Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Умылся… перед тем как идти сюда, – повторила она, растягивая слова, смакуя их. – Как предусмотрительно. Значит, готовился.

Я не ответил, да и что тут можно было сказать? «Да, Татьяна Викторовна, надраил так, что блестит, можете пользоваться в своё удовольствие? Всё стерильно!»

Мой член, будто услышав её голос, предательски дрогнул в тесных штанах. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить о себе. А она в этот момент откинулась в кресле, сложив руки на столе. Казалось, формальный разговор окончен.

– Что ж, работа сделана. Это хорошо.

Я уже мысленно начал подниматься со стула, прощаться, чувствуя дикую сладкую надежду, что сегодня, возможно, пронесёт. Что она забыла про утренние намёки или у неё есть дела поважнее, особенно учитывая, как усердно она только что что-то делала.

– Алексей, – сказала она и встала со стула. Не резко, а плавно, как поднимается туман над болотом – незаметно, но всё заполняя.

Я тут же замер, а она прошла вокруг стола и остановилась прямо передо мной. Стоя, она казалась ещё выше, монументальнее. От неё пахло теперь не только духами, но и её кожей, тёплой и живой, и чем-то ещё… возбуждённым и возбуждающим. И мой взгляд, будто сам собой, сполз вниз и остановился на её промежности, скрытой светлой тканью юбки.

Ну всё, – пронеслось в голове. – Походу, пора лизать… Ну, дело знакомое, отработанное и… даже приятное, можно сказать. Сделаю быстро, качественно, как хороший специалист, и, может, отпустит без продолжения.

Я так много об этом думал последний час, что даже без команды, на чистом рефлексе, уже потянулся к её бёдрам. Схватился двумя руками за подол юбки и уже собрался было задирать его, мысленно прикидывая, как удобнее устроиться на полу и этом проклятом ковре. Или мы сделаем это, пока я сижу на стуле?

В голове в этот же момент мелькнула одна мысль: «Ну хоть прелюдии не понадобятся. Химия и так будет – её, моя, да ещё и вчерашние остатки…» И, будучи весьма увлечён, я не видел, как она улыбнулась – шире, властнее, с таким видом, будто читала мои мысли и нашла их до жути смешными и предсказуемыми.

Её глаза блеснули чистым азартом. Она быстро оглянулась на приоткрытую дверь, а затем и за спину на окно, убеждаясь, что мы одни. Затем её ладонь легла мне на голову – сначала почти нежно, лаская волосы, как будто я был её любимым, но непослушным псом.

А потом… потом её пальцы впились.

Не больно, но так крепко, так властно, что я невольно вскрикнул от неожиданности. И в следующее мгновение она дёрнула вниз, и моё лицо со всей силой прижалось к её промежности. Сначала я ощутил только тепло. Упругое, живое тепло сквозь тонкую ткань.

И тут же мгновенной волной накатило возбуждение – тупое, животное, от одного этого ощущения и от её силы. А уже следом, когда я вдохнул, меня ударил запах. Густой, пряный, совершенно безумный запах её тела – смесь дорогих духов, чистого пота и чего-то глубокого, тёплого, чисто женского.

Она была уже возбуждена, и я понял это носом раньше, чем мозгом.

– Ох, Лёшенька… – её голос прозвучал прямо над моим ухом, хриплый, сдавленный, полный такого неудержимого удовольствия, что по моей спине пробежали мурашки. Она слегка, едва заметно, поводила бёдрами, втирая свою киску в моё лицо, и я почувствовал, как ткань становится влажной насквозь. – Как же ты меня возбуждаешь… одним своим видом…

Она издала тихий, глубокий стон, когда я, не выдержав, открыл рот и прижался губами плотнее, пытаясь сквозь шёлк угадать форму её половых губ, найти клитор. Моё дыхание стало частым и горячим, пар запотевал на ткани. Член в штанах вздрогнул и моментально налился свинцовой тяжестью, больно упираясь в ширинку.

– Уже готов, значит? – прошептала она, и её пальцы в моих волосах сжались ещё сильнее, прижимая меня к себе с такой силой, что у меня закружилась голова. Я мог дышать только её запахом, чувствовать только этот жар и влагу. – Уже хочешь… сделать мне хорошо? Доставить удовольствие?

