Текст книги "Сюрприз для дона Серхио"

Автор книги: Игорь Кранцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Николас Альварес сделал довольно большой глоток из фляжки и передал её Лопесу. Второй оператор с одобрением кивнул и, нервно засмеявшись, указал на залитое каплями дождя окно, после чего принял сосуд с бодрящим мескалём и пригубил. Марго Соль ёжилась и вздыхала, но не от холода, а от того, что первый выезд на новом месте работы получался, мягко говоря, скомканным.

– Что, Марго? В журнале лучше? – спросил повеселевший Альварес.

– Да иди ты!

Девушка решительным движением выхватила фляжку у сидевшего впереди Алессио Лопеса а затем сделала продолжительный глоток, от которого не менее долго морщилась.

– Вот! Это другое дело, – Альварес громко и прерывисто засмеялся, – вот сейчас съёмки пойдут. Это ж ты просто не отметила свой приход на телевидение, вот и пошёл дождь!

И действительно – когда кортеж остановился возле бывшего кинотеатра в столице провинции, тучи разошлись, и о недавних осадках напоминали лишь огромные лужи, по которым журналистам пришлось идти к зданию, где должно было пройти большое совещание.

– Ну, как поездочка? – Алессио Лопес потрепал по плечу пресс-секретаря Президента, который ехал в другом микроавтобусе.

– Опять пили? – Домингес принюхался и недовольно фыркнул, – коллеги, мы же на работе!

– Да не бойся – не буду я дышать на твоего дона Серхио, – рассмеялся оператор второго государственного.

– Нашего дона Серхио. На-ше-го, – уточнил Деметрио Домингес, поправляя тонкий серый галстук, напоминавший рыбу-ремень.

Если бы у Алессио Лопеса и появилось неожиданное желание поделиться запахом алкоголя с главой Умбрии, то сделать это было бы непросто. Во-первых, операторам выделили место для съёмки в середине зала, а трибуна для Президента ожидаемо была установлена на сцене, во-вторых, самого сеньора Тапиа пришлось ждать ещё около тридцати минут. При этом когда Марго Соль и Рохас пытались выйти из зала на перекур, подчинённые здоровяка-венесуэльца из Президентской охраны не выпускали их из зала, то ссылаясь на меры безопасности, то приводя такой неоспоримый довод как «Дон Серхио сейчас уже придёт». Рассевшиеся в креслах активные местные жители, которых привезли на встречу на автобусах с разных концов провинции, обмахивались газетами, а то и вовсе ладонями – система кондиционирования вышла из строя, а тропическая влажность, проникавшая снаружи, комфорта не добавляла.

Наконец когда сотрудники охраны возле дверей и в проходах замерли по команде «смирно», а Базиле Годой засуетился больше обычного, зазвучали фанфары, и стоявший на сцене человек в галстуке и тёмном пиджаке поставленным голосом объявил: «Внимание! Президент Умбрии дон Серхио Рамон Тапиа!»

Недавно изнывающие от духоты активные жители Сьерра-Сенгилео и соседних деревень встали со своих мест и стали аплодировать, а оператор Алессио Лопес, оценив красноватый оттенок лица главного человека Умбрии, тут же понял причину задержки и стал искать глазами Домингеса, чтобы дать понять, что дон Серхио занимался тем же самым, чем и их весёлая компания в автомобиле под управлением Мигеля.

– На общем плане снимаем. Чтобы лица не было видно, – пытался он перекричать фанфары, обращаясь к стоящему по соседству Альваресу.

– Как обычно, – ответил Нико.

На пустовавшие в первом ряду места откуда-то из коридора двигались Хосе Пулья, глава футбольной федерации Хулио-Педро Куэльяр, Министр здравоохранения Эрнесто Сотомайор и все остальные большие руководители страны и Губернаторы провинций, которые участвовали в поездке. Замыкал шествие местный руководитель Густаво Эрнандез, который придерживал полы пиджака.

