Текст книги "Авторология русской литературы (И. А. Бунин, Л. Н. Андреев, А. М. Ремизов)"
Автор книги: Игорь Карпов
Жанр:
Языкознание
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Рецептор осязания связан с восприятием давления, температуры воздуха (тепло-холод), восприятием воздуха кожей, а также с процессом дыхания.
В отличие от других рецепторов, он – наиболее постоянный канал связи человека с окружающей его воздушной средой: осязание нельзя “отключить”, как это можно сделать с другими рецепторами (не видеть, не обонять, не смотреть, не пробовать на вкус).
Вместе с тем это наименее рефлектируемый рецептор: пребывание человека в воздушной среде и процесс дыхания настолько естественны, что обычно человек их не замечает, до тех пор, пока перед ним не стоит какой-нибудь задачи, требующей сосредоточения внимания на осязании, пока сам процесс дыхания не нарушен (болезнью) или воздух не содержит в себе примеси (в виде запахов). В последнем случае к осязанию подключается обоняние.
Слово, наиболее часто употребляемое Буниным, связанное с осязанием, доминантный осязательный образ, – “свежесть”, т. е. существительное, образованное от основы прилагательного с помощью суффикса – ость со значением отвлеченного качества.
Бунин постоянно употребляет слово, которому в реальной жизни нет предметного аналога. В каждом конкретном случае “свежесть” соотносится или с предметом, от которого исходит свежесть или с чувственным восприятием субъекта описаний.
1. Употребление слова “свежесть ” в значении близком к исходному– “прохладный чистый воздух ”.
“На полугоре он остановился и глубоко вздохнул свежим воздухом” (2: 65).
“…B комнате пахло табаком и свежестью морозного воздуха” (2: 68).
“Мы приехали в Женеву под дождем, ночью, но к рассвету от дождя осталась только свежесть в воздухе” (2: 209).
“Здесь еще хрустально-чист и свеж был воздух, как бывает он чист и свеж только ранней весною и – на высоте” (2: 440).
2. Употребление слова “свежесть ” как указание на время года.
“Повеяло зимней свежестью, понесло снегом и ветром…” (2: 7).
“В свежести весенней степной ночи тонули поля” (2: 27).
“Не спеша шагаешь по шпалам, сердце бьется ровно, идти и дышать осенней прохладой легко и сладко…” (2: 235).
3. Употребление слова “свежесть ” как указание на время суток.
“Помню раннее, свежее, тихое утро…” (2: 158).
“Я ехал в тарантасе тройкой, слушал звон поддужного колокольчика, дышал свежестью степной осенней ночи” (2: 213).
“Не было больше тепла и запаха горящего бурьяна, в лицо веяло свежестью ночи, и опять, темнея в сумраке, бежали навстречу мне поля” (2: 214).
4. “Свежесть ” как состояние воздуха, насыщенного запахами.
“Свежее пахло травою…” (2: 37).
“Тонко пахло свежим снегом и хвоей…” (2: 195).
“Свежесть мокрых трав доносилась с поля, мешаясь с запахами дыма из топившейся людской” (2: 230).
“Доносится легкая лесная свежесть вместе с сухим и душистым теплом дуба…” (2:279).
“В теплом стемневшем воздухе уже чуялась душистая свежесть росистых степных трав и цветов” (2: 326).
5. “Свежесть” как качество влажной воздушной среды или среды “влажного ” времени суток.
“Вблизи, в огромном пространстве долины, в прохладной и влажной свежести тумана, лежало голубое, прозрачное и глубокое озеро” (2: 209–210).
“Потом тополи расступились, и внезапно в пролет между ними пахнуло влажностью, – тем ветром, который прилетает к земле с огромных водяных пространств и кажется их свежим дыханием” (2: 220).
“Влажный ветер валил с ног на обрыве, и мы долго не в состоянии были насытиться его мягкой, до глубины души проникающей свежестью” (2: 221).
“И весь воздух был полон тонкой, прохладной пылью, все вокруг дышало вольной свежестью моря” (2: 221).
“…B незакрытое окно в зале тянуло сладкой свежестью мокрой майской зелени” (2: 229).
6. “Свежесть ” как осязательно-обонятельное восприятие одним человеком другого.
“От него пахло снегом, зимней свежестью…” (2: 43).
“…Он тотчас же наполнял комнату свежестью лесного воздуха” (2: 190).
