Текст книги "Сюрприз для дона Серхио"

Автор книги: Игорь Кранцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8

Меня вновь вели в кабинет доктора Роблеса. Опять эти коридоры – грязные, вонючие, с обшарпанными стенами – резкий контраст с палатой, в которой я лежал. Подойдя к двери кабинета, медсестра постучалась, заглянула туда, придерживая меня за руку, как будто я задумал побег. Впрочем, куда мог сбежать человек с бинтами на лице, совершенно не помнящий кто он?

– Да-да, пусть заходит, – раздался знакомый голос умбрийского Джорджа Клуни.

Когда же я вошёл, то увидел, что Роблес в кабинете не один. Рядом стояла женщина – точёная словно статуэтка, простите за такое слово, такая же породистая как Роблес, хотя, и не похожая на какую-то известную мне голливудскую актрису. Или я просто не помню. Широкие скулы, едва заметные морщинки у уголков выразительных губ, сильный взгляд карих глаз, аккуратно зачёсанные назад волосы. Даже если бы на ней не было белого халата, я бы подумал, что она врач. И врач, судя по всему, хороший.

– Знакомьтесь, доктор Вирджиния Байя, – подтвердил мои догадки Роблес.

– Легко сказать – «знакомьтесь», я даже не помню кто я. А эти повязки на лице и больничная пижама едва ли добавляют мне шарма.

Наверное, там – под повязками на лице – я в этот момент улыбнулся. Если было чем улыбаться. Интересно – а в своей прошлой жизни – до того как я оказался в больнице – я мог позволить себе такое фривольное общение с малознакомой женщиной?

– Знаете, – добавил я, чувствуя необъяснимый, а, может, и объяснимый прилив наглости, – я, возможно, и пригласил бы Вас на чашку хорошего матэ, если бы вообще помнил кто я.

– А куда бы Вы меня пригласили?

– Кафе «Эль-Мадригал», – выпалил я, сам не понимая откуда вспомнил это название.

– «Эль-Мадригал», – повторила доктор Байя, взглянув на своего коллегу, – значит, Вы там бывали? Вы что-то помните?

Эль Диабло! Я действительно помню кафе «Эль-Мадригал» на улице Паласиоса в центре города. Я там бывал. Я даже помню, что улица Паласиоса когда-то носила имя Карлоса Маркеса – одного из соратников Ле Ниньо. Я закрыл глаза и увидел деревянные стены, крутящаяся витрина с пирожными и чизкейками. Рисунки в рамках на стенах с музыкантами в национальной одежде на них. О, да!

– Я помню «Эль-Мадригал», – произнёс я вслух, – я там бывал!

– А когда и с кем Вы там бывали?

Когда и с кем? Нет, этого не помню. Я зажмурил глаза, пытаясь сосредоточиться. Аж голова заболела. Но вспомнить что-то кроме крутящейся витрины с пирожными не мог.

– Не волнуйтесь, сеньор.

Она подошла ко мне совсем близко и дотронулась до моей головы.

– Ага, вижу, сеньор Роблес. Здесь операция была?

От её прикосновений я почувствовал боль где-то чуть ближе к затылку. Мне что – череп вскрывали, когда операцию делали? Почему тут так всё болит?

– Сеньор, – у доктора Байи был не по-женски сильный и уверенный взгляд, – мой коллега уже говорил Вам – вы пострадали в аварии. У Вас была серьёзная травма мозга. Повреждён участок, отвечающий за память. Я психиатр, и я здесь, чтобы помочь Вам.

– Психиатр? Я схожу с ума?

Она улыбнулась, и до того чуть заметные чёрточки у уголков губ превратились в глубокие трещины, однако, белизна её ровных зубов по-прежнему сохраняла привлекательность этой уверенной в себе холёной сеньоры из столицы. Почему из столицы? Да где ещё такие есть? Не удивлюсь, если она вообще не из Умбрии. Может быть, она колумбийка или бразильянка?

– С ума Вы не сходите, сеньор… – она осеклась, по-видимому, подбирая слова, – Вы помните какие-то бытовые вещи. В конце концов, вспомнили же кафе «Эль Мадригал»? Хорошее заведение.

– Если Вы бывали там, где бывал и я, значит, мы знакомы?