– Уважаемые друзья! Дорогие умбрийцы! Жители и гости провинции Сьерра-Сенгилео – жемчужины нашей страны, – Дон Серхио по бумаге зачитывал традиционное приветствие.

– Послушай, а по-моему, в прошлый раз жемчужиной страны была провинция Сан-Пабло, – шепнул Сальвадор Горацио сидевшему рядом бородачу Массимо Рохасу из «Каррера Уль-Трухильо».

Они сидели на свободных местах на одном из последних рядов.

– Да не Сан-Пабло, а Понте-Верде – надо чаще по стране за нашим шеф-боссом ездить, – привычно съязвил газетчик.

Сидевшая впереди журналистов женщина с невероятной причёской на голове, делавшей её выше сантиметров на пятнадцать, повернулась к Горацио и его коллеге и грозно приложила палец к губам, призывая замолчать.

– О, простите, – Горацио сложил ладони как принято в Индии.

– Бесстыдник! Шумит. Ещё на телевидении работает, – пробурчала сеньора, устремив свой взор на Президента Тапиа.

А тот, отхлебнув воды из стакана, установленный Годоем на угол переносной трибуны с гербом страны, сделал паузу и перевернул очередной лежавший перед ним лист с текстом.

– Сегодня – важный день для всей Умбрии!

Произнеся эти слова, дон Серхио Тапиа попытался победоносно осмотреть зал, но светившие в лицо прожекторы не позволили это сделать. Услышав про важность, женщина, сидевшая перед Горацио, перестала обмахиваться буклетом с портретом Тапиа и замерла в ожидании его слов.

– Сегодня, – дон Серхио снова сделал паузу, – сборная нашей страны проводит важнейший матч с командой Уругвая.

Мужчины, сидевшие в зале, одобрительно захлопали, женщины в своём большинстве недовольно зароптали, сделав неожиданное для себя открытие.

– Мы должны все вместе объединиться и поддержать Умбрию, – дон Серхио снова сделал глоток из стоявшего перед ним стакана, а затем продолжил, почти не отрываясь от лежавших перед ним бумаг, – наши доморощенные футболисты такие как выросший в этих местах Чак Хоакин, его партнёры по команде, наши «Солнечные Орлы» Маурисио Нотаре, Леон Аристабаль, Карлос Этчеверрия…

– Сантьяго Коразон… Коразон, – словно начала подсказывать стоявшему на трибуне Президенту сеньора, за спиной которой Сальвадор Горацио и его коллега строили друг другу рожи.

– Луис Суарес ещё, сеньора, – шепнул женщине Рохас, едва сдерживая смех.

– А этот Луис Суарес хороший игрок? – спросила женщина, которая, видимо, из всех футболистов только и слышала о звёздах умбрийского масштаба Коразоне и Хоакине.

– Очень, сеньора, очень хороший, – абсолютно искренне произнёс Горацио.

В этот момент до Луиса Суареса и его партнёров по уругвайской селесте в своих записях дошёл и Серхио Рамон Тапиа.

– Я уверен, – произнёс Президент и снова выдержал паузу, давая этой фразе достичь сводов огромного зала, а затем резонировать в уши активной сеньоре и другим патриотично настроенным умбрийцам, – я уверен, и вы все уверены, что наши «кондоры» дадут сегодня бой Луису Суаресу и другим так называемым «звёздам» команды наших соперников.

– Так он уругваец – твой Суарес? – женщина с причёской развернулась и была готова ударить Горацио, – как не стыдно врать! А ещё на телевидении работаешь.

«Врать – наша работа», – хотел ответить Горацио, но благоразумно не стал этого делать.

Сидевший в первом ряду Председатель футбольной федерации Куэльяр широко улыбнулся и подмигнул находящемуся рядом Эрнесто Сотомайору.

– Доктор Сотомайор, сегодня Вы увидите что такой футбол во всей красе, – произнёс явно довольный собой Хулио-Педро Куэльяр.

– Ты ему что ли своих футболистов в речь вписал? – спросил глава Минздрава, не меняя недовольного выражения лица.

– А если наши проиграют? – спросил Куэльяра Хосе Пулья.

