Текст книги "Сюрприз для дона Серхио"

Автор книги: Игорь Кранцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Нас прервал крик «Эй, что там?» и звуки рации, которые раздавались из-за медленно ползущих ворот. Марго рванула в сторону машины, а Горацио, схватив меня за плечо, воскликнул:

– Бежим! Эти ребята сначала застрелят придурка с перекроенным лицом, и только потом разберутся с отпечатками пальцев.

Ещё не до конца осознавая что происходит, я кинулся к машине. Пока поворачивал ключ в замке зажигания, два крепких смуглых человека в тёмных футболках выбежали наружу. Один из них доставал пистолет. Я что есть силы надавил на газ, направив автомобиль на этого здоровяка. От неожиданности он отпрыгнул в сторону. Я резко повернул вправо, выправил руль, увидев дорогу, и вслед нам раздался глухой хлопок.

– Я не могу поверить! – Сальвадор Горацио явно нервничал.

– Эй, молчи, – воскликнула Марго.

У этой хрупкой с виду малышки, похоже, нервы были куда крепче.

– Марго, зачем я согласился? – причитал Горацио, которому, похоже, надоедало наше приключение.

– Да помолчи… – ответила Марго.

Мы снова повернули и выехали с территории посёлка, который Марго и Горацио назвали «Рыбацкий» на дорогу, ведущую к кварталу многоэтажных домов.

– Эй! – воскликнул я, – вы понимаете что произошло? Я приложил руку, и эта штука сработала.

– Ты вспомнил, что ты – Хосе Пулья? – спросила Марго.

Вспомнил ли я? Нет! Нет и ещё раз нет. Но, увидев эту штуку у ворот, я машинально к ней потянулся и приложил ладонь. Почему я это сделал? Видимо, какие-то инстинкты сработали в моей обезображенной аварией голове.

Мы вновь ехали по мосту в сторону центральной части Уль-Трухильо. И вскоре мы добрались до здания в центре столицы Умбрии в паре кварталов от дома Марго и «Эль-Мадригаля». В отличие от старой архитектуры на улице Паласиоса, этот дом казался каким-то строго-холодным за счёт своих серых прямых стен, которые были хорошо видны в свете уличных фонарей. Здесь они светили достаточно ярко. Мы припарковались и пошли вслед за Марго к единственному подъезду.

Марго нажала одну из кнопок на домофоне, и нам пришлось долго ждать ответа. И в тот момент когда Сальвадор Горацио уже, похоже, собирался уйти, из динамика послышался искажённый голос.

– Сестрёнка, это Марго! Открой! Я всё объясню.

Видимо, родственница Марго Соль была готова к сюрпризам от своей сестры – спустя несколько секунд мы уже поднимались по широкой хорошо освещённой лестнице на второй этаж и вошли в приоткрытую дверь.

– Привет, – произнесла Марго, обращаясь к хозяйке, – прости, это наглость, но у нас большая проблема.

Войдя внутрь квартиры, я потерял дар речи, хотя, был уверен, что сюрпризы на сегодняшний сумасшедший день уже закончились. Но это было не так – сестрой Марго Соль оказалась никто иная как доктор Вирджиния Байя, с которой я познакомился в клинике Сьерра-Сенгилео.

Глава 21

Мы сидели на кухне и пили кофе. Наверное, это была уже третья или четвёртая чашка. И моё сердце бешено колотилось то ли от порции кофеина, то ли от всех произошедших за последние сутки событий.

Как выяснилось, Вирджиния готовила весьма неплохой напиток – ворчливому бариста из «Эль-Мадригаля» она вполне могла составить конкуренцию. На просторной кухне, где мы сидели, не было этих характерных для Южной Америки ярких вещиц, зато присутствовали холодные серо-голубые тона, от чего, впрочем, обстановка только выигрывала.

