Текст книги "Сюрприз для дона Серхио"

Автор книги: Игорь Кранцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 18

Старенький тесный автобус вёз меня в сторону моста через Эль-Воло, разделявшему столицу Умбрии на две части, а этот бродяга не выходил у меня из головы. Че Пулья, Ману Гавилар… Кофе… Оптимизация ферм… И опять Президент Тапиа. Какое-то внутреннее чувство подсказывало, что я как-то с этим сталкивался или, по крайней мере, слышал о чём-то таком.

Может быть, позвонить Роблесу? В конце концов, в телефоне, который мне любезно передал Тренер, были только его номера. В раздумьях я доехал до центра города и дошёл до «Эль-Мадригаля». Удивительно, но дорогу туда я помнил куда лучше, чем что-то о себе.

Зайдя внутрь, никакой Вирджинии Байи я не обнаружил. Пожалуй, глупо было рассчитывать, что я её здесь встречу – она могла, в конце концов, быть в том же Сьерра-Сенгилео и беседовать с очередным потерявшим память. И вполне возможно какой-то бедолага вроде меня говорил ей про то, что он бывал в кофейне «Эль-Мадригал», но не помнил об этом.

– Сеньор, что-то будете? Сеньор!

Я прекрасно слышал голос баристы за стойкой, но моё внимание привлекла доска объявлений. Точнее, фотографии на ней. Там был я – Сальвадор Хара – до аварии. Ещё без этих шрамов и хоть немного, но всё же заметных следов от вмешательства доктора Освальдо Роблеса.

– Сеньор, Вы будете делать заказ?

«Помним, скорбим». Кому-то доводилось читать свой собственный некролог? А мне можно сказать повезло. Рядом с фотографией были прикреплены обычные листы, на которых маркером было написано: «Прощай, амиго», «Лучшие уходят молодыми» и всё в таком духе.

– А что здесь – на стенде?

Обращаясь к работнику кофейни, я на всякий случай не стал поворачиваться в его сторону полностью. Пусть моё лицо и пострадало после аварии и операции, он вполне мог меня узнать, и трудно сказать что было бы потом.

– Это Хара, фотограф, – краем глаза я заметил, что парень протирал чашку и едва смотрел на меня.

– И?

– Он разбился в той аварии под Сьерра-Сенгилео, на повороте. Вместе с этим уродом Хосе Пульей.

– Уродом Пульей? – если честно, не ожидал от этого внешне благополучного молодого человека такой же реакции на имя покойного как у разорившегося кофейщика возле магазина.

– А кто же он? – парень поставил чашку на полку и взялся за другую, – этот его кофейный кластер задушил мелких фермеров. Монополия Гавилара в южных районах привела к росту цен. Конкуренции-то нет.

– Ну, наверное, – пробормотал я, переваривая услышанное.

А словоохотливый парень, едва посматривая на меня, принялся протирать блюдце и продолжал рассуждать о кофейной индустрии:

– В Умбрии теперь выгоднее брать перуанские зёрна. При этом мы выдаём их за свои, иначе придётся платить налоги. Да что там – колумбийские или бразильские иной раз дешевле. А они отчитываются, что наша «Дульчерия» пользуется спросом.

– Но этот самый Пулья умер, – я успел вставить несколько слов в его пламенную речь.

– Но дело его живёт, – парень, наконец, перестал протирать посуду и снова поинтересовался буду ли я делать заказ.

– А вот умбрийскую «Дульчерию» и налейте, – сказал я и повернулся, совсем забыв, что сам только что вёл разговор по своё фото на стенде.

Я понял, что сотрудник кофейни испуганно смотрит на меня. То ли действительно увидел сходство, то ли был под впечатлением от шрамов, которые вблизи всё ещё были заметны.

– Авария, – попытался я оправдать свою внешность.

– Тоже авария? Вы выжили, а Хара – нет, – он покачал головой.

Что ж, по крайней мере, в той жизни до аварии я был, похоже, хорошим человеком.

– А этот гад здесь тоже бывал, – прервал тишину сотрудник кофейни, колдуя у кофейного аппарата.

– Кто?

– Пулья. Частенько здесь бывал. Вон столик – он там сидел, – бариста указал в сторону стены, – знаете что этот гад заказывал?