Вице-Премьер ещё продолжал злиться из-за того, что глава футбольной федерации вошёл в столовую на вилле дона Серхио и выпил чашку кофе, изначально предназначавшуюся ему. А подобной чести пообщаться с главой государства удостаиваются не все. А ещё эта дурацкая идея с обменом болельщиками между клубами Умбрии и Уругвая из-за сходства цветов игровой формы. Удивительно, но Тапиа её одобрил.

– Нет, не проиграют «Солнечные Орлы» сегодня, нет, – энергично затряс головой пухлый футбольный чиновник.

– Ты и в прошлый раз так говорил. Перед игрой с Чили, – Пулья обнажил ряд идеально белых хищных зубов.

– У меня примета есть, не проиграют, – Хулио-Педро Куэльяр попытался усесться в кресле поудобнее.

– Ты и в прошлый раз что-то про примету сказал, – на сей раз фраза прозвучала уже с другой стороны – из уст Эрнесто Сотомайора.

Министр здравоохранения и Вице-Премьер встретились взглядами, а на лице Сотомайора появилось нечто похожее на ухмылку, подтвердив истину, что порой можно найти общий язык, если объединиться против кого-то третьего. Хотя бы на время.

Под бурные аплодисменты Президент Тапиа завершил свою речь словами о том, что он отправится на матч и своими глазами увидит достижения умбрийского спорта. В этот момент Сотомайор осознал, что дома окажется уже за полночь, потому что ему предстоит отправиться в Миллекасерес на стадион. Ведь своим призывом дон Серхио дал понять, что все чиновники обязаны составить ему компанию.

Журналисты, пропустив к выходу активную сеньору и других вдохновлённых местных жителей, выбрались из зала и направились к микроавтобусам, чтобы отправиться на стадион.

– Миллекас? Мы так не договаривались, – Марго Соль, выходя из здания, явно нервничала, – я думала, что из Сьерра-Сенгилео домой.

– А ты чего решила – просто так что ли тебе эту поездку Рубен отдал? Он небось дома по телевизору игру посмотрит. А в перерыве твоё включение послушает – какой счёт и так далее, – Николас Альварес громко рассмеялся.

– Эй, хватит, для этого спортивная редак… – девушка не договорила фразу, увидев лица людей, столпившихся у медийных микроавтобусов.

Водитель Мигель, с которым как раз путешествовали Марго и компания, копошился в двигателе своего «железного коня», и откуда-то снизу раздавались отборные ругательства.

– Чего у вас? Всё же сломалось? Вот же…, – возникший как обычно из ниоткуда пресс-секретарь Домингес быстро оценил ситуацию.

– Как видишь… – кивнул в сторону проклинающего всё на свете Мигеля Алессио Лопес.

– Ладно, пересаживайтесь к нам, но всем места не хватит.

Быстро оценивший обстановку Рохас тут же отправился в сторону второго микроавтобуса, куда затем пошла и журналистка с государственного радио, после чего с фразой «Первый всегда будет первым» туда же прошествовал и Николас Альварес, на ходу призвавший Марго Соль не отставать.

– Нормально так. Они быстро ушли, а мы куда? – развёл руки в стороны Сальвадор Горацио, обращаясь к Харе и оператору Алессио Лопесу.

– Тебе бы ругаться, а? – спросил откуда-то из недр своего шалившего с самого утра автомобиля водитель Мигель.

– Вы что – сломались?

Голос принадлежал Хосе Пулье, который неспешной походкой шёл в сторону своего минивэна.

– Да, как видите… – Сальвадор Горацио был удивлён вниманию со стороны одного из первых лиц государства.

– Вижу. Поехали, подвезу. Вы же на матч? – про игру Пулья спросил без особого энтузиазма.

– Ну, уж нет. Телевидение едет со мной!

Это был энергичный Хулио-Педро Куэльяр, который также вышел из здания и направлялся к своему автомобилю.

– Парни, поедете? Заодно эксклюзив запишем – интервью с игроками надо? Или кадры из раздевалки? – улыбнулся футбольный чиновник.

