Текст книги "Эмиссар (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Савву Рыжего я застал во дворе за торговлей. Перед ним стоял тлинкит с охапкой шкурок, а на перевёрнутом ящике лежали нож и свёрток табака. Оба с жаром объяснялись, то показывая на товар, то растопыривая пальцы. При моём появлении покупатель насторожился, зато Савва даже не попытался убрать своё богатство.

– Твоё?

– Наше, Ваше сиятельство.

– Уже и моё успели продать?

– Пока не сговорились.

Я рассмеялся и велел заканчивать. Рыжий мигом вернулся к покупателю. Мне же из дверей махнул Архипыч, уже приготовившийся отчитываться о состоянии здешних дел: на столе ждали тетрадь и связка ключей.

– Давно они так?

– С тех пор, как прибыли. Иван рыбой заведует, Савва ему помогает. Что для Компании – Александру Андреевичу отдают. Остальным сами торгуют.

– И хорошо?

– Раз идут к ним, значит, хорошо.

Старик провёл меня к кладовой. На полках стояла посуда, мешки убрали подальше от двери, а бочки пометили углём. Здесь хранили припасы для нашего дома и людей, которые ели из отдельного котла. Спиртное держали за другой дверью. Показывая замок, дядька не удержался и похвалил Митрича, оставшегося на хозяйстве на время его отсутствия, за исправные расчёты.

– Тогда на что Баранов жалуется?

– За работу они долю спрашивают. А он им жалование назначает.

– Какую долю?

– Выплату доли графа Толстого.

– Ого! – присвистнул я. – А они не скромничают.

– Вам бы с ними поговорить.

Вчера Александр Андреевич выразил ту же мысль куда крепче. Я попросил позвать Ивана, а пока решил поставить задачу своему камергеру:

– Останешься здесь на хозяйстве, Архипыч.

– А вы опять в море?

– Корабли готовы. Груз соберём и пойдём.

Он явно собирался возразить, но во дворе загрохотало. Черныш сунулся между торговцами, тлинкит отступил и едва не опрокинул ящик. Савва ухватил его за край, прижав локтем табак.

– Вот видишь? Без тебя тут всё растащат. И первым – мой пёс!

Дядька нахмурился, хотя по глазам было видно, что ему смешно.

– Будто я не знаю, что собаку вы не оставите! А кто за вами смотреть будет? Хоть Ефимку с собой возьмите.

– Это само собой, а вот хозяйство тебе поручаю. Если чего не хватает, с Барановым говорите. Не справитесь вдвоём – пишите мне.

– Не извольте беспокоиться! Не подведём.

Произнёс он это решительно, даже ключи переложил поближе к себе. Гребцов я забирал, тех, кто учился у кузнецов и других мастеров, оставлял. Старик должен был передать им распоряжение продолжать работу и разобраться, кто чем недоволен, прежде чем опять вмешается управляющий.

Когда я вернулся к столу, Рыжий уже стоял в дверях с Иваном. Солильщик прижимал к животу завёрнутую в холстину посудину и пропустил товарища вперёд.

– Ну, садитесь. Что за штучки вы тут вытворяете?

– Вы сами в Калифорнии говорили, что чувствуете за нас ответственность! Вот и мы чувствуем, что мы – ваши люди, а не Компании!

Савва ответил без запинки. Видимо, речь приготовил заранее.

– А доля тут при чём?

– А сами судите!

Он указал на свёрток. Иван осторожно поставил его на стол, развернул ткань и снял крышку. Под ней оказались две мисочки с белым веществом.

– Ямчуга, Ваше сиятельство.

– А это?

– Сода.

Я подвинул к себе мисочку. Кристаллы пересыпались по дну, на драгоценность, из-за которой стоило ссориться с Барановым, они не походили.

– Где взяли?

– Сделал.

– Сам?

Иванов кивнул, а Рыжий уселся поудобнее.

– Вы сперва послушайте, Фёдор Иванович. Такого ещё не было!

Короче, началось всё с соли. Лангсдорф уверял, что горечь лучше убирать содой, а Иван упирался: он своим способом давно работает, рыбу хвалят, покупатели идут. Учёный, однако, не отстал и даже добыл немного соды из пепла водорослей.