Сальвадор Горацио поначалу чувствовал себя скованно, но довольно быстро освоился и порой вставлял в нашу беседу колкие реплики о подробностях этого безумного дня. Вирджиния Байя едва заметно качала головой и корчила гримасы, от чего на её очаровательном личике проступали морщинки, на которые я успел обратить внимание в больнице.

– Послушай, – обратилась она ко мне, – Освальдо не сказал мне кто ты на самом деле. Но я подозревала, что что-то не так. Но он убедил меня, что твоё имя Сальвадор Хара.

– С этого места подробнее, – я поставил чашку на стол.

Вирджиния, которая была в домашнем махровом халате, запахнула его от наших с Горацио взглядов. Она на мгновение закрыла глаза, затем посмотрела на меня и начала свой рассказ.

– Он позвонил мне и рассказал об уникальном случае с потерей памяти. Конечно, я слышала про аварию, в которой разбились Вице-Премьер Хосе Пулья и ещё два человека. Но я была уверена, что все погибли. А тут спустя две недели после той катастрофы звонок из Сьерра-Сенгилео.

По словам Вирджинии, Освальдо Роблес при встрече рассказал, что фотограф Сальвадор Хара чудом выжил, но потерял память. И попросил её как специалиста по психиатрии побеседовать с пациентом. Для неё как для врача были интереснее наши последующие беседы. Она готовилась к ним, изучала личное дело Сальвадора Хары, задавала вопросы, которые могли бы натолкнуть сеньора Хару на какие-то воспоминания о прошлом и воскресить его память. Но ей казалось, что случай гораздо сложнее, чем можно представить. Но она и не догадывалась, что тот, кого называли Сальвадором Харой, таковым не являлся.

– Я и сейчас не всё помню, – пожал я плечами.

Вирджиния внимательно посмотрела на меня, а потом продолжила:

– Мне казалось, что я почти достучалась до сознания Хары. Увлечение фотографией, воспоминания о промышленном районе на том берегу Эль-Воло. Казалось, что я иду по верному пути.

– Но ведь и Пулья, и Хара из одного района и жили по соседству.

– Верно, – согласилась Вирджиния, – когда были схожие воспоминания, которые были и у Хары, и у Пульи, то память пациента на них реагировала. А общего у них было много. А когда я доходила до воспоминаний, которые помнил только Хара, то сеньор Пулья, конечно, ничего подобного вспомнить просто не мог.

– А про татуировки ты ничего не знала. Оказывается, был простой способ узнать, что это не Хара, – усмехнулась Марго.

– И автомобиль, – добавил Сальвадор Горацио, – Хара боялся водить после той аварии.

– А ещё отпечатки пальцев на доме в Рыбацком, – развёл я руками.

На некоторое время в квартире Вирджинии повисла тишина. Был слышен даже гул лампы над столом.

– Футбол! – воскликнул Горацио, – Пулья ведь не любил футбол.

Упомянув фамилию Пулья в третьем лице, он в очередной раз передо мной извинился. Я лишь махнул рукой и просил об этом больше не беспокоиться.

– Верно! Футбол! – на сей раз уже Вирджиния не сдержала эмоций.

Она объяснила, что отношение к футболу у меня и Хары было совершенно различным, а, значит, поэтому я и не мог вспомнить много подробностей об этой игре. Разве что имена Чака Хоакина и всех остальных. Но ведь в Умбрии – как и в любой другой стране Латинской Америки – фамилии футболистов звучат повсеместно. А потому даже те, кто не переживает за ту или иную команду, наверняка слышали фамилии игроков «Солнечных орлов».

При этом Вирджиния обратила внимание на то, что Роблес постоянно пытался внушить мне, что я интересуюсь футболом, потому что им интересовался Хара. Я вспомнил о газете, которую он дал мне почитать. А она предположила, что и Тренер был приставлен ко мне не только для физических упражнений, но и для разговоров о футболе.

– Но зачем? Зачем этому Роблесу всё это нужно было? – спросила Марго.

