманываю? Надо признаться, мне всё это нравилось. Нравилось, что Татьяна смотрит на меня как на кусок мяса. Нравилось быть инструментом для её тайных желаний. Да черт возьми, после трех лет тотального игнора в общаге это было прям пьяняще…
Хотя… где-то глубоко в груди периодически всплывает странное чувство – будто я хочу поменяться местами с Татьяной…
Нет не стать женщиной, нет. А оказаться по ту сторону власти. Быть тем, кто дергает за ниточки, а не марионеткой. Вот бы взять её сейчас за волосы… прижать её надменное лицо к своему паху… схватит член свободной рукой и чувствовать, как головка отбивает ритм по её щекам, губам…
Ох… млять… это было бы прекрасно… Хочу заставить её смотреть на меня снизу вверх, как смотрел на неё в той гардеробной вчера или сегодня в массажном кабинете… Да-а… это было бы просто невероятно! Вот бы она позволила так сделать…
Я продолжал плыть по потоку своих пошлых фантазий и даже не заметил, как пролетело время – настолько яркими были картинки, рождавшиеся в воспаленном мозгу, пока я делал неспешные глотки и расправлялся с круассаном.
Всего полдня, млять, – размышлял я, уже с наслаждением закусывая последним кусочком круассана. – А ощущение, будто прошел весь курс терапии, причем в роли дивана…
Алиса с ее этим ледяным перфекционизмом, который, черт побери, на самом деле чертовски возбуждает. Хотя, может, тут дело не в её характере, а в соблазнительных изгибах… Хотя нет, скорее всего, и в том, и в том.
А Ирина? Боже… эта девушка со своей бурей эмоций, она ведь кончила прямо у меня на столе… прям под моими руками. Ох, эта мысль снова заставляет кровь прилить ниже пояса. Интересно, что она выкинет в следующий раз? Который, кстати, состоится всего через пару часов… чёрт, даже не представляю.
Света… Света с ее опасной домашней простотой и фигурой порно-модели. Она… чертовски сексуальна… но в то же время и просто интересная девушка, с ней приятно общаться, но особенно приятно, когда она прикасается ко мне своей грудью…
С этой мыслью я глубоко вздохнул через нос и медленно, не спеша выдохнул.
Млять… снова встал. Ну какого чёрта, а? А ну успокойся, а то я тебя вместо ложки использую, чтобы сахар размешать! А чай пиздец какой горячий!
Вот-вот, правильно. – я закрыл глаза, и тут же возникло весёлое лицо Софьи. – А она всё-таки прикольная, какая-то заводная… что ли.
Ну и под конец… над всеми этими столь разными девушками нависает… не тень Татьяны Викторовны, а её железная длань. Та самая, что могла ласкать до дрожи или сжать в кулак, выжимая все соки. Ох… и она их хорошенько так выжила… и ногами и руками… Чёрт… ну что я делаю? Не могу, что ли, думать о другом? Сейчас же опять стояк словлю!
Неожиданно мои мысли прервало знакомое лицо.
Дверь в кафе открылась с тем самым дребезжащим звуком и звоном колокольчика, и на пороге появилась Света. А увидев меня, ее лицо тут же озарила теплая, непринужденная улыбка, отчего мне стало приятно на душе.
– Места хватит? – спросила она, подходя к моему столику без тени сомнения. – Я тут обычно в гордом одиночестве пирожные уничтожаю.
Так она пирожных такие сочные сиски отъела, что ли? – пронеслось в голове, пока я наблюдал, как ее грудь колышется при каждом шаге.
– Хорошо, что ты к нам пришел. – произнесла она и села напротив. – А то скучно, знаешь ли, одной-то.
– О… – я удивился, и мне тут же стало стыдно, что при виде Светы первое, о чем я думаю, и первое, на что я смотрю, это её прелести. – Спасибо. Я… тоже рад.
– Ну ты-то понятно. – сказала она и улыбнулась.
– А? – я сделал притворно обиженное лицо и спросил. – А это что еще значит?
– Да шучу я, – она захихикала, ее плечики затряслись вместе с грудью.
Млять… Она специально? – задумался я, видя, как две божественные формы подпрыгивают.
От Светы пахло теми же духами с нотками жасмина, что и утром, но сейчас запах был смешан с ароматом свежего воздуха и чего-то простого, человеческого. Ну и, конечно же, кофе, которое она заказала.
