Текст книги "Сюрприз для дона Серхио"

Автор книги: Игорь Кранцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Перестраивать придётся! Как не вовремя, скоро же дон Серхио приедет, – кричала куда-то в сторону энергичная полная сеньора с белыми волосами.

Марго Соль наклонилась к мальчику и стала тереть его виски. Минуту спустя ребёнок захлопал ничего не понимающими карими глазами.

– Сколько пальцев, сколько?

Присев на корточки, Николас Альварес крутил ладонью возле лица мальчишки, чтобы понять ориентируется ли тот в происходящем.

– Че-четыре… – произнес мальчик растеряно и негромко.

– А зовут тебя как, малыш? – обеспокоенно спросила Хелена Бонита.

– Я Антонио Конехо… – он попытался приподняться.

– Солнечный удар. Кто выгнал детей сюда в такую жару? Где «скорая»? – Марго Соль приподнялась, высматривая медиков.

Молодая женщина в белом халате уже бежала вверх, а оператор второго канала Родриго Васкес указывал направление.

– Так, расступитесь, что здесь? Я врач, – женщина энергично протиснулась к ребёнку сквозь собирающуюся толпу, – ему нужен воздух, отойдите.

Альварес и Хара, аккуратно придерживая мальчика по имени Антонио Конехо, понесли его вслед за врачом.

– Не бойся, солнышко голову напекло, сейчас всё будет хорошо, – Хелена Бонита, забыв о фестивале, сжала ребёнку руку.

Оставив малыша у кареты «скорой помощи» и подойдя к Марго Соль, Бонита расплакалась:

– Боже, Марго, у меня дочь такого же возраста. Да я не позволила бы на такой жаре ей стоять. И плевать мне на дона Серхио и всех остальных. Но как же – «голубые галстуки» – гордость Умбрии. Ведь дон Серхио в детстве тоже был в движении юных последователей Ле Ниньо.

Сжав губы, энергичная копия Дженнифер Лопес продолжала в ведомом только ей новом порядке расставлять детей на каменной лестнице.

– Теперь слева встаём не напротив того, кто справа, а на две ступеньки ниже. На две ниже я говорю. Что непонятно? – она резко дёрнула за руку Хуаниту.

– Скажите, сеньора, а Антонио умрёт? – спросила та.

Женщина молча фыркнула на упавшую на лицо прядь волос и двинулась дальше, грубо одёргивая то одного, то другого ребёнка из почётного караула.

Автомобиль Президента – на этот раз лимузин в сопровождении мотоциклистов – подъехал примерно через 20 минут после инцидента с мальчиком по имени Антонио. К счастью, тот уже пришёл в себя и наблюдал за происходящим из-за ограждения.

Серхио Рамон Тапиа вышел из автомобиля. Фотографы и видеооператоры, которых подпустили ближе для съёмки, запечатлели как Президент подал руку Примадонне, или «Сеньоре Номер Один» – Эльзе Доменике Тапиа.

– Ну, ничего себе, – Рубен Леон ткнул в бок Массимо Рохаса, – я думал, что они уже почти развелись.

Журналисты в отличие от операторов и фотографов взирали на происходящее со стороны, чтобы не портить кадры с Президентом и вип-гостями своим присутствием.

– Амиго, это же международный фестиваль. Тут же бразильские инвесторы могут быть. Надо лицо сохранять, – ответил Рохас.

Из другого автомобиля – попроще – вышел солидно одетый человек лет пятидесяти пяти с типичной внешностью жителя Центральной Америки.

– Вот релиз, держите, – Домингес откуда-то со спины протянул стопку листов формата А4, на котором был напечатан список участников церемонии с их регалиями. Причём одна фамилия – актёра из Бразилии – была наспех вычеркнута ручкой во всех экземплярах.

А солидным господином лет пятидесяти пяти оказался Мануэль Солано – атташе по делам культуры посольства Гватемалы. Когда-то в молодости он снялся в небольшой роли в мексиканском фильме, а теперь шёл позади Президента Тапиа с супругой, по-видимому, наслаждаясь минутой своей запоздалой кинославы. Его наспех пригласили на красную дорожку умбрийского фестиваля вместо отказавшегося в последний момент от поездки актёра из Бразилии.