Горацио и Лопес переглянулись, и, несмотря на антипатию к Куэльяру, согласились – каким бы ни был председатель футбольной федерации, он мог организовать такую съёмку, которой не будет у Первого канала. А, значит, их материал о матче будет более выигрышным. Горацио тут же схватил у Лопеса штатив, чтобы помочь ему и двинулся вслед за Куэльяром. Хара пошёл за ними.

– Эй, сеньор Хара, – окликнул его Хосе Пулья, – ну, хоть ты поехали со мной. Заодно про фотоаппараты поговорим. Давненько же не общались. Я проконсультироваться хочу.

Фотограф кивнул головой – с Хосе Пульей он был знаком ещё со школы, а потому решил, что не стоит пренебрегать хорошим расположением духа важного чиновника.

– Я с вами, захватите? – крикнул Базиле Годой.

– Ну, что с ним делать, а Хара? – рассмеялся Пулья, указывая на сотрудника протокольной службы.

Теперь уже единственный, а потому заполненный под завязку микроавтобус представителей СМИ, уже выезжал из города, когда Нико Альварес попросил остановиться у палатки с выпечкой. Многочисленная компания журналистов вышла и принялась изучать ассортимент, а затем начала потрошить кошельки в поисках денег на то, что послужит им своеобразным топливом на ближайшие несколько часов, которые включат в себя как минимум дорогу в Миллекасерес, матч, интервью после игры и путь в Уль-Трухильо. В это время мимо них проехали практически все автомобили за исключением президентского и машин сопровождения – Тапиа задерживался в резиденции дона Густаво.

– Ну, как тебе поездочка? В журнале лучше? – откусывая от лепёшки с начинкой, Николас Альварес в очередной раз задал вопрос своей коллеге, когда автомобиль выехал на шоссе.

– Эй, сколько можно? – хрупкая, но бойкая журналистка была готова повторить все ругательства, которые она недавно слышала от Мигеля возле сломанного микроавтобуса.

– Ну, да-да серьёзно, – произнёс кто-то из задних рядов, – одно и то же. Ты ещё про съёмки в доме бизнесмена Бланко расскажи. Сто раз уже рассказывал.

– И расскажу, – повысил голос Альварес, – самая жуткая съёмка. Особняк и кровища! Свою жену этот Бланко там порешил. Богом клянусь.

– Ладно, ладно, слышали, – раздался снова голос, – Большой Ник, заканчивай. Никакого Бланко не существовало.

Альварес уже развернулся в сторону того, кто это сказал, чтобы возразить, как вдруг водитель резко нажал по тормозам. На мокрой от продолжительного дневного дождя трассе стоял покорёженный грузовик, ещё недавно ехавший со стороны Уль-Трухильо, и автомобиль Вице-Премьера Хосе Пульи. Точнее, то, что осталось от престижного минивэна.

Глава 15

Опять этот коридор. Вот пятно на стене, вот дверь в палату. На этом месте возле стены старик лежал. Недавно он умер, и сейчас кровать пустовала. Несчастного старика я помню. А вот то, что было до больницы – нет.

Как я понимаю, сегодня опять должна была приехать доктор Вирджиния Байя. Недавно она проводила тестирование. Наверняка теперь будут какие-то результаты. Впрочем, какая разница? Они всё равно не скажут кто я.

Я отошёл в сторону, чтобы пропустить идущую навстречу быстрым шагом женщину-врача с грустным лицом в старом медицинском халате. Она едва не врезалась в меня и, не оборачиваясь, двинулась дальше, а затем скрылась в одной из палат.

Да уж. Приветливостью эта сеньора не отличалась. Впрочем, какое ей дело до меня? У неё свои пациенты. Она спешила к кому-то из тех, кто как недавно этот старик лежал на вонючем матрасе в мрачной палате на несколько человек. До парня без лица, который прохлаждался в индивидуальной палате, занимался с Тренером и беседовал с главрачом ей не было никакого дела.

– Ааа, проходите, проходите, – раздался голос Роблеса.