– Принёс ему: попробуй, говорит, – рассказывал Савва. – Этот попробовал. День молчал. На другой день ещё раз попробовал. А потом уже к Александру Андреевичу пошёл.

– И что сказал?

Иван поморщился.

– Что «да, с содой лучше вкус получается!»

Я припомнил вчерашнюю сельдь.

– Хорошо ведь получилось. Чего морщитесь?

– Он и тогда морщился! – обрадовался Рыжий. – Другие едят, похваливают, а этот сидит словно на поминках.

– Да ты рассказывай, а не…

– Он даже к батюшке ходил, исповедовался, тот епитимью наложил, да не помогло!

Я расхохотался. Солильщик покраснел, но Савва уже не мог остановиться.

– Всё ему не по себе! Давно, говорит, дело знаю. А тут господин учёный пришёл и поправил. Оно, конечно, на пользу, да всё равно обидно!

– За языком следи, – буркнул Иван.

– А что я не так сказал?

– Лишнего много болтаешь!

Рыжий хотел добавить ещё что-то про исповедь, но товарищ так на него посмотрел, что я поспешил вмешаться.

– Ладно, с солью понял. Селитра откуда взялась?

Иван охотно вернулся к посудине. После того случая он стал прислушиваться к Лангсдорфу. Держался поблизости, когда тот беседовал с другими, приносил что-нибудь попробовать и задерживался, будто ждал похвалы.

– Я ему говорю: пойдём, дело есть, – жаловался Савва. – А он: погоди, сейчас. И опять слушает. Иногда уж и людей всех проводили, а этот всё сидит.

– Ты сам потом спрашивал, что говорили.

– Спрашивал. Мне ж тоже интересно.

Как-то Иван услышал, что учёный сетует: «Из колониальной селитры и поташа можно хорошую делать. Жаль только химика не хватает!»

Вот тут солильщику и захотелось «теоретиков превзойтить!»

– Спрашивал у него, как именно?

– Бесполезно, вашсиясь, я и пробовать не стал. Он же слова в простоте не скажет! Скрывать не будет, только простому человеку его речей не понять.

Савва одобрительно хмыкнул. Я перестал крутить мисочку.

Иван начал с того, что знал по своему ремеслу, а дальше действовал, как в голову пришло. Что-то заметил в посуде, решил попробовать иначе – и получилось. Объяснить, почему делал именно так, он не мог. Снова принялся рассказывать, запутался и потянулся к образцам, словно они могли сказать за него.

– Вот, Ваше сиятельство. Результат есть, способ теперь ведом. Берём колониальную селитру и поташ, варим по моему рецепту и получаем ямчугу, годную для пороха и соду. Но объяснить, почему это работает – не сумею.

Рыжий не выдержал:

– Я проверял, вашсиясь! Порох с его ямчуги добрый выходит, почти как заводской!

– Да не ори ты!

Савва пригнулся, понизив голос. Я покосился на дверь: Архипыч вышел по моему поручению, остальные занимались во дворе.

– Закрой её!

Рыжий живо исполнил и, вернувшись, придвинул стул совсем близко.

Учёные рассказывали мне про переделку колониальной селитры, но сами не брались. Я тогда решил, что займёмся, когда найдётся человек, понимающий в этом больше, чем они. Даже попросил письма разослать, чтобы такого человека отыскать. А Иван взял и сделал! Без приглашённого химика и без всего того хозяйства, которое я уже успел вообразить.

Соду он проверил в знакомой работе. Соль выходила не хуже той, которую очистили принесённым Лангсдорфом веществом. Об этом мой солильщик говорил уверенно, когда же я вернулся к селитре, снова замялся.

– Вещества взял те те, что господин учёный называл, – пояснил он. – А ему показать не решился.

– Ещё сделаешь?

– Да запросто! – уверенно ответил он. – Поташ я же сам и делаю, дрова и вода – не проблема! Котёл нужен отдельный, побольше. И колониальная селитра. Старый-то запас частично израсходовали, а остаток Баранов на складе запер и не выдаёт.

– Кто в курсе?

Они переглянулись.

– Только мы двое, – ответил Савва. – Теперь и вы, вашсясьво.

– Александру Андреевичу не говорили?

– Ждали вас.