Резко контрастируя на фоне строгого серого костюма гватемальца и его важности, за сеньором Солано шествовал невысокий, облачённый в кричащий оранжевый пиджак Вильям «Пато» де Авила – тот самый колумбийский комедийный актёр, приезд которого анонсировали. Этот человек с непропорционально большой головой, огромными бровями и выпирающими зубами наверняка прекрасно понимал, что роли героев-любовников – не его амплуа. Зато благодаря необычной внешности и экспрессивности, он стал весьма популярен сначала у себя в стране, а потом и во всей Латинской Америке. Гватемальский дипломат заметил де Авилу и крепко пожал ему руку.

– О, де Авила, – Рубен Леон вновь ткнул в бок бородатого Рохаса, – интересно, сколько ему отвалили за приезд в Умбрию?

– А этой? – спросил в свою очередь Рохас, указывая в сторону Марины Морено.

Эквадорская актриса, так возмущавшаяся по поводу задержки Президента Тапии, шла по ковровой дорожке сразу за де Авилой. Тот заметил её, плавно развернулся и предложил свою руку, оставив центральноамериканского гостя в сером костюме в одиночестве. Впрочем, тот не переживал – Солано всё ещё надеялся пообщаться с Серхио Тапиа по поводу сотрудничества двух стран. Именно поэтому он так легко согласился на роль почётного гостя, хотя, и несколько смутился, когда его единственную роль в кино вспомнили и посчитали это достаточным поводом для приглашения в компанию к Пако де Авиле и Марине Морено.

Эти двое сейчас шли рядом, держась за руки и улыбаясь. Фотографы и операторы уделяли этой паре, пожалуй, даже больше внимания, чем Президентской чете.

– Да Президента… Президента с Примадонной сними, – Рохас словно посылал на расстоянии мысленные импульсы своему фотографу, – а то разведётся скоро, будем в архиве снимки искать.

Вскоре дон Серхио с супругой и почётные гости зашли внутрь, а перед операторами и фотографами возник охранник, не пустивший их в «Континенталь».

– Ну, вот и всё! Хорошее открытие фестиваля, хорошее! И фильм просто отличный! В интернете почитаешь насколько он классный, – Рубен Леон похлопал Сальвадора Горацио по плечу.

– Так это что – всё? Всё открытие? Всё открытие фестиваля «Киноумбрия»? – спросил молодой журналист.

– Ну, подожди… Может, ещё что будет. Вон – Домингес идёт. Сейчас скажет чего-нибудь.

– Ага, – кивнул бородатой головой Массимо Рохас, – например, что нам следует написать в своих материалах.

– Ребята, вы как хотите, а я буду ждать, – произнесла Марго Соль, – я же всё-таки про культуру пишу.

– Да и мне бы хоть кого записать, – потрясла микрофоном радиожурналистка Хелена Бонита.

Неожиданно в числе стремящихся к входу был замечен министр здравоохранения Эрнесто Сотомайор. Его сопровождал мужчина, сильно похожий на актёра Джорджа Клуни. В нём признали известного врача – специалиста по пластической хирургии. Рохас как раз собирался пошутить, что этот человек сам себе сделал операцию, чтобы походить на голливудскую знаменитость.

Но не успел – министр и его спутник, забыв про фестиваль, кинулись на помощь ещё одному ребёнку, получившему солнечный удар от долгого ожидания при душной умбрийской погоде. Сюда же вверх по лестнице снова бежала и врач «скорой помощи», недавно выручившая мальчика по имени Антонио.

В этот момент из здания вышел Хосе Пулья, надевая на ходу вельветовый пиджак и рассматривая почти ясное небо над Уль-Трухильо. Заметив Сотомайора, он не стал скрывать неприязни. Правда, спустя несколько секунд лицо сеньора Че озарила улыбка при виде его молодой супруги в коротком платье. Она поцеловала Вице-Премьера в щёку и прощебетала что-то про опоздание. Охранник, не пускавший внутрь прессу, любезно распахнул дверь перед Пульей и его спутницей. А Рубен Леон заметил как ещё одна молодая особа быстрыми шагами идёт прочь от «Континенталя».

– Эй, Горацио, посмотри, – он указал в сторону молодой женщины, – уж не та ли это из молодёжного парламента, которую мы записывали в Сан-Пабло про волонтёров?