«Нет, не из Боготы и не из Рио – местная», – подумал я. А она слегка покачала благородной – длинной как у ламы – шеей, украшенной простыми, но стильными бусами. Я ждал, что она как-то прольёт свет на моё прошлое, однако, этого не произошло.

– Понимаете, нам сейчас важно выяснить что Вы вообще о себе помните.

– Я даже не знаю, доктор.

– Не стесняйтесь, сейчас можно говорить что угодно. Всё, что приходит на ум. Это должно помочь Вам.

Я обрался с духом. Да, собственно, что я знаю? Да практически ничего! Но, может быть, ей удастся зацепиться за какую-то ниточку и помочь мне вспомнить кто я?

– Про аварию я ничего не помню. Я только помню как очнулся в палате.

– Это я знаю, – Вирджиния Байя указала на хозяина кабинета, давая понять, что именно он рассказал ей мою историю.

– Вот он, – я указал в сторону Роблеса и поделился первой ассоциацией, которая у меня появилась при встрече с этим человеком, – он похож на актёра Джорджа Клуни.

Роблес опустил вниз голову и покачал ей – то ли в знак согласия, то ли наоборот. После этого он отошёл к окну, наблюдая за нашей беседой.

– Джордж Клуни? Любите кино? Помните какие-то фильмы?

– С Джорджем Клуни?

– Ну, вообще, – она дотронулась рукой до подбородка, словно ожидая моего ответа.

– Фильмы? «Плохие парни-2» помню.

– «Плохие парни-2»? Что Вы там помните? Уилла Смита?

Я кивнул головой и добавил:

– И Мартина Лоуренса. И нас – латиноамериканцев – опять показали торговцами наркотиками и убийцами. Президент Тапиа сильно возмущался. Ещё просил запретить показ в кинотеатрах Умбрии. Он сказал…

– Что сказал Президент Тапиа?

– Сказал, что «Плохие парни» – плохой пример для хороших парней из Умбрии.

– Кому он это сказал? И где? Можете вспомнить?

Я закрыл глаза. Нет! Я не помню. Кто я и что я там делал? Тоже не помню.

– Вы смотрели этот фильм?

– Возможно…

Казалось внутри моей головы тускло горел какой-то огонёк, и он вот-вот должен был потухнуть.

Она что-то записала в блокнот, а затем, немного помолчав, вновь посмотрела на меня:

– Ну, а что Вы ещё помните? Музыка, книги, спорт?

– О, да. Футбол.

– Футбол? – мне показалось, что доктор Байя и Роблес в этот момент переглянулись.

– Вы любите футбол?

Люблю ли футбол? Я не был уверен. Просто Тренер говорил о нём постоянно. Но что произошло на матче сборных Умбрии и Уругвая? Или после него? Почему я вообще об этом матче вспомнил тогда – на гимнастике с Тренером? Доктор Вирджиния подошла вплотную, что я даже уловил аромат её духов – некие мягкие цветочные нотки – и несколько секунд смотрела в мои глаза.

– Вы что-то конкретное вспомнили?

Я попросил стакан воды. Роблес подал мне его, а когда я сквозь падающие на мои губы бинты жадно выпил всё содержимое, принял стакан из моих рук и отнёс к своему столу.

– Так Вы вспомнили?

– Футболисты! Маурисио Нотаре, Габриэль Суарес, Леон Аристабаль, Чак Хоакин, малыш Бенито…

– Карлос Этчеверрия, Сантьяго Коразон, – продолжила она называть игроков сборной Умбрии по футболу.

Я не стал говорить, что разговор о сборной Умбрии зашёл не так давно на занятии с Тренером. И что я вспомнил и другого игрока по фамилии Суарес – того, что из Уругвая. Тренер просил вообще не говорить о нашем разговоре, и я решил сдержать обещание, хотя, не понимал какой в этом смысл.

– Этот «Тренер» с которым мы занимаемся гимнастикой три раза в неделю, бывший футболист. Да он мне все уши прожужжал про Нотаре и Коразона. Как раньше играл с ними, – сказал я.

Мне показалось, что при упоминании Тренера и его рассказов о футболе доктор Роблес пристально посмотрел на меня, словно собираясь что-то сказать.

– А до аварии Вы знали имена этих футболистов?

– Возможно, – мне оставалось только развести руками.

В этот момент Роблес быстро подошёл к доктору Вирджинии, взял её за локоть, а затем спросил меня:

– А кроме сборной Умбрии по футболу Вы ни о чём не говорили?

