Текст книги "Сюрприз для дона Серхио"

Автор книги: Игорь Кранцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Спустя неделю я ехал из Сьерра-Сенгилео домой. По крайней мере, так сказал мне при прощании доктор Освальдо Роблес. Он вручил мне свою визитку, на которой были указаны рабочий и сотовый телефоны и настоятельно просил звонить в случае малейших проблем со здоровьем или даже при подозрении на что-то подобное. А ещё подарил старенькую «Нокию», в которую были вбиты эти номера. И больше никаких. «Ваш телефон потерялся на месте аварии, возьмите на первое время этот», – объяснил он.

– Не хочешь за руль, Сальвадор?

Тренер, который был то ли моим ангелом-хранителем, то ли хранителем каких-то секретов, назвал меня по имени. Интересно – знал ли всё же Тренер кто я такой? Мог ли он мне каким-то образом сообщить, что я фотограф пресс-службы Президента Серхио Рамона Тапиа по имени Сальвадор Хара? Я понимал, что он не ответит мне на этот вопрос, потому что ему не разрешал Роблес. Версия, которую врач мне сказал при прощании – «При Вашей травме было не ясно как Вы отреагируете на информацию о своей личности, а потому мы сначала решили подождать, когда Вы окрепнете» – меня вполне устраивала. Да и другой попросту не было.

– Эй, Сальвадор! – позвал меня Тренер и слегка коснулся моего плеча.

– Хочу ли я повести машину? – спросил я, – а до аварии я умел?

Ну, да, конечно. Помимо паспорта мне выдали и водительские права, а также другие документы. Роблес сказал, что это дубликаты взамен утерянных в той аварии. Для убедительности мне даже показали обгоревшие корочки старого паспорта – сказали, что я его возил с собой. Прямо в больнице меня для новых документов сфотографировал какой-то парень из Сьерра-Сенгилео. Говорил, что знает меня и рад, что я выкарабкался. Я его не помню. А вот с его фотоаппаратом было проще. Он дал мне его в руки, и я сделал несколько снимков. Я убедился, что раньше точно фотографировал. Справился с фотоаппаратом – справлюсь и с автомобилем? Я сказал Тренеру, что готов попробовать.

У него был старенький «Опель», который глухо и недоверчиво зарычал, когда я повернул ключ, а руль слегка задрожал, словно не давая сразу схватить себя.

– Спокойно, – Тренер рассмеялся, – если что, я подстрахую. Мне не привыкать.

Сцепление слева, а вот и газ. Слегка надавливаю, и автомобиль, заурчав, ускоряется. Правой ногой инстинктивно проверяю педаль тормоза и слегка жму. Гул утихает, «Опель» едет медленнее, и сзади тут же раздаётся недовольный сигнал куда-то спешащего автомобилиста.

– Как и с фотоаппаратом, да? Если взял в руки, то сразу вспомнил? – усмехнулся Тренер.

Этот парень словно читал мои мысли. По соседней полосе проезжала та самая машина, которая недавно сигналила – видавший виды оранжевый «пикап», гружёный початками кукурузы. Я нажал на газ, старенький «Опель» с удовольствием стал набирать обороты, и вскоре грузовичок остался где-то позади.

– Я же говорил, что всё будет в порядке! – Тренер был доволен.

– Мне бы вспомнить что-то ещё, кроме того как обращаться с автомобилем и фотоаппаратом, – ответил я.

Не прошло и часа как мы въехали в Уль-Трухильо, который встретил нас мрачными зданиями строительного комбината, покрытыми на века въевшейся серо-коричневой пылью. Затем пара автосалонов, из витрин которых на помятый «Опель» с любопытством смотрели его молодые собратья различных марок. Наконец, корпуса бывшего автозавода, где ещё недавно по лицензии от русских собирали грузовички вроде оставшегося позади «пикапа» с кукурузой и недорогие микроавтобусы. Огромное выцветшее изображение такого автомобиля с укором взирало на одну из главных улиц Уль-Трухильо с бывшего здания завода.