Она говорила это не как вопрос, а как констатацию факта, с наслаждением наблюдая за моей реакцией. Её бёдра начали двигаться активнее – мелкие, жадные толчки навстречу моему лицу. Она терлась об меня, и сквозь шёлк казалось, я чувствовал каждую складку, каждую пульсацию. Её стоны становились громче, отрывистее, теряли всякую тренерскую сдержанность.

– Да… вот так… – выдохнула она, и её голос дрожал. – Чувствуешь, как я хочу? Чувствуешь, какой я мокрой стала из-за тебя?

Я мог только мычать в ответ, захлёбываясь её запахом, и мои руки, без команды, еще сильнее вцепились в её бёдра, пытаясь удержать её, помочь этому ритму. В голове не было мыслей, только животный восторг и жгучее унижение, смешанные в один пьянящий коктейль. Я был её инструментом, её игрушкой, и в этот момент мне это нравилось до одурения.

Она использовала моё лицо, чтобы тереться, чтобы доводить себя, и каждое её движение, каждый стон были доказательством её власти и… чего-то ещё. Искреннего, дикого наслаждения.

В следующую секунду её движения стали резче, почти отчаянными. Она вжалась в меня всем весом, её пальцы впивались в мою кожу. Я услышал, как её дыхание оборвалось на полуслове, превратившись в прерывистый, хриплый вой, который она пыталась подавить.

И вдруг она замерла. Вся. Абсолютно. Её тело стало каменным. Пальцы в моих волосах свело судорогой. Она издала странный, сдавленный звук – не крик, не стон, а что-то вроде «кх-ммм», будто её душили изнутри. Я почувствовал, как под тканью её тело вздрогнуло в серии коротких, мощных спазмов. Это не был разлившийся, томный оргазм. Это было что-то сдержанное, почти яростное, вырванное силой и тут же запертое обратно, как будто она сама себе запретила кончать, и тут же с силой оторвала моё лицо от себя.

Мы оба дышали как загнанные лошади, а на юбке, прямо напротив того места, куда было прижато моё лицо, появилось маленькое тёмное, откровенно мокрое пятно – смесь её соков и моей слюны.

Я видел её разгорячённое, сияющее лицо, полуприкрытые глаза, но в её взгляде, который медленно фокусировался на мне, уже не было той животной отрешённости. Там была усталость, странное удовлетворение и та же самая железная воля, которая сдержала её на самом краю.

Вот же хрень! – пронеслось в голове единственной связной мыслью. – Она реально только что… обтерлась об мою рожу. Как об диванную подушку. И ей это дико понравилось. И мой член, чёрт возьми, от одного этого осознания чуть не выстрелил сам, без помощи рук, прямо в штаны.

Она отпустила мои волосы. Её взгляд медленно прояснился, вернувшись из мира чистого ощущения в мир контроля. Но на её губах всё ещё играла та самая довольная ухмылка.

– Я утром говорила, что мы обсудим твои обязанности. И отметим прогресс. Но сейчас… – она взглянула на часы на стене, – … мы не успеем заняться тем… о чём говорили, так, как я хочу. – она сделала недовольное, даже злое выражение лица, будто её только что лишили чего-то очень-очень важного и приятного, но в следующий миг она поправила прядь волос, и её взгляд снова стал собранным, начальственным. Но в нём теперь читалось и кое-что ещё: предвкушение отложенного, но неизбежного. – У меня через пару минут важный звонок, а потом нужно идти к девочкам. Делать свою работу. Закончу через час, и я… буду ждать тебя, Алексей. – она сделала паузу, облизнула губы, и её глаза, тёмные и бездонные, впились в меня. – И в этот раз – без опозданий. Ты понял?

Я кивнул, не в силах вымолвить и слово. Её взгляд, её тон – всё это было настолько властным и требовательным, что даже мысль отказать: «Нет, Танюш, у меня есть другие дела» – тут же в голове обросла последствиями в виде увесистой оплеухи прямо по роже.

– Понял, – выдавил я наконец, посчитав, что односложный ответ – это хоть какая-то демонстрация того, что я ещё не полностью обратился в овощ.

