Текст книги "Сюрприз для дона Серхио"

Автор книги: Игорь Кранцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 23

Мы шли обратно к выходу, пытаясь сохранять спокойствие настолько, насколько это было возможно. Если возможно вообще. По пути в грязном коридоре нам встретилась медсестра в стареньком медицинском халате, которая несла поднос с лекарствами. Её едва не сбил Горацио, и нам пришлось извиняться.

– Здесь посторонним нельзя, – произнесла женщина, – как вы сюда попали?

– Мы ищем доктора Роблеса, – Вирджиния сумела выкрутиться из ситуации так, что с нас снимались всякие подозрения, – он пригласил нас и куда-то отлучился. Где он может быть?

– Его кабинет там, – сухо указала медсестра в ту сторону, откуда мы только что пришли.

– Спасибо, – ответил я, прекращая разговор.

– О, Святая Дева! У Вас кровь! Кровь на одежде, – вдруг закричала она, указывая в мою сторону.

Мы поспешили в сторону выхода пока не привлекли ещё чьё-то внимание, и уже через минуту я заводил двигатель автомобиля. Наверное, я сохранял спокойствие больше остальных, а потому Марго не возражала, что я снова управляю её автомобилем. И – Эль Диабло – на футболке, которую я нашёл в шкафу у Хары, помимо следов от сока действительно были красные пятна. По-видимому, кровь брызнула из раны Роблеса, когда этот Тренер-Лео в него выстрелил. Он сделал это, когда доктора спросили делал ли он ещё кому-то операцию по смене внешности. Что это? Государственная тайна? И опять Тапиа! Я нажал на газ – хотелось побыстрее добраться до Уль-Трухильо.

– О, Диос! Его убили, убили, – причитал сзади Сальвадор Горацио.

Все мы были обязаны ему жизнью. Заслушавшись Роблеса, мы упустили из виду как Тренер достал пистолет и выстрелил. А потом он вполне мог перестрелять нас по одному.

– Зачем он это сделал? – спросила Марго, которую откровенно трясло.

Даже эта казалось бы железная изнутри малышка была явно не готова к тому, чтобы на её глазах произошло убийство. Впервые с того момента как вчера ещё под именем Сальвадор Хара встретил её в «Эль-Мадригале», я увидел как она плачет.

– Лео Серрано, – вновь заговорил Горацио, – бывший футболист «Льяды» и заштатного «Юниона».

– Знакомое имя, – сказала Вирджиния, щёлкнув пальцами.

Она попыталась вспомнить где она его слышала, а я и не пытался – Хосе Пулья был одним из тех редких людей в латиноамериканской Умбрии, кто не любил футбол.

– Три года при непонятных обстоятельствах был убит тренер команды «Юнион». Они тогда во втором дивизионе выступали. Тогда писали об этом, – начал свой рассказ Горацио, а Вирджиния закивала головой.

– Да-да, припоминаю, – сказала Вирджиния, – говорили, что тренер нетрадиционной ориентации. Была статья, что убийство может быть как-то с этим связано.

– Подозревали футболиста Лео Серрано, но доказательств не нашли.

– Серрано закончил играть в футбол после того случая, – кивнула головой Вирджиния.

Горацио несколько секунд помолчал, разглядывая мелькавшие за окном холмы, а потом с надрывом произнёс:

– Когда доктор сказал «Лео», я вспомнил где видел этого человека. Ну, понимаете – «Лео» и «Тренер» слились у меня воедино.

– Прекрасно понимаю, – Вирджиния развернулась в его сторону, – это тема моего диплома и моя работа. Ассоциации, связанные с разными словами, помогают связать события воедино…

Горацио явно нервничал. Меня это откровенно пугало. Было заметно, что его может накрыть паническая атака. И хорошо, что до того как впасть в это состояние, он успел вмазать по голове этому парню.

– Но почему он не в тюрьме? – голос Марго по-прежнему звучал с оттенком нервозности.

– Да не доказали же, – снова эмоционально ответил Горацио, – как не доказали и гомосексуальную связь между Серрано и тренером «Униона».