“…B комнату быстро вошла взволнованная, вся пахнущая осенней свежестью Марья Яковлевна” (2: 290).
Сравним эти описания с высказыванием героини “Чистого понедельника”:
“Непонятно почему, – говорила она в раздумье, гладя мой бобровый воротник, – но, кажется, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату…” (5: 461),
т. е. данные запахи Буниным осознавались, их описание повторяется из произведения в произведение.
7. “Свежесть ” является объектом наслаждения, дыхания или субъектом какого-либо воздействия на человека.
“Свежесть зимней ночи ободрила Турбина” (2: 65).
“Потом милыми женскими движениями поправила волосы, глубоко вздохнула свежестью луга…” (2: 293).
“…Подумал я, подходя к умывальнику и ежась от утренней свежести, которая плыла в открытое окно” (2: 318).
“…Чувствовал, что прозяб от весенней речной свежести, и никак не мог очнуться” (2: 441).
8. “Свежести ” приписываются актантные свойства.
Свежесть – веет, охватывает (сад), пахнет, ободряет, наполняет, освежает, смешивается с запахами, доносится…
9. “Свежести ” приписываются экзистенциальные свойства.
Свежесть – сочная, прохладная, влажная, тонкая…
Свежесть может быть “юношеской”:
“Не кури, не кури – это дает ощущение, давно не испытанное, ощущение чистоты и юношеской свежести” (2: 209).
10. Предметное основание “свежести” (чему “свежесть” приписывается).
С различной степенью частотности предметным основанием “свежести” являются – трава, снег, воздух, лес, туман, ветер, зелень, сад, луг, цветы, река.
“Пруд весь дымился, поляна поседела от крупной росы, лес, похолодевший, свежий, как будто еще недвижней стоял вокруг пруда” (2: 185).
Свежесть как чистый прохладный воздух является обонятельным фоном, на котором воспринимаются запахи. В данной классификации слово “свежесть” использовано в сорока предложениях, большая часть которых процитирована, что, конечно, не исчерпывает частотности лексемы “свежесть” в ранних рассказах Бунина.
§ 29. Объективация обонянияОбоняние, один из основных рецепторов человека, направлен на восприятие окружающего мира как мира запахов. Запах – свойство вещества, воспринимаемое обонянием. Активность запахов определяется взаимодействием – субъекта, воспринимающего и оценивающего запах; воздушной среды, элементом которой воспринимается запах; веществом, издающим запах.
Процесс словесного именования запаха распадается – на именование самого запаха, на именование свойств запаха, на именование воздействия запаха на человека, на именование предмета, издающего запах.
1. Субъект описаний осознает направленность своего сознания на запахи и значение запахов в жизни человека.
“И вот еще запах: в саду – костер, и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев” (2: 159).
“Запахи особенно сильно действуют на нас, и между ними есть особенно здоровые и яркие: запах моря, запах леса, чернозема весною, прелой осенней листвы, улежавшихся яблок… чудный запах крепких антоновских яблок, сочных и всегда холодных, пахнущих слегка медом, а больше всего осенней свежестью!” (2: 490).
2. Субъект описаний наслаждается запахами и силой своего чувственно-страстного восприятия природно-предметного мира.
“Надышавшись на гумне ржаным ароматом новой соломы и мякины, бодро идешь домой к ужину мимо садового вала” (2: 159).
“Грудь его широко дышит резким воздухом зари и запахом озябшего за ночь, обнаженного сада” (2: 169).
“Она долго не отвечала мне, потом протянула мне руку, и я стал снимать перчатку, целуя и руку и перчатку и наслаждаясь их тонким, женственным запахом” (2: 222).
3. Субъект описаний под воздействием запахов испытывает положительные эмоции, ощущает свое физическое родство с природой.
“…На душе становится так тепло и отрадно, когда замелькают огоньки Выселок и потянет из усадьбы запахом дыма, жилья” (2: 168).
“Тонко пахло свежим снегом и хвоей, славно было чувствовать себя близким этому снегу…” (2: 195).
“Утром от широкого лона реки, от ее неоглядных берегов, от синеющих прибрежных лесов веяло такою здоровою свежестью, такою ароматною влагою – крепким запахом дубовой зелени, еще недавно вышедшей из-под воды, что с каждым вздохом чувствовалось, как прибавляется во всем организме молодости и крепости” (2: 388).