Глава 10

Прочитав пару рассказов из «Обыкновенных историй» Ивана Альфарероса, я отложил в сторону книгу, которую вручил мне доктор Роблес. Чтиво занятное, но меня мало интересовали метания между столицей и провинцией богатого наследника, жившего в девятнадцатом веке, если я уж в веке двадцать первом что называется себя не помнил.

Открыв номер, «Эль-Кампеона», я обнаружил дату – 29 марта 2017 года. Интересно, а сегодня какое число? Ладно, не важно. На первой полосе – я почему-то точно помнил, что журналисты говорят «полоса», а не «страница» – была фотография Президента Тапиа. И заголовок: «Спортивный фестиваль народов Эль-Воло пройдёт на высшем уровне». Подробности обещали дальше – на страницах четыре и пять. Хм… А действительно. Страница или полоса? Ладно, не важно. На второй и третьей был большой материал, посвящённый матчам отборочного турнира Чемпионата Мира по футболу, который должен пройти в России.

«По моментам переиграли, но этого мало». А дальше – шрифтом по меньше – «Накануне на стадионе «Эль-Сенталь» в Уль-Трухильо сборная Умбрии уступила национальной команде Чили со счётом 1:3». А дальше фото – футболист разводил руки в стороны, а выражение лица красноречиво сообщало о его не слишком добром расположении духа. «Хорошее фото», – подумал я. Ниже была подпись «Сантьяго Коразон вновь упустил выгодный момент».

Я бегло просмотрел текст. Он сводился к тому, что команда провела неплохой матч, но уступила в счёте. «Ну, да – на один наш прекрасный гол соперник ответил тремя случайными», – в голове всплыл анекдот. Я точно помню, что слышал его на стадионе. Помню поле, игра и кто-то шептал мне в ухо эти слова. Как раз тоже был эпизод, когда стадион разом выдохнул – видимо, кто-то гол не забил как этот самый Коразон, о котором частенько говорил Тренер во время наших занятий. Кстати, если не ошибаюсь, сегодня он снова придёт. Надо будет напомнить об этом Коразоне.

В конце статьи приводились слова тренера сборной: «Надо же», – подумал я, – «нашу команду сборную тренирует грек Сократис Музенидос, интересно – а своего-то тренера можно было бы найти?». В турнирной таблице после четырнадцати матчей Умбрия была восьмой из одиннадцати команд. Интересно – это хорошо или нет? Я определённо, что-то знаю о футболе, но едва ли слишком пристально следил за этой игрой в той жизни. Или просто не помню.

Я – изуродованный и ничего о себе не помнящий – выругался, прочитав слова тренера Музенидоса: «По моментам мы должны были выигрывать. Дождь во втором тайме помешал нам показать свои лучшие качества». Вот же чёрт – а чилийцам не помешал дождь? Умбрия вела со счётом 1:0, но после перерыва, как я понял, как раз в дождь парни из «Ла Рохи» забили нашим «Солнечным Орлам» три мяча. Чилийская команда в таблице была рядом с Умбрией, на седьмом месте. Первой в борьбе за путёвку на Мундиаль была Бразилия, в чём, я почему-то и не сомневался. А дальше Уругвай, Аргентина, Перу. Также сообщалось, что послезавтра матч сборной Умбрии с Уругваем. Но уже не в Уль-Трухильо, а в Миллекасересе. Болельщиков призывали не отчаиваться, а прийти и поддержать «Солнечных Орлов», у которых в случае победы ещё оставались шансы вмешаться в борьбу за поездку на Чемпионат Мира. Умбрия– Уругвай? Снова?

Перелистнув страницу, я вновь увидел фото, где Президент Серхио Рамон Тапиа кормил початком кукурузы ламу, на которую была накинута попона с номером и небольшое седло. Гонки на ламах? Да ладно? Он серьёзно? Что-то слышал. Ну, да – вот же и заголовок: «Скаковые ламы, метание топоров и мачете, стрельба из традиционного лука: Умбрия ждёт фестиваль народов Эль-Воло». Отлично. Традиции. Традиции – это хорошо. Но почему-то это больше напоминало показуху. Слишком уж слащавыми показались мне слова дона Тапиа. Написано, что будет церемония открытия, артисты, музыканты. Предстоящему открытию почему-то посвящалось даже больше места, чем самим соревнованиям. Вот на метание топоров я бы посмотрел. А лам почему-то было жалко. А дальше была небольшая врезка в статью – некий Мануэль Гавилар рассказывал, что его компания выделяет деньги на фестиваль. Гавилар… Гавилар… Боже, я определённо тоже должен знать этого человека. Как и Президента Тапиа.