Я пожал плечами. Не исключено, что я знал предпочтения покойного Вице-Премьера Пульи, но определённо их не помнил. Что, впрочем, меня не удивляло.

– Колумбийские сорта. Не умбрийские. Представляете? – парень по-видимому, был патриотом Умбрии, и работа в кофейне заставляла его ревностно относиться к элитным сортам из других стран.

«А что плохого в кофе из Колумбии?», – подумал я. Наверное, молодого работника «Эль-Мадригаля» просто удивляло, что один из руководителей нашей страны предпочитал кофе из другой части Южной Америки.

Да уж – интересный персонаж этот Че Пулья. Какой-то бродяга и этот вспыльчивый молодой человек отзываются о нём не слишком хорошо. Интересно – а у меня какие отношения с ним были? Может, я убил его там в машине, из-за чего и произошла авария? Кажется, я начинал понимать почему Роблес не спешил выписывать меня из больницы – слишком много впечатлений для неокрепшего организма с полной потерей памяти.

В тот момент, когда недавно разгорячённый, а теперь вежливый и учтивый бариста подал мне белоснежную чашку, украшенную логотипом заведения, с дымящимся терпким напитком, я услышал, что дверь у меня за спиной открылась, и в заведение кто-то вошёл.

– Добрый день, Марго! – парень, по-видимому, поприветствовал какую-то постоянную посетительницу.

Я оглянулся. Да – её лицо я как будто где-то видел. Похоже, я привыкал к этому чувству. Я всё время вижу какие-то лица, кажущиеся мне знакомыми. Эта самая марго оказалась невысокой, но с большим бюстом. Очень симпатичная маленькая девушка с яркими хулиганскими глазками и тёмными короткими волосами.

– Добрый дееень…

Бариста за стойкой пытался привлечь её внимание, однако, она в этот момент смотрела на меня, и я видел как её смуглое личико словно бы бледнело, от чего она становилась ещё привлекательнее.

– Этого… Не… Может… Быть…

Она смотрела на меня и повторила «Не может быть» несколько раз. Сквозь участившееся дыхание каждое её слово звучало словно глухой одиночный выстрел.

– Ваше имя Марго… – я сделал шаг в её направлении.

Она напротив отошла назад – к доске с фотографией и оглянулась на неё, а потом снова взглянула в мою сторону.

– Этого… Не может… Не может быть… – снова прошептала она и опустилась на свободный стул.

Я попросил её выслушать меня. Рассказал как пришёл в себя после аварии и попросил ей помочь мне, потому что ничего не помню. Бариста всё это время подозрительно смотрел на нас. Похоже, до него долетали отдельные слова, и сейчас он выглядел испуганно.

– Я действительно Сальвадор Хара, но я ничего о себе не помню, – закончил я свой рассказ.

– Я Маргарита Соль-Веласкез. Друзья зовут меня Марго Соль. Мы с тобой сталкивались, – она на мгновение остановилась из-за подкатившего к горлу кома, – сталкивались по работе. В тот день был мой первый выезд в качестве журналистки первого канала. Какого Эль Диабло сломалась та машина, и ты сел к этому ублюдку Пулье?

Она всё же не сдержалась и расплакалась. Я попытался взять Марго за миниатюрную руку, но она резко отвела её в сторону, а слёзы на глазах мигом высохли. Девушка решительно смотрела на меня.

– Пойдём!

Она резко встала, и я понял, что сопротивляться этой миниатюрной брюнеточке бесполезно – она определённо была весьма сильной личностью. По крайней мере, в общении с мужчинами. Пожалуй, я был готов пойти с ней хоть на край света.

– Пойдём куда? – спросил я, не понимая сколько ещё сюрпризов ждёт меня в этот день.

– Ко мне! – поймав мой удивлённо-предвкушающий взгляд, она продолжила, – я живу тут рядом. Ты… ты… Ты не помнишь? О, Хара! Пойдём. Нам есть о чём поговорить. И лучше не здесь.

Бариста, забыв про посуду и других посетителей, смотрел нам вслед. За заказанную чашку я не заплатил ничего. Сделать хоть один глоток я тоже не успел.

– Эй, а деньги? – парень пришёл в себя, когда мы уже открывали дверь, чтобы выйти на улицу.

