Текст книги "Сюрприз для дона Серхио"

Автор книги: Игорь Кранцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 26

Дверь, замаскированная под зеркало распахнулась, и мы увидели Базиле Годоя. С огромным бурым шрамом на лице и пистолетом в правой руке. Дон Серхио, сделав пару шагов и харкнув кровью, свалился рядом с оторопевшими Горацио, Марго и Вирджинией. Последней понадобилось сделать немало усилий, чтобы не завизжать от ужаса.

– Жаль, что этот репортаж никто никогда не напишет, – произнёс Годой, направив пистолет на Горацио. А потом стрелявший добавил что-то про капибару, но я не разобрал и не понял к чему он вообще вспомнил это животное.

Я тоже держал в руках оружие, но оно было направлено на стоявшего прямо перед ним Сотомайора, а не на появившегося из ниоткуда протокольщика.

Мне удалось заметить как Горацио закрыл глаза, по-видимому, то ли готовясь к неотвратимому, то ли пытаясь сообразить можно ли рискнуть и как-то выбраться из этой переделки. Но в этот момент мы услышали звук шагов. Из-за спины Годоя появился… Дон Серхио Рамон Тапиа, Президент Умбрии.

По крайней мере, человек, который вошёл в комнату, был как две капли воды похож на того, что лежал на паркете, истекая кровью.

– Сотомайор, – произнёс человек, – что тут происходит?

А вот голос отличался от голоса того, что бесславно доживал мгновения своей жизни. И я был уверен, что слышал эту интонацию. При этом живой Президент вплотную подошёл ко мне и стал разглядывать моё лицо. Да – внешне он был похож на Тапиа, но это был кто-то другой. Внешность этого человека тоже изменили. Как и мою.

– Здравствуй, Хосе Алехандро Пулья, мой амиго Че. Ты изменился. Как, впрочем, и я. А вот объятия будут лишними, – сказал второй дон Серхио.

Двойник Президента улыбнулся, и я вспомнил где я его видел. Этот слегка сколотый зуб. Он был едва заметен даже с трёх метров, но сейчас человек стоял вплотную ко мне.

– Вижу, что узнал, вижу, – засмеялся он, – меня, как и тебя, считали мёртвым. А я, как видишь, живой!

– Хуан Бланко, – произнёс я, – проклятый Хуан Бланко.

В этот момент всё из той же потайной двери вышла донья Хелена Тапиа и встала рядом с Бланко. Взглянув вниз на настоящего Президента Тапиа, она лишь брезгливо покачала головой, а, обняв стоявшего рядом двойника, назвала его «Мой Президент».

– Я смотрю у нас тут журналисты, – улыбнулся Бланко, – доставайте свои микрофоны.

– Хуан… Бланко… – произнёс оторопевший Сальвадор Горацио, – Вы тот самый «Чёрный Бланко!

– Бизнесмен, который убил свою жену, – выпалила Марго Соль.

Её выдержке могли позавидовать многие – о стоявшем возле стены вооружённом Базиле Годое с непривычно холодным взглядом никто не забывал. Но Марго словно не боялась получить пулю от этого негодяя.

Услышав слова об убийстве жены, Бланко зарычал, и улыбка исчезла с его лица. Он приблизился почти вплотную к Марго, и лишь пистолет в моей руке остановил двойника дона Серхио. Он смерил нас ненавидящим взглядом, ухмыльнулся и произнёс:

– Ты смелая маленькая сучка, дочь своего отца, генерала Соль. Я служил в умбрийской армии, знаком с ним и только поэтому мне не хочется тебя убивать. По крайней мере, сразу. Как было с Эухенией.

– Значит, действительно убил… – Марго ненавидящим взглядом впилась ему в глаза.

– Она так кричала: «За что, Хуан?», – Бланко рассмеялся.

– Ах ты негодяй! – на этот раз закричала уже Хелена Тапиа, – так это всё правда? Ты убил её в ссоре? А мне говорил, что она погибла во время покушения на ваш дом из-за твоего бизнеса!

В этот момент в дверь постучали. «Сеньор Тапиа, Сеньор Сотомайор, бразильцы уже в зале, ждут Вас», – произнёс чей-то голос.