Понял, – мысленно повторил я. – Отсрочка. Не помилование. Час отсрочки перед казнью, где палач – она, а я – и осуждённый, и эшафот, и, по ходу дела, ещё и топор в её изящных ручках.

– А пока… – она сделала шаг вперёд, вновь сокращая дистанцию между нами до нуля. Её запах, густой и властный, снова заполнил всё пространство вокруг. – … кое-что мы можем сделать. Дать тебе небольшой стимул. Зарядку на этот час.

Она взяла меня за запястье – твёрдо, без возможности сопротивления – и потянула за собой к неприметной двери в гардеробную. Я послушно поплёлся, как пёс на поводке, чувствуя себя одновременно униженным и чертовски возбуждённым.

Млять, что еще за зарядка? Что еще она придумала? – пронеслось в голове, когда я оказался в тесном, полумрачном пространстве, заставленном шкафами с её одеждой, она отпустила мою руку, повернулась ко мне и, не говоря ни слова, взяла мои ладони в свои.

А потом медленно, с гипнотической неспешностью, положила их себе на бёдра. Я почувствовал под пальцами тонкую ткань юбки, а под ней – упругое, живое тело, и мои пальцы, будто сами собой, впились в её плоть, сжимая полные, идеальной формы ягодицы через ткань.

Она издала тихий, одобрительный вздох и прижалась ко мне всем телом. А потом её губы нашли мои.

Это был не просто поцелуй. Это было поглощение. Грубое, безжалостное, с немедленным вторжением её языка в мой рот. Вкус её – кофе, дорогая помада и что-то неуловимо женственное, хищное – заполнил всё. Я ответил с той же животной жадностью, вцепившись в её задницу, мня и сжимая её, прижимая её тело к своему еще сильнее. Мой член, болезненно твёрдый, тут же врезался ей в бедро.

Она почувствовала это, и её моментально рука скользнула между нами, и её ладонь, тёплая и уверенная, легла мне на пах. Не стесняясь, она начала натирать меня через ткань штанов – твёрдыми, круговыми движениями, точно зная, где и как давить. Каждое прикосновение отправляло в мозг разряды молний, смешиваясь с яростью поцелуя, с её запахом, с ощущением её плоти под моими пальцами.

Казалось, это будет длиться вечно. Что она просто сожрёт меня здесь, в этой гардеробной, и выплюнет обезвоженную оболочку с обконченными изнутри штанами. Но вдруг она резко прервала поцелуй. Её губы, распухшие и влажные, оторвались и оказались в сантиметре от моих. Её дыхание, сбившееся и горячее, обжигало меня.

– Всё, – выдохнула она хрипло, но в её глазах уже снова был холодный, собранный огонь. – … как успокоишься. – её взгляд стрельнул вниз, в мой пах, где под тканью отчётливо выпирал внушительный рельеф. – Можешь уходить. – добавила она, и на её лице мелькнула та самая довольная ухмылка, будто говорящая: «Всё идёт по плану».

Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Горло было пересохшим, тело – одним сплошным напряжённым нервом. Татьяна же в этот момент поправила одной рукой слегка помятую юбку, другой – выбившуюся прядь волос и вышла из гардеробной.

Я остался один в полумраке, прислонившись к стеллажу с вешалками. Член бешено пульсировал, требуя продолжения, но здесь, в этом тесном пространстве, пахнущем её духами и её властью, продолжения не было. Только приказ: «Успокоиться».

Ну вот, зарядила так зарядила, – прошипел я мысленно, глядя на неприличную выпуклость в штанах. – Теперь целый час я буду ходить и думать только о том, что будет? О том, как и каким образом она заставит меня кончить.

Чёрт… она умеет! Ух, ещё как умеет возбудить! А я там ещё что-то переживал, ха-ха… Да мой член же за секунду встал! Она просто гений… заклинательница хуев, блин…

Я сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь силой мысли выгнать кровь из одного конкретного места. Бесполезно. Она там, в мозгу, уже поставила метку. Запах, вкус, ощущение её ягодиц в ладонях – всё это въелось в подкорку, как татуировка.