– Запиши на меня, – из её уст вновь прозвучал тон, не признающий возражений.

Когда мы всё же вышли, я заметил, что она достала телефон, сделала вызов и нетерпеливо ждала ответа.

– Привет и сразу послушай, – произнесла она наконец в трубку, – я часто тебя о чём-то настойчиво просила?

Голос в трубке что-то пробубнил басом и явно спросил «Что случилось?»

– Давай просто приезжай ко мне, и возражения не принимаются. Адрес? Записывай! Улица Паласиоса, дом шесть… Да, дом жёлтого цвета… Да, около торгового центра, где на первом этаже «Эль-Мадригал».

Дом Марго оказался в каких-то двух минутах ходьбы. В квартире оказалось довольно много антикварных вещей и военной атрибутики. Моё внимание привлекли кинжал и сабля на стене.

– Квартира отца, – она словно прервала мои мысли о том сколько же она зарабатывает, – генерал Виктор Салинас Веласкез. Боже! Да я же тебе уже рассказывала всё это!

– Министр обороны? – откуда-то из глубин у меня возникло это имя.

– Бывший, – она пожала плечами, – сейчас живёт в Миллекасе со своей молодой женой. Оставил мне с матерью это жильё после развода со всеми своими побрякушками. Думал, что так отделается за то, что бросил маму и нас с сестрой.

Я был благодарен ей и за то, что она что-то рассказывала. Я бывал в этой квартире? Не помню. А вот генерала Веласкеза помню. Его дочь в этот момент прошла на кухню и, разрезав напополам апельсин, принялась давить в стакан сок при помощи миксера.

– Будешь? – она протянула мне стакан с густым оранжевым содержимым.

– Твоё здоровье.

Я попытался сделать глоток, но часть содержимого стакана предательски потекло по моему подбородку и смачно капнуло на футболку.

– Похоже, тебе надо подлечить не только память, но и руки, – она засмеялась, – снимай свою майку, я быстро застираю пока пятно не засохло.

– Снимать?

– Давай-давай. Стесняешься что ли?

Не знаю и не могу вспомнить стеснялся ли сеньор Хара до аварии, но сейчас мне хотелось не только снять свою майку, но и сделать то же самое с её чёрным топиком.

Я снял футболку и протянул ей. Но она не спешила принимать мою одежду. Я заметил, что она прижалась к стене, а в её руке оказался нож, который она направляла в мою сторону.

– Марго? – мне стало не по себе.

Я ничего не мог понять – только что девушка спокойно беседовала со мной и вдруг угрожала мне оружием – большим кухонным ножом.

– Я-то Марго. А кто ты такой?

– Сальвадор… Хара, – я пожал плечами.

Других вариантов ответа на этот вопрос я не знал.

– Ты не Сальвадор Хара, – она качала головой, крепко держась за рукоятку ножа.

Глава 19

Она закрыла меня на кухне, подперев дверь стулом. При этом я ни в коем случае не собирался причинять ей зла, а самое главное абсолютно не понимал что же случилось. Я пытался с ней поговорить, но она лишь кричала: «Потом» и кому-то звонила.

Я надеялся, что это не полиция: что я бы в итоге им сказал? Что в соседнем заведении меня считают покойником, что я потерял память в аварии, что я лечился в клинике в Сьерра-Сенгилео, и это может подтвердить доктор Освальдо Роблес? Кстати, вариант со звонком ему я держал в уме и надеялся, что успею это сделать.

Наконец, из домофона зазвучала мелодия, сообщавшая, что кто-то пришёл, и моё положение хоть как-то изменится. Только непонятно – в лучшую или в худшую для меня сторону. Марго нажала на кнопку у входной двери, впуская кого-то. Судя по всему, это был тот человек, которому она бесперебойно названивала.

– Привет, так что же случилось? К чему все эти звонки? – голос принадлежал мужчине.

– Послушай, надеюсь, у тебя крепкие нервы, – произнесла Марго.

Затем она начала что-то объяснять этому гостю вполголоса, а пришедший несколько раз спрашивал «Что?» и, судя по всему, делал шаги в сторону кухни, где я по-прежнему находился, а эта маленькая фурия его каждый раз останавливала. Но, наконец, я услышал их шаги. Они остановились возле самой двери.