Затем мы заговорили. О простых вещах. О том, как сегодня странно тепло для этого времени года, и как ее кот утром устроил погром на кухне. О дурацкой рекламе по телевизору, который висел за стойкой бара, где усатый мужчина с неестественной улыбкой пытался продать нам чудо-сковородку. О том, как тяжело рано вставать, особенно когда за окном темно и холодно, и единственное, что хочется, – это зарыться обратно в одеяло.
Это было настолько простое, ни к чему не обязывающее общение, что я по-настоящему расслабился. Впервые за сегодняшний день мой внутренний диалог не крутился вокруг фигуристок, их тел и скрытых желаний. Мой член, до этого находившийся в состоянии постоянной боевой готовности, наконец-то успокоился и заснул, уставший от бесконечных тревог.
Но… изредка все же давал о себе знать, чтобы я не расслаблялся.
Особенно когда Света смеялась, откидывая голову назад, и ее грудь соблазнительно подрагивала под тонким шифоном. Или когда, рассказывая что-то особенно забавное, она наклонялась ко мне, и ее пальцы и ладонь машинально касались моего колена, вызывая мурашки по коже.
В такие моменты мой «уснувший» друг тревожно вздрагивал, будто говоря: Эй, не засыпай там окончательно, эта грудь достойна внимания! Представь, как бы эти упругие сисечки смотрелись в твоих ладонях, как бы ты облизывал её соски…
И в этот момент… в момент, когда я уже вертел Свету на хую, я увидел ее.
Через большое панорамное окно к припаркованной у тротуара темной иномарке подошла Татьяна Викторовна. Она была в своем строгом костюме, лицо выражало привычную собранность и власть. Ее взгляд, скользнув по витрине кафе… остановился на нас. На мне и Свете, сидящих вместе за одним столиком, смеющихся над какой-то глупостью.
И… никакой улыбки. Никакого гнева. Лишь легкая, почти незаметная тень удивления промелькнула на ее идеально контролируемом лице, словно она увидела неожиданный ход в своей собственной шахматной партии. Она задержала взгляд на пару секунд – ровно столько, чтобы я успел ее заметить, и понять, что она нас видит, – затем села в машину и уехала, не подав и вида.
Блин, – похолодело у меня внутри, а в животе зашевелились тревожные черви. – Она что, ревнует? Или просто удивлена, что ее личный массажист и секретарша могут просто по-человечески общаться? Или… или это просто оценка ситуации? Как это теперь аукнется? Сделает вид, что ничего не было? Или устроит очередной «воспитательный» сеанс в гардеробной, где наглядно продемонстрирует, кто здесь главный и кому я должен уделять внимание… и лизать… лизать без остановки? При этом еще, наверное, и санкции на дрочку введет!
Покой, длившийся не более пятнадцати минут, был безжалостно разрушен. Оставшуюся часть обеда я провел в напряжении, снова и снова прокручивая в голове тот короткий, безмолвный взгляд.
Света, казалось, ничего не заметила, продолжая болтать о своем проказнике-коте, но я уже не мог избавиться от ощущения, что на меня снова надели невидимый ошейник и лишь ненадолго ослабили поводок.
– Ну что, пойдем? – наконец сказала Света, доедая свое пирожное. – Пора возвращаться.
– Я… я еще посижу, – выдавил я, стараясь звучать непринужденно. – Чай допью. Ты иди, я следом.
Когда она ушла, я еще минут десять просидел в кафе, оттягивая неизбежное возвращение. Наконец, собравшись с духом, я вышел на улицу – и тут же остолбенел. Та часть окна, за которой я сидел, снаружи оказалась… зеркальной. С улицы невозможно было разглядеть, кто находится внутри кафе.
Млять, да я зря парился! – мысленно выругался я. – Она вообще нас не видела! Наверное, думала зайти выпить ли кофе или нет! Вот я идиот!
С чувством глупого облегчения, смешанного с разочарованием, потому что где-то в глубине души эта игра в кошки-мышки с Татьяной начинала заводить, я направился обратно в «Ледовую Корону» – к новым приключениям, которые наверняка уже поджидали меня за ее стеклянными дверями.
Глава 9
Испытание на прочность
Дверь «Ледовой Короны» с тихим, едва слышным скрипом впустила меня обратно в стерильно-прохладную атмосферу этого храма спортивных достижений и скрытых страстей. Контраст был разительным: после уличного шума, яркого солнца и свежего ветра здесь царила почти гробовая тишина, нарушаемая лишь размеренным, убаюкивающим гудением системы вентиляции.