Не заставляй ждать, – вспомнились её утренние слова. – Ага… и кто кого теперь заставляет? Неужели это её месть за то, что я опоздал? Чёрт, она что, хочет, чтобы следующий час я проходил с постоянным, ноющим возбуждением, с этой «зарядкой», которая на самом деле была самой изощрённой пыткой – пыткой ожиданием? Так же нельзя! Это коварство! Это противозаконно!

Фух, нет, надо выйти отсюда, – решил я и выбрался из гардеробной, она уже сидела за столом, снова уткнувшись в планшет, будто ничего и не было.

Через пару секунд её телефон завибрировал, она подняла трубку и ответила:

– Да, слушаю… – её голос был деловым, ровным.

Она обсуждала какие-то поставки, графики, договоры. А я стоял и думал.

Мля, что это вообще было? – крутилось в голове. – Такой пошлый, грубый поцелуй… она же будто мой рот изнасиловала! Не поцеловала, а именно изнасиловала! Захватила, подчинила, использовала! И самое страшное, что это было чертовски… возбуждающе… Да, немного унизительно, особенно когда она прижимала моё лицо к своей промежности, но по-звериному честно и, млять, так… приятно. Чёрт… сука… какой же я изврат!

Я стоял, слушая её ровный голос по телефону, и ждал. Ждал, когда этот «стимул» в штанах поутихнет. Член, сучара, сдавался медленно. Минуту. Две. Наконец, он угомонился, превратившись из боевой единицы в усталого ветерана. Она в этот момент продолжала разговор и периодически бросала на меня быстрый взгляд.

Я поймал один из таких, когда следы возбуждения практически полностью исчезли, и кивнул в сторону двери: «Мол, можно?» Она подмигнула. Один раз. Быстро и игриво, а затем кивнула в сторону двери, как бы разрешая. И в этот миг я почувствовал новый укол возбуждения. Слабый, но чёткий.

Млять, уже достаточно одного лишь её взгляда! И всё, я готов трахать всё, что движется, а что не движется – двигать и трахать!

Я поспешил выйти, чувствуя, как щёки начинают гореть, а член снова наливаться кровью. В коридоре я остановился, опершись о стену, и подумал: «Час. У меня есть час». Стояк потихоньку то возвращался, то снова угасал, подпитываемый возникающими образами в голове и воспоминаниями о том, что было между нами.

Капец… мне надо отвлечься! Но… куда идти? В кабинет? Нет, нельзя, вдруг не удержусь и подрочу, а зачем дрочить самому, если это могут сделать другие? Логично же. В комнату персонала? Нет, там рядом всегда Света с её томным взглядом и намёками на бордовую тетрадь.

Не, не готов.

Через минуту метаний от одной идеи к другой инстинкт, подкреплённый профессиональным любопытством, потянул к катку. Захотелось взглянуть на Алису не как на клиентку, а как на живую медицинскую загадку. Проверить её технику, движения, попытаться понять, где именно тело даёт сбой. И, возможно, этот процесс поможет мне отвлечься от мыслей о том, что будет через час.

Я направился к арене. Звук ударил по ушам знакомой какофонией: визг лезвий, крики, музыка из динамиков. Воздух был холодным и влажным. Я прислонился к бортику, чувствуя, как его прохлада через футболку немного приглушает внутренний жар.

Первой увидел Софью. Она не каталась, а, казалось, парила над льдом. Легкая, улыбчивая, она отрабатывала дорожку шагов, и каждый её элемент был наполнен такой естественной радостью, что на душе сразу стало светлее. Она промчалась мимо, поймала мой взгляд и, не сбавляя скорости, весело помахала рукой. Я кивнул в ответ, и на миг показалось, что мир может быть простым, нормальным, обыденным.

Потом мой взгляд нашёл Алису. И контраст был разительным. Она готовилась к прыжку. Разбег, толчок – и что-то пошло не так. Не срыв, а какая-то помятость в движении, будто идеальный механизм дал сбой в миллиметре. Она приземлилась на две ноги, едва не поскользнулась. Её лицо, обычно бесстрастное, исказила гримаса чистой, нефильтрованной злости и досады. Не на кого-то – на саму себя.