– Отойди от двери! Сядь на стул! – крикнула она мне из коридора.

Она определённо не приняла бы никаких возражений, и, сделав пару шагов назад, я уселся возле стола неподалёку от этой треклятой соковыжималки.

Марго вошла в сопровождении молодого человека – довольно высокого и мускулистого, но с мягкими чертами лица, которые подошли бы какому-то актёру или музыканту.

– Не может быть, – сказал он, повторяя то, что говорила Марго в «Эль-Мадригале».

Вошедший принялся разглядывать меня и явно волновался. Он качал головой и вздыхал. Если бы он грохнулся возле моих ног без сознания, я бы нисколько не удивился. Видимо, это был один из тех, кого я знал в той жизни до аварии. И даже показалось, что я видел похожее лицо. Точно! Фото на рабочем столе на моём компьютере! И ещё на стенде в «Эль-Мадригале».

– Послушай, я потерял память… – начал я, – назови своё имя.

– Сиди и молчи! – Марго была весьма агрессивна по отношению ко мне.

– Сальвадор Горацио, я со второго канала, – произнёс вошедший, как будто удивляясь поведению хозяйки квартиры, – О, Санта-Мария! Хара, ты жив!

– Да это же не Хара, – крикнула Марго Соль, – не Хара!

– Не Хара? – Горацио посмотрел на неё, явно не понимая что происходит, – да эти шрамы, но всё же его можно узнать.

– Похож, но это не он, – Марго покачала головой.

Я не помнил, что мы дружили с этим журналистом, тоже носящим имя Сальвадор, но сейчас мыс ним синхронно потребовали от Марго объяснений.

– Ладно, – она вздохнула и несколько секунд помолчала, – помнишь тот кинофестиваль? Там на открытии ещё тогда ребёнок в обморок упал?

– Конечно, – ответил Горацио, – мы в тот день ещё фотографировались в «Эль-Мадригале». А что?

– В общем, – Марго скрестила руки на груди и слегка съёжилась, – в общем, вечером того дня мы встретились с Харой…

Ничего себе! Значит, у меня с ней что-то было? Даже обидно, что я ничего не помню. У меня даже была мысль предложить ей попробовать сделать это снова под предлогом попытки вернуть память.

– Встретились?

«Интересно – а этот Сальвадор Горацио всегда уточняет очевидное во время интервью на своей работе? И как я мог дружить с таким занудой?», – подумал я.

– К чему ты клонишь? – Горацио пожал плечами.

И я, собственно, тоже хотел как можно скорее узнать ответ на этот вопрос.

– У Хары были татуировки, вот здесь – на груди лама, а на предплечье – гитара.

– Да, точно, я помню! У него были татуировки, – Горацио приблизился ко мне и начал меня пристально разглядывать.

– Помнишь? – Марго засмеялась.

– Мы бывали друг у друга в гостях, – Горацио засопел и несколько раздражённо посмотрел на неё, – один раз он при мне собирался, переодевал рубашку. Я помню татуировки.

Не знаю, что там с Сальвадором Харой, но на моей груди и предплечье решительно не было никаких изображений. Следов сведения рисунков тоже не было, к такому же выводу, судя по всему, пришёл и Горацио.

– Ты не Хара, парень, не Хара! – журналист схватил стакан и налил себе воды.

– Послушайте, но… Мне выдали документы на имя Сальвадора Хары. Меня привезли в мою квартиру… Ну, или… Или в его квартиру… Если я не Хара, то кто я? Я ничего о себе не помню.

Они взяли мой паспорт и начали его рассматривать. Едва ли они увидели там что-то интересное.

– Знаете, я не помню своё имя, но помню, например, как водить машину, – начал я снова.

– Что-что Машину? И ты не боялся? – Марго подскочила ко мне и смотрела прямо в глаза.

Хорошо, что она не тыкала перед моим лицом ножом, который по-прежнему сжимала в руке. Девушка она была решительная, и в случае опасности точно ударила бы меня.

– Мне дали ключи от старенькой легковушки. Удивительно, но как водить я помню.

– То есть, ты приехал сюда на машине? – спросил Горацио.

– Ну, да… От больницы до дома. Да объясните мне что не так? – взмолился я.