Родился в Уль-Трухильо 36 лет назад, учился в школе в заводском районе на окраине города. Десять лет назад остался без родителей. Бросил Университет, работал официантом, поваром, увлекался фотографией. Однажды по просьбе босса сделал несколько снимков кафе, где трудился, для одного издания. Там их оценили, а многолетнее увлечение фотографией стало работой. Роблес зачитывал информацию обо мне, и я действительно вспомнил школу – кирпичное унылое здание, возвышавшееся гигантом на фоне небольших домиков. Я даже помнил, что в них жили достаточно бедные люди, и их дети порой грозно смотрели на меня – потому что я жил в одном из пятиэтажных домов – более новых и комфортных по сравнению с фавеллами. Откуда-то они раздобыли и эту информацию обо мне. Даже выяснили, что я выиграл школьный фотоконкурс со своими снимками комбайнов. Наверное, пробили мой старый домашний адрес, место учёбы и навели справки. А, может, Спецслужбы нашли кого-то из моих знакомых и собрали информацию.

– Что ты сказал?

Тренер нарушил ход моих мыслей, ворвавшись откуда-то извне. И словно занавес в театре, который должен был вот-вот открыться, предательски задвинулся, словно начало спектакля отложили на неопределённое время.

– Я сказал?

– Я слышал слово «комбайн».

Видимо, я действительно произнёс это вслух. Мне совершенно не хотелось думать, что Тренер – это ещё и Телепат, который умел читать мысли.

– Комбайн! Кажется, из моего дома были видны поля. Я снимал комбайн на фотоаппарат.

Об этом как раз говорил Роблес. Даже какую-то информацию на экране монитора показывал.

– Возможно, – Тренер пожал плечами, – а сейчас Ваш дом на проспекте Амистад де лос Пуэблос, где когда-то собирали урожай эти самые комбайны и тракторы. Теперь там тоже Уль-Трухильо. И есть стадион. Там «Старт» домашние матчи играет.

– Кому что, – я улыбнулся, вспомнив его рассказы о футбольной карьере.

Они-то были чётко запечатлены в моей памяти. Ведь эту-то информацию я получил уже после аварии, когда вся старая информация была попросту стёрта. Даже доктор Вирджиния Байя не смогла помочь.

– Послушай! А, может, сходишь на игру? – спросил Тренер.

– Может, что-то вспомню?

А ведь что-то в его словах было. Я ведь попал в аварию, когда ехал на матч нашей сборной с Уругваем. Вице-Премьер Пулья и водитель погибли, а меня и ещё одного человека спасли. Этот самый Годой почти не пострадал. Так, по крайней мере, говорил доктор Роблес.

– Завтра матч чемпионата Умбрии – «Старт» принимает одного из аутсайдеров, – уточнил тренер, когда мы ехали по мосту через Эль-Воло.

Я обещал, что подумаю. Кто знает – может быть, если я выйду с фотоаппаратом к кромке поля, как наверняка делал до аварии, то что-то вспомню. Он продолжал говорить что-то о «Старте» и его играх. Вскоре за домами мелькнули осветительные мачты стадиона. Помнил ли я о них? Не уверен.

– Подожди, подожди, – Тренер неожиданно замахал руками, и я забыл о предстоящем возможном походе на футбол.

– Что «подожди»?

Я совершенно не понимал почему он так суетится. Я опять что-то произнёс вслух, сам того не замечая?

– Ты поворот на Амистад де лос Пуэблос проскочил. Вон же твой дом.

Он указал в сторону одной из безликих высоток. Это мой дом? Ну, если он говорит, то да! Я резко повернул направо, машина заскрипела, а ехавший навстречу водитель резко затормозил и начал недовольно сигналить. Эль Диабло меня побери – мне это даже понравилось.