– Ну, что, готов?

Мои мысли прервал Тренер, чья крепкая фигура возникла в дверях. Я встал с кровати и подошёл, чтобы пожать ему руку.

– Тренер, просто тренер, – он вновь произнёс фразу, с которой у нас обычно начиналось общение.

– А с Чили в дождь у нас были шансы?

– Чего-чего? – Тренер явно не ожидал моего вопроса.

Я сказал, что Умбрия проиграла чилийцам со счётом 1:3, а греческий тренер после игры объяснил, что виной всему дождь.

Он хотел спросить откуда я всё это знаю, но заметил лежавшую на кровати газету и кивнул головой.

– Роблес дал почитать, – произнёс я.

Тренер помолчал, взглянул на меня, выдохнул и продолжил:

– У этого лысого грека всегда виноваты то дождь, то горный воздух. Где его только нашли? Никогда не понимал почему ему доверили «Солнечных Орлов».

Я кивнул и сделал вид, что готов слушать его дальше.

– Месяц уже прошёл, а этот проклятый матч с Чили помню как будто вчера играли.

Он стал рассказывать, что звонил кому-то из игроков после матча. Я не слышал кому именно – Чаку Хоакину, Нотаре или самому Коразону. Я даже не представлял действительно ли он звонил футболистам нашей сборной, которых в «Эль-Кампионе» осторожно, с любовью, но всё-таки критиковали после поражения. «Почти месяц», значит, сейчас конец апреля 2017 года. Или середина. Впрочем, что мне даёт эта информация?

– Послушай, а потом же был матч с Уругваем? В Миллекасересе? Тот самый матч, о котором мы в прошлый раз начали говорить?

Я ждал, что Тренер что-то ответит и про эту игру, но он сделал вид, что не слышал меня. Вместо этого он спросил как я себя сегодня чувствую и готов ли к занятиям. Меня это насторожило, но я понял – на некоторые вопросы здесь почему-то не отвечают. Например, про матч Умбрии с Уругваем. Мне очень хотелось узнать ответы, но я понимал, что ещё слишком слаб, для того, чтобы схватить его за грудки и потребовать ответа. И уж тем я слаб более для того, чтобы сбежать из этой проклятой больницы. А такая мысль у меня возникала. Но далеко ли я убегу? С лицом, обмотанным бинтами, которые, видимо, скрывают множество шрамов, меня мигом найдут. Да и куда бежать? Я даже имени своего не помню.

– Так идём приходить в норму? – Тренер повторил свой вопрос.

Пожалуй, «прийти в норму», мне бы не мешало. А ещё хоть как-то восстановить память. Но как? Как? Ладно – не знаю каким этот Тренер был футболистом, но после занятий с ним я действительно чувствовал, что мышцы крепнут, а боль в шее, которая мучила первые дни после того как я очнулся, почти прошла.

– Да, вполне готов, – произнёс я, не ожидая, когда он в третий раз повторит свой вопрос, – только сначала…

Сначала мне предстояло снять с лица бинты. Второй раз после того как я пришёл в себя. Медсёстры – это снова были те же женщины, что и в прошлый раз – аккуратно сняли повязки. На одном из первых занятий с Тренером, когда бинты оставались на моём лице, или что там у меня было после операции, я едва не задохнулся – дышать было тяжело, хотя, рот и частично нос оставались открытыми. После очередного осмотра у Роблеса вместо бинтов мне на голову натянули лёгкую тканевую маску, которая скрывала щёки, лоб и подбородок во время занятий. «Это нужно, чтобы на Ваше лицо не попадала инфекция», – объяснял Роблес. «Это чтобы я тебя и твоих шрамов не пугался», – улыбался Тренер. Зеркала в моей палате не было, а после тренировки медсёстры должны были снова наложить бинты. Так велел Роблес.