Её сестра лишь покачала головой и развела руками:

– Он мне говорил про интересный случай. Ему как пластическому хирургу было интересно насколько он сможет восстановить облик человека после аварии. Но ведь фактически он создал человеку другую внешность и другую судьбу.

Она закрыла глаза и резко покачала головой, словно отказываясь верить в происходящее.

– Получается, сестрёнка, ты соучастница? – засмеялась Марго.

– Невольная, – добавил Горацио, опередив саму Вирджинию.

– Зато сейчас я могу поправить что называется свою самооценку, – ответила она.

– Каким образом?

– Хосе, – обратилась она ко мне, – я могу так тебя называть?

Я пожал плечами. Ну, собственно, какие ещё варианты? Я же действительно Хосе Пулья. Вице-Премьер Правительства Умбрии, человек, которого ненавидит половина страны за кофейную реформу. Она предложила пройти в её кабинет – так она называла одну из комнат – для беседы и попытки воздействовать на память при помощи гипнотического состояния, что мы уже пробовали в больнице. Но по определённым причинам безуспешно.

– Я читала информацию о Хосе Пулье. Собственно, что-то помню о нём. Ну, то есть, о тебе из новостей, из статей… – начала говорить Вирджиния.

– Футболом он не интересовался как бы ему это не путались внушить, – вставил слово Горацио.

– Я внимательно слушаю, – ответил я Вирджинии, игнорируя слова журналиста, – у тебя наверняка информации больше.

Все засмеялись. Ситуация действительно была нелепой. Если бы была возможность, я бы стёр этот день из памяти. Да какой там день? Наверное, гораздо больший отрезок времени. Но едва ли это было возможно. Хотя, сама фраза «стёр из памяти» по отношению ко мне звучала просто абсурдно.

– Расскажите мне что знаете о Хосе Пулье, – обратилась Вирджиния к Марго и Горацио, – Вы ведь сталкивались с ним по работе. Ну, как он себя вёл, как говорил. То, чего не было в газетах. Из серии нелюбви к футболу.

– Извини, приятель, сейчас будет немного больно, – хитро усмехнулся Горацио.

Марго же говорить что-то конкретное отказалась, сославшись на то, что в службе новостей Первого канала она только-только начала работать когда случилась та авария, а до этого она с Пульей и не сталкивалась, если не считать того случая когда он (то есть, я) сделал фото компании журналистов в «Эль-Мадригале». Тогда Вирджиния предложила ей включить компьютер в том самом «кабинете» и поискать какую-то информацию о «сеньоре Пулье» в интернете, а меня отправила в коридор, чтобы я не слышал того, что скажет Горацио. Ведь он обещал «сделать своими словами больно», а Вирджиния посчитала, что в этом нет необходимости.

В её квартире было две комнаты. Одна – та, что она звала кабинетом с диваном, рабочим столом и компьютером. Вторая, судя по всему, была спальней, гостиной и гардеробом одновременно. Обе комнаты, как и кухня, были выдержаны в холодных тонах. Даже мебель была серая, словно сделанная под старину. «Она сюда переехала после развода», – произнесла зачем-то Марго, проходя за компьютер.

– Итак, что скажешь про Пулью? – спросила Вирджиния у Горацио, когда они остались вдвоём на кухне, – про того Пулью, что был до аварии.

Слов Горацио я уже не мог разобрать. Он говорил негромко, Вирджиния вроде бы иногда его останавливала и что-то уточняла. Но долго их разговор не продолжался.

– Извините, что прерываю вашу беседу, – Марго ворвалась на кухню.

– Сеньора, что там такого важного? Доктор работает, – Вирджиния пыталась шутить, но не могла скрыть раздражения.

– У нас новость, – Марго продемонстрировала указательный палец, – официально была зафиксирована попытка проникновения на виллу вдовы Хосе Пульи. Полиция изучает камеры видеонаблюдения.