– Эээ, потише, – Тренер дотронулся до моей правой руки, ладонь которой лежала на рычаге переключения скоростей, – неужто опять в больницу хочешь?

– Нет.

Мой ответ был уверенным и категоричным. В больницу я точно не хочу. Но хочу ли я домой?

Возле одного из подъездов он попросил притормозить, и, достав из кармана ключи, произнёс: «Квартира 43, второй этаж». Второй? Ну, раз он сказал, то так и есть.

Мы распрощались. Тренер сказал, что заедет к знакомым на стадион, а затем вернётся в Сьерра-Сенгилео. Когда я заходил в подъезд, увидел, что он ещё не отъехал, а достаёт телефон и кому-то звонит.

Холостяцкая квартира. Вот что было за дверью с цифрами 4 и 3 на втором этаже этой высотки на Амистад де лос Пуэблос. Обстановка очень скромная, если не сказать больше. Одна комната с кроватью в углу, маленьким диваном перед небольшим же старым телевизором. О, Диос! Какой же старый у меня телевизор. Зато компьютер, похоже, новее. По крайней мере, монитор весьма большой, а процессор определённо мощный. Выглядит он точно именно так.

Я подошёл к столику с компьютером и нажал на кнопку на системном блоке. Не знаю сколько его не включали – видимо, с того момента как я оказался в больнице. Хотя, может быть, сюда кто-то заходил в моё отсутствие?

Как и машина, на которой мы ехали с Тренером из Сьерра-Сенгилео, компьютер резко и громко загудел, разгоняя мощность своих внутренностей. На мониторе появилась надпись «Подождите, идёт загрузка».

Пожав плечами в ожидании, я подошёл к стоявшему в коридоре огромному старому шкафу. О, да! Аккуратностью я до аварии не отличался. Разнообразием в одежде тоже – две пары джинсов тёмно-синего цвета, трое чёрных брюк и одни какого-то древесного. Мне захотелось переодеться. Ведь в больнице я ходил то в пижаме, то в спортивном костюме, который принёс Тренер. Он же приволок и ту одежду, которая была на мне сейчас – старенькие брюки, которые когда-то были синего цвета, но выцвели на солнце и такую же безликую рубашку. Они с Роблесом объяснили, что ту одежду, которая была на мне во время аварии, давно выбросили – она была порвана и заляпана кровью.

Я не без удовольствия снял с себя эту гуманитарную помощь от больницы в Сьерра-Сенгилео и швырнул в сторону. Затем схватил единственные светлые брюки и кинул на диван, чтобы потом надеть. С другой полки я достал светлую футболку с надписью «Fate».

– О, сеньор Хара – да Вы провидец! У Вас была футболка с надписью «Судьба», – произнёс я вслух, отметив, что английский я, видимо, знаю.

Ну, или как минимум, какие-то отдельные слова. В голове откуда-то возникла весьма длинная и, наверное, изысканная фраза. Но тут же в небытие и исчезла. Если бы только мою память можно было восстановить… Об этом твердил и доктор Роблес, это повторяла и сеньора Байя. О, да… «Эль-Мадригал» – кофейня в центре Уль-Трухильо. Кажется, я помню как туда добраться. Интересно, если сейчас туда поехать, то можно ли её там встретить?

Мысли об очаровательной Вирджинии ушли на второй план, когда я увидел, что компьютер включился, и на экране появилось изображение нескольких человек, стоявших в обнимку. Одного из них я теперь узнал – это, собственно, был я. Ну, по крайней мере, тот человек, который был Сальвадором Харой до того как случилась авария. То лицо в зеркале, которое я наблюдал в кабинете Роблеса, хоть и напоминало человека с фотографии в тёмных джинсах и синей рубашке с длинными рукавами, который стоял рядом с каким-то улыбчивым парнем в футболке, всё же было совсем другим из-за шрамов. Тогда – в кабинете врача – я ещё не мог привыкнуть к своей внешности. Шрамы хоть и стали по словам Роблеса меньше, но всё же никуда не исчезли. Стоило мне улыбнуться, как лицо мне напоминало о том, что моя голова словно стянута какими-то винтами. Ну, и огромный след от хирургических инструментов под волосами – доктор говорил, что это тоже последствия операции. Из-за того, что был задет мозг, я ничего и не помнил.