Мы только что проехали то самое место, где произошла авария, в результате которой я потерял память. На отбойнике у дороги по-прежнему была вмятина. Меня прошиб холодный пот.

– Я же бывала в больнице, – сказала Вирджиния, словно выбирая каждое слово, – и услышала краем уха разговор, что этот Тренер появился здесь недавно.

Подумать только – после аварии и операции со мной находился крепкий сукин сын, который способен убить. Да и ещё с гомосексуальной ориентацией. Я вспомнил как он приобнял меня при прощании у дома Хары, и мне стало немного не по себе. Даже без гипноза от Вирджинии я был уверен, что выберу именно её, а не Тренера или Роблеса.

– Появился недавно?

Марго задавала вопросы, на которые у нас не было ответов. По крайней мере, пока не было.

Неприятный участок со множеством поворотов, ведущий от Сьерра-Сенгилео закончился, и мы выехали на широкое шоссе, ведущее к Уль-Трухильо. Именно здесь совсем недавно Тренер предложил мне сесть за руль. Я вздрогнул, вспомнив о том, что Лео Серрано сделал полчаса назад в кабинете Роблеса. По-видимому, Вирджиния заметила перемены моего настроения и спросила всё ли нормально.

Мы въехали в Уль-Трухильо, застряв в небольшой пробке – жители многих находящихся рядом деревень на стареньких авто, куда набивалось по шесть-семь человек, или видавших виды микроавтобусах ехали в столицу на заработки. Вновь покрытое пылью тоскливое здание бывшего автозавода – теперь, ощущая себя не Сальвадором Харой, а Хосе Пульей, я смотрел на выбитые стёкла в индустриальной высотке, некогда служившей пристанищем для инженерно-технического состава, не с тоской, а с чувством стыда. Я же имел отношение к неудачной сделке, которая и привела к краху совместного с русскими проекта по производству вездеходов.

– Ты куда? – спросила меня Марго, после того как я свернул с основной дороги в сторону небольшого торгового центра с красной металлической крышей.

Судя по всему, здесь продавали дешёвую одежду, в том числе подделки под различные известные бренды. Но я понимал, что мне необходимо переодеться, чтобы войти в президентский дворец и не вызвать подозрений. Со следами крови меня просто скрутил бы первый попавшийся охранник. Пусть не костюм от кутюрье, но мне нужны как минимум свежие брюки с прилично выглядящей рубашкой.

– Он его застрелил, – произнёс Горацио, мысленно возвращаясь в кабинет Роблеса.

– Только не повтори при других, – ответил я.

Стало понятно – помимо рубашки и брюк для себя нужно будет зайти и в небольшой универсам на цокольном этаже, чтобы купить небольшую бутылочку текилы для успокоения нервов журналиста.

С алкоголя мы и начали. Я буквально заставил парня выпить содержимое пойла за триста песо с гордой надписью «Умбрийская текила» буквально на лестнице по пути наверх к магазину одежды под неодобрительный взгляд пожилой женщины в платке с традиционным боливийским узором. Охранник на этаже потянулся к рации, но я улыбнулся, сказав, что брат вчера перебрал и ему нужно похмелиться, но ситуация под контролем. Мужчина неодобрительно покачал головой, но убрал руку от переговорного устройства.

Магазин на втором этаже полностью оправдал мои ожидания. Резкий запах химических красителей и дешёвых тканей. Бесконечные ряды слишком ярких даже для Южной Америки цветов и странного вида продавцы, изучающие нас на предмет возможного наличия пистолетов в наших карманах. «Только пули, парни, только пули», – мысленно хотел сказать я им. А действительно – зачем мы их взяли с собой? Когда мы запирали кабинет, Тренер оставался внутри без сознания.

До проклятой аварии я одевался в других местах. Рубашка голубого цвета из мнущейся при первом прикосновении грубой ткани и брюки серо-синего цвета с неаккуратно приделанным логотипом известного бренда и неверно указанным размером. Всё же это лучше, чем то, что когда-то носил покойный Хара. Банковской картой, выписанной на его имя, я и рассчитался за покупку.