Однако, сделав несколько шагов вглубь холла, я увидел нечто новое. Чуть дальше, у стойки ресепшена, царило непривычное оживление, будто кто-то встряхнул этот обычно стерильно-спокойный, почти сонный мир. Света, уже вернувшаяся на свой пост после нашей посиделки в кофейне, оживленно беседовала с немолодым, но спортивного вида мужчиной в дорогой куртке с логотипом одного из федеральных спортивных каналов.
И я не мог не заметить, как взгляд журналиста – опытный, цепкий – периодически, будто против его воли, скользил по соблазнительным изгибам груди Светы, так явно проступавшим под тонкой тканью красной блузки.
Да, брат, понимаю тебя, – про себя ухмыльнулся я, чувствуя странную мужскую солидарность. – На такое богатство действительно сложно не смотреть. Держись.
– … и мы как раз думаем сделать большой репортаж о подготовке девушек к предстоящему чемпионату, – говорил журналист, энергично жестикулируя руками, когда я приближался. Его глаза, привыкшие выискивать интересные ракурсы, мгновенно переключились на меня, изучая с лёгким любопытством. – Хотим показать зрителю весь путь спортсменки за один день – от утренней разминки до работы на льду, включая работу со всеми специалистами. Массаж, конечно, будет одной из ключевых тем. Особенно интересны крупные планы – руки профессионала, снимающие напряжение с уставших мышц. Должна получиться очень сильная, человечная история.
– Лёш! Лёш! Иди сюда! – увидев меня, Света радостно, почти по-девичьи замахала рукой, ее лицо озарила широкая улыбка. – Вот как раз знакомься, это наш новый массажист, Алексей. Алексей, это Сергей Низович, специальный корреспондент с федерального канала. Я как раз ему рассказывала, что у нас появился молодой специалист, и что Виктор Петрович сейчас на больничном, а вы его достойно заменяете.
Я почувствовал легкую краску на своих щеках от такой прямолинейной похвалы и подошел ближе, чувствуя на себе спокойный, но теперь уже въедливо-оценивающий взгляд журналиста.
– Алексей Орлов, – представился я, пожимая его сильную, сухую руку. – Да, временно заменяю Виктора Петровича, пока он восстанавливается.
– О, вот как! – лицо мужчины озарилось неподдельным профессиональным интересом. – Виктор Петрович – настоящая легенда в мире спортивного массажа. Но, знаете, с молодым специалистом будет даже интереснее – свежий взгляд, новая энергия. Это отлично впишется в концепцию сюжета. Сходим на лёд к девушкам вы не против? Расскажу подробнее, о чем речь.
– Я с вами, – улыбнулась Света, поправляя прядь волос. – Очень любопытно, как вы будете выстраивать съемку. И интересно, какой ракурс выберете для показа работы наших специалистов. Да и вообще – всегда полезно узнать, как со стороны выглядит наша «Ледовая Корона».
– О, конечно, ваши комментарии как человека, который видит весь процесс изнутри, будут невероятно ценны, – обратился он к секретарше.
Мы втроем направились к массивной стеклянной стене, за которой открывалась панорама главной арены. Сергей Петрович уверенно шагал впереди, поглощенный будущим репортажем. Света шла за ним, необычно молчаливая и внимательная, а я замыкал эту процессию, стараясь сохранять профессиональный вид.
Её присутствие я ощущал физически – лёгкий шлейф духов, соблазнительное покачивание бёдер в обтягивающих брюках. И вот, когда мы уже почти подошли к стеклу, Света вдруг неловко выронила из рук карандаш, которым она крутила между пальцами.
– Ой! – ахнула она, тут же наклоняясь, чтобы поднять его.
Я, не ожидавший этой внезапной остановки, не успел затормозить, и мой пах врезался ей прямо в округлую, соблазнительно изогнутую попу. Контакт длился долю секунды, но я успел ощутить упругость и податливость ее тела сквозь тонкую ткань брюк.
Млять! – пронеслось в голове, и я тут же отпрянул, как от раскаленного железа, чувствуя, как по щекам разливается жар.
– Прости! – выдохнул я, стараясь не смотреть на ее фигуру, склонившуюся передо мной.
– Ничего страшного, – смущенно улыбнулась она, выпрямляясь. Ее щеки тоже порозовели. – Ты же нечаянно.