Компьютер поурчал ещё несколько секунд, и на этом фото, служившим заставкой рабочего стола, появились иконки с названиями различных программ и сервисов. Вот оно – надпись «Интернет». Жму. Спустя секунды на экране появилась вкладка одного из браузеров. Справа в верхнем углу должен быть раздел «История». Точно! Нужно его открыть и посмотреть по каким страницам во всемирной паутине я путешествовал до аварии. Так, наверное, я смогу восстановить что-то из глубин своей памяти. По крайней мере, я на это сильно надеюсь.

Надежда умерла довольно быстро. А вместе с этим пришло осознание, что в моей квартире кто-то гостил во время моего отсутствия: память компьютера, как и моя собственная, была стёрта.

Глава 17

В пакете, который мне передал при расставании Роблес, оказался и конверт с банковской картой на моё имя. Новой картой. Пин-код был напечатан на самом конверте. «Мы решили вопрос с банком – остаток средств со старого счёта Вам переведут», – говорил Роблес при расставании. Я запер дверь на цепочку, чтобы избежать непрошеных гостей и отправился в ванную. Приняв душ и без удивления обнаружив на раковине совершенно новый кусок мыла, я переоделся и подошёл к зеркалу. Если бы не шрамы, вполне себе обычный житель Умбрии. Положив телефон, подаренный Роблесом, в передний карман джинсов, а паспорт и банковскую карту вместе с конвертом в задний, я вышел на улицу.

Дома, отличающиеся друг от друга разве что цветом бетонных панелей, откровенно давили на меня, пока я брёл в сторону остановки. Я заметил павильон с нарисованным автобусом, когда мы подъезжали сюда с Тренером. А рядом – тёмно-коричневое здание двухэтажное здание с логотипом продуктовой сети и мигающим даже в дневное время зеленоватым значком «Банка Умбриана».

Остановившись у входа в магазин, я внимательно, как и дома взглянув на напечатанные цифры пин-кода и трижды его повторив, всё же решил не выбрасывать этот конверт. В конце концов, лишь сегодня меня выпустили из больницы. А ощущение, что меня действительно зовут Сальвадор Хара до сих пор не приходило. «Следствие потери памяти, у Вас будут проблемы с самоидентификацией». О, да, доктор Вирджиния. Себя я не помню, но Вас – да.

– Простите, у Вас мелочи не будет?

Неопрятный человек неопределённого возраста в покрытой пятнами футболке, некогда напоминавшей форму национальной сборной Умбрии, вернул меня в реальность. Его внешность показалась мне знакомой, хотя… Что в принципе может быть знакомым для человека, который вернулся с того света, оставив где-то на пути обратно все сведения о себе?

– Что Вы сказали? – спросил я.

– Мелочи. Хоть несколько монет, сеньор?

Да нет – ничего знакомого. Наверное. Но его взгляд – некогда выразительный, а сейчас покрытый то ли тонкой плёнкой слёз, то ли неким барьером, отделявшим его внутренний мир от реальности, заставил меня остановиться.

Я постучал по карманам. Ну, да, конечно! Какие деньги? Я же, собственно, ради банкомата сюда и шёл, потому что увидел логотип «Банка Умбриана». Крикнув бродяге «Подожди», я вошёл внутрь и подошёл к стоявшему у входа в супермаркет банкомату. Дрожащей рукой достал конверт с банковской картой, затем взял сам пластиковый прямоугольник и вставил его в соответствующее отверстие на этой бездушной машине. Едва сдерживая волнение, набрал указанные на конверте цифры. На экране появилось меню – значит, всё правильно?