И тут же, будто нарочно подчёркивая этот контраст, на соседней дорожке мелькнула рыжая молния. Ирина. Не прыжок, а просто красивая, размашистая дуга с лёгким вращением – элемент несложный, но сделанный с такой нахальной лёгкостью и артистизмом, что глаз не оторвать. Закончив, она бросила быстрый, победный взгляд в сторону Алисы. Та, поймав этот взгляд, будто сжалась внутри, и злость на её лице стала ещё острее, но и при этом ещё беспомощнее.

Я продолжал смотреть за разворачивающейся картиной перед глазами еще минут десять. Софья в это время просто каталась, наслаждаясь процессом, не обращая внимания на чужие драмы. А драма разворачивалась любопытная.

Разница между Ириной и Алисой становилась всё очевиднее. У Ирины каждое движение было наполнено уверенностью, почти дерзостью. У Алисы – внутренней борьбой. Я всё больше убеждался: «с ней что-то не то». И дело, казалось, было не в травме, а в её внутренних метаниях, в каком-то глубоком сломе, который я пока не мог понять, но уже чувствовал кожей.

Еще через несколько минут из-за бортика появилась Татьяна Викторовна. Уже переодевшись в спортивное и на коньках.

Она несколько секунд молча наблюдала за очередной неудачной попыткой Алисы, потом покачала головой.

– Захарова! – её голос, чёткий и громкий, прорезал шум. – Что за скованность? Ноги одеревенели?

Алиса замерла, опустив голову. Плечи напряглись так, что, казалось, вот-вот лопнут швы на одежде.

– Извините, ошиблась. Исправлюсь, – прозвучал её тихий, но отчётливый голос, полный внутренней, плохо скрываемой ярости.

– Конечно, исправишь, – сказала Татьяна, и её взгляд скользнул ко мне, стоящему у бортика. На её губах играла лёгкая, усмехающаяся улыбка. – Алексей, что-то наши ледовые принцессы сегодня не летают… Уж не побочный ли это эффект от твоих оздоровительных процедур?

Я почувствовал, как кровь ударила в лицо. Не от страха, а от неловкости. Алиса резко подняла голову и бросила на меня быстрый, колкий взгляд. В нём было не столько обвинение, сколько что-то вроде: «И ты ещё здесь? Всё видишь?» Она резко оттолкнулась и умчалась прочь, но теперь её движения были отравлены явным раздражением.

Татьяна, будто удовлетворившись, развернулась к другой части катка. Туда, где Ирина, рыжая бестия, не просто каталась – она владела льдом. В этот момент она заходила на прыжок – не простой, а двойной аксель. Разбег, мощный толчок, вращение в воздухе – и чёткое, уверенное приземление на одну ногу, без намёка на сомнение или помятость.

– Вот молодец, Ирина! – голос Татьяны стал теплее, одобрительным, и в нём явно читалась гордость. – Чисто, энергично. Видно, что в форме.

Ирина, закончив, подкатила к Татьяне, сияя, как солнце после грозы. Щёки горели, глаза искрились. Она не сказала ничего про меня вслух, но её взгляд, быстрый и горячий, нашёл меня у бортика и явно сказал: «Это и тебе спасибо». Я едва сдержал улыбку, чувствуя странную гордость.

Потом она сделала круг по катку – лёгкий, разминочный, будто показывая, насколько ей легко. И вдруг направилась прямо к тому месту, где стоял я. Подкатила вплотную к бортику, так, что её грудь упёрлась в ограждение.

Она была так близко, что я почувствовал её тяжелое дыхание, затем она оглянулась на лёд, где вовсю шла тренировка, и её уверенность на миг дрогнула. В глазах мелькнула знакомая тень неловкости.

– Привет, – выдохнула она почти шёпотом, чтобы не услышали другие. – Я скоро… закончу тут. – она повернулась ко мне, её взгляд стал твёрдым, решительным. – Может, потом поболтаем? Обсудим… ну-у… что мы будем делать на следующем сеансе. Или… ты любишь сюрпризы?

Я почувствовал, как внутри всё ёкает. «Сюрпризы». После утреннего цирка это слово звучало как прямое указание к действию.