– Если бы! Он даже имя своё не говорит. Только «Тренер». И не говорит кто я. Как и вы, Роблес. Мне никто это не говорит.

Доктор посмотрел куда-то вдаль, вздохнул, а потом снова обратился ко мне:

– Подождите, сначала нужно узнать что Вы помните, – начал он объяснять.

– А если Вы мне назовёте моё имя, может быть, я сразу всё вспомню? Кто я? Чак Хоакин? Малыш Бенито?

Роблес рассмеялся, но ничего не ответил, а Вирджиния Байя, видимо, что-то обдумывая, отошла от меня и несколько раз прошла от стены до стены по кабинету.

– А книги? Можете вспомнить своего любимого писателя? Или хоть одного автора вообще?

– Эээ… Маркес, Варгас Льоса, Изабель Альенде, Пабло Неруда, Артуро Перес-Реверте, Лев Толстой…

– Ооо, неплохо-неплохо, – на сей раз меня прервал доктор Роблес, – про композиторов спрашивать не буду. Думаю, тоже знаете. Ну, или хотя бы современные группы. Этот участок памяти у Вас сохранился. Общая память.

– Общая?

– Ну, да. Имена писателей, спортсменов, города, страны… Страны помните?

– США, Канада, Мексика…

– Всё-всё, достаточно. Я же говорю, с общей памятью у Вас всё в порядке. Вы о себе ни хрена не помните.

– Ни хрена, доктор, не помню… – я не мог с ним не согласиться, – я и вспомнить не смогу пока не увижу своё лицо.

Он вновь подошёл ко мне и дотронулся до плеча.

– Знаете, не советовал бы я пока на лицо смотреть. Мне и самому признаться страшно. Пластическая хирургия, она такая.

– Пластическая? Вы мне что – лицо пересадили?

Он вздохнул, взглянул на Вирджинию Байю, а затем зачем-то повернулся к портрету Президента Тапиа, после чего вновь посмотрел на меня.

– Уважаемый, мы собрали Ваше лицо буквально по кусочкам. Авария была страшная.

– Так расскажите мне, наконец, о ней. Может, я вспомню что-то?

Роблес вновь покачал головой, в который раз сославшись на то, что не пришло время и что память нужно восстанавливать постепенно. Мол, доктор Вирджиния для этого и приехала и приедет ещё. Я понял, что приём подходит к концу. Я попрощался с ними и направился к выходу. С той стороны двери ждала медсестра, которая должна отвести обратно в палату.

– Подождите!

Роблес, чей решительный голос меня остановил, подошёл к полке, взял одну из книг в тусклом светло-зелёном переплёте с какой-то невыразительной картинкой, и, показав Вирджинии, которая одобрительно кивнула, вручил её мне. Это были «Обыкновенные истории» Ивана Альфареро.

– Не знаю как Вы относитесь к умбрийской литературе, но вот – возьмите. Мы с доктором Вирджинией до Вашего прихода общались. Вам не помешает чтение для развития, – он покрутил пятернёй возле головы, – развития Вашей памяти.

– Спасибо, – для меня это была неожиданность.

– И вот ещё, от меня.

Роблес подошёл к своему столу, открыл ящик и достал оттуда номер «Эль Кампионе» – одной из главных спортивных газет нашей страны.

– Не свежий номер, ну, да и ладно. Раз вспоминаете футболистов, то, может, это Вам поможет.

– А как я это пойму?

– А Вы читайте, сеньор. Читайте.

Я взял в руки газету и поблагодарил доктора Роблеса, заодно ещё раз оценив взглядом красоту Вирждинии Байи.

– Кстати, «Плохих парней» третью часть выпускают, – крикнул Роблес вслед.

– Опять на Латинскую Америку наехали? – спросил я, уже выходя в коридор.

– Наверное, амиго!

«Гватемальский койот тебе амиго», – подумал я, шагая за медсестрой по мрачным коридорам больницы Сьерра-Сенгилео.

Глава 9

«Мы в «Эль-Мадригале». Мероприятие отложили на час». Такое сообщение от Рубена Леона Сальвадор Горацио получил, когда машина с ним и его съёмочной группой припарковалась у концертного зала «Континенталь», где вскоре должна была начаться церемония открытия Уль-Трухильского кинофестиваля стран Латинской Америки. Об этом мероприятии и участии в нём иностранных гостей дон Серхио Рамон Тапиа говорил и во время визита в Сан-Пабло две недели назад.