Первым делом я выбрал опцию «Проверить баланс». На экране появилась сумма в 26 тысяч 730 песо. Не знаю, что у меня было с памятью после той аварии, но я понимал, что сумма не самая большая. Но если покупать только самое необходимое, то как минимум на месяц хватит. Но что дальше? Работой меня никто не обеспечил. Да и могу ли я работать после таких травм и операций?

Решив снять на первое время три тысячи, я затем дополнительно запросил ещё полторы. Четыре зелёные тысячные купюры с портретом революционера Ле Ниньо и фиолетовая пятисотенная с кондором и ламой на фоне гор. Я быстро схватил их и убрал в карман.

Затем прошёл в супермаркет, поймав на себе подозрительный взгляд охранника и девушки в красной униформе, которая сидела за кассой. Видимо, несмотря на все старания Роблеса, моя внешность всё же вызывала подозрение. Впрочем, мне было всё равно. В конце концов, не ходить же в маске как в больнице?

Взяв корзину, я положил в неё бутылку «Инка-колы» за 70 песо, а затем ещё одну такую же. И ещё маисовую лепешку в полиэтиленовом пакете и небольшую упаковку колбасы, нарезанной кружочками. Остановившись около отдела с алкоголем, положил было в корзину бутылку мескаля, но затем вернул её на место.

– Пакет нужен, сеньор?

Девушка, которая недоумённо смотрела на меня, когда я заходил магазин, теперь невозмутимо общалась со мной. Видимо, моё поведение вызывало меньше подозрений, чем внешность. Я утвердительно кивнул в ответ на вопрос о пакете для покупок.

– Карта скидок есть?

«Нет, этого мне Роблес при выписке не выдал», – хотел я ответить, но вместо этого просто покачал головой. Обменяв пятисотенную купюру на желтоватую сотню песо с изображением кофейных зёрен и горсть монет, я вышел из магазина.

– Вот, держи, – я протянул бродяге в грязноватой форме Умбрии сотенную купюру, а затем и колбасу с лепёшкой.

Тот на мгновение оценивающе посмотрел на меня, а затем мягко и, словно стесняясь, поблагодарил меня. Я протянул ему одну из бутылок «Инка-Колы».

– Обычно другое предлагают, – произнёс мужчина.

– У меня была мысль купить, – улыбнулся я в ответ, – я хотел взять Вам мескаля.

– Аааа… Сколько уж его выпито, – мужчина махнул рукой куда-то в сторону как будто с досадой.

– Потому и «Инка-кола», – произнёс я, доставая вторую такую же из пакета, – угощайтесь.

– Ну, пусть так. Спасибо, – он грустно вздохнул.

Я повернул крышку на бутылке. Внутри раздалось шипение, и наружу вырвался бодрящий аромат. «Сделаю пару глотков и двинусь в сторону остановки», – решил я. И так уже много внимания этому человеку. Его лица, которое поначалу показалось мне каким-то знакомым, я всё равно не вспомнил. Да и не смог бы, наверное.

– Твоё здоровье, – бродяга в отличие от меня не собирался общаться на «Вы».

– И Ваше.

Мы сделали по глотку каждый из своей бутылки. Я уже сделал шаг в ту сторону, где был знак автобусной остановки. Он покачал головой и произнёс:

– Я никогда не думал, что со мной будет вот так. Ведь всё было по-другому.

– О чём Вы? – спросил я, размышляя как бы вежливо отвязаться от бродяги.

В конце концов, он получил от меня немного денег и еды.

– Я о доне Серхио Рамоне Тапиа и этом подлеце Че Пулье. Вице-Президенте нашей Умбрии.

Меньше всего я ожидал услышать эти имена от бродяги. Президент и его соратник, который погиб в той аварии, где я лишился своего лица и памяти. А потому я повернулся к нему и жестом попросил разрешения присесть рядом на ступеньках. Он всем видом показал, что не возражает.

– Хосе Пулья? Он погиб… – начал я.