Для Горацио, который точно не рассчитывал провести последние несколько часов таким образом, за счёт того же Хары купили коричневые штаны с карманами и полосатую рубашку, которая наверняка полиняет при первой же стирке. Я подумал, что та одежда, которая была на нём, вполне подходила для срочной поездке к коллеге, обнаружившей в «Эль-Мадригале» призрака, но никак не для съёмок официального мероприятия в Президентском дворце.

– Моя мне скандал устроит, – покачал он головой, – мало того, что дома не ночевал и не отвечал на звонки, так ещё и в другой одежде вернулся.

Я не стал ничего отвечать – пусть лучше думает про разборки со своей второй половиной, а не об убийстве Роблеса. Кстати, если нас будут искать по описанию той старушки-медсестры, то одеты мы теперь иначе.

– Вот и мы, сеньориты, – я толкнул Горацио на заднее сиденье рядом с Марго.

Та недовольно заёрзала, когда Горацио едва не ткнул в неё пакетом с нашей старой одеждой, которую мы забрали с собой, чтобы не вызывать подозрения в магазине.

– Модели на обложку «Космополитен», – рассмеялась Вирджиния, увидев нас.

– Могли бы и нас приодеть, – улыбнулась Марго.

– Вы бы слишком долго выбирали одежду, знаем мы вас, – усмехнулся я.

– Вот так вот! Я ему память вернула, а он вот так разговаривает! – покачала головой Вирджиния.

– С меня кофе в «Эль-Мадригале», когда этот кошмар закончится, – ответил я.

Она не нашла что ответить на сей раз, но улыбалась, глядя на меня. Марго же намеревалась высказаться по поводу запаха алкоголя от Горацио, но в этот момент у неё зазвонил телефон. Судя по разговору, это был кто-то с её телеканала. Она ответила, что подъедет прямо к зданию администрации Президента, на что из трубки раздалось недовольное ворчание. В это время Горацио, опережая события, набрал своего оператора и сказал, что будет ждать его у стойки регистрации журналистов. До начала официального приёма бразильской делегации оставалось около часа, до нашего прибытия к зданию – не более десяти минут.

Глава 24

Четырёхэтажное жёлтое здание с белыми колоннами на площади Ле Ниньо. На третьем этаже целое крыло было отведено под кабинет Президента Тапиа, комнату отдыха руководителя Умбрии и переговорную с тайными помещениями, скрытыми за зеркалами. А на втором этаже был большой зал, где и должна была состояться встреча с бразильцами.

Едва мы подъехали, как Марго схватила Сальвадора Горацио и ринулась вместе с ним в сторону помещения для выдачи аккредитации представителям СМИ. Я заметил как какой-то немолодой мужчина в жилетке со множеством карманов и видеокамерой в руках – кажется, я его где-то видел – подбежал к ним и громко спросил всё ли в порядке, а затем стал кому-то звонить и столь же громогласно сообщил, что «видел проклятого Горацио», а потому они отработают «как надо, и не нужно переживать».

– А что будем делать мы? – спросила Вирджиния Байя, о существовании которой я как будто даже забыл.

В любой другой обстановке я бы предложил этой прекрасной сеньоре отправиться в какое-то уютное заведение – да хоть в тот же «Эль-Мадригал». А там, любуясь как она наслаждается ароматным кофе, я бы придумал как оставить её в своей компании до утра.

Женат три раза, последний раз на сеньоре Элеоноре Мата. У меня же много детей. Пять. Нет, шесть. Наверняка если бы Вирджиния ещё раз провела сеанс гипноза, я бы вспомнил все подробности о своих жёнах и детях. «Хосе Пулья, какой же ты всё же подлец», – сказал я сам себе, понимая, что только сейчас подумал о детях.

«У меня пять детей, кто сможет повторить?». Наш Президент Серхио Рамон Тапиа – он тоже был женат не единожды – часто говорил эти слова, намекая на необходимость демографического взрыва в Умбрии. Видимо, я как Вице-Премьер и карьерист, старался угодить нашему Эль Команданте. Впрочем, почему? Возможно, я просто искренне надеялся на отношения со своими жёнами и мечтал о большой семье?