– Вдовы? – спросили мы разом с Горацио.

– «Вдовы», – повторила Марго, – между прочим, текст со ссылкой на Второй Канал.

Горацио вскочил с места со словами о том, что, значит, его коллеги работали. Действительно – информация о попытке проникновения неизвестных быстро дошла до телевизионных журналистов. При чрезвычайных происшествиях в вечернее или ночное время – а случай со стрельбой по неизвестным, то есть, по нам у виллы точно можно было отнести к таковым – могли быть срочные звонки на сотовый журналистам. Он достал свой телефон из кармана. Тот оказался выключен. Нажав на кнопку, Горацио обнаружил сообщения о нескольких пропущенных звонках от подруги и редактора второго умбрийского канала. Последнее молодого человека определённо расстроило больше. Впрочем, если бы редактор знал где в это время находился его сотрудник, он бы испытал ещё более сильные эмоции. Последние сообщения гласили: «Ты где? Почему не выходишь на связь? У нас происшествие. Ты нам нужен» и «Завтра в 11 в Президентском дворце встреча с бразильской делегацией. Ты, засранец, аккредитован вместо тех, кто работает сейчас у дома Пульи. Если не появишься, ищи работу. Аста Ла Виста».

– Завтра в 11? О, я тоже там, – засмеялась Марго, – совсем забыла про завтрашний визит бразильцев.

Куда уж там – вспомнить про работу. Это если бы не было встречи с призрачным Харой, который превратился в Пулью, то о большой делегации бразильских инвесторов Марго бы помнила. А так… Ей, по крайней мере, не звонили – видимо, на первом канале быстрее смогли найти жертву для работы со знаком «Сверхсрочно». Может быть, Рубен Леон, проклиная всё, поехал снимать сюжет о случае в Рыбацком. Попытка проникновения на виллу покойного Пульи, куда войти просто так нельзя – это событие, о котором в Умбрии будут говорить ещё долго.

Оставив возбуждённого после прочтения сообщений от своего начальника Сальвадора Горацио в компании с Марго на кухне, Вирджиния увела меня для общения в кабинет. При этом по пути она обещала меня ударить, если я попытаюсь подтвердить миф о любвеобильности Хосе Пульи. Ах, вот о чём говорил этот негодяй Горацио? Если честно, в другой остановке я бы попытался. Что скрывать – эта женщина мне понравилась ещё во время нашей первой встречи в кабинете доктора Роблеса. Загадочного Роблеса, который решил создать мне новую личность.

Глава 22

Амнезия по словам Вирджинии случается гораздо чаще, чем среднестатистический человек может себе представить. И только что, сидя на переднем пассажирском сидении, она меня в очередной раз заверила, что если бы она изначально знала, что я не Сальвадор Хара, а Хосе Пулья, то ещё тогда при помощи своей методики, основанной на гипнозе, она вернула бы мне память.

Едва вздремнув пару часов – а мне казалось, что я не спал вовсе – мы уже на рассвете мчались по извилистому шоссе в сторону Сьерра-Сенгилео. Мне не терпелось пообщаться с этим ублюдком Роблесом. Застичь его на месте – возле больницы – мы планировали в восемь утра. Именно к этому времени по словам Вирджинии Роблес обычно приезжал в клинику. Его домашний адрес она не знала, поэтому других способов поговорить с доктором не было.

Мы выехали в семь. Если ехать с хорошей скоростью, в восемь будем в больнице Сьерра-Сенгилео. На беседу с Роблесом – не более двух часов. Потому что к одиннадцати мы планировали быть в Президентском Дворце на встрече с бразильцами. Марго и Горацио туда точно пройдут без проблем – они были аккредитованы как журналисты. А вот как мне туда попасть? Я пока не очень представлял. Зато нутром чуял, что попытка превратить меня из Пульи в Хару связана с Президентом Тапиа.