4. Субъект описаний наделяет запахи (как и природу в целом) способностью “чувствовать ”, т. е. переносит на запахи собственное эмоциональное состояние.
“И в запахе росистых трав, и в одиноком звоне колокольчика, в звездах и в небе было уже новое чувство – томящее, непонятное, говорящее о какой-то невознаградимой потере…” (2: 214).
“Я кого-то любила, и любовь моя была во всем: в холоде и в аромате утра, в свежести зеленого сада, в этой утренней звезде…” (2: 233).
5. Субъект описаний под воздействием запахов вспоминает реалии своей прошлой жизни.
«Трещали кузнечики в тихом вечернем воздухе, и из сада пахло лопухами, бледной, высокой “зарей” и крапивой. И этот запах напоминал – вечера, когда он приезжал домой…» (“На хуторе”) (2: 35).
“Запах избы от ветхого переплета книги напоминал Грише тяжелую работу, кусок корявого хлеба, жесткое деревянное ложе, черные бревенчатые стены” (2: 113).
“Запах был родной, приятный, и меня трогали и воспоминание о хуторе, и наше временное примирение с женою…” (2: 228).
6. Субъект описаний воспринимает изменение запахов как указание на изменение времени.
“Уже и росистая трава в тени от амбаров успела высохнуть, и запахло в саду оцепеневшей на солнечном припеке черемухой…” (2: 250).
7. Субъект описаний воспринимает запахи через воздушную среду, часто через влажное ее состояние.
“…Воздух был еще легкий и чистый, напоенный резким запахом грибов и молодой лесной поросли” (2: 108).
“Тяжелый запах цветущих полей наполнял сырой воздух” (2: 135).
“…Так славно лежать на возу, смотреть в звездное небо, чувствовать запах дегтя в свежем воздухе…” (2: 158).
“Крепко пахнет от оврагов грибной сыростью, перегнившими листьями и мокрой древесной корою” (2: 166).
8. Воздушная среда, передающая запах, чаще всего именуется словом “воздух ”.
“Воздух был сухой и теплый” (2: 33), “в ясном воздухе” (2: 55).
“И воздух стал меняться. Он еще прохладный, миндальный, полевой, но уже мешается со множеством прочих запахов” (2: 305).
Реже используются для именования воздушной среды другие слова: “зной” “полусумрак” и т. д.:
“Зной, полный тяжелого смолистого аромата, неподвижно стоял под навесами сосен” (2: 56);
“В комнате с опущенными шторами стоял пахучий полусумрак” (2: 106).
9. Предметное основание запахов.
Обонятельное восприятие субъекта описаний направлено преимущественно на природно-предметный мир.
Запахи издают:
1) растительные, водные, земные пространства: сад, поле, земля, море, лес, луг;
2) в растительном мире – лопухи, крапива, черемуха, трава, сосны, листья (прелые), яблоки, грибы, лесная поросль, резеда, мед, вишневые сучья, липовый цвет (сушеный), листья (перегнившие), солома, дубовая листва, хвоя, бурьян, васильки, ил, курга, картофельная ботва, дуб;
3) предметы, окружающие человека: свечи, книги, порох, столярный клей, сигареты, глицериновое мыло, табак, деготь, старая мебель красного дерева, ладан, сера, лучина, махорка, керосин, кожа (изделие из кожи, нагретое), колесная мазь, старинные духи, рогожа, конский навоз, сено, солома, мякина, телеги;
4) животные: лошадь, собака, корова…
Запахи животных передаются через одежду человека и комнатное пространство.
“…Все в грязи, с раскрасневшимися лицами, пропахнув лошадиным потом, шерстью затравленного зверя…” (2: 166); “В запертых сенях пахнет псиной…” (2: 169).
“И пахнет конским навозом, и коровами, и дегтем, и сеном…” (2: 305).
5) одежда человека: поддевка, сарафан, полушубок, ситцы, енотовый воротник, перчатка, мех соболя;
6) человеческое жилище, здания, вагоны, изба, училище, печь, закрома, студенческая комната, людская, “пустой ледяной номер”…
“Я поднялся в полутемный, теплый и вонючий вагон…” (2: 239).
7) детская голова:
“Он встал, тихонько поцеловал Таньку в голову, пахнущую курной избой” (2: 18); “Теперь уже и я наслаждался твоей радостью, с нежностью обоняя запах твоих волос: детские волосы хорошо пахнут, – совсем как маленькие птички” (2: 263).