Неловкость повисла в воздухе, но Сергей Петрович, казалось, ничего не заметил. Он уже стоял у стеклянной стены, внимательно наблюдая за происходящим на льду.
– Вот это да, – произнес он, нарушая тишину. – Настоящая работа профессионалов. Видно, что каждая мышца работает на пределе.
Мы со Светой молча подошли и встали рядом с ним, тоже устремив взгляд на лед. Напряжение от недавнего контакта постепенно начало рассеиваться, уступая место профессиональному интересу.
Оттуда, из-за стекла, доносился знакомый, уже ставший фоном гул – пронзительный свист лезвий, режущих лед, мощные аккорды классической музыки и отрывистые выкрики девушек. Алиса и Ирина, как две стихии – ледяная и огненная, – отрабатывали элементы своей произвольной программы.
– Видите? – Сергей Петрович широким жестом охватил всю панораму катка, будто представляя нам готовый кадр. 'Две яркие звезды. Одного возраста, одного уровня, одна школа… и первое место тоже одно. Интересно наблюдать, как эта конкуренция, это вечное противостояние отражается на их подготовке, на психологии.
Я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось в тугой, тревожный узел. Его слова звучали так спокойно, почти бесстрастно, но попадали прямо в цель, в самую суть того напряжения, что я почувствовал между девушками сегодня.
– Девушки просто очень целеустремленные, – уклончиво парировал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И само собой, каждая хочет победить, это же нормально для спорта и будущих достижений.
– Безусловно, – кивнул журналист, доставая из кармана куртки блокнот и делая в нем пометку быстрым, четким почерком. – Конкуренция – двигатель прогресса. Кстати, Татьяна Викторовна как раз обещала дать нам развернутый комментарий о готовности команды. Материал не срочный, у нас в запасе время до конца месяца, но хочется успеть пообщаться, и прочувствовать атмосферу.
В этот момент Света посмотрела на свои изящные часики и ахнула, приложив ладонь к щеке в комичном ужасе:
– Ой! Совсем забыла! – Света хлопнула себя по лбу, ее лицо выражало легкое отчаяние. – Татьяна Викторовна же перед уходом поручила мне отчет составить к ее возвращению, а я тут с вами болтаюсь! Лёш, ты не проводишь потом Сергея Петровича к выходу?
Я кивнул, а журналист, поблагодарив ее обаятельной улыбкой, добавил:
– Спасибо вам огромное, Светлана! Было очень приятно пообщаться. Надеюсь, еще побеседуем в процессе съемок.
– Конечно! – бросила она уже на бегу и скрылась за поворотом коридора.
Сергей Петрович проводил ее заинтересованным взглядом, затем повернулся ко мне:
– Энергичная девушка. Чувствуется, что держит все под контролем…
Ага… разве что кроме своих сисек… – пронеслось в моей голове.
– … ну что, Алексей, может, расскажете, как вам работается в таком… особенном коллективе? Девушки, тут, все как на подбор – и спортсменки, и… сотрудницы.
Он подмигнул, и я почувствовал, как на щеках выступает краска. Журналист явно намекал на Свет, говоря «сотрудницы».
– Коллектив… да, интересный, – уклончиво ответил я, направляясь вместе с ним к выходу. – Все очень разные. Но я в основном общаюсь со спортсменками и сотрудниками – по работе.
– Понимаю, понимаю, – кивнул Сергей Петрович, делая заметку в блокноте. – Профессиональная дистанция. Это правильно. Хотя, признайтесь, работать в окружении таких девушек – это ведь настоящее испытание для молодого парня?
– Как и любая другая работа, – максимально нейтрально парировал я. – Главное – профессионализм. Да и потом это же мой первый день.
– Что ж, желаю вам удачи во всех последующих днях, – улыбнулся журналист, протягивая мне визитку. – Будем на связи? На днях позвоню по поводу съемок… очень надеюсь на сотрудничество.
– Спасибо, – взял я визитку, чувствуя, как в груди смешиваются легкая гордость и тревога. – До… связи.
Сергей на прощание еще раз обернулся к ледовой арене, задержав взгляд на фигурах Алисы и Ирины, застывших друг напротив друга будто в ожидании чего-то. Затем он что-то быстро записал в своем блокноте, бросил оценивающий взгляд на все пространство зала, будто уже выстраивая в голове будущие кадры, и лишь тогда решительным шагом направился к выходу.