Когда я вошёл, он указал на привычное мне кресло. В руках у местного Джорджа Клуни была какая-то папка, которую он положил на стол и раскрыл, когда я расположился напротив него.

– Доктор Вирждиния отчёт прислала, – произнёс он и выдохнул.

Вот же Эль Диабло! Её самой, похоже, не будет. А жаль – эта Байя красивая женщина. Может, я влюбился? Ладно – про кофейню «Эль-Мадригал» я помню. Помню, потому что этот разговор был уже после того как я очнулся. Может, когда-то удастся вырваться отсюда и всё же пригласить её? Впрочем, о чём я?

– Вы не хотите узнать что в отчёте? – своим до умопомрачения спокойным голосом Роблес вернул меня из мира мыслей в реальность.

– Узнать? Конечно, я хочу узнать. Я постоянно Вам повторяю, – я приподнялся из кресла.

– Ну-ну, сеньор, не кипятитесь. Я могу сказать Вам кто Вы, но… – он развёл руками и покачал головой.

– Что «но»? Что Вы хотите сказать?

Он замолчал, поджал губы и, слегка опустив голову, начал прохаживаться из стороны в сторону между своим столом и моим креслом.

– Видите ли, – произнёс он, по-видимому, собравшись с мыслями, – я могу сказать Вам кто Вы, но Вам это не поможет. Вы ничего не помните о своей прошлой жизни. Мы можем вернуть Вас в Вашу прежнюю среду, но фактически Вы начнёте жизнь сначала.

В прошлый раз Вирджиния Байя задавала множество вопросов. Звучали какие-то имена. Много имён. В том числе Серхио Рамон Тапиа, портрет которого по-прежнему взирал на меня из-за кожаного кресла, на котором восседал доктор Роблес. Некоторые имена, которые я услышал, казались мне знакомыми, и я делал какие-то пометки в бланке, который мне выдала Вирджиния. Потом были вопросы про названия улиц, городов, клички животных, книги. Да много чего было. Как она выяснила, что я ничего не помню?

– Ничего не помню о прошлой жизни? И никогда не вспомню? – спросил я.

Доктор поднял со стола газету – я смог увидеть название – это была «Каррера Уль-Трухильо». Проведя пальцем по той части, что была повёрнута к нему, Роблес начал читать:

– Накануне на выезде из Сьерра-Сенгилео произошло дорожно-транспортное происшествие, в результате которого столкнулись грузовик «Даф» и минивэн «Ниссан» Вице-Премьера Умбрии Хосе Пульи…

Он взглянул на меня, а затем продолжил:

– … помимо сеньора Пульи в автомобиле находились водитель Диего Рейес, сотрудник службы протокола Базиле Годой и фотограф пресс-службы Президента Тапии Сальвадор Хара…

Роблес снова посмотрел на меня.

– Базиле Годой? – спросил я, – это такой толстый?

– … выжить удалось лишь двоим, – продолжил Роблес, – один из них Годой, и Годой – это не Вы. У него действительно другая комплекция. И этот сукин сын почти не пострадал.

Я пожал плечами. Ну, что ж – меня зовут не Базиле Годой. И что? Похоже, Вирджиния Байя была права – я действительно не помнил кто я. Из перечисленной компании больше всего хотелось быть Вице-Премьером Хосе Пульей, о чём я и сообщил Роблесу.

– Почему именно Пульей? – спросил он, как будто удивившись моему ответу.

– Потому что из всех них он самый обеспеченный. Если я даже ничего не помню, то у меня наверняка есть сбережения, которые позволят жить с амнезией безбедно, – ответил я.

Роблес улыбнулся и покачал головой. А потом рассмеялся.

– Что смешного? Хотите сказать, что я тот несчастный водитель, на которого ещё и вину по поводу аварии возложили? – спросил я.

Вместо ответа доктор Роблес стянул маску с моего лица и бросил её прямо на пол. Затем он как обычно принялся осматривать шрамы, но в этот раз в отличие от предыдущих с его губ несколько раз слетало слово «Прекрасно!» Видимо, его устраивало как заживают мои раны.