8) “женские” запахи: “запах ее духов” (2: 149), “душистые руки” (2: 151), “тонкий запах ее волос” (2: 219), “тонкий женственный запах” руки и перчатки (2: 222).
Женские запахи очень немногочисленны. Описания женских запахов в бунинское повествование войдут позднее, в основном в “Темных аллеях”.
9) пища: картошка, разрезанный арбуз, закуски.
“За обедом не хотелось есть и, как среди мух в жаркий день, было томительно сидеть среди густого терпкого запаха картофельного супа с бараниной…” (2: 284).
Запахи пищи также очень немногочисленны. Объективация вкуса почти отсутствует.
10. Ни субъект речи, ни персонажи не осознают своих собственных запахов.
11. Именование запахов.
1) В большинстве случаев запахи именуются словом “запах”.
2) В шести случаях употребляется слово “аромат”.
“Зной, полный тяжелого смолистого аромата, неподвижно стоял под навесами сосен” (2: 56).
“Дремотно где-то щелкал соловей, невнятно доносился аромат резеды с цветника у балкона…” (2: 132).
“Надышавшись на гумне ржаным ароматом новой соломы и мякины, бодро идешь домой…” (2: 159).
“Я кого-то любила, и любовь моя была во всем: в холоде и в аромате утра…” (2: 233).
“И все цепенел теплый сонный воздух, напоенный пряным ароматом болотных трав и хвои” (2: 293).
“…Веяло такою здоровою свежестью, такою ароматною влагою…” (2: 388).
3) Три раза употребляется производное от существительного “вонь”: “вонючая вода” (2: 193), “воняло керосином” (2: 288), “вонючий вагон” (2: 239).
12. Запахам приписывается актантное действие.
Актантное действие выражается сказуемым, переходным и непереходным глаголом: пахнет, отхватывает, стоит, наполняет, исчезает…
Один раз употребляется глагол “благоухать”:
“Темны и теплы были апрельские ночи; мягко благоухали сады черемухой…” (2: 35).
13. Запахам приписывается пассивное действие.
Запахом может – “пахнуть”, “тянуть”, “веять”…
В этом случае действие запаха часто выражается в синтаксической конструкции безличного предложения, что подчеркивает бытие запаха в объективном мире.
Запах можно “услышать”, “чувствовать”, “нежно обонять”. Запахом можно “дышать”, “наслаждаться”. Запахом можно “пропахнуть”.
Качество действия запаха передается синонимическими рядами наречий с указанием на интенсивность запаха и эмоциональную окраску восприятия – пахнет как: резко, сильно, крепко, тонко, пресно, вяло, терпко, невнятно… а также: славно, сладко, приятно.
Качество запаха, выраженное прилагательными, указывает или на состояние запаха, или на его принадлежность предмету (существу), или на эмоциональное восприятие запаха человеком: родной, приятный, сладкий, церковный, густой, терпкий, пряный, уксусный, здоровый, яркий, чудный, тонкий, женский, смолистый, свежий, морской…
§ 30. Объективация слухаСубъект описаний воспринимает мир в молчании, безмолвии, тишине.
1. Тишина воспринимается как отсутствие звуков, как фон звуков, как среда, в которой раздается звук. Тишина и звук взаимосвязаны.
“Поле молчало, лежало в бледной темноте” (2: 33). “Звуки уныло побежали один за другим, нарушая молчание ночи, и тотчас же послышался где-то впереди смутный шум и ропот” (2: 206). “Было так тихо, что слышно было редкое падение капель с нависших ветвей” (2: 233).
2. Субъект описаний наслаждается тишиной.
“Околдованный тишиной ночи, тишиной, подобной которой никогда не бывает на земле, я отдавался в ее полную власть” (2: 207). “Ах, славно было среди этой тишины и простора!” (2: 216).
3. Субъект описаний отмечает взаимодействие тишины и окружающего мира: тишина “царствует ” над миром, природнопредметный мир “<слушает ” тишину.
“В полдень деревня вся точно вымерла. Тишина весеннего знойного дня очаровала ее…” (2: 23). “Темнеет – и страшная тишина царит в селе” (2: 48). “И только звезды и курганы слушали мертвую тишину на степи и дыхание людей, позабывших во сне свое горе и далекие дороги” (2: 50). “Лес оказался очень старым, заглохшим. Меня поразила его безжизненная тишина, его корявые, иссохшие дебри” (2: 52). “И какая тишина царила кругом!” (2: 55). “Я постоял и послушал глубокую тишину леса…” (2: 185). “Глубокая тишина царила теперь на лесной полянке…” (2: 195).