– Мы готовим речь, пусть кофе пьют, – крикнул Сотомайор.

– Извинитесь там за задержку перед гостями и прессой, – добавил Бланко.

«Как обычно, Эль Диабло их побери. Никогда у нас в Умбрии порядка не будет», – смогли мы разобрать голос за дверью, и это несколько разрядило обстановку.

– А Вы едва всё не испортили, Бланко, – покачал головой Сотомайор.

– Что Вы имеете в виду?

– Этот, – Эрнесто Сотомайор ткнул ногой труп Президента Тапиа, – не извинялся за опоздания никогда.

И тут мне стало ясно – это он – Сотомайор – решил захватить власть в Умбрии, заменив настоящего Президента Тапиа на двойника. Бланко! Конечно, я его вспомнил. Нечистый на руку делец, занимавшийся табачным бизнесом. Впрочем, мне ли рассуждать про чистоту бизнеса? Я же ему и помогал с получением льгот. Ровно до тех пор пока не поползли слухи о его любовной связи с доньей Эльзой. А потом его жена погибла, а он исчез. И я был уверен – Бланко погиб в авиакатастрофе. А кто мне сообщил новость о гибели Бланко прежде, чем она разошлась в СМИ? Конечно же, Эрнесто Сотомайор!

Теперь становилось ясно – он воспользовался той аварией возле Сьерра-Сенгилео, чтобы убрать меня на своём пути к власти в Умбрии. Он наверняка контролировал бы Бланко, зная кто он такой и имея доказательства, что он убил свою жену. А тут ещё я – его основной конкурент на пути к власти – потерял память. Он гуманно оставил меня в живых, но через своего приятеля Роблеса и обманутую Виржинию мне хотели внушить, что я – бедный фотограф Хара, а не всемогущий Пулья. Тем более, что у нас с ним было довольно много общего. И наверняка бы всё пошло по его плану, если бы не эти татуировки, которые были у Хары.

А операция по превращению Бланко в копию дона Серхио! Ну, конечно – её же тоже сделал Освальдо Роблес. И именно об этом он мог рассказать, если бы не Тренер, который выстрелил в своего любовника. Наверняка это Сотомайор приставил этого Лео Серрано к пластическому хирургу. А эти двое нашли общий язык – была у них у обоих одна «нетрадиционная особенность». При этом Тренер был на крючке у Сотомайора, поэтому он и выстрелил в своего любовника. Возможно, неопровержимые доказательства виновности в убийстве тренера «Униона». Что-то было у Сотомайора и на Роблеса, раз тот выполнял операции по смене внешности по его просьбе. Едва ли в Умбрии несколько врачей, которые способные до неузнаваемости изменить лицо другого человека.

– Сотомайор, я понял – у Вас было досье на Лео Серрано, убившего тренера. Это ведь Вы тогда возглавляли медицинскую комиссию, осматривавшую тело. Ведь это же был скандал – убит тренер. Дон Серхио дал поручение помочь полиции в расследовании…

– О, а говорите, что ничего не помните. Эх, Пулья!

Краем глаза я увидел, что Горацио и Марго переглянулись. Да уж – интересный у них получился бы репортаж. А Сотомайор, словно наслаждаясь всеобщим вниманием, продолжал:

– Мне удалось найти частицу кожи на шее убитого тренера. Его же задушили. Мы взяли ДНК у всех игроков и сотрудников «Униона»…

– Анализ показал совпадение с Лео Серрано, но Вы это скрыли.

Министр здравоохранения покачал головой и ухмыльнулся, словно оценивая мою догадку.

– Верно, Пулья, верно. Ну, были и ещё кое-какие доказательства так сказать связи убитого и Серрано. Вы понимаете о чём я…

Я кивнул головой, давая понять, что не хотел бы слышать подробности об их интимной связи.

– В общем, наша сладкая парочка поссорилась, потому что Лео решил, что у тренера появился новый фаворит, произошёл конфликт…

– А затем Вы прижали Лео к стенке, – тихо произнёс Горацио.