– Какие у нас сегодня занятия?

Я сменил пижаму, которую обычно носил в палате, на спортивный костюм некогда синего цвета с запахом хлорки. Его всякий раз забирали после занятий, а через два дня к следующей тренировке возвращали.

– Сегодня? Разминка, потом приседания, с баскетбольным мячом поработаем. Надо руки разрабатывать.

– Опять полчасика?

– Мне кажется, тебе уже легче. Давай сорок пять минут. Как футбольный тайм? Ты же любишь футбол?

Глава 11

Бетонные, почти не отличающиеся друг от друга высотные дома. В основном девятиэтажные. В Уль-Трухильо этот район неофициально называли Новым Городом. Ещё три десятка лет назад здесь были маисовые поля, с которых можно было прекрасно рассмотреть прежние окраины столицы Умбрии. А жители тех домов, вглядываясь в окна, видели пастухов или технику, убирающую урожай. Живший как раз неподалёку тогда ещё маленький Хосе Пулья говорил отцу: «Когда вырасту, у меня будет такой комбайн». После этого Хосе доставал привезённый родственниками из Японии «Никон» и, не настраивая объектив, делал с огромной лоджии снимки огромных железных гигантов.

А по соседству от него – в старом кирпичном доме, из окон которого также были также видны поля, в ожидании отца, который скоро должен был прийти с работы, на балконе стоял ещё один юный житель умбрийской столицы.

«Что это у тебя? Покажи!» Младший брат пытался вырвать из рук стоявшего на балконе подростка чёрную коробочку с серебристыми кнопочками и притягивающим глазком посередине.

«Отстань, сломаешь», – отвечал старший, осторожно отодвигая от малыша фотоаппарат, который недавно купил на блошином рынке. Деньги мальчик скопил, подрабатывая в каникулы на рынке, а потому опасался, что братишка испортит камеру или засветит дорогую плёнку.

«Ну, покажи, покажи», – не отставал младший, подпрыгивая рядом.

«Отстань», – старший приподнял фотокамеру, и вглядываясь вдаль, сделал снимок ярко-синего комбайна, двигавшегося чуть дальше – за небольшим скоплением одноэтажных домиков, которые словно охраняли старый Уль-Трухильо от того нового, что скоро вырастет на месте, где пока ещё шёл железный агрегат.

Вскоре в школе он покажет снимок на занятии и выяснится, что похожий сделал и старшеклассник Хосе Пулья. Этот самый Пулья тогда с завистью посмотрит на более чёткую фотографию младшего по возрасту мальчишки.

Младший брат всё-таки разбил этот фотоаппарат примерно через год, уронив с полки. Линза после этого перестала держать фокус. Отец тогда сказал: «Сынок! Это знак! Я вот строю новый район. Пойдёшь ко мне на стройку, будешь учиться. А что это за работа? Фотографировать он собрался?». Тем не менее, младшему брату глава семейства влепил чувствительную затрещину, а старший спустя полгода на день рождения получил новенькую фотокамеру: «Ну, раз месить бетон тебе не по душе, может, и правда с этой штукой чего добьёшься в жизни», – произнёс тогда сеньор Нестор Хара, вручая подарок старшему сыну.

– Вот в этом доме я и жил!

Фотограф Президента Сальвадор Хара – а тем подростком был именно он – указал на старое пятиэтажное здание из серого потрескавшегося кирпича.

– Каждый раз об этом говоришь, – ответил его спутник – молодой журналист второго государственного канала Умбрии Сальвадор Горацио.

А точнее водитель старенького «Жука», который, казалось, ездит по улицам Уль-Трухильо вопреки всякому здравому смыслу. Приятели с недавних пор жили неподалёку друг от друга в том самом Новом Городе. Горацио менее месяца назад переехал в район новостроек к девушке, которую назвал любовью всей жизни, ради которой можно достать с неба звезду. Или хотя бы перебраться жить из одного района города в другой. После переезда он весьма недорого приобрёл видавший виды автомобиль. Новый Город располагался неподалёку от бывшего военного аэропорта, из которого они, казалось, уже давным-давно летели в Сан-Пабло, но достаточно далеко от «Эль-Мадригаля», где спустя пару недель пили кофе перед открытием кинофестиваля. А, значит, далеко и от здания Президентской администрации. От его центрального входа они в компании других журналистов из «пула дона Серхио» должны были отправиться в очередную рабочую поездку. На сей раз в провинцию Сьерра-Сенгилео, что располагалась всего в сорока минутах езды к юго-западу от Уль-Трухильо. А потому это путешествие предстояло совершить не на самолёте, а на микроавтобусе, который для удобства собирал бы всех аккредитованных для поездки представителей СМИ.