– В том-то и дело, – Горацио и Марго стояли в метре от меня и смотрели на меня, – Сальвадор Хара уже лет десять не водил автомобиль – с того дня как в аварии погибли его родители. Он зачем-то возил с собой права, но за руль не садился.

Ещё несколько минут этот Горацио, явно волнуясь, рассуждал, что едва ли человек без памяти мог бы легко и уверенно вести автомобиль, которым очень давно не управлял. Закончилось всё это фразой о том, что я – не Сальвадор Хара.

– Послушай, лже-Хара, – Марго приподняла лезвие ножа, демонстрируя его мне, – я сейчас задам тебе один неожиданный вопрос, попробуй ответить честно.

Я кивнул головой, но напомнил про потерю памяти, а потому сказал, что не обещаю правильный ответ.

– О том, про что я хочу спросить, вы – мужчины думаете не головой, – она рассмеялась, – как ты относишься к женщинам? Как думаешь – у тебя их было много?

– Пожалуй, да, – я улыбнулся, – надеюсь, нам тогда было хорошо?

– Я не хочу обсуждать Хару, – она опустила взгляд, – он был хороший человек. И скромный. Скромный, понимаешь? А с тобой, ублюдок, у нас ничего не было.

– Да почему «ублюдок»? За что? – я ударил себя по лбу.

– Машину водишь уверенно, женщин было явно предостаточно. Был в тот день в этой проклятой машине. И этот жест. По лбу рукой и потом провести по волосам. Вот как сейчас. Я помню этот жест, – Марго пристально смотрела на меня.

– Добро пожаловать обратно в Умбрию с того света, сеньор Хосе Пулья, – закончил мысль своей подруги Сальвадор Горацио.

Глава 20

Спустя какое-то время мы спустились во двор, к машине Марго. Она сказала, что разволновалась, а потому не может сесть за руль и отдала ключи мне. Возможно, это была уловка, чтобы ещё раз убедиться – я не Хара, если не боюсь сидеть за рулём. Видимо, убедилась. Сейчас она расположилась рядом. По-прежнему в эмоциях, но хотя бы без ножа. Сальвадор Горацио уселся сзади меня с гаммой противоречивых чувств и уверенным обещанием придушить меня, если я попытаюсь сделать что-то против них. Мои слова о том, что подобных мыслей у меня нет и не было, они чётко разделили на две части: «Может, у нынешнего парня, вернувшегося из небытия с чужим лицом, и нет, а вот у Хосе Пульи, которого они знали до аварии, определённо могли быть». Именно это произнёс с ухмылкой Горацио, ёрзая за моей спиной.

Разговор и обсуждение моей личности в квартире затянулись. Марго несколько раз повторила «Это не могло быть правдой!», а Горацио сначала терялся, а потом начал злиться и едва не накинулся на меня, будто это я виноват в гибели Хары. Даже если это так, то я совершенно этого не помню. Потом вроде бы пришли к выводу, что у меня, то есть, у Хосе Пульи, не было поводов желать зла Сальвадору Харе – потому что они, то есть, мы были давно знакомы и хорошо общались. Что ж – хоть что-то позитивное о моей новой-старой личности.

Тускло-жёлтые фонари вдоль проезжей части и мерцающие то тут, то там отдельные островки горящих неоновых вывесок едва ли делали Уль-Трухильо самым привлекательным городом на континенте. Но когда я сказал об этом вслух, меня язвительно спросили о том кого я считаю виновным в этом. Я предположил, что всё дело в прессе, которая мало об этой проблеме рассказывает. Такая версия моих спутников только рассмешила. Я понимал, что они хорошие ребята, которые мне были симпатичны. И после этих слов снова начал надеялся, что я всё же Сальвадор Хара, которого они хорошо знали и называли своим другом. Но слова Марго об отсутствии на моём теле татуировок, о жестах, которых не было у Хары, но были у Пульи не оставляли мне шансов оказаться Харой.

– Послушайте! Может, я и правда этот самый Пулья, но я не уверен в этом. Помогите мне вспомнить всё, что тогда было, – произнёс я, поворачивая в сторону улицы писателя Альфарероса, чью книгу я читал в больнице.