Сотомайор поморщился и противно замычал, а потом ответил:

– На пресс-конференциях Вы, молодой человек, поумнее вопросы задаёте. Тоже скажете – «Прижал к стенке». Я не из таких…

– А вот Роблес был из «таких»?

– Мы встретились, я предложил ему взять на работу физиотерапевта, и ему действительно был нужен специалист, чтобы заниматься гимнастикой с пациентами, которые приходят в себя после операций.

– В том числе и с сеньором Бланко? – снова спросил Горацио.

Эрнесто Сотомайор покачал головой и жестом велел Бланко помолчать и не отвечать на этот вопрос, что послужило своеобразным знаком того, что Бланко тоже был в зависимости от главы минздрава, которого я явно недооценивал.

– Но что у Вас было на Роблеса? Как Вы его заставили делать эти гнусные дела? Что Вы собрали на него?

Пухлые губы скривились в омерзительной улыбке. Мне стоило определённых усилий, чтобы не выстрелить в него.

– Пулья, – это у Вас была привычка на всех что-то собирать, – а у Роблеса было самомнение и желание выразиться. Знаете как он называл своих пациентов? Шедевры, полотна! Вот так он говорил! Проклятый художник. Мы с ним учились вместе в медицинском. Роблес был талантливый. Но сумасшедший! Говорил, что может изменить мир до неузнаваемости.

– Жаль, что не получится у него спросить получилось ли, – ответил я.

– Знаю! Мне уже позвонили из Сьерра-Сенгилео. Этот придурок Лео арестован. Лопочет что-то про четверых людей, которые были в кабинете. Но кто ему поверит, если он скажет, что это я заставил его устранить Роблеса, когда тот скажет что-то лишнее.

Я повернул голову в сторону Годоя. Тот по-прежнему стоял у зеркала с направленным на нас пистолетом.

– А вот Годой, – Сотомайор словно проследил куда я смотрю и принялся объяснять, – после той самой аварии жаловался, что его не ценят, рассказывал как его выгоняли из спальни, где он уронил документы, как смеялись над ним.

Годой опустил глаза и некоторое время смотрел в пол, а Сотомайор продолжил рассказ:

– Желание самоутвердиться и отомстить – сильное оружие. И я дал его нашему Базиле, правда? – толстые губы чиновника приоткрылись, обнажив жёлтые зубы.

Да уж – этот Годой всегда казался не только подхалимом, таскающим переносную трибуну за доном Серхио, но и человеком, способным этой самой трибуной ударить своего обожаемого Президента, если почувствует, что у него появился новый – более сильный – покровитель. Я даже побаивался этого Базиле.

– Кстати, где пули из его оружия, а сеньор Пулья? – Сотомайор рассмеялся, находя сходство в слове «пуля» и моей фамилии.

– В надёжном месте, – ответил я.

– Зачем Вы их вообще вынули?

А действительно – зачем? Наверное, чтобы Лео Серрано не смог в нас выстрелить, если бы быстро пришёл в себя. А пистолет мы оставили, чтобы все видели из какого оружия стреляли в Роблеса. Стресс, шок. Этим, наверное, можно было объяснить наше поведение. И снова Вирджиния и её слова о возвращении памяти в стрессовой ситуации. Я начал вспоминать, что проклятый Сотомайор когда-то говорил про «план Б» и рассказывал о каком-то двойнике – я ещё думал, что он шутит! Оказывается, нет! Двойник действительно существовал.

– Послушай, Бланко! – обратился я к табачному королю, – а ты уже где-то выступал вместо дона Серхио? Лицо, тебе, может быть, и изменили, но голос…

– Кажется, я понял, – сказал Горацио.

– Что ты понял? – спросил я.

– Голос! И первая донья Умбрии! На открытии кинофестиваля был не Тапиа, а Бланко! Вот почему не было общения с прессой! Голос! Мы могли бы обратить внимание, что голос другой! Плюс он был с ней – с Эльзой. А настоящий Тапиа давно не появлялся на публике с женой.

– А ты всё же умён, парень! – воскликнул Сотомайор, – браво-браво!