Популярное кафе «Эль-Мадригал», куда позвал Горацио его коллега с первого канала, находилось буквально в паре сотен метров от концертного зала на первом этаже торгового центра, а потому дойти до него от парковки не составляло труда.

– Родриго, – Горацио повернулся к сидевшему сзади оператору, – сообщение прислали. Через час всё начнётся.

– Как обычно! Опять дон Серхио опаздывает, – покачал головой молодой оператор и ощупал карманы в поисках пачки сигарет.

– Леон написал, что они в «Эль-Мадригале». Может, по кофе?

– Нет, я покурю, а потом посплю, – ответил оператор, – вчера Кубок Либертадорес смотрел допоздна. Сначала нашу «Льяду» с «Васко да Гамой», потом ещё «Депортиво Кали» с «Олимпией» из Асунсьона.

– Да знаю, тоже смотрел, колумбийцы молодцы, хорошо сыграли. Может, всё же по кофе, чтоб взбодриться?

– Иди, я лучше посплю, – Родриго демонстративно закрыл глаза и уселся на сидении поудобнее.

– А ты, дон Чема? – Горацио обратился к пожилому водителю.

– Да чего там делать? Я и не был в этом «Эль-Мадригале». Сейчас бы рюмочку доброй кашасы, да я за рулём.

Со словами «Ну как хотите» Горацио вышел из автомобиля и сразу съёжился – на улице было одновременно и душно, и неуютно от порывистого северо-восточного ветра. А потому путь до кофейни журналист предпочёл преодолеть очень быстро.

– Какие люди, мой юный друг Горацио, – Альварес вскочил из-за прикрученной возле окна столешницы, и вскоре рука журналиста утонула в огромной ладони усатого оператора.

– Ты с кем сегодня? – спросил здоровяк про своего коллегу-оператора.

Как и в других телекомпаниях, на умбрийском втором канале съёмочные бригады часто тасовали.

– С Родриго Васкесом, – ответил Горацио.

– Аааа, ну, этот спит в машине небось, – догадался Нико Альварес.

Горацио кивнул и подошёл поздороваться с сидевшими за той же длинной столешницей Рубеном Леоном, бородачом Массимо Рохасом из «Каррера Уль-Трухильо» и двумя женщинами – Хеленой Бонитой с государственного радио и кокетливой Марго Соль. Она представляла издание, пишущее о культуре. С ней Сальвадор познакомился буквально накануне и был в очередной раз представлен как будущее умбрийской журналистики. Представляя Марго, у Горацио сразу спросили про его отношение к армии – отец девушки был умбрийским генералом. Завершал этот ряд Сальвадор Хара, который при виде своего тёзки улыбнулся и слегка отодвинул в сторону кофр с фотоаппаратом, предлагая занять соседний стул.

– Что будете, сеньор? – к Горацио подбежала невысокая девушка в белой блузке и фартуке с нарисованными зёрнами кофе.

– «Дульчерию» с сахаром. Среднюю чашку, – Горацио как обычно заказал недорогой местный сорт.

– Как футбол вчера? – Хара отхлебнул из чашки не слишком популярный в Умбрии кофе с молоком.

– Да нормально. «Депортиво Кали»…

– Эй-эй, я колумбицев с «Олимпией» не смотрел. Я про наших. Как тебе «Льяда»? Позор, да? И Нотаре не вытащил, и Чак пенальти не забил. Эх!

Горацио уселся поудобнее на высоком стуле и, прежде чем ответить, вгляделся висевший на стене «Эль-Мадригаля» фотопортрет начала двадцатого века с босой женщиной-кечуа, за спиной которой был мешок с кофейными зёрнами.

– Ну, 1:2 не приговор, конечно. Будет и ответный матч, – ответил он.

С учётом результата, Горацио был рад, что не ему пришлось ехать в Миллекасерес для съёмки репортажа об этом матче. Хотя, полёт в Сан-Пабло он легко бы обменял на съёмку всех оставшихся игр «Льяды». Как и столичных «Рио-Гранде» и «Старта». Конечно, вместе с написанием материалов для второго канала. Он уже был готов подумать и про матчи остальных клубов, не относящихся к элите умбрийского футбола, но Хара прервал полёт его фантазий.