Я пошел следом, и мы вернулись в холл, затем журналист отправился к выходу, а я остался стоять, разглядывая визитку и обдумывая наш разговор.
Журналист этот… чертовски проницательный, – промелькнуло у меня в голове, пока я вспоминал его цепляющие вопросы и тот хитрющий взгляд, будто он видел меня насквозь. Хотя, наверное, без этого качества хорошим журналистом не станешь. Он прям как будто уже раскусил нашу «особенную» атмосферу.
И как раз в этот самый момент, когда я уже собирался отправиться в кабинет, будто в хорошо срежиссированном спектакле, главные двери с легким шипением распахнулись, и в холл, словно торпедный катер с мощными такими торпедами, упрятанными в военный цвет, рассекая пространство, вошла Татьяна Викторовна.
Ее появление всегда ощущалось физически – будто давление в помещении менялось, а воздух становился плотнее и насыщеннее.
– Татьяна Викторовна! Здравствуйте! – лицо Сергея Петровича озарилось профессиональной радостью. – Как раз вас и надеялся застать! Можно пару слов о подготовке девушек к чемпионату?
– Здравствуйте, Сергей Петрович, – холодно, но вежливо кивнула она, попутно бросив на меня короткий, казалось ничего не выражающий взгляд и тут же вернув его к журналисту. – Давайте обсудим все детали в моем кабинете.
Мужчина с радостным видом кивнул и когда они удалились в сторону ее владений, я подошел к Свете, которая уже с головой ушла в работу, яростно печатая что-то за компьютером, но на ее губах играла легкая, торжествующая улыбка.
– Ну что, герой дня, готов к новым сеансам и будущей славе? – спросила она, не отрываясь от экрана.
– Вроде бы готов, – неуверенно ответил я, хотя на самом деле был совершенно не уверен ни в чем, особенно после этой встречи.
Голова кругом. – подумал я и решил что не готов к такому частому вниманию… к своей скромной персоне.
– Никаких «вроде»! – с напускной, почти материнской строгостью произнесла она, наконец подняв на меня свои лучистые карие глаза. – Смотри, время-то уже поджимает! Скоро они к тебе побегут, как на пожар! Так что беги готовься. А потом у них обед будет и перевыв, отдых. И… следующий твой «забег» только часа через три-четыре, не раньше. Так что… – она многозначительно подмигнула, и по моей спине пробежали предательские мурашки, – может, и я к тебе заскочу на массажик, в этот промежуток, если ты, конечно, не против.
Я сглотнул, чувствуя, как кровь начинает активно циркулировать по телу, и опустил взгляд на ее грудь, которая так соблазнительно подрагивала при каждом ее, даже самом маленьком движении, а затем, с усилием, поднял его обратно к ее лицу.
– К-конечно, нет… то есть, конечно, заходи. Всегда рад, – выдавил я, чувствуя себя полным идиотом. – И… и ты права. Пойду, пожалуй, готовиться.
– Ага, давай, не теряй времени, – бросила она мне вслед, уже снова погружаясь в монитор.
Топая в свой кабинет после этой встречи, я почувствовал странное, двойственное ощущение. С одной стороны, мысль о том, что наша работа, мои профессиональные навыки могут попасть в серьезный репортаж, вызывала невольное любопытство и даже легкую гордость.
Все-таки, это не просто подработка, а нечто большее – часть большого сложного механизма. И было лестно, что кто-то со стороны заметил и оценил эту важность. Но с другой стороны, нарастала тревога, липкая и неприятная.
Массаж на камеру… – пронеслось в голове. – Крупные планы руу, да? Журналист говорил именно о руках, но я-то прекрасно знал, что творится с моим собственным телом в присутствии этих девушек. А если в самый ответственный момент мой «друг» решит принять участие в съемках?
Если я буду мять, скажем, бедро Алисы или плечо Ирины, а в штанах начнется непроизвольное движение? Это же увидит вся страна!
Пускай в кадре только руки, но я-то буду весь на нервах, и тело может отреагировать самым неподходящим образом.
Становилось как-то не по себе от одной этой мысли.
Я прошел по пустынному коридору, прислушиваясь к эху собственных шагов, отдававшемуся в висках. Тишина здесь была особой – густой, насыщенной скрытыми смыслами и ожиданием, будто само здание затаило дыхание в преддверии новых бурь, которые я, сам того не желая, помогал разжечь.