Бланко обнял донью Эльзу и победоносно посмотрел на нас. Ну, конечно – он жил в Майами с ней в то время как настоящий Тапиа проводил время с Верой Сантьяго из молодёжного парламента Умбрии.

– Но как долго Вы собирались использовать двойника? – спросила Марго, – рано или поздно бы можно было догадаться!

– Да ведь на открытии фестиваля никто ни о чём не догадался. Даже он, – Сотомайор указал в мою сторону.

А ведь действительно – я тогда видел, что по ковровой дорожке идёт Тапиа с женой. Тогда была ещё эта эквадорская истеричка Марина Морено, которая обещала помочь с ролью в новом сериале моей жене! Я же тогда общался с ней на открытии, а она устроила скандал из-за того, что Президент опаздывал! Святая Дева! Я вспомнил! Для возвращения моей памяти был нужен стресс! Президент! А где в это время был настоящий Тапиа? И знал ли он о своём двойнике?

– Настоящий Тапиа, – Сотомайор ткнул ногой его труп и недовольно причмокнул, – знал, что у него есть двойник. И не возражал против того, чтобы его иногда использовать.

– Знал? – спросил я.

– Знал, но не знал, что это Бланко, – ответил Сотомайор, – он был уверен, что это какой-то неизвестный актёр, которого я нашёл. Тапиа согласился, чтобы его иногда заменяли на мероприятиях.

– Но в итоге в какой-то момент Вы бы заменили одного дона Серхио другим, и настоящий Тапиа попросту исчез бы? – спросил я, а расчётливый министр здравоохранения Умбрии с ухмылкой пожал плечами.

В этот момент донья Эльза Доменика Тапиа брезгливо фыркнула и взглянула на Сотомайора.

– Наш дома в Майами останется нам, Сотомайор? Договорённости в силе? Если Тапиа погиб, и его тело предъявят народу Умбрии, то я свободна и могу покинуть страну?

Но доктор не слышал её. Словно злодей в голливудских фильмах, он продолжал упиваться моментом, рассказывая о своих замыслах незадолго до появления на экране главного положительного героя и последующих титров. Он обратился к Годою, который по-прежнему водил пистолетом в ту и другую сторону.

– Ты вчера позвонил мне и сказал, что они пьяны и отмечают возвращение Хары, и слежку можно снимать. Идиот! Домой захотел? Выспаться?

Я мысленно поблагодарил Горацио не только за то, что он обезвредил Тренера в кабинете Роблеса, но и за его находчивость на стоянке возле магазина, когда он изображал пьяного. А сегодняшняя порция алкоголя, которую я влил в него перед тем, как мы купили новую одежду, похоже, подействовала на парня благотворно – сейчас он совершенно не нервничал.

– Опускайте пушки, ты и ты!

Ещё один голос из-за потайной двери. Он принадлежал человеку, которого я точно не вычеркну из своей памяти. И появись он в больнице, когда я пришёл в себя после аварии, наверняка я вспомнил бы о себе больше подробностей. Слишком многое нас связывало с Мануэлем Гавиларом. Если Бланко подмял под себя табачные плантации, то этого человека называли кофейным королём Умбрии. Хотя, ему принадлежали и лесные угодья.

Гавилар появился в дверном проёме с оружием в руках. А рядом с ним стояла моя жена. Ну, то есть, Элеонора Мата – последняя жена того Пульи, который существовал до аварии. Мне всё меньше хотелось ассоциировать себя с тем человеком.

– Опускайте оружие! – повторил он и хищно улыбнулся.

Его спутница взвизгнула и подошла ко мне. Это была наша первая встреча после моего возвращения из больницы.

– Здравствуй, Хосе! – сказала она.

Да – Элеонора была хороша! Карие глаза, аккуратные тёмные волосы. А фигура! У Че Пульи – Вице-премьера Правительства Умбрии – определённо был отличный вкус. Но тот Хосе Пулья, который вернулся из больницы, предпочёл бы этой молодой красотке с фальшивой улыбкой другую женщину. Ту, что стояла рядом со своей сестрой-журналисткой.

– Милый, – сказала она буднично и холодно, – пойми правильно – я теперь с Ману.