– Да так этому негодяю и надо, – мужчина сделал жадный глоток. И вновь взглянул на меня. На сей раз на его лице были слёзы.

Я взглянул на этого человека. Он выглядел грязным, неопрятным, отчаявшимся, но не пьяным и не окончательно выжившим из ума.

– И за что Вы злитесь на этого Хосе Пулью? – спросил я.

Эль Диабло побери – может быть, и мне есть за что на него злиться? В конце концов, мы оба были в той машине, когда случилась авария. Понятно, что этот бродяга едва ли что-то сможет сказать про тот случай, но раз уж он упомянул Пулью, то, возможно, не зря я остановился у этого магазина и заговорил с ним?

– Хосе Пулья лишил меня работы, – произнёс мужчина, – да что там… Он всего меня лишил.

Лишил работы? Вице-Премьер нашей страны? Я начал жалеть, что заговорил с этим человеком и уже хотел распрощаться с бродягой. В конце концов, кто он такой, чтобы его лишал работы один из самых больших руководителей нашей страны? Наверное, несчастный просто злится на судьбу и обвиняет во всех бедах руководство страны.

– У меня была ферма, я занимался кофе, – мужчина полез в карман и, достав сигареты, предложил мне, но я отказался.

– Пулья Вас уволил? Вы работали в Правительстве? – задавая вопрос, я пытался понять где этот человек мог пересекаться с Пульей.

Мужчина улыбнулся, покачал головой, а потом сделал затяжку и с шипением выпустил клубы сизого дыма.

– У меня была небольшая кофейная ферма на юге. Мне и моей семье хватало. Но пришли люди Гавилара. Слышал про такого?

«Гавилар… Гавилар…». В глубинах моей искорёженной памяти всплывал какой-то неясный образ.

– Ману Гавилар. Большой бизнесмен. В общем, у меня отобрали ферму, – продолжил мужчина.

– В смысле – «отобрали»?

– Официально это называлось «оптимизацией». Слышал, да? Президентская программа оптимизации кофейной отрасли. Маленькие фермы входили внутрь больших хозяйств.

Откуда я знаю слышал я или нет. Раз «президентская», то должен был. Наверное. На всякий случай я кивнул головой. Мужчина, хлебнув «Инка-Колы», продолжил:

– Ну, дон Серхио по телевизору обещал, что мы так и будем работать, а по итогу нас выкинули. Просто выкинули. Хотя, он приезжал. С ним там фотографы всякие. Снимали мои зёрна. Какие у меня были зёрна, – он грустно вздохнул.

О, да… «Фотографы приезжали». Наверное, потому его лицо и осталось где-то в моей памяти. Наверное, я бывал на ферме этого человека.

– А потом всё, – продолжил он, – пришла бумажка, что у меня малое хозяйство, и они его отбирают. Малое. Заплатили компенсацию, но на эти деньги я не мог ничего купить, – он вновь покачал головой, – просто моя ферма мешала этому ублюдку Гавилару.

– А причём тогда здесь Пулья?

Я начал терять терпение. В конце концов, именно упоминание имени Че Пульи и заставило меня задержаться. А по сути человек потерял бизнес из-за этого Гавилара.

Мужчина снова затянулся сигаретой, посмотрел куда-то вверх, а спустя несколько секунд продолжил:

– Я написал Президенту. И знаешь что – он ответил. Ответил, что разберёмся и всё такое. Отправил меня к этому Пулье. Он же у нас за сельское хозяйство отвечает.

– И Вы поехали в Уль-Трухильо?

– Да, из Сан-Николо, с юга… – он указал рукой куда-то в сторону, где по его мнению был юг.

«Сан-Николо». Точно – это недалеко от Сан-Пабло. Сан-Пабло. Там аэропорт. И большой баннер с изображением Президента Тапиа. О, Боже. В моей голове вновь возникли какие-то образы. Но толчок в плечо вернул меня в реальность.