– Можно, конечно, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Только меня перед сеансами ждёт Татьяна Викторовна, нам нужно кое-что обсудить. А ты… может, ты просто скажешь, что хочешь? Прямо сейчас? Например… эм, взаимных ласк?

Она засмущалась. Буквально на глазах: щёки покрылись лёгким румянцем, взгляд на секунду убежал в сторону. Но тут же вернулся, горячий и заинтересованный.

– Ну да, – выдохнула она, и в её голосе прозвучала детская, почти виноватая радость. – Я бы хотела… и еще мне, в общем, хочу снова увидеть, ну… как ты… – и тут, будто решив ответить не словом, а делом, под прикрытием своего тела и высокого борта она ловко перекинула руку через край. Пальцы нашли мой пах – не так дерзко, как раньше, а скорее жадно, с вопросительным ожиданием, ощупывая твердеющий и увеличивающийся бугорок через ткань. – Я хочу снова… тебе сделать, – прошептала она, и её губы дрогнули в смущённой улыбке. – … приятно.

Я сглотнул, пытаясь не дёрнуться от её внезапной выходки. Мне стало чертовски неловко, ведь за её спиной катались Софья, Алиса, а ещё находилась Татьяна. Любой из них мог увидеть, как мы стоим слишком близко, как она что-то шепчет и как у меня в штанах из-за её прикосновения начинается настоящий пожар. Ирина краснела от своей же выходки, да я и сам почувствовал, как краснею до корней волос.

– Я… я согласен, – медленно кивнул я. – И раз мы уже решили, то увидимся на сеансе? – пробормотал я, глядя куда-то мимо неё, на ледяную дорожку, где Алиса снова готовилась к прыжку с уже снова ледяным безэмоциональным лицом.

– Хорошо, – она кивнула, и в её голосе снова появились знакомые озорные нотки, заглушившие смущение. Она тут же одёрнула руку, и на её щеках вспыхнул ещё более яркий румянец, но она не отводила глаз. – Я буду ждать… очень буду ждать.

Она оттолкнулась, но не умчалась прочь. Сделав пару скользящих шагов назад, всё не отрывая от меня взгляда, она набрала скорость. Не для прыжка. Для вращения.

И это было не просто вращение. Это была демонстрация. Рывок, чёткий вход, и её тело завинтилось в тугую, стремительную вертикаль. Футболка взметнулась, обнажив её спортивный, напряжённый животик. Она крутилась так быстро, что рыжие пряди хлестали по воздуху. А потом – резкая, идеальная остановка.

Лезвия коньков врезались в лёд, брызги снежной пыли долетели даже до меня, затем она замерла, уперев руки в бока, вся в лёгкой испарине от усилия, и поймала мой взгляд. Улыбка на её лице была уже не смущённо-игривой, она была решительной, ждущей, обещающей.

И в этот момент я поймал ещё один взгляд. Не её. Через всё пространство катка, от своего тренерского островка, на меня смотрела Татьяна Викторовна. Она стояла неподвижно. Её лицо было каменным, но в глазах горел холодный, оценивающий огонёк. Она всё видела. И её взгляд, без единого слова, сказал мне яснее ясного: «Я наблюдаю. Я вижу. И мне это не нравится. Тоби пизда. Ты мой. Не забывай».

Только тогда Ирина, словно удовлетворившись произведённым эффектом, развернулась и умчалась к центру льда. А я остался стоять, пронзённый с двух сторон: её – наглой, горячей охотой и всевидящим властным оком Татьяны.

Краем глаза я заметил, как Алиса, выполняя дорожку шагов, на секунду задержала на нас взгляд. Он был быстрым, колким и полным какого-то непонимания и… обиды? Контраст был оглушительным: одна только что на глазах у всех устроила целое шоу с плёвым намёком, а другая, казалось, билась в тихой, одинокой борьбе с собственным телом, будто в клетке.

Я отлип от бортика, чувствуя себя полным идиотом и в то же время возбуждённым до предела. Член снова опух после наглых прикосновений Ирины и, вероятно, не понимал, чё его все трогают, а дело не доделывают.