– Веришь, что с «Васко» есть шансы после 1:2?

– Да не особо, – покачал головой Горацио.

– Вот и я про это.

В этот момент невысокая девушка в фартуке со словами «Осторожно, горячо» поставила перед журналистом второго государственного белоснежную чашку с логотипом «Эль-Мадригаля». В нос сразу же ударил терпкий, немного грубоватый, но от того не менее притягательный аромат одного из самых распространённых сортов кофе в Умбрии.

– А почему начало фестиваля отложили-то на час? – Горацио, сделал глоток и слегка поморщился, когда обжёгся горячим напитком.

– А ты угадай, – вмешалась в разговор Марго Соль, – я если бы знала, то могла бы дома посидеть. Я же живу по соседству.

Постоянные опоздания дона Серхио стали в Уль-Трухильо уже притчей во языцех. На сей раз Президент вроде бы летел откуда-то из-за рубежа. Это было хоть какой-то уважительной причиной по мнению умеющего вставить колкую фразу Массимо Рохаса.

– Марго, ну, и чего бы ты делала дома, когда весь цвет умбрийской журналистики в «Эль Мадригале»? Разве что Родриго Васкес в машине спит, – пребывавший в хорошем расположении духа Альварес пробасил казалось бы на весь зал.

– Компания и правда хорошая, – привлекательная миниатюрная женщина улыбнулась, – когда ещё в таком составе соберёмся? В прошлом году на фестивале вот этого красавчика по имени Сальвадор ещё не было с нами. Правда?

Горацио утвердительно кивнул. «А эта Соль и правда горячая штучка», – подумал он, когда на мгновение забыв о своей второй половине, стал откровенно разглядывать точёную фигурку в коротком облегающем платье.

– Знаете что? А давайте сфотографируемся вместе? – Хелена Бонита спрыгнула со своего места, задев стоявшую на столешнице чашку и едва не уронив очки.

– Отличная идея, Хелена! А вот этот молодой человек встанет рядом со мной, – Марго Соль подбежала к Горацио, и не спрашивая позволения, увлекла того в центр импровизированной композиции.

– Ну, мне как обычно работать, никогда меня нет на фото с вами, – Хара расчехлил объектив и готовился сделать снимок.

Но в этот момент из-за столика возле стены раздался знакомый голос:

– Ладно, давайте я сниму. Оцените потом качество, завидовать будете.

Сказав эту фразу, к журналистам приближался никто иной как Хосе Пулья – Вице-Премьер Правительства Умбрии. Небрежно и высокомерно поздоровавшись за руку с каждым из мужчин, он всё же достаточно тепло поприветствовал Хару и поинтересовался приобрёл ли тот новый объектив. Фотограф помотал головой.

– А я вот купил для своей камеры! – Пулья рассмеялся но, его никто не поддержал.

– Накоплю денег и тоже куплю, – ответил Хара.

– Ну, чего стоите? Давайте-давайте, – Пулья командовал журналистами, проигнорировав слова Хары, – на фоне портрета этой сеньоры с мешком кофе выстраивайтесь. Всему вас учить!

Умбрийский Вице-Премьер энергично руководил журналистами, а у тех в головах крутилась одна мысль – не сказал ли кто чего лишнего в последние несколько минут. Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения. Марго Соль схватила за руку Хару и сказала, что она будет на фото между двумя элегантными кабальеро с одинаковым именем Сальвадор.

– А я вчера был на матче, – Пулья легко управлялся с фотоаппаратом, то делая серию снимков стоя в полный рост, то слегка склоняясь.

– Как игра, Че? – фамильярно спросил Хара, обратившись к Пулье сокращённым вариантом имени.

– Да не люблю я этот футбол. Хоакин там, Нотаре… Просто Гавилар пригласил. Там на ВИП-трибуне были нужные люди, – разоткровенничался один из руководителей страны.

Закончив снимать, Че Пулья стал из-за спины Хары рассматривать собственные снимки на мониторе фотоаппарата и одобрительно цокал языком. Затем небрежно попрощался, сообщив, что ему нужно решить вопросы со встречей гостей и выскочил на улицу.