Тёзки-Сальвадоры выехали около пяти утра, потому что отъезд автобуса с прессой был назначен на шесть, а уже в половине восьмого неутомимый дон Серхио планировал осматривать новый животноводческий комплекс, построенный на грант от Правительства Умбрии. Улицы в ранний час была пусты, и уже спустя тридцать минут отчаянно шумящий «Жук» полз по мосту через Эль-Воло в сторону центральной части Уль-Трухильо.

– Проклятье! – Горацио зевнул и едва не выпустил руль из рук, – я бы поспал ещё часок. И куда нашего большого босса несёт в такую рань?

– Эээ, не зевай, – Хара заметно нервничал, – сколько у тебя там стаж вождения-то? Неделя?

– Две, – ответил Горацио.

– Ты меня успокоил. Ну, вот прям очень, – иронизировал Хара, разглядывая появляющиеся на противоположном высоком берегу контуры центральной части Уль-Трухильо.

– Не ворчал бы. Автобусы только начинают ходить в это время, а такси стоит дорого.

– Руль держи, «опытный водитель», – Хара явно не прислушался к совету и продолжал недовольно бурчать.

– Да куда она вывалится из колеи? Я даже без опыта знаю, что на этом мосту – колея.

На противоположной от центра Уль Трухильо стороне реки располагалось не более четверти столицы. Это были рабочие кварталы, примыкающие к крупным заводам. А до строительства Нового Города этих кварталов было ещё меньше. С появлением же нового района, несмотря на всю его безликость, на левом берегу Уль-Трухильо зародился свой второй – альтернативный – центр города с крупными торговыми комплексами. А потому многие предпочитали приобретать жильё там, несмотря на отдалённость от исторического центра умбрийской столицы.

– Надо было попозже выезжать, уже скоро будем на месте, ещё полчаса ждать, а то и больше, – проворчал Горацио.

– Ну, извини… – вздохнул Хара.

– Да за что?

– Как за что? За то, что предложил выехать пораньше. Сам знаешь где я работаю. Нам опаздывать на мероприятия с доном Серхио нельзя.

– Ладно, проехали, – Горацио почувствовал как старенький «Жук» начал подниматься вверх. Там на возвышении располагалась центральная часть умбрийской столицы.

Оба понимали – раннее начало визита связано и с обширной вечерней программой дона Серхио – из Сьерра-Сенгилео он снова мчался в Уль-Трухильо, чтобы отправиться на восток страны – в Миллекасерес, или как его иногда называли местные жители Миллекас. Во втором по величине городе Умбрии должен был пройти футбольный матч между «Солнечными Орлами» и сборной Уругвая. Победа оставляла умбрийцам шансы на попадание на Мундиаль в Россию. Фотограф и корреспондент второго канала мыслями были уже на стадионе.

Пока два Сальвадора ехали в центр города на стареньком «Жуке» Горацио, сам дон Серхио восседал за длинным деревянным в столовой своей загородной резиденции.

– Что за пойло? – сморщившись, он отодвинул в сторону чашку с кофе.

– Из зёрен провинции Сан-Пабло, как Вы и просили, господин Президент, – развела руками пожилая женщина в белом фартуке.

Дон Серхио хотел что-то возразить, но в этот момент зазвонил его сотовый. На связи был Министр обороны Умбрии. Президент Тапиа жестом попросил находившихся в столовой домработницу, охранника и протокольщика Базиле Годоя выйти. Последний, осторожно, но чувствительно схватив женщину за локоток, зашипел ей в ухо: «Берёшь колумбийские зёрна, перемалываешь и завариваешь. Ты что – не знаешь как делается кофе из провинции Сан-Пабло для дона Серхио?»