Да уж, моё время, походу, уже расписано, сука… Татьяна ждёт, и Ирина, похоже, тоже что-то задумала. Это что получается? Там отлиз, тут отлиз? Прям социальный пакет – сперма и унижение! Как мне, блядь, везде успеть одновременно? Я же не Наполеон! Хотя… вряд ли бы торт на моём месте лучше бы справился.

Я развернулся и поплёлся в сторону комнаты персонала. Голова загудела, а в горле пересохло от всего увиденного. Нужно было выпить воды. Освежиться.

Проходя через просторный холл, я краем глаза заметил Свету. Она сидела за своим столом, уткнувшись в телефон, и что-то увлечённо печатала, изредка улыбаясь экрану. Я замедлил шаг, надеясь пройти незамеченным к заветной двери и кулеру.

Но не успел я сделать и пары шагов, как она подняла глаза.

– О, Лёш! – её лицо озарилось солнечной улыбкой, и она отложила телефон. – Куда путь держишь?

– Воды попить, – буркнул я, останавливаясь рядом со столом.

– Ох да, тут без воды никак, – она кивнула с преувеличенным пониманием и откинулась на спинку кресла.

Это движение заставило блузку натянуться, и мой взгляд против воли соскользнул в её декольте. Глубина выреза была стратегической, а тень между грудей – густой и многообещающей. Я быстро перевёл взгляд на её лицо, но было поздно – она заметила. На её губах появилась лёгкая, довольная улыбка, но она ничего не сказала. Вместо этого наклонилась вперёд, положив локти на стол, что лишь подчеркнуло её формы.

– Слушай, раз уж ты здесь, – начала она, и её голос стал доверительно-тихим, затем она с улыбкой на лице спросила: – Давай обменяемся телефонами? А то вдруг мне спинку прихватит, и ты срочно понадобишься для спасительного массажа, – она сказала это с улыбкой, явно будучи довольной такому оправданию её желания побыстрей получить мой номер.

– Давай, – согласился я и достал телефон.

Просто обменяться номерами можно, – подумал я, – тем более мы об этом уже договаривались, а вот со всем прочим надо еще подумать…

Мы обменялись номерами, и Света как-то по-особенному оживилась.

– Отлично! – радостно произнесла она, будто мы только что решили важный рабочий вопрос. – Теперь точно не потеряемся. А и насчёт твоего визита на дом… я практически всегда дома после семи. Так что подумай, хорошо? – она подмигнула, но тут же вернулась к деловому тону, как будто обсуждала график уборки, и с задумчивым видом продолжила. – Только вот что… у меня дома нет специального стола. На кухонном можно? Или на диване? – она поморщилась, будто решала сложную, но чисто техническую задачу, но в то же время уголки её губ дрогнули, будто она сдерживала улыбку. – И нужно же масло какое-то, да? У меня вот только оливковое, для готовки. И кунжутное.

Я смотрел на неё, пока она всё это говорила, и в голове медленно проплывала мысль: Блин… а её прям пробрало на шуточки… Или, может быть, она всё это серьезно? Про масло кунжутное и кухонный стол? Да не… явно же шутит, судя по её довольной ухмылочке. Но Света что, и правда думает, что я приеду к ней с полным комплектом оборудования, как сантехник? Хотя… блин, я ведь могу…

– Ну, вообще… – я замялся. – У меня в общаге есть складной массажный стол. Старый, видавший виды, но крепкий.

Хотя не уверен, что он твои сиськи выдержит, – тут же мелькнуло саркастическое дополнение где-то на задворках сознания. – Сломается под тяжестью природного дара и бытовых неудобств.

– И масло тоже своё есть, – добавил я уже вслух. – Специальное… не оливковое.

Её глаза округлились от искреннего, почти детского удивления.

– Ого! А откуда у тебя всё это? – с неприкрытым интересом спросила она, и мне пришлось выдать полуправду, которую я и сам почти начал считать правдой.

– Да как-то… подрабатывал немного раньше. Частным массажистом. Стол сначала арендовал у одного товарища, а потом он куда-то… делся. Связь потерялась. Так стол и остался у меня. Временно. Пока хозяин не объявится. И масла тоже остались с тех пор.

Света слушала, заворожённо кивая, будто я рассказывал не про старый складной стол, а о тонкостях редкой профессии.