– Много разговоров, дорогуша, – он опять оскалил зубы, – подойди ко мне!

В этот момент у Марго Соль в сумочке зазвонил телефон. Мелодия популярного хита раздалась в тот момент, когда танцевать никто точно не хотел.

– Да ответь уже ради Санта-Муэрте! – закричал Сотомайор.

И тут же кто-то ударил со всей силы в дверь, а из коридора раздался озлобленный голос Гутьерреза:

– Где они? Я ломаю дверь!

После этого – ещё один резкий удар снаружи, и с потолка едва не посыпалась старая побелка. Сидевший напротив входа Сотомайор дёрнулся в сторону с криком «Этот дебил-охранник сейчас начнёт стрелять», и в этот момент выстрел действительно раздался. Но стрелял не Гутьеррез, чей пистолет был у меня, и не Годой, а Ману Гавилар. Секунду спустя Эрнесто Сотомайор опустился на пол рядом с президентом Тапиа. А прежде, чем Гутьеррез сломал дверь, Гавилар получил пулю от Годоя и рухнул как подкошенный под дикий вопль моей жены.

– Стояяяяять! – истошно заорал Гутьеррез, ворвавшись внутрь.

Его лицо мгновенно побледнело, когда он увидел на полу истекающих кровью Сотомайора и Гавилара и уже не подающего признаков жизни Тапиа. Но ещё больше он был ошарашен, увидев второго Президента – живого и невредимого.

– Вот Ваше оружие, – сказал я, возвращая пистолет огромному охраннику, – из него даже не стреляли. В отличие вот от того пистолета.

Он указал в сторону Годоя, который, похоже, был на грани нервного срыва. Трясущейся рукой он продолжал держать пистолет, но уже, похоже, не мог выстрелить.

– В чём дело? – крикнул в сторону коридора Бланко, – с вашим Президентом всё в порядке.

– Что с Вашим голосом, дон Серхио? – спросил кто-то.

– С ним всё в порядке, – ответил я, закрывая дверь, – и с доньей Эльзой тоже. Сохраняйте спокойствие. Скоро Президент сделает важное заявление.

Прикрывая дверь, я заметил как Гутьеррез скрутил Годоя и несколько раз ударил его. Впрочем, протокольщик едва ли был в состоянии сопротивляться.

– Эй, ты же фотограф! – рявкнул в мою сторону Гутьеррез, – зачем ты на меня напал?

– Для твоего же блага, – ответил Горацио, указывая в сторону трёх тел.

– У нас была информация о том, что запланировано покушение на Президента с участием его двойника. И об этом никто не должен был знать, – ответила Марго, удивив меня своей фантазией.

– А его верный охранник мог всё только испортить, – добавила её сестра, удивив меня ещё больше.

Гутьеррез не нашёл что ответить. Держа одной крепкой рукой Годоя, он по-прежнему был в шоке от увиденного.

– Если я кому скажу, мне не поверят, – качала головой Марго Соль.

– Лучше помоги вон ей, – ответила Вирджиния, чей голос прозвучал чуть ли не впервые с момента начала этих невероятных событий в комнате.

Она указала в сторону моей бывшей жены, которая начинала тихо всхлипывать от происходящего – едва ли подобный сценарий был хоть в одном фильме с участием Марины Морено, на которую та так мечтала быть похожей. И роль в фильме с которой наверняка обещал ей выбить теперь уже не я, а Гавилар.

– Внизу машина, там в бардачке есть то, что поможет пролить свет на сегодняшнее убийство в Сьерра-Сенгилео, – сказал я, бросая ключ Гутьеррезу.

Я уточнил, что нужно искать в бардачке, и при этом совершенно не спросил разрешения Марго отдать её автомобиль в качестве хранилища улик.

Из всех нас спокойствие сохраняли лишь Эльза Доменика Тапиа и тот, кто как две капли воды походил на её бывшего мужа. Разве что этот сколотый зуб. Но едва ли кто обратит на такую деталь внимание!