Едва не расплакавшись, женщина быстро зашагала в сторону кухни, а мужчины уселись на небольшой диван в коридоре. В этот момент из-за двери раздался голос Президента: «Что? Боливийцы возмущены? Люди Гавилара рубили деревья на их территории? Да чтоб его!», – раздалось из-за закрытой двери.

– Похоже, сейчас будет заказывать звонок Президенту Моралесу. Дипломатия, извинения, – Годой вздохнул и отложил в сторону папку с документами.

– Опять Гавилар, – покачал головой молодой охранник, – Шеф не может на него повлиять?

– Гавилар – это деньги, мой друг. Дон Серхио лучше несколько раз извинится перед Моралесом и всем боливийским народом, чем однажды поссорится с Гавиларом.

Молодой охранник хотел что-то ответить, но осёкся, увидев вошедшего Вице-Премьера Че Пулью. Его беспрепятственно пропускали внутрь резиденции практически в любое время. Годой и охранник привстали, чтобы поприветствовать чиновника. Тот даже не посмотрел в их сторону и дёрнул ручку двери, чтобы войти в столовую.

– Видел? – шёпотом произнёс протокольщик вместо этого, – вот и главный амиго нашего Гавилара.

Пулья небрежно развалился на стуле, наблюдая как Президент Тапиа продолжал выяснять подробности вчерашнего инцидента у Министра Обороны. Граница между двумя странами проходила по густой сельве, где не всегда можно было определить начало территории той или иной страны. Однако, последнее время с активной разработкой лесов в приграничных провинциях Умбрии подобные случаи участились.

– Опять твой Гавилар, – закончив разговор, Дон Серхио не выпускал трубку из рук и указывал ей в сторону Хосе Пульи, – Эль Диабло побери! Там же граница! Ещё один такой инцидент, и Бразилия с Аргентиной нам инвестиций не дадут.

– У Уругвая с Мексикой попросим, – улыбнулся Пулья, – а прессе про новых инвестиционных партнёров расскажем.

– Всё бы тебе шутить, – Тапия наконец положил трубку, – а у нас весь бюджет от иностранной помощи зависит.

– А я читал, что Президент Тапиа заявил о росте производства в стране. И сеньора Гавилара отмечал как одного из самых крупных налогоплательщиков.

Дон Серхио подошёл к двери и, высунув голову в коридор по самые усы, потребовал принести наконец кофе. Секунду промолчав, добавил: «И дону Пулье тоже».

– Может, отменим поездку? Дожди сегодня в той стороне обещают, – Хосе Пулья посмотрел в сторону Президента и достал из кармана небольшой пакетик с белым порошком.

– Отменить поездку? – Тапиа уложил порошок тонкой полоской на карманном зеркальце, а Пулья привстал у двери и схватился за ручку, чтобы никто не мог войти.

– Какое самое главное событие сегодняшнего дня в стране? – Президент глубоко вдохнул через нос, а затем выдохнул ртом.

– Визит Президента в Сьерра-Сенгилео, – Пулья пожал плечами, как бы удивляясь вопросу как таковому.

– Слышь, Пулья. А ты подумай!

Вице-Премьер замер, а затем, хлопнув себя по лбу, произнёс:

– Матч нашей футбольной сборной в Миллекасе с Уругваем.

Дон Серхио энергично кивнул и продолжил:

– А матч как известно состоится…

– …в любую погоду, – завершил мысль главы государства Вице-Премьер.

– Вот именно. А если какой-то матч состоится, то и наш визит пройдёт по плану. Я же должен в конце концов призвать нацию смотреть эту игру. Там, кстати, этот толстяк, сожравший футбольный мяч, приехал?

– Куэльяр? Здесь, за дверью. Позвать?

– И побыстрее. Пусть расскажет нам про футбол. Уругвай же сильная команда? – в этот момент дон Серхио глубоко вдохнул и покачал головой.

Пулья неуверенно кивнул в знак согласия и вышел из столовой, чтобы через минуту вернуться в сопровождении невысокого толстяка в очках – председателя Федерации Футбола Умбрии Хулио-Педро Куэльяра.

– А, Хулио-Педро, заходи.

Президент Тапиа даже не поднялся со стула, чтобы поприветствовать вошедшего Куэльяра – круглолицего сеньора в очках и с прилизанной чёлкой.