– Понятно, понятно… – протянула она, и в её взгляде читалось неподдельное любопытство. – Как интересно… целая история.

– Но я же ещё не решил, – поспешно вставил я, чувствуя, что разговор снова начинает наползать на слишком личные рельсы. – Так что не планируй особо. Вдруг сессия нагрянет или ещё что.

– Да-да, конечно! – сказала она, махнув рукой. – Я просто… на всякий случай интересуюсь, чтобы быть готовой. Ну всё, ладно, иди, не буду тебя больше задерживать. – произнесла она, приятно улыбаясь, а затем добавила: – Ой, а может, тебе кофе сделать?

Я замотал головой и наконец-то двинулся к двери комнаты персонала.

– Не стоит, спасибо, я просто воды выпью, – бросил я через плечо.

Войдя в комнату, я с облегчением обнаружил, что она пуста. Подошёл к кулеру, налил полный стакан воды и залпом выпил его, чувствуя, как холод растекается по всему телу, слегка приглушая внутренний жар и сумбур.

Голова, однако, гудела по-прежнему. Помимо всего прочего – Татьяны, Ирины, Алисы – теперь нужно было ещё и решать, ехать к Свете или нет, а также ещё и везти ли в её квартиру тот самый старый, шаткий стол, который пахнет пылью, чужим потом и студенческой безнадёгой, и как бы при этом не выглядеть полным идиотом.

Зря я про него сказал… – заключил я и, поставив стакан, потопал обратно в свой кабинет, решив, что можно передохнуть там, в относительной тишине.

Но по пути буквально наткнулся на Софью. Она шла со льда, неся в руках коньки.

– Лёша! Ой, а ты куда? – спросила она, явно обрадовавшись, и в её глазах вспыхнули знакомые тёплые искорки.

– Да в кабинет иду, – ответил я, и усталость в голосе, как по заказу, прозвучала сама собой, без наигранности, но не успел я добавить «передохнуть», как она вставила:

– А пошли со мной! Чего там сидеть будешь один, а так поболтаем хоть по пути, – предложила она с такой естественной, не требующей усилий простотой, что отказаться было невозможно.

После всего этого цирка с Ириной у бортика и «деловых» переговоров со Светой её прямота была как глоток свежего воздуха. Хотя, справедливости ради, этот воздух был наполнен лёгким запахом чего-то безобидно-сладкого – то ли геля для душа, то ли жвачки.

Я, недолго думая, согласился, развернулся и, зашагав рядом, спросил:

– А ты куда, кстати, идешь? Коньки менять? – спросил я, кивнув на её обувь, перекинутую через плечо.

– Да, эти сегодня что-то не очень… зацепы какие-то плохие, – она пожала плечами, и коньки звонко брякнули. – То ли точили криво, то ли я сама затупила… не угадаешь никогда. Эх, лучше бы я на гитаре продолжала учиться играть, – вырвалось у неё неожиданно, и она тут же смущённо хихикнула, будто выдала большой секрет.

– Ого, гитара? – удивился я. – Неожиданно. А я думал, у всех фигуристок мечта – Олимпиаду выиграть, свою школу открыть или в шоу каком сняться.

– Ну, это всем надоевшие официальные версии для интервью, знаешь ли, – она снова засмеялась, и этот смех был лёгким и звонким. – А гитара… это моя личная дурость. Ещё с самого детства мечтала. Представляешь, сидеть у костра где-нибудь и бренчать что-нибудь душевное, пока все маршмеллоу жуют. Глупо, да?

– Да ну брось, гитара – это круто, – искренне сказал я. – Куда лучше, чем возиться с ордами малявок на льду, например. Хотя, наверное, и те, и другие «ноют» одинаково громко.

– Точно! – она фыркнула. – Только от малышей хоть толк есть – чемпионов растишь. А от гитары какой толк? Разве что для души.

– А разве для души – это мало? – сказал я и сам удивился этой нехарактерной для меня лёгкой философии. – Будешь единственной в мире гитаристкой-фигуристкой. Сможешь в интервью рассказывать: «Днём – тройные тулупы, вечером – блюз на струнах. А в перерывах – массаж у Алексея, чтобы руки не отвалились».