– Что-то ещё вспоминаешь? – спросила Вирджиния, – я понимаю, что ты бывал в Президентском Дворце. Наверняка сейчас, глядя на здание, у тебя могут возникнуть какие-то образы, которые простимулируют процессы в бессознательном.

Я увидел, что Марго возвращается обратно. В её руках были яркие картонные прямоугольники с лентами – аккредитация для прессы на приём доном Серхио Тапиа делегации из Бразилии.

– Значит, так – ты Массимо Рохас, – сказала она мне, вручая документ с изображением бородатого человека.

Вирджинии она вручила такой же документ на имя Хелены Бониты.

– Но я не похож на него, – сказал я, рассмотрев аккредитацию на этого журналиста.

Мне теперь не нравилась идея проникнуть в здание под видом журналистов. Её предложила Марго. По её словам, если приехать к Дворцу заранее, то можно легко получить аккредитацию на коллег, которые подъедут впритык к началу приёма.

– Да кто на фото смотрит? Главное, что оно есть! Пошли со мной, – скомандовала бойкая маленькая девчонка.

– Подожди, сестрёнка. А если настоящие Массимо Рохас и Хелена Бонита придут? – спросила Вирджиния.

– Не «если», а «когда», – поправила её Марго Соль, – когда они придут, они подойдут к стойке аккредитации. Там их бейджей не окажется, начнут проверять списки, искать, извиняться, выдавать какие-то пропуска, а мы уже давно будем внутри.

– Но как ты эти бейджи получила, Марго?

Вместо ответа маленькая энергичная журналистка лишь хитро улыбнулась и подмигнула старшей сестре.

– Ты их украла? – Вирджиния понизила голос, – но как ты могла?

– Не «украла», а «позаимствовала» пока эта самка тукана на выдаче аккредитаций хлопала глазами.

Вирджиния покачала головой и сказала что-то о невозможном характере своей родственницы. Но, судя по тону, она была вполне довольна её поступком, за который в другой ситуации наверняка бы отчитала младшую в семье. Марго же что-то произнесла о правилах, созданных для того, чтобы их нарушать.

Но вот объяснять подобным образом происхождение пуль в своём кармане я возле металлоискателя не собирался, а потому извлёк их из кармана и сложил в бардачок автомобиля Марго.

Мы входили в здание через центральный вход, и я обратил внимание на сенсорные замки – такие же как и на доме, в котором я жил до аварии. Оставалось надеяться, что отпечатки пальцев Хосе Пульи никто не удалил из базы данных Президентского Дворца. А, значит, находясь внутри, мы сможем пройти в те помещения, куда не пустят ни прессу, ни доктора психиатрии.

Ожидания меня не обманули. Стоя возле одной из дверей на втором этаже, я приложил палец, и секунды спустя замок приветливо запиликал.

Мы – то есть, я, Вирджиния, а также Марго и Горацио, которые по телефонам снова дали указания свои операторам и обещали объяснить всё потом, вошли в коридор с надписью «Только для персонала». Здесь было темнее, чем в главном холле, а самое главное намного спокойнее. Где-то вдали можно было разобрать звуки расставляемой посуды и команды распорядителя, просившего быть аккуратнее. Горацио услышал вблизи шаги какой-то женщины на высоких каблуках, и мы, буквально вжавшись в стену, прокрались за угол и, заметив открытую дверь женского туалета, вбежали внутрь. Пока мы, затаив дыхание, стояли у умывальника, Марго прошла дальше и проверила кабинки – к счастью там никого не было.

Женщина, чьи шаги мы слышали в коридоре, попыталась открыть дверь, которую мы заперли изнутри, затем выругалась, и мы услышали как шаги постепенно стихают и исчезают где-то вдали этого тихого коридора.

– Эй, сестрёнка, а он вспомнит куда надо идти? – спросила Марго, указывая в мою сторону.

– «Он» постарается, – ответил я, и мы вернулись в коридор.