4. Субъект описаний эмоционально окрашивает тишину, именует ее возвышенными эпитетами.
“Священная тишина заступает место дневного шума и веселых песен поселян” (2: 167–168).
5. Субъект описаний указывает на невозможность именования тишины.
“Жизнь осталась где-то там, за этими горами, а мы вступаем в благословенную страну той тишины, которой нет имени на нашем языке” (2: 211).
6. Субъект описаний приписывает тишине “значение” тайны (один из видов эмоциональной окраски).
“И что-то апокалиптическое было в этом круге… что-то неземное, полное молчаливой тайны, стояло в гробовой тишине…” (2: 206).
7. Субъект описаний воспринимает сначала тишину, потом звуки.
“Священная тишина заступает место дневного шума и веселых песен поселян” (2: 167–168). “Вот так тишина! Две галки звонко и радостно сказали что-то друг другу” (2: 192). “И тотчас же соловьиное щелканье, отдававшееся по саду, стало слышнее, напряженная тишина исчезла, и грудь свободно вздохнула душистой сыростью ночи” (2: 233).
Субъект описаний воспринимает звуки и окружающий природно-предметный мир.
1. Звук как знак определенного времени суток, года, состояния природы.
“Уже по одному свисту ветра и по туману чувствуется, как глубоко овладела поздняя ночь горами…” (2: 9).
“Прикрыв глаза, мы долго слышали только однообразное журчание воды, бегущей вдоль бортов лодки. И даже по звуку можно было угадать, как чиста и прозрачна она” (2: 210).
“Этот писк, писк кобчика или совки, затерявшийся в лунном свете, напоминал ему, что безмолвный, мертвый вечер кончился, что в полях начинается таинственная ночная жизнь” (2: 277).
2. Звуки, издаваемые животными, птицами, насекомыми.
Звуки качественно определяются и эмоционально окрашиваются.
Лошадь: “…И безнадежно, но покорно идет за мной в поводу мокрая, усталая лошадь, звякая пустыми стременами” (2: 7).
Ласточки: “с чиликаньем садились на переметы” (2: 19), “звонко щебетали” (2: 47).
Жаворонки: “Жаворонки пели в теплом воздухе…” (2: 21); “А в полях по-прежнему заливались жаворонки” (2: 24); “Безмятежнее и еще слаще, чем днем, заливались жаворонки” (2: 25); “Весело и кротко распевают, сыплют трели жаворонки” (2: 48).
Петухи: “Изредка доносился крик петуха и нагонял на деревню тихую дрему” (2: 24); “С отдаленного хутора чуть слышно доносился крик петуха” (2: 50), “На мгновение мне почудилось, что в невыразимой дали где-то прокричал петух…” (2: 207).
Комары: “тонко поющих комаров” (2: 26).
Кузнечики: “сухо трещат” (2: 35), “сипят в траве” (2: 252)…
Лягушки: “Лягушки заводили в прудах дремотную, чуть звенящую музыку, которая так идет к ранней весне…” (2: 35).
Корова, курицы. “Только за воротами тяжело-тяжело вздохнула корова и завозились и затрепыхали крыльями на насесте куры” (2: 36).
Перепела: “Отчетливее слышался редкий крик перепелов” (2: 37).
Чайка: “жалобно кричит” (2: 137).
Кукушка: “Кукушка выскакивает из часов и насмешливо-грустно кукует над тобою в пустом доме” (2: 167), “хриплый хохот кукушки” (2: 55), “за лугами, в синеющей роще, куковала кукушка” (2: 105).
Филин: “сумрачное уханье филина” (2: 55).
Иволга: “Веселый и томный голос иволги мягкими переливами звучал в чаще леса” (2: 109).
Дрозды: “И прохладную тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов” (2: 158).
Галки: “Две галки звонко и радостно сказали что-то друг другу” (2: 192), “Галка засмеялась от удовольствия, но тотчас же смолкла…” (2: 192–193).
Соловьи: “Соловьи уже пели в саду” (2: 230).
Водовозка: “Но вот послышался резкий визг водовозки” (2: 233).
Кулички: “Из куги то и дело с жалобными стонами вырываются кулички…” (2: 254).