Судя по всему, на выходе из «Эль-Мадригаля» у чиновника зазвонил сотовый. Хара в окно заметил как Пулья на мгновение остановился, достал из внутреннего кармана своего вельветового пиджака мобильник и взглянул в сторону витрины «Эль-Мадригаля», словно желая убедиться, что журналисты оценили одну из последних моделей телефона в его руках.

Когда же Вице-Премьер, продолжая общаться, энергичной походкой дошёл до «Континенталя», с неба словно тесто на сковороду у жарящей блинчики хозяйки стали падать тяжёлые капли дождя – сначала редкие, а затем всё более частые.

– Вы не промокли, сеньор Пулья? – услужливо спросил на входе сотрудник концертного зала.

Чиновник не посчитал нужным что-то отвечать, так как в эту минуту обнимал эквадорскую актрису «мыльных опер», которая прибыла на умбрийский фестиваль в качестве одной из приглашённых «звёзд». Сеньора Марина Морено отвечала дежурными любезностями, при этом пытаясь вспомнить кто этот любезный человек в вельветовом пиджаке. «Видимо, какой-то местный. Видел меня в фильмах вот и полез обниматься», – подумала она. Пулья же сообщил, что придётся ещё подождать, потому что Президент Тапиа ещё не прибыл.

– Послушайте, сколько ждать? У меня график, мне к вечеру в Гуаякиле быть, – дама начала раздражаться, – кто мне неустойку платить будет? Где ваш Тапиа?

– Задерживается, в аэропорту, сеньора Морено.

– Я буду звонить своему менеджеру, – судя по голосу, раздражение сериальной актрисы нарастало, – если нет Тапиа, то есть хоть кто-то из руководства страны вообще?

Че Пулья на мгновение опешил, так как привык, что его в Умбрии все знают в лицо, но сумел взять себя в руки, хотя и ответил с оттенком неприязни:

– Я Вице-Премьер Умбрии Хосе Пулья.

На самом деле, он хотел поговорить с актрисой по поводу роли для своей жены, которая мечтала о съёмках в сериале. Он даже готов был заплатить, чтобы карьера его нынешней супруги в «мыльных операх» скорее началась. Но разговор с раздражённой актрисой не складывался.

– Вице-Премьер Правительства Умбрии, – повторил Пулья.

– Ну, конечно, сеньор Пулья, – Марина Морено одарила его своей фирменной улыбкой – столь же искренней как у её героини в одной из новелл, где она играла главную отрицательную роль.

«Эти умбрийцы – они думают, что их все знают», – актриса проводила вице-премьера чиновника недовольным взглядом, – «какой ужасный пиджак. Он его на распродаже брал? Ужасная безвкусица. А ещё они имеют наглость называть свою страну Сердцем Южной Америки».

Такой неформальный статус Умбрия действительно получила благодаря ещё одной идее дона Серхио. Он получил, а – точнее – потребовал предоставить некие расчёты, что руководимая им страна находится как раз в середине пути между древним городом Куско и местом прибытия четвёртой экспедиции Колумба. При этом многие на континенте возмущались таким определением местоположения южноамериканского «сердца». В том числе правительство Эквадора, откуда была родом сеньора Морено.

– Вот, возьмите, только осторожнее, – Пулья протягивал пиджак сотруднице «Континенталя», стоявшей у гардероба для ВИП-гостей, – это вельветовый костюм «Карл Лагерфельд», никогда не видели такого? Осторожнее с ним. Пусть сохнет у Вас.

Пулья решил, что называется, убить двух птиц одним выстрелом. Во-первых, снять с себя мокрый пиджак, во-вторых, дать понять эквадорке, что его гардероб состоит сплошь из дизайнерских вещей. Пулья словно по взгляду актрисы понял, что его одежда не произвела на Марину Морено никакого впечатления.

– Может, не будете его сюда сдавать? – крикнула вслед Пулье работница концертного зала, кутаясь в потёртый платок с национальным узором.