Горацио предложил поехать на квартиру Хары, чтобы посмотреть что из его вещей там осталось. Некоторое время мы проехали молча.

– Я была на месте аварии, я видела как Хару вытаскивали из машины. Я кинулась к нему, но меня оттащили, – нарушила тишину Марго, – сказали, что помочь нельзя.

– А Пулья? – спросил я, – быть может, Хосе Пулья тоже погиб?

– Глаза! – воскликнула она, – глаза! Я не знаю, что они сделали с твоим, то есть… Вашим лицом, но глаза… Я помню этот взгляд. Это взгляд Пульи.

Она начала объяснять про то, что пока работала в журнале, то часто имела дело с фотографиями людей и научилась замечать детали. Особенно взгляд того или иного человека.

– Давайте на «ты», – предложил я, – может, я и был большим начальником и требовал к себе особого обращения, но сейчас… Сейчас я парень, не помнящий о себе ничего.

– Ладно, – согласилась Марго Соль, которую, по-видимому, этот вариант устраивал.

Я спросил про тех, кто ещё был в машине в день визита Президента Тапиа в Сьерра-Снгилео. Доктор Освальдо Роблес говорил про сотрудника службы протокола и водителя. Эль Диабло! Получается, там был мой водитель? Человек, который возил меня, то есть Пулью? И почему я не мог оказаться водителем?

– Да, в машине был водитель сеньора Пульи. Ну, то есть… – начал Горацио и тут же извинился.

– Ничего, продолжай, – поправил его я.

– Так вот, водитель Диего Рейес – он старше вас всех. И он мулат, у него кожа темнее и он был высокий. Не похоже, что тебе кожу осветляли и омолаживали, а рост уменьшали. Ну, и его вроде бы сразу опознали. Где-то в глубинах памяти возникло имя Диего Рейеса. Какой-то размытый образ мужчины с усталым взглядом. Он появился и вновь пропал. Моё сознание в очередной раз дразнило меня.

– А ещё Годой. Протокольщик?

– Этот в порядке, – махнула рукой Марго, – его ничто не берёт.

«Что ж – хоть кому-то повезло в этой жуткой аварии», – подумал я.

– Я узнал о том что случилось уже после проклятого матча с Уругваем, – я затылком чувствовал, что голос у Сальвадора Горацио дрожал.

– После матча?

– Да. Мы же с Куэльяром уехали первыми. И не знали про аварию. Я ещё понять не мог почему Хары не было на матче с Уругваем. Решил даже, что он загулял с Пульей и не доехал до стадиона.

Горацио рассказал как звонил Харе, а телефон не отвечал. И в очередной раз выругался по поводу сильного дождя, который шёл в тот день и мокрой дороги, из-за которой и могла случиться авария.

– Выиграли 1:0 у самого Уругвая, а у меня радости никакой не было, – усмехнулся Горацио, вспоминая тот день.

Марго оставила без внимания футбольные страдания своего коллеги и обратилась ко мне:

– В конце концов, вы с Харой в детстве жили в одном районе. Футбол ты не любил, вот Горацио и решил, что на футбол вы не поехали. А поехали, например, искать новый объектив для фотоаппарата.

Я согласился. Определённо, у меня был интерес к фотографии. Было уверенное чувство. Но вот насколько хорошим я был фотографом? Этого совершенно не помнил. Хотел было снова сказать, что я, может быть, всё же Сальвадор Хара, но вспомнил про татуировку, глаза, жест и отношение к вождению автомобиля.

– Мы сели в машину к Куэльяру, потому что он обещал с интервью до матча, – усмехнулся на заднем сиденье Горацио.

Я кивнул, пытаясь извлечь образ Куэльяра оттуда, куда недавно отправился водитель Рейес.

– В итоге этот клоун всю дорогу рассказывал нам, что болельщики уругвайского «Пеньяроля» будут ездить к нам на матчи «Рио-Гранде», потому что у обеих команд форма жёлто-чёрная.

– Да-да, толпы восторженных уругвайцев едут в Умбрию посмотреть футбол, – рассмеялась Марго Соль, – а умбрийцы ездят в Уругвай. У меня в отличие от Куэльяра доход другой. Да и «Рио-Гранде» я бы ни на что не променяла. Ни на «Пеньяроль», ни на дортмундскую «Боруссию».