– Так, Орлов, соберись, тряпка, – строго сказал я сам себе, заходя в кабинет и с решительным видом принимаясь расстилать на массажном столе свежую, хрустящую простынку. – Никаких тебе репортажей и стояков. Сейчас придет Софья. С ней всегда всё просто, ясно и понятно. Никаких подвохов, никаких двойных игр. Просто работа. Руки, мышцы, профессиональный подход.
Желая хоть как-то отгородиться от навязчивых мыслей, я достал с полки новый флакон с маслом – не с резким ментоловым, а с мягким, сладковатым ароматом ванили.
Думаю, что с Софьей можно использовать более расслабляющее масло. Пусть она хоть немного отдохнет от этой вечной спортивной строгости, почувствует что-то домашнее, уютное, – подумал я, наливая каплю масла в ладони и поднося их к лицу. – Уф… да, какой хороший, сильный и приятный запах. Прям успокаивает.
Ох… Света. – тут же возник её образ в голове, а точнее её попа и грудь. – Она действительно придет на массаж? Как это… будет? Как пройдёт? – я поймал себя на мысли, что очень хочется запустить руки в штаны и как следует вздрочнуть. – Млять… это масло действует слишком хорошо! Может, лучше вернуть… ментоловое? – задумался я, но тут в дверь постучали, и она тут же открылась, и в кабинет впорхнула Софья, словно лучик солнца, пробившийся сквозь зимнюю хмарь.
Ее лицо озаряла знакомая беззаботная улыбка, а в руках она держала два яблока, ярких и налитых, как и сама она.
– Привет, Лёш! – звонко бросила она, энергично протягивая мне один из фруктов. Вся она словно вибрировала от энергии, и от ее присутствия даже густой воздух кабинета, пропитанный запахом масел и тревог, становился светлее и легче. – Держи, витаминчики!
Что это она меня подкармливает? – промелькнула трогательная мысль, и неожиданно стало по-настоящему тепло на душе от этого незамысловатого, почти дружеского жеста.
Я не мог не улыбнуться в ответ ее заразительному энтузиазму, принимая прохладный гладкий плод. Ее простодушие было бальзамом для моей издерганной психики.
– Спасибо, – кивнул я, искренне тронутый, и отложил яблоко на край стола. – Очень мило с твоей стороны.
– Не за что. – она подмигнула. – В общем, Лёш, после утренней тренировки я чувствую себя как выжатый лимон, надеюсь, ты меня снова по волшебству «соберешь»!
– Ложись, – сказал я и указал на кушетку. – Начнем работать.
Она, задорно улыбаясь, тут же повернулась ко мне спиной и с привычной легкостью сняла футболку.
А… интересно, – тут же мелькнула у меня в голове «сугубо профессиональная мысль», – а почему, кстати, она всегда без бюстгальтера? И сосочков не видно… наверное, специальные спортивные накладки носит, как многие фигуристки, чтобы ничего не мешало и не натирало при сложных вращениях?
Прикрывая грудь смущенным, но привычным жестом, она спросила с игривой улыбкой:
– Ты же не смотришь?
– Нет, – буркнул я, чувствуя, как горит лицо, хотя, конечно же, краем глаза успел отметить упругость ее молодой соблазнительной спины.
– Я это… еще и штанишки сниму, ладно? – застенчиво добавила она, уже хватаясь за пояс. – Так же удобнее, да? Для массажа ног.
– Эм… да, конечно… удобнее, – согласился я, стараясь сохранять профессиональное хладнокровие.
Она ловко, одним движением сбросила спортивные штаны, оставшись в одних белоснежных трусиках, и потянулась руками вверх.
– Всё… я готова. – сказала Софья, и улеглась на живот, как котенок, готовый к ласке. – Можешь начинать. – добавила она, прикрывая попку полотенцем.
Я обернулся, и в голове тут же пронеслось: «Млять… Какая же красота! Так и хочется облизать!» Ее тело было идеальным творением спорта и молодости – упругие округлые ягодицы, стройные, с рельефными мышцами ноги, изящная линия спины, прорисованная каждым мускулом.
– Мне сегодня ноги особенно нужно размять, – объяснила она, утыкаясь лицом в отверстие. – После утренних прыжков голени просто горят, как в аду.
– Понял, – произнёс я, собираясь с мыслями, и начал с икр, втирая ароматное ванильное масло в ее горячую кожу.