Животный мир в бунинском повествовании является одним из центральных (наряду с природно-растительным миром) объектов авторских интенций, он достоин пристального внимания и скрупулезнейшего филологического анализа.
Вот пример картины животного мира, данной через именование звуков.
“Да, как жалко тявкает лисица, если она худа, тоща, выгнана из своей норы более сильным зверем, каким-нибудь когтистым барсуком! Как плаксиво и зло скулит соколок голодный! И как томно потягивается и оскаляется лисица сытая, с густой лоснящейся шкурой! Каким звонким и дерзким смехом заливается этот тонкоголосый соколок, выбивши добычу у другого, слабого! И при мысли обо всем этом землемер содрогнулся от сладострастной жути” (“Белая лошадь”) (2: 277).
3. Звуки природных стихий (ветра), леса, моря…
“Наступила ночь, и я долго шел под темными, гудящими в тумане сводами горного бора, склонив голову от ветра” (2: 7).
“Море непрерывно крутящимися валами окаймляло берег. Здесь оно, налетая на него с грохотом и шумом, рыло под собою гравий, там, как кипящий снег, рассыпалось с шипеньем…” (2: 137).
“И далеко гудел берег от прибоя…” (2: 137).
“В открытую форточку долетает тревожный шум тополей” (2: 147).
“Беспощадно трепал тогда ветер обнаженные ветви березы!” (2: 175).
4. Звук и пространство, их взаимосвязь.
“Резкий крик птицы, треск сучьев под ногами дикой козы, хриплый хохот кукушки и сумеречное уханье филина – все глухо отдавалось в лесах” (2: 55).
“Вскинешь кверху тяжелую, как лом, одностволку и с маху выстрелишь. Багровое пламя с оглушительным треском блеснет к небу, ослепит на миг и погасит звезды, а бодрое эхо кольцом грянет и раскатится по горизонту, далеко-далеко замирая в чистом и чутком воздухе” (2: 160).
5. Звук соотносится с мыслительной деятельностью, с психическим состоянием.
“…Сухо трещат кузнечики, и убаюкивает и волнует этот шепот-треск…” (2: 35).
“Страшен был и беспорядочный гул старых тополей за оградой сада, мрачным островом выраставшего на скалистом прибрежье” (2: 221).
“Пошевеливая вожжами, землемер рассеянно слушал ладный топот копыт по гладкой августовской дороге” (2: 274); “Землемер смотрел вдаль, где поля замыкались линией чугунки, курил и приятно пьянел от несвязных певучих мыслей” (2: 275); “И землемер с певучей грустью смотрел на сероватые поля <…>” (“Белая лошадь”) (2: 275).
6. Звук церковного колокола.
Звук церковного колокола – постоянная звуковая деталь в произведениях писателя, которая может быть предметом самостоятельного и тематического, и структурно-семантического анализа.
“А издалека, под темным ночным небом, лился густой звон” (2: 32).
“Ветер по ночам жалобно перезванивал на колокольне…” (2: 64). “…B праздник встать вместе с солнцем, под густой и музыкальный благовест из села…” (2: 162). “…Мы по очереди ударяли в края колокола: ударишь и слушаешь – и кажется, что где-то далеко идет певучий благовест к ранней обедне!” (2: 180). “И вот издалека-издалека долетел до нас мерный и звонкий голос колокола, одиноко звонившего где-то в горах. Так далеко был он, что порою мы едва улавливали его” (2: 211); “Звон колокола, чистый и нежный, доносился до нас, сладко было слушать его, сидеть с закрытыми глазами и чувствовать ласку солнца на лице и мягкую прохладу от воды” (“Тишина”) (2: 211).
Звук дорожного колокольчика:
“Я ехал в тарантасе тройкой, слушал звон поддужного колокольчика…” (2: 213).
7. “Картина ” звуков, слияние звуков.
“Глухой шум зыби, то ослабевая, то усиливаясь, – точно ропот соснового бора, когда по его вершинам идет и разрастается буря, – глубокими и величавыми вздохами разносится вместе с криками чайки…” (2: 137).
“Яростный шум и гул бурунов сливался там с тысячеголосыми криками хищных птиц, круживших в тумане” (2: 144). (см. также: 2: 220, 2: 252.)
8. “Оксюморонная ” окраска звука.
“Слышишь, как жалобно раздаются ее радостные стенания” (2: 138).
“…И крик ее раздавался жалобно-радостным криком чайки…” (2: 144).