Я был уверен, что в конце его будет дверь, снабжённая такой же системой, работающей от отпечатков пальцев. Оттуда по лестнице можно пройти на третий этаж – туда, где находится рабочий кабинет Президента Тапиа.

Глава 25

Он явно от нас этого не ожидал. А ещё считался отличным охранником. И зачем дон Серхио Тапиа доверился этому громиле-венесуэльцу? Неужели в Умбрии было мало крепких парней, умеющих обращаться с оружием?

Когда я при помощи отпечатка пальца открыл дверь в коридор третьего этажа, этот громила Гутьеррез стоял к нам спиной. На сей раз я, а не Горацио, что есть силы ударил человека по голове, а затем ещё раз и ещё. Уверен – эффект неожиданности сработал, и громила просто не успел среагировать на нападение сзади. Горацио забрал у венесуэльца пистолет, а затем ещё раз ударил Гутьерреза по голове. Уже пистолетом. Здоровяк окончательно осел на пол словно мешок с кукурузными початками.

– Он мне никогда не нравился, – сказал я и добавил, что в детстве недолго занимался капоэйрой, удар из арсенала приёмов которой я как будто бы и применил на охраннике.

– Капоэйра? Никогда бы не подумала, – произнесла Вирджиния.

Мы оттащили Гутьерреза на лестницу и подошли к двери в комнату отдыха, расположенную рядом с кабинетом главы государства. Изнутри были слышны голоса. Один из них принадлежал Президенту Тапиа, второй – Сотомайору, министру здравоохранения Умбрии. При упоминании этого имени мне стало не по себе – я не был уверен, что помню всё об этом человеке всё, но был уверен, что у нас с ним непростые отношения. И в тот момент когда Сотомайор что-то говорил о деталях переговоров с бразильцами по медоборудованию, мы буквально ворвались в комнату.

Тапиа, по-видимому, уверенный в своём верном охраннике, стоял спиной к двери и небрежно повернулся, ожидая увидеть либо Гутьерреза, либо кого-то из прислуги. Его тонкие губы было скривились, словно собираясь произнести фразу о необходимости стучаться прежде чем войти, но увидев Горацио и меня с пистолетом в руке, а за нашими спинами ещё и Вирджинию с Марго, на первом лице Умбрии застыло нечто между удивлением и страхом.

Эрнесто Сотомайор, сидевший в кресле, наоборот как показалось сохранял спокойствие. По крайней мере, каких-то заметных изменений на его смуглом лице с большими глазами и толстыми рыбьими губами не заметно не было.

– Добрый день, сеньоры. Ничего не хотите мне рассказать? – спросил я.

На мгновение застыла пауза. Тапиа и Сотомайор осознали, что стрелять в них я не собирался. По крайней мере, сразу. Президент начал присматриваться ко мне. Согласен, и для первого лица моя послеоперационная физиономия выглядела необычно.

– Ты же фотограф. Твоя фамилия Хара. Сотомайор мне сказал, что ты в больнице. Кто тебя так изуродовал?

Было видно, что сейчас перед нами не всемогущий лидер страны, а человек, весьма напуганный и понимающий, что если я захочу его убить, у него не слишком много шансов спастись.

– А я не Хара, дон Серхио. И Вы это прекрасно знаете, – произнёс я.

– Не Хара?

Серхио Тапиа на первый взгляд и правда выглядел искренне удивлённым. В дело пришлось вступить Эрнесто Сотомайору.

– Сеньор Президент, Хара действительно погиб, – произнёс тот, облизав толстые губы, – разрешите Вам представить Хосе Алехандро Пулью – Вице-Премьера Вашего Правительства. Похоже, уже бывшего Вице-Премьера. К счастью.

Сотомайор неприятно улыбнулся и смерил меня взглядом, каким наверняка одаривали конкистадоры коренных жителей этих мест, собираясь прикончить в погоне за золотом.

– Что ты несёшь, Сотомайор? Ты в себе? Какой Пулья?

Тон, которым прозвучал вопрос от дона Серхио, не оставлял сомнений – он действительно не был в курсе того что произошло с теми, кто попал в злополучную аварию в Сьерра-Сенгилео в день футбольного матча со сборной Уругвая.