– Куэльяр предлагал это Президенту, – произнёс я, сам не понимая почему, – этот самый обмен болельщиками.

– Ну, да, – согласился Горацио и тут же осёкся, – ты что – это помнишь?

Я на мгновение задумался. Может быть, внутри моей головы снова возник бы какой-то образ, но в этот момент по встречной полосе с шумом промчался грузовик, и это меня отвлекло.

– Подожди, – произнесла Марго когда мы проехали мост через Эль-Воло и вскоре остановились на светофоре.

– Что? – спросил я.

– Машина, – она смотрела в зеркало заднего вида, – она как будто всё время едет за нами.

Я посмотрел на неприметный серый седан. Таких множество. А что если он и правда ездил за мной с того момента как я отправился в «Эль-Мадригал?». Честно говоря, не думал об этом. К тому же парню, потерявшему память, определённо было не до этого. Хотя, даже во время нахождения в больнице странных вещей было предостаточно.

– Может, тебе показалось? – спросил я.

– Не знаю. Но если они следят за нами, то мы будем следить за ними, – с вызовом произнесла Марго Соль.

– У меня идея, – сказал Горацио.

– Какая? Выйти и придушить их, если что-то пойдёт не так? Как хотел сделать со мной? – я рассмеялся.

– Нет, – он определённо энергично потряс головой, и я почувствовал это затылком, – там недалеко есть большой магазин. Притормози там рядом, хорошо?

Я согласился. В конце концов, что мне оставалось делать? Вскоре мы припарковались возле этого самого магазина на небольшой стоянке, и я заметил, что серый автомобиль находился в нескольких метрах дальше нас.

Сальвадор Горацио, слегка пошатываясь, вышел из нашей машины и нарочито громко произнёс:

– Мой друг жив! Жииииив! Вы слышите? Мы отмечаем его возвращение с того света!

– Что он делает? – спросил я у Марго, а та в ответ лишь пожала плечами.

В это время Горацио, всё также изображая изрядно выпившего человека, подошёл к серому автомобилю, и, постучав по капоту, закричал:

– Эй, амиго! Он жииииив, представляешь? У нас вечеринка по этому поводу. Мой друг Хара жииииив, – он снова постучал по автомобилю, а затем пробормотал извинения и всё той же шатающейся походкой двинулся в сторону магазина.

Мы с Марго посмотрели ему вслед, и тут же девушка догадалась:

– Кажется, я поняла. Он пытается доказать, что мы не заметили слежки и думаем, что ты Хара. Проклятый гений, – она покачала головой и попросила у меня разрешения закурить.

Я не стал возражать. Она достала из элегантного рюкзачка пачку тонких ароматизированных сигарет и, прежде чем взять одну из них, протянула упаковку мне.

– Скажи, Марго – Сальвадор Хара курил? – спросил я.

Она уверенно кивнула в ответ.

– А Хосе Пулья?

Марго на несколько секунд задумалась и лишь пожала плечами.

– А тебя тянет закурить? – наконец спросила она.

– Нет, если честно, – я впервые об этом задумался.

– Ну, вот тебе и ещё одно доказательство. Это желание, привычка, – она щёлкнула зажигалкой и, убедившись, что кончик сигареты стал оранжевым от огня, сделала затяжку, – это уже на уровне инстинктов, наверное. Ты наверняка бы захотел закурить там – в больнице.

В это время серый автомобиль медленно проехал мимо нас. Мне не удалось рассмотреть человека, сидевшего внутри. Несколько секунд спустя габаритные огни скрылись где-то в небольшом вечернем потоке.

– Оппа, а вот и я! – сказал Горацио.

Он появился словно из ниоткуда, продолжая говорить голосом подвыпившего человека. Однако, оглядевшись по сторонам и не увидев нашего преследователя, он спросил про тот автомобиль своим обычным голосом.

– Уехал, – Марго, держа сигарету между пальцев, указала направление.

– Знаешь что? – Горацио хлопнул меня по плечу, – нам не нужно ехать к тебе. Ну, в смысле к Харе.

– Почему? – спросил я, – ты же говорил, что нужно поискать там какие-то вещи.

– А ты уверен, что этих ребят там не будет? – спросил он.