Они стояли передо мной. Та, которая не дрогнула при убийстве своего законного супруга и долгое время жила с его двойником в США, изредка появляясь в Умбрии и тот, кто хладнокровно убил свою вторую половину, а затем лёг под нож пластического хирурга, чтобы не только уничтожить свою прежнюю личность, но и спокойно жить со своей пассией за рубежом. Поистине – дьявольская парочка!

– Ну, что Бланко, – обратился я к тому человеку, с которым был когда-то прекрасно знаком, – тебе сейчас предстоит сделать важное заявление.

– Эй, Пулья, – он усмехнулся, – зови меня просто доном Серхио.

– Доном Серхио? – спросил я.

– Именно. Я же Хуан Серхио Бланко, – он усмехнулся в усы как в точности как тот – настоящий, но теперь уже мёртвый Тапиа.

Ничего себе! А я про это и не думал! Надо же какое совпадение! Но я знал одно – недолго ему быть доном Серхио.

– Вы сейчас сделаете заявление о покушении и об отставке, – сказал я, – Вы скажете, что опасаетесь за свою жизнь, покидаете страну. В Умбрии объявят досрочные выборы, а вы спокойно будете жить в США. Вместе со своими страшными тайнами.

В этот момент в кабинет вбежали неведомо откуда взявшиеся медики и полицейские, а также несколько охранников. С ними было ясно – их вызвал Гутьеррез по рации. Один из них вывел в коридор Марго Соль и мою бывшую жену, которая продолжала оплакивать разрушающуюся кинокарьеру. Двое других скрутили Годоя, который кричал, что он не стрелял. За Гавилара и Сотомайора взялись врачи, которые начали реанимационные действия. «Двойник Президента мёртв», – сказал один из них. Я подошёл к Эльзе Тапиа и, крепко схватив за руку, спросил:

– Ваш избранник хочет вернуться в Майями, чтобы жить по соседству с русским хоккеистом? А потому он сделает правильное заявление. Дон Серхио уходит в отставку после покушения и уезжает из страны. Вы же поможете ему это сказать со сцены? Надеюсь, всё пройдёт без неожиданностей?

Они в сопровождении Гутьерреза и в компании с Горацио двинулись в сторону зала, где дона Серхио Тапиа в нетерпении ожидала бразильская делегация, ещё не подозревающая какой сюрприз ждёт всех собравшихся.

– И кто же будет новым Президентом? – спросила меня Вирджиния, когда мы вышли в коридор.

– Не знаю, – ответил я, – но у одного из кандидатов точно будет лозунг «Новое лицо Умбрии».

Она покачала головой. Рядом с ошарашенным глазами пробежала Марго. «Мне никто не поверит, никто», – крикнула она, двигаясь в сторону зала, где человек с внешностью Серхио Рамона Тапиа вот-вот сообщит о неудачном покушении и желании уйти в отставку. Моя бывшая жена, увидев меня, попыталась вырваться из рук окружавших её полицейских, но безуспешно.

– «Новое лицо Умбрии»? – спросила Вирджиния, – а что? Мне нравится!

– И этому новому лицу будет очень нужна новая спутница, – добавил я.

– Ещё одна сеньора Пулья? – морщинки на её лице превратились в глубокие линии.

«Пулья? Ну, уж нет», – подумал я, повернувшись в сторону несостоявшейся актрисы, которая что-то объясняла полицейским.

– Моё имя – Сальвадор Хара. «Сальвадор» – значит «Спаситель». Спаситель Умбрии с новым лицом, – улыбнулся я.

– И что? От прежнего Пульи ничего не осталось?

Я взглянул на свои ладони и пошевелил пальцами. В банках Умбрии по-прежнему действовала система пропуска в ячейки по отпечаткам. И это было куда более весомым доказательством личности, чем паспорт. А благодаря методике гипноза будущей сеньоры Хара и стрессовым ситуациям, в которых я оказался, мне удалось кое-что вспомнить о вкладах Хосе Пульи. Не очень хорошего человека, который официально погиб в страшной аварии под Сеьерра-Сенгилео. Если министра Сотомайора откачают его коллеги, он наверняка подтвердит свои слова о гибели Пульи. А если начнёт рассказывать другую историю, то она окажется слишком неправдоподобной, чтобы в неё поверить.