Неужели он догадался, что я специально подсаживаю его на кокаин, чтобы легче было решать свои вопросы? Кстати, об этом я Вирджинии не говорил. Ну, по крайней мере, я так думал, выйдя из пограничного состояния. Так она называла гипноз. После него я помнил о себе если не всё, то почти всё.

Боже мой – какой же я был подлец! Я специально давал человеку запрещённые вещества. Да уж – если бы Вы были Хосе Пульей, Вам бы тоже захотелось об этом забыть. Я взглянул в зеркало. Горацио и Марго задремали на заднем сидении. За окном на фоне небольших горных рядов мелькнул огромный баннер с портретом Президента Серхио Тапиа.

Мануэль Гавилар. Тот, кого называли моим другом и кофейным королём – вот кто поставлял мне порошок для Президента. Я укрепился во мнении, что быть прежним Че Пульей не хотелось совершенно. Именно с этой мыслью я и припарковал машину у здания больницы, которое я так часто видел изнутри после.

– Вот он, – Вирджиния дёрнула меня за рукав, указав на Роблеса, который в компании с Тренером подходил к служебному входу в больницу.

Мы весьма грубо растолкали Марго с Горацио, потому что на сантименты времени совершенно не оставалось и двинулись вслед за сладкой парочкой.

– Доброе утро, доктор Роблес, – закричал я.

Он остановился и посмотрел в мою сторону, не скрывая удивления. Равно как и Тренер.

– Сеньор Хара? – спросил он, протягивая руку, – у Вас всё в порядке?

– Хосе Пулья, к Вашим услугам!

На лице Роблеса отразился вселенский ужас. А когда к нам подошла Вирджиния, за которой торопливо семенили Горацио и Марго, эффект усилился.

– Пойдёмте ко мне в кабинет, – сухо произнёс он, пытаясь совладать с эмоциями.

Снова эти коридоры со стойким запахом лекарств, старья и мочи. Палаты, которые мелькали, когда мы двигались в административную часть здания, выглядели не лучше. Интересно, а кто в этом виноват? Ах, ну, да!

У Роблеса тряслись руки – пытаясь открыть дверь, он никак не мог попасть ключом в скважину, и Тренер, отнюдь недобро взглянув в мою сторону, выхватил из его руки связку и открыл кабинет. Доктор вбежал в него первым и сразу кинулся к сейфу, откуда достал какие-то бумаги.

– Почему Вы это сделали? Почему Вы не сказали мне кто я? – меня интересовал только один вопрос.

– В Ваших же интересах, – произнёс он сквозь зубы, – я подарил Вам шанс на новую жизнь, Пулья. На спокойную жизнь.

– Шанс?

Он многозначительно взглянул на уже знакомый мне портрет Президента Серхио Рамона Тапиа, а затем извлёк из конверта, который достал из сейфа несколько фотографий. Среди них были портреты меня – Хосе Пульи – до аварии и увеличенное паспортное изображение Сальвадора Хары. А ещё наши с ним фотографии, сделанные после аварии. О, мой Бог! Хара точно был мёртв. Одного взгляда было достаточно.

– Примерно один возраст, общее в биографии, – начал Освальдо Роблес, – вы оба учились в одной школе. Его родители погибли, а Вы со своими давно не общаетесь. И внешность. Взгляните – у вас есть что-то общее.

Признаться честно, ничего общего не замечал и при общении с Харой, и при взгляде на наши с ним фотографии до аварии.

– Зачем? Зачем Вы меня вообще спасли?

– Вы недовольны? – развёл руками Роблес, – предпочли бы отправиться к Вичаме и Супаю? Надеюсь, Вам не нужно объяснять мифологию инков?

Доволен ли я? Конечно, я был признателен врачам, которые спасли мне жизнь. И я абсолютно честно сказал об этом.

– Мы Вас спасли, но участок мозга, отвечающий за память, был повреждён.