– Пулья принял меня, – бродяга, видимо, уже посчитал меня за своего и не постеснялся толкнуть как старого знакомого, – был любезен. Но как только он услышал про Гавилара и мою ферму, то сразу выгнал меня. Сказал, что я получил достаточную компенсацию. По закону!

– Прям вот после упоминания имени Гавилара выгнал Вас? – рассказ этого странного человека перестал вызывать доверие.

– На ту сумму, что они заплатили, я не мог купить и половину подобного участка где-нибудь по соседству. Жулики! Негодяи.

Мне было жаль этого человека, но чем ещё я мог ему помочь? Я собрался уходить. Но мужчина продолжил:

– А потом я понял всё. Когда узнал, что Пулья – друг Гавилара.

– И что дальше? – я остановился, не зная как закончить наш разговор.

– А что дальше? У них как сказал проклятый Тапиа «кофейный кластер». А я остался без всего. Гавилар просто поглотил мой участок.

Действительно… Та ещё история. С одной стороны, она выглядела правдивой, с другой – как будто бы и нет.

– Не смогли найти другую работу? – спросил я.

– В Сан-Николо? Ты смеёшься? Это только дон Серхио твердит, что туда придут какие-то инвесторы, – он покачал головой, – я потерял всё.

– Поэтому Вы приехали в столицу – Уль-Трухильо?

Он отшвырнул в сторону окурок, с благодарностью взглянул на бутылку лимонада, сделал глоток и сказал, что потом к нему в Сан-Николо пришли люди.

– Какие ещё люди? – я начал терять ход его мыслей и снова собирался уйти.

– Вот видишь? – он поднялся и задрал свою футболку, – меня избили. У меня до сих пор всё болит.

Следов побоев на его теле заметно не было, но сейчас он определённо говорил правду.

– «Попёрся к сеньору Пулье, как ты посмел, Рохерио?». Так они говорили и били меня. Они сказали, чтобы я убирался из Сан-Николо. Вот – я здесь. У меня не осталось ничего. Надо было ехать в Перу или Бразилию на заработки, а я… Я не справился, начал выпивать. Жена забрала сына и ушла. Рохерио-кофейщик потерял всё, – он заплакал.

– Мне очень жаль, сеньор, – я чувствовал себя неловко.

Он пристально посмотрел на меня, вытер слёзы и произнёс:

– Уходи! Уходи! Зачем ты здесь?

– Я хотел помочь!

Он отодвинул бутылку «Инка-Колы» в сторону и замахал руками:

– Нет! Нет! Ты от них – от Тапии и Пульи. Я где-то тебя видел. Не знаю где, но видел.

– Послушайте, меня зовут Сальвадор…

– Уходи! – снова закричал он, не дав не договорить.

– Сумасшедший, – воскликнул я.

– Я не сумасшедший. Рохерио-кофейщик никогда не был сумасшедшим. А вот кто ты?

– Я же говорю. Меня зовут…

– Я ношу эту футболку, – он потряс передо мной синим с бордовой полосой свитером сборной Умбрии, – потому что наши парни победили в тот день, когда этот проклятый Пулья и все, кто были с ним в машине разбились и отправились туда, где им самое место – в Преисподнюю.

– Что ты сказал? – я первый раз за время странного диалога называл этого человека на «ты», хотя, он начал сразу фамильярничать.

– В Преисподнюю! – прокричал он последнюю фразу, напугав женщину, выходившую в этот момент из магазина. Она завопила «Охрана!» и вбежала обратно в магазин.

Этот бывший фермер ничего больше не сказал. Он сорвался с места и побежав куда-то по улице. При этом мои лепёшку и колбасу он захватил с собой. Вслед отчаявшемуся бродяге вместе со мной смотрел выскочивший из магазина охранник. «Чтоб я тебя здесь больше не видел», – крикнул он в сторону двигавшемуся куда-то в глубь микрорайона Рохерио – бывшему кофейщику из Сан-Николо.