Толстяк слегка съёжился, но всё же протиснулся ближе и усадил своё шароподобное тело за стол вдали от Президента.

– Чего там сел? Ты ещё в Парагвай бы уехал и там сел. Тебя в Парагвае не за что сажать? Только в Умбрии? – расхохотался Тапиа.

Куэльяр почувствовал как после шутливых слов Президента лоб покрылся испариной, но постарался не подать виду.

– Так я бы это… – пролепетал он, поправляя оправу очков, – В Миллекасерес сегодня поеду. Там игра.

Серхио Рамон Тапиа взглянул на Куэльяра и сухо произнёс:

– Вместе поедем. Но сначала в Сьерра-Сенгилео.

Как чиновник с приличным опытом и отличным чутьём, Куэльяр безмолвно вздохнул, понимая, что теперь поездки в провинцию и нахождения в свите на всём её протяжении не избежать. Конечно же, он предпочёл бы сразу поехать на стадион, а не делать крюк в несколько сотен километров ради бесконечных совещаний. Но, как ни пытался Куэльяр скрыть досаду, от взгляда Президента его настроение не ускользнуло.

– Как проигрывать 1:3 чилийцам, так он смелый, а как в провинцию ехать и отчёт за эту неудачу держать перед простыми жителями Умбрии, так он сразу занят. Совсем обнахалели, – металлическим тоном произнёс Президент Тапиа, – тебя что – развитие футбола в Сьерра-Сенгилео и других провинциях не интересует?

– Интересует, – закивал головой Куэльяр, – у нас же и программа развития на 20 лет разработана. Я Вам презентовал. «Футбольные горизонты Умбрии» называется.

Дон Серхио закрыл глаза и почти минуту сидел неподвижно, а потом взглянул на Куэльяра расширенными зрачками и ткнул в его сторону длинным пальцем:

– Слушай, Куэльяр! А чего у тебя пиджак топорщится? Чего у тебя там?

– Да ничего!

– Давай, доставай!

Куэльяр покрылся потом и извлёк из внутреннего кармана шёлковый шарф с надписью: «Пеньяроль».

– Это чего такое? – нетерпеливо спросил Тапиа.

В этот момент в столовую с двумя чашками кофе вошёл, озарив присутствующих широкой улыбкой Базиле Годой. Он буквально у двери выхватил поднос у домработницы, сказав, что сам подаст кофе. Ловко управляясь, сотрудник службы протокола поставил одну из чашек перед Президентом, а вторую – около сидевшего за столом Куэльяра. Председатель футбольной федерации тут же сделал жадный глоток и в тот же миг почувствовал ненавидящий взгляд стоявшего рядом Хосе Пульи, который не без оснований полагал, что чашка предназначается ему.

– Наверняка наш – из провинции Сан-Пабло? Не какой-нибудь бразильский или колумбийский? – улыбнулся председатель футбольной федерации, поставив чашку на стол.

– Ты не отвлекайся – давай про шарф расскажи! – сказал стоявший позади Пулья.

Вице-Премьер хоть и не был большим поклонником футбола, но понял, что шарф принадлежит не умбрийской команде, а потому тут же нашёл повод отомстить Председателю футбольной федерации страны за лишение возможности испить кофе в компании дона Серхио.

Хулио-Педро Куэльяр поправил очки, провёл указательным пальцем по шее за воротом шёлковой рубашки и произнёс:

– «Пеньяроль». Ну, «Пеньяроль» – это, дон Серхио, самый титулованный клуб Уругвая.

– Нормально, – Дон Серхио всплеснул руками, – мы видим, что сборная Умбрии играет сегодня с Уругваем, а Председатель футбольной федерации страны носит в кармане уругвайский шарф. Слыханное ли дело? Ты умбриец или чёртов уругваец? Давай отправим тебя в Уругвай? В Уругвае тебя есть за что посадить?

– Если в командировку по дипломатической линии, то я в Уругвай согласен, дон Серхио, – кивнул ответственный за умбрийский футбол.

То ли после глотка горячего кофе, то ли поняв, что шарф команды из другой страны только разозлил Президента, и тучи над головой неожиданно сгущаются, Куэльяр почувствовал неожиданный прилив отваги.