– И Вы решили…

Роблес внимательно посмотрел на меня, на Вирджинию и остальных, словно собираясь с мыслями.

– Любому врачу хочется экспериментировать. А я – пластический хирург по основной профессии. А тут такой случай! От Вашего прежнего лица ничего не осталось. Знаете, создать Вам новую внешность было отличной идеей.

– Вы сумасшедший негодяй, Роблес!

– Спокойно, Пулья, спокойно! – он решительно поднял вверх руку, – во-первых, Вы не знаете всех обстоятельств, во-вторых Вам ли называть людей негодяями?

А в чём-то он был прав. Ведь Хосе Пулья действительно не был хорошим человеком. В отличие от Сальвадора Хары, памяти которого в «Эль-Мадригале» был посвящён целый стенд.

– А как же татуировка? – Марго Соль первый раз вступила в беседу.

– Упс… – развёл руками Роблес.

– «Упс»? – переспросила на сей раз Вирджиния, – всего лишь «упс»?

Роблес опустил глаза и виновато улыбнулся.

– Всего лишь «упс», моя дорогая Вирджиния! Мы действительно упустили этот момент. Некогда было рассматривать труп этого несчастного Хары на предмет особых примет – татуировок, родинок и прочего.

Морщины на лице доктора Байя стали заметны как никогда. Наверное, я первый раз видел её такой злой.

– Ублюдок, – произнесла она, – ты меня использовал. Использовал, чтобы внушить человеку, что он не тот, кто есть на самом деле.

– Дорогая Вирджиния, – голос Роблеса был холоден, – это был мой пациент.

Я подошёл ближе к этой недоделанной копии голливудской знаменитости. Его глаза забегали – определённо, он нервничал, хотя, и всеми силами пытался скрыть волнение.

– Почему? Почему Вы меня отпустили?

– Потому что Вы стали чувствовать себя лучше.

– Лучше?

– Ваши швы стали заживать, общее самочувствие благодаря физиопроцедурам с моим дорогим Лео улучшилось, – произнёс выглядящий довольным собой доктор.

«Дорогой Лео»? Это он о Тренере? Я ещё не слышал его имени. Но почему «дорогой»? Ах, да! Да они же любовники! Ох, не всем в Умбрии такое нравится. Тапиа точно против. Сколько раз он говорил, что нельзя допускать в Умбрии этой пропаганды.

– Да, да, друзья, – Роблес словно прочитал мои мысли, – я доверил Вас моему дорогому Лео. Едва ли кому мог доверить Вас ещё. Тем более, что у него опыт подобной работы.

– Опыт? – спросил я, – что Вы имеете в виду, Роблес? Были ещё операции? Вы кому-то ещё меняли внешность?

Он не ответил – в этот момент раздался громкий хлопок, и Освальдо Роблес, зашатавшись, бросил полный укора и непонимания взгляд на Тренера, рука которого дрожала вместе с пистолетом, зажатым в ней. Но уже спустя несколько секунд Тренер рухнул рядом – это Горацио опустил на его голову тяжёлую вазу.

– О, Диос, он мёртв, – произнесла Вирджиния, пощупав пульс у Роблеса.

– А этот жив. И нам бы уйти отсюда пока он не пришёл в себя, – прошептала Марго, указывая на Тренера.

– Нужно уходить пока секретарь Роблеса не пришла на работу, – воскликнул я.

– Нас видели в коридорах. Врачи, пациенты, – пожала плечами Марго.

– И что? Всех их убить что ли? – спросил я.

Мы вышли, заперев Тренера-Лео внутри со своей жертвой. Пистолет, из которого был произведён выстрел, оставили на полу, но вытащили из него все пули. Я сунул их в карман. Закрывая дверь, я в последний раз взглянул на этот кабинет, в котором так часто бывал. Показалось, что дон Серхио Тапиа взглянул на меня со своего портрета, словно желая что-то сказать.