Роблес достал из-под стола зеркало размером примерно с большую книгу и стал держать прямо передо мной. Оттуда на меня смотрел человек лет сорока с тёмными волосами и немного заметными шрамами. Но наверняка то, что я вижу – это уже «Прекрасно», как сказал доктор, а «Безобразно» было сразу после аварии.

– Не узнаёте?

Нет! Я не узнавал того, кого видел. Вероятно, лицо после аварии и операции изменилось. Но в любом случае я решительно не узнавал своё отражение, которое видел впервые после того как пришёл в себя в больнице Сьерра-Сенгилео.

– А у Вас нет моего фото? Ну, до аварии? – у меня была надежда, что так я смогу что-то о себе вспомнить.

Роблес подошёл к своему рабочему столу и стал щёлкать по клавиатуре, а затем развернул монитор. С него на меня взирал человек с крупным как у меня подбородком, тёмными волосами и вызывающим взглядом. Я покачал головой. Он действительно был похож на моё отражение в зеркале. Но если это был я, то я не узнавал себя. Похоже, доктор Вирджиния просто пожалела меня, не явившись лично на крушение моих надежд в деле самоидентификации.

Главный врач клиники подошёл к двери у противоположной от выхода стены, которая обычно была закрыта во время моих визитов к нему. Я был уверен, что это ещё один путь в коридор. Однако, за дверью оказалось небольшое помещение, откуда вышел какой-то мужчина. Волосы с проседью, усталый, но уверенный взгляд карих глаз, гладко выбритый подбородок и полные губы. Этот угрюмый тип показался мне знакомым, и я отчего-то был уверен, что он врач – как и Роблес, как и Вирджиния. Мужчина пристально посмотрел на меня, потом на изображение дерзкого парня на мониторе. А затем удовлетворённо кивнул.

– Как Вы себя чувствуете? – спросил он.

Эту интонацию нельзя было спутать с какой-то другой. Моё подсознание – или что там – меня не подвело. Он точно врач.

– Вы меня слышите? Как Вы?

– Неплохо, сеньор. Спасибо доктору Роблесу, – ответил я.

– Да, Роблес гений. Лучший пластический хирург Умбрии, в чём я снова убедился!

При этом вошедший указал в сторону монитора, а затем на меня и удовлетворённо кивнул. На его унылых губах появилось подобие улыбки.

– Простите, а Вы кто? У меня ощущение, что я Вас видел! – обратился я к гостю доктора Роблеса.

– Видели? – спросил он с подозрением.

Я несколько раз кивнул, потому что был уверен, что видел его раньше и готов был поклясться в этом.

– Где Вы меня видели?

О! Да если бы я знал ответ на этот вопрос! Увидев мою реакцию, мужчина кинул взгляд в сторону Освальдо Роблеса. Тот словно подал какой-то знак, после чего мрачнолицый представился:

– Эрнесто Ариэль Сотомайор, доктор медицины, Министр здравоохранения Республики Умбрия.

«Эрнесто Сотомайор». Ну, конечно! Я слышал это имя. И точно знаю его. Как и Президента Тапию. Сотомайор подошёл ко мне и несколько секунд молча рассматривал моё лицо. А потом, наконец, заговорил:

– Я снова убедился, что мой коллега – отличный врач. Он символ могущества умбрийской медицины. И Вы – живое доказательство этого. С возвращением, сеньор Сальвадор Хара.

Он сказал – «Сальвадор Хара». Я фотограф? Фотограф Президента? Ну, конечно. Вот откуда я его знаю! Значит, и министра здравоохранения я могу видеть вместе с главой Умбрии.

– Скажите, сеньор Сотомайор… Или Вы, доктор Роблес…

Они оба молча ждали когда я сформулирую то, что хочу сказать.

– … послушайте, – я пытался собраться с мыслями, – а если мне дать фотоаппарат, то я могу вспомнить что-то о себе? О своей жизни? Есть какой-то шанс?