Но сеньор Че не удостоил женщину ответом. Для него достаточно было, что он назвал имя дизайнера достаточно громко, чтобы услышала знаменитость из Эквадора. Отойдя к зеркалу, Пулья провёл пятёрней ото лба, чтобы поправить причёску. «Рубашка ещё хуже, чем пиджак, чёртовы провинциалы», – подумала раздражённая эквадорская актриса об имидже Пульи, когда машинально подписывала открытку одной из школьниц в одинаковых белых рубашках с гербом Умбрии на левом рукаве, изображением Ле Ниньо на правом и ярко-голубых галстуках на шеях. Детей завели внутрь из-за начавшегося дождя. Хотя, сделали это без явного удовольствия – их уже выстроили вдоль ковровой дорожки для приветствия гостей, хотя, до начала фестиваля и без опоздания Президента Тапиа было ещё предостаточно времени. В этот момент на телефон Пульи пришло сообщение, что Тапиа задержится ещё на час и прибудет ближе к полудню.

Журналисты, общавшиеся в «Эль-Мадригале», терпеливо перенесли новую информации о задержке открытия фестиваля, изначально намеченного на десять. Оператор Родриго Васкес, видимо, подремавший некоторое время в машине старого ворчливого Чемы, обсуждал с Харой вчерашний футбол, а заодно искренне удивлялся, что сам Пулья делал фото всей собравшейся здесь пишущей братии и жалел, что не пришёл в «Эль-Мадригал» вместе с Горацио.

– Слушайте, а дождик быстро прошёл, я думала затянется, – Марго Соль, сменившая кофе на стакан прохладной «Инка-Колы», с улыбкой наблюдала, как на смену тёмным тучам, двинувшимся на юго-запад, открывается жаркое, ярко-жёлтое как зрелый лимон, южноамериканское солнце.

– А ты был прав, амиго, – крикнул Сальвадору Горацио с другой стороны стола Николас Альварес, – будет жарко. А я зачем-то рубашку с длинным рукавом надел.

– Переменчивая умбрийская погода. Я как-то делала материал…

Оператор Президентской пресс-службы, появившийся в «Эль-Мадригале» с информацией о второй часовой задержке мероприятия, не дал договорить Хелене Боните о радиопередаче про синоптиков:

– Так, коллеги, пошли выдвигаться. Появилась новая информация. Шеф приедет скоро. Нужно быть готовыми.

– Эээ, амиго, а ты чего командуешь? Хочешь – иди, – Альварес демонстративно подозвал официантку, чтобы сделать ещё один заказ.

– Парни, да хватит. Это же шеф! – оператор президентской пресс-службы начал раздражаться.

Но компания журналистов, ориентируясь на свои данные о меняющемся графике сеньора Тапиа, решила, что покинет «Эль-Мадригаль» примерно через четверть часа. И никак не раньше.

Тем временем, у входа в «Континенталь» расстелили новую – сухую – красную ковровую дорожку. Крикливая крашеная блондинка, напоминающая сильно опухшую Дженнифер Лопес, второй раз за день расставляла на ступенях комплекса детей в голубых галстуках. В том числе тех самых, что недавно брали автографы у Марины Морено.

– Что это за бумажка у тебя в руках, выбрось! – эконом-версия Джей-Ло едва не вырвала у юной почитательницы листок с подписью эквадорской актрисы.

На выручку ребёнку пришла другая женщина, пообещав, что заветный автограф будет пока у неё в сумочке, и после того как пройдёт Президент Тапиа, она вернёт открытку с подписью Марины Морено. А блондинка, срывая голос, продолжала проявлять немыслимую активность.

– Так, давайте, дети. Вставайте у дорожки. Ровнее! Ровнее вам говорю. Через три ступеньки на четвёртую, через три на четвёртую. Вы что – считать не умеете? Хуанита? Чего? В туалет? Раньше надо было думать. Стой уже и терпи. Нельзя нарушать симметрию. А то приедет сеньор Тапиа, а ты в туалете.

Другой организатор – молодой человек лет двадцати пяти – вручал детям небольшие бумажные флажки. С одной стороны на них был изображён флаг Умбрии, а с другой стороны красовался герб кинофестиваля. Заметив, что девочка, которую назвали Хуанитой, готова расплакаться, он поинтересовался у неё что случилось. Та что-то прошептала ему на ухо. Парень с флажками произнёс в сторону «Это не лечится», чем напугал ребёнка. Но когда он решительно повёл Хуаниту внутрь, та поняла, что фраза про неизлечимость была адресована вовсе не ей, а активной женщине-организатору. Спустя две минуты девочка вернулась и принялась размахивать флажком на пластиковой ножке, пытаясь закрыть лицо от палящего солнца. Никаких новых признаков скорого приезда дона Серхио Тапиа за это время не появилось.