– Этот человек – Хосе Алехандро Пулья, – повторил Сотомайор.

И тут меня осенило – это он – Сотомайор – стоял за всем тем, что произошло. Я вспомнил, что видел его в кабинете доктора Роблеса незадолго до моей выписки. Министр здравоохранения и врач одной из больниц. У Сотомайора определённо были какие-то рычаги воздействия на покойного двойника Джорджа Клуни. Но какие мотивы?

– Этот человек – проклятый ублюдок Пулья, и я надеялся, что он до конца жизни об этом не узнает. Да, доктор Байя? – спросил министр здравоохранения.

Вирджиния покачала головой и назвала Сотомайора негодяем.

– Мне же сказали, что пострадавший – Сальвадор Хара, фотограф. Дали на него досье. Я использовала свою методику для восстановления памяти, но она не срабатывала, хотя все обследования пациента показывали, что этого не должно быть.

Я ткнул Сотомайора пистолетом в живот, Министр здравоохранения сделал шаг назад и едва не упал обратно в кресло, в котором ещё недавно невозмутимо восседал.

– Треклятый сын анаконды, а, может, ты объяснишь сеньору Президенту как ты мечтал занять его место? – спросил меня Сотомайор.

Вирджиния предупреждала, что память ко мне может возвращаться в стрессовых ситуациях или в те моменты, когда я буду слышать значимую для меня информацию. Но такого поворота я не ожидал.

– Занять его место? – переспросил я.

– А ничего, что я здесь? – возмутился Серхио Тапиа, – я между прочим Президент Умбрии, избранный её народом.

Но Сотомайор не обращал на него внимания, что удивило не только дона Серхио, но и всех остальных.

Ну, конечно. Меня словно током ударило. Действительно – я собирался выдвинуть свою кандидатуру на выборах Президента Умбрии в следующем году. А для того, чтобы дон Серхио согласился уйти на покой, у меня было собрано на него досье. В том числе снимки, где он принимает наркотики. Мне удалось сделать несколько таковых, когда Тапиа не контролировал себя. О, Диос! Не хотелось бы мне, чтобы Горацио, Марго Соль и Вирджиния знали об этом. Особенно Вирджиния. Снова захотелось, чтобы я действительно оказался фотографом Сальвадором Харой. Но тот погиб в аварии. Это про него кричали, что он мёртв, когда меня тащили к «скорой помощи», чтобы отправить в Сьерра-Сенгилео.

А что Сотомайор? Было ощущение, что ему попросту нечего терять, и он не боится Президента. Интересно – что же произошло за то время пока я приходил в себя и восстанавливал память? Впрочем, до конца я её так и не восстановил. Но кое в чём я не сомневался.

– Хочешь сказать, что это я его подсадил на наркотики? – спросил я Сотомайора, – а чья идея это была?

Может быть, я и пользовался слабостью дона Серхио, но изначально мысль принадлежала ему – Эрнесто Стомайору. Он говорил об этом во время визита в Аргентину. Мы тогда говорили об этом ночью в коридоре отеля «Палладио», когда большая делегация Умбрии прилетала на переговоры с аргентинцами. Что значит – «на переговоры»? Денег просить.

Ну, конечно! Сотомайор говорил, что Тапиа нужно контролировать. Он должен зависеть от нас. А наркотики – самый подходящий способ создать эту зависимость. Дон Серхио ради дозы подпишет любые нужные нам документы, даже не вникая в суть.

Я вспомнил – вспомнил как он говорил про небольшую дозировку. В том числе в аэропорту Сан-Пабло, когда дону Серхио стало плохо. Тогда министр здравоохранения не без оснований обвинил меня, что я превысил дозу.

– Да чтоб тебя, – тихо прошипел он, – всё, что не надо ты помнишь, Пулья.

– Ах вы ублюдки, – закричал Президент Тапиа, вскочив с места.

Но ударить находившегося рядом Сотомайора ему не удалось. В этот момент распахнулась потайная дверь, скрытая за зеркалом, и выскочивший оттуда человек выстрелил в дона Серхио.