Возразить было нечего. Пожалуй, он прав. В конце концов, в памяти компьютера кто-то точно покопался до моего появления. История в браузере была пуста. Я посмотрел на свою футболку со следами сока, который вылил на себя у Марго. Конечно, неплохо бы переодеться. Но про вещи в шкафу у Хары можно было и не думать.

– И куда мы теперь? Опять к тебе? Снова через мост? Опять на ту сторону Эль-Воло?

Я уже трижды за этот бесконечный день проехал по мосту, и это начинало утомлять.

– Да, на ту сторону. Но не ко мне. Мы поедем к моей сестре. Она поможет, – сказала Марго.

– Но уже поздно, – возразил я.

– Поверь, я знаю что говорю, – смелый тон журналистки уже в который раз внушал уверенность.

– Ладно, куда там ехать? – спросил я, смирившись с тем, что мне снова ехать через мост.

Я осмотрелся. Этого серого автомобиля не было видно. Как минимум отъехал в сторону. А, может быть, эти парни и правда повелись на трюк Горацио.

– Нам на улицу Карлоса Кабальеро. Мы там проезжали неподалёку, – сказала Марго, – но сначала…

Она назвала адрес, который мне ничего не сказал. Тогда она обещала показать дорогу. Мы проехали немного вперёд между высотками, а потом свернули в сторону нового посёлка из коттеджей, который располагался на этом же – противоположном от центра Уль-Трухильо – берегу Эль-Воло.

– Называют это место «посёлок Рыбацкий». Но покажите мне хоть одного рыбака. Тут скорее живут владельцы рыболовецких судов, – ворчал сзади Горацио.

Проехав метров пятьсот и свернув налево, мы остановились у массивного кирпичного здания, которое выделялось даже на фоне остальных. Свет прожекторов неприятно бил в лицо, но Марго предложила мне выйти из автомобиля и осмотреться.

– Ничего не напоминает? – спросила она.

О, Диос! Опять эти игры разума… Какой-то образ возникал внутри моего сознания и тут же прятался в глубины словно солнце в проклятом мультфильме, где скорость происходящего была увеличена в разы.

– Ну? – снова она спросила, от нетерпения сжавшись.

Было ощущение, что это место мне знакомо, но я не мог ничего вспомнить чего-то конкретного. Даже в темноте при свете прожекторов чувствовалось, что здесь обитают люди с совсем другим достатком, чем на Амистад де лос Пуэблос, куда мы ехали с Тренером. Горацио, кстати, тоже жил недалеко от Хары. Когда он свыкся с мыслью, что я не фотограф Президента, а его соратник, журналист перестал мне угрожать и ударился в воспоминания о том, как он часто возил своего друга Хару на работу через мост. И в том день, когда в Сьерра-Сенгилео произошла авария, они тоже утром ехали вместе на машине Горацио. «Кстати, хороший он парень», – подумал я, – «и здорово придумал изобразить пьяного, чтобы отделаться от слежки». По крайней мере, той подозрительной машины больше видно не было.

– Не хочешь подойти ближе? – нарушила тишину Марго.

– Зачем? – её вопрос меня удивил.

– Потому что это Ваш дом, сеньор Пулья.

Горацио, стоявший сзади, присвистнул, оценив размеры трёхэтажного коттеджа с высоким кирпичным забором.

– Откуда знаешь? – спросил он.

– Журналистское расследование, – чуть слышно засмеялась Марго Соль, – у вас на втором канале такой передачи нет?

– Да иди ты знаешь куда, – рассердился коллега бойкой девчонки.

– Подождите! – сказал я и двинулся к дому.

Сердце бешено колотилось, а дыхание, казалось, сжалось где-то внутри грудной клетки. Я подходил к массивным железным воротам, возле которых на стене виднелось устройство из серебристого металла размером с кирпич. Я остановился и посмотрел на этот монитор с огнями, а затем медленно поднёс руку и положил на экран. Внутри что-то запикало, а затем механический голос произнёс по-английски «Идентификация пройдена», и ворота начали медленно открываться. Определённо, это был замок, запрограммированный на отпечаток пальцев или на рисунок ладони. Ни я, ни Марго с Сальвадором Горацио не могли произнести ни звука.