Мои пальцы погружались в упругие, словно стальные пружины, мышцы, находили каждое микроскопическое напряжение. Она тихо, сдавленно застонала, когда я нашел особенно болезненную точку.
– Ой… да… вот тут… – ее голос дрогнул от смеси боли и облегчения. – Кажется, я его на том тройном тулупе потянула, когда приземлялась вчера.
Я усилил давление, чувствуя, как под моими пальцами мышечные волокна постепенно, нехотя отпускают зажим. Ее кожа была горячей, живой, каждый мускул отзывался на прикосновения благодарной дрожью.
– Расслабься, – мягко скомандовал я, переходя к бедрам.
Мои ладони скользили по задней поверхности ее ног, разминая напряженные участки квадрицепсов и бицепсов бедра. Она издала глубокий, томный вздох, когда я начал работать очень близко к ягодицам.
Мои пальцы легко погружались в упругую, податливую плоть, разминая глубокие мышечные слои. Я чувствовал, как все ее тело постепенно расслабляется, становится тяжелее, податливее, доверчиво отдаваясь в мои руки.
– Ммм… да… – прошептала она, и ее бедра непроизвольно, едва заметно подались навстречу моим рукам, будто ища большего контакта.
Я продолжил массаж, плавно перейдя на спину. Мои пальцы скользили вдоль позвоночника, находили каждый позвонок, каждую напряженную мышцу, вытянутую вдоль хребта. Она лежала совершенно расслабленная, почти безвольная, изредка издавая тихие, сонные стоны удовольствия, когда я попадал в особенно приятную точку.
– Ой… вот тут… да… – ее голос снова дрогнул, когда я обнаружил тугой узел между лопатками. – Кажется, это от тех поддержек, где Ирина… ах… меня чуть не уронила… или уронила… не помню уже.
Я усмехнулся и тут же усилил нажим, чувствуя, как под моими пальцами спазм медленно, но верно сдается. Ее кожа под моими ладонями казалась такой хрупкой, а под ней скрывалась стальная мощь.
– Расслабься, – повторил я, уже переходя к плечевому поясу. Мои ладони скользили по упругим дельтовидным мышцам и трапециям, разминая глубокие зажимы, оставленные часами изнурительных тренировок.
Она издала еще один глубокий, блаженный вздох, когда я начал работать с ее шеей. Мои пальцы находили каждое напряжение у основания черепа.
– Ммм… да… вот здесь… – прошептала она, когда я нашел особенно тугой узел. – Боже, как хорошо…
Черт, как же она стонет… ну сколько можно, а? – пронеслось в голове, пока пальцы глубже погружались в напряженную мышцу. – Так тихо, но так… выразительно. Будто специально издевается, зная, что каждый ее вздох бьет прямиком ниже пояса.
И действительно, предательский толчок в штанах подтвердил – мой «друг» уже проснулся и требовал внимания, совершенно некстати напоминая о своем существовании. Но я продолжил массаж, перейдя на ее руки и кисти, стараясь сосредоточиться на работе, а не на реакции собственного тела.
Ее мышцы были теплыми, живыми и удивительно податливыми, совсем не похожими на стальные канаты Алисы. Под моими пальцами ее тело постепенно полностью расслабилось, стало мягче, пластичнее, будто превратилось в теплый воск.
Но, желая хоть как-то отвлечься от нарастающего возбуждения, ибо мысли уже заполнялись похабными идеями и образами, я решил завести разговор на нейтральную тему.
– Кстати, ты слышала, что сегодня журналисты приходили? – спросил я, перебирая ее тонкие, но сильные пальцы. – Какой-то Сергей Петрович с федерального канала.
– О-о-о, этого дядьку я знаю! – сразу оживилась Софья, повернув голову набок. – Он, между прочим, в прошлом году чуть не уговорил нашу Алису на откровенность – рассказать в интервью про ее первую любовь. Татьяна Викторовна потом два месяца отходила, чуть не сойдя с ума от ярости. Говорила, что репутация школы важнее всяких девичьих секретов.
– Похоже, у него настоящий талант находить самые болевые точки, – усмехнулся я, чувствуя, как разговор хоть ненамного, но отвлек меня от навязчивых мыслей.
– Угу, – она снова застонала, когда я начал разминать напряженные мышцы ее предплечья, забитые от бесконечных вращений и поддержек. – Осторожнее… ах… да, вот так… ммм… да-да… тут…