– Эй, подождите меня, – крикнула, едва выйдя вместе с остальными из «Эль-Мадригаля», Хелена Бонита.

Она остановилась возле уличного автомата с напитками, и, пересчитав мелочь, набрала на панели код, соответствующей бутылке с питьевой водой объёмом в половину литра.

– Чего же ты в «Эль-Мадригале» не купила воды? – спросил Альварес.

– Эй, Нико! Там же дороже!

– Да ладно, сейчас внутрь войдём, а там кондиционеры, – Сальвадор Горацио пожал плечами и в сопровождении оператора двинулся в сторону «Континенталя».

Он издали обратил внимание на суету с детьми возле каменной лестницы, ведущей к входу в «Континенталь».

Однако, едва Горацио первым из компании акул пера дошла до дверей, как дорогу им перегородил крепкий парень из охраны Президента, который жестом показал, что внутрь заходить нельзя.

– Да в чём дело, мы на съёмку, вот удостоверение, – Горацио потряс пластиковой карточкой со своим фото перед тёмными очками на лице здоровяка.

Тот одним подбородком указал в сторону какого-то человека и процедил: «Снимать будете на улице, вот он объяснит».

Персонажем, на которого указал безликий охранник, оказался сотрудником протокольной службы – совершенно не похожий внешне, но абсолютно идентичный по манерам с Базиле Годоем. Он тут же принялся рассказывать про изменения регламента мероприятия. По его версии, Президент из-за нехватки времени отказался от пресс-конференции по поводу открытия фестиваля. Он лишь пройдёт по красной дорожке вместе с Мариной Морено, колумбийским комиком из какого-то недавно вышедшего фильма и министром культуры то ли из Гватемалы, то ли из Гваделупы.

– В чём тогда суть мероприятия? Зачем мы тогда здесь? – удивился Горацио.

– Я повторяю, – протокольщик поправил галстук, – Президент, Марина Морено, комик из Гваделупы и гватемальский министр…

– А где колумбиец? Куда он делся?

– Слушай, ты меня запутал, – казалось, что несчастный чиновник готов расплакаться, – я здесь, чтобы организовывать мероприятия, а не объяснять их.

В этот момент Горацио почувствовал как кто-то схватил его за локоть и потянул в сторону. Это был Рубен Леон, за спиной которого виднелся бородач Рохас.

– Да иди сюда уже, коллега. Твою бы энергию да на ГЭС в Миллекасересе.

– Я собственно, только спросить.

– Старая сеньора в сельской лечебнице в кабинет к врачу «только спросить» идёт, – Леон энергично потянул Горацио к себе а потом, продолжил:

– Концепция меняется. Сейчас наш дон Серхио с гостями быстренько идут по красной дорожке до входа. А мы говорим, что они посмотрели фильм из программы фестиваля. Деметрио Домингес сообщил.

– А они будут или не будут фильм смотреть?

– У этой Морено график, ей вот-вот вылетать домой в Эквадор.

– Отлично, – Горацио демонстративно развёл руки в стороны, – Отличная съёмка, содержательная. Что в тексте писать?

– Они прошли, мы сняли, вставили ранее записанный «синхрон» министра культуры, – покачал головой Рубен Леон, – ты ещё не привык что ли к специфике работы после полёта в Сан-Пабло? Веришь в идеалы журналистики?

В этот момент мимо промчался и пресс-секретарь Президента Домингес, который, пожав на бегу руки Леону, Горацио и Рохасу, процедил: «Всё, коллеги, он едет из аэропорта. И не забудьте про интервью министра культуры. Кому надо, запись мы разошлём».

Рубен Леон позвонил в редакцию своего канала и начал объяснять обстановку, чтобы коллеги могли понять на репортаж какого объёма нужно рассчитывать. Однако, вскоре он прервался. Куда более драматичные события развивались примерно в середине лестницы.

– Помогите, кто-нибудь, – кричала Марго Соль, придерживая хрупкими руками голову одного из мальчиков в белой рубашке и голубом галстуке.

Малыш пару минут назад закачался и наверняка бы рухнул на каменные ступени, если бы не журналистка, обратившая внимание на неестественные движения ребёнка. В этот момент мальчика уже принял на руки подбежавший Сальвадор Хара, а Хелена Бонита вливала ему в губы воду из бутылки, которую недавно купила в уличном автомате.