Я откинулся на спинку стула. В голове уже толпились закупки на юге, мешки дешёвой селитры, собственное производство. Переделывать её по способу Ивана выходило куда проще, дешевле и быстрее, чем предлагали учёные. Да ещё соду получим – а от неё много пользы можно получить, а не только соль улучшать: мне помнилось, что она для стекла требуется и мыловарам. А в крайнем случае – продадим.

Рыжий наблюдал за мной, едва сдерживая улыбку.

– Ну?

– Молчок пока! Тайна!

Савва просиял.

– Знаем, Ваше сиятельство! Для того и не болтали.

– И дальше не болтайте. Образцы заберу. Показать надо, но про способ никто от меня не узнает.

– Забирайте, – охотно согласился Иван. – Я ещё принесу.

Он потянулся за холстиной, но Рыжий удержал его руку.

– Погоди. Про долю-то…

Тут я расхохотался снова.

– Всё помню! Чего для работы недостаёт?

– Посуды бы, – ответил солильщик. – И припасов, чтоб не выпрашивать всякий раз.

– Архипыч выдаст за мой счёт. Здесь останетесь, продолжайте.

– А Компания? – спросил Савва.

– Что Компания?

– Нам Александр Андреевич на неё работать велит. Как узнает, что ямчуга выходит, скажет: сюда несите.

– Ничего, я с ним поговорю. Рыбу ему солите, что обещали, то отдавайте. А это – моё дело!

– С долей?

– С вашей долей. Дайте только сперва узнать, что почём получится. Пока за работу заплачу.

Я достал серебро. Возместить уже истраченные припасы и наградить за находку следовало сразу, без долгого выяснения, сколько часов они просидели над посудой.

Савва придвинул монеты к товарищу.

– Бери. Ты сделал.

– Ты тоже помогал.

– Помогал, не спорю.

Я оставил им это приятное занятие и позвал Архипыча. Дядька выслушал поручение, взглянул на мисочки и предложил освободить для работы место в хозяйственной пристройке.

– Только кухонную посуду не таскайте, – предупредил он. – Вчера твою миску, Иван, полдня искали.

– Так вон она.

– Вот я и говорю.

Рыжий принялся объяснять, что нужно принести. Они со стариком уже спорили о столе, когда я вышел во двор с образцами.

Тлинкит всё ещё сидел на ящике, ожидая окончания торга. Увидев Савву, он поднял шкурки и что-то сердито произнёс. Рыжий хлопнул себя по лбу и побежал к нему.

Я отправился к Баранову. Предстояло оградить новое дело от компанейских притязаний, получить ведомость судовых припасов и успеть домой до того, как жёны решат, что я снова уехал.

* * *

Следующие несколько дней мы готовили новые суда к первому океанскому плаванию. На новом корабле Тэвъян первым делом полез смотреть лодки.

Обычную шлюпку осмотрел, провёл рукой по борту и покачал головой. Потом встал на носу, примерился с гарпуном, попробовал перенести вес с одной ноги на другую. Матрос, придерживавший лодку, недовольно заворчал.

– Чего ему не нравится? – спросил мастер.

– Тяжела, – предположил я. – И с носа бросать неудобно. Нам лёгкие нужны, на пятерых или шестерых.

– Байдарки есть.

– В такую ещё сядь, потом вылезай. Гарпунеру надо встать, замахнуться. Делайте открытые.

Привезённую с Чукотки байдару поставили рядом. Тэвъян подошёл к ней, показал каркас и место на носу, где работал сам. Мастер присел возле борта, заглянул внутрь, потрогал крепления. Они некоторое время объяснялись руками, гарпунер даже улёгся поперёк лодки, показывая, где должно остаться свободное пространство.

– Две такие, только поменьше, – решил я. – На шестерых. Одну артель распределим, к опытным посадим учеников.

Мастер посмотрел на Сукина. Иван Андреевич обошёл байдару, прикинул, как её поднимать.

– Обшивку кожаную оставите?

– Если выделанные шкуры найдутся, – ответил тот. – С деревом дольше будет, да и потяжелее выйдет.

– Найдём, – сказал я. – Только Тэвъяну показывайте, пока делаете. Чтобы потом всю лодку не переделывать.

Гарпунер, заметив, что речь идёт о нём, поднялся и опять приложил ладонь к носу. Там он хотел оставить себе место.

На берегу уже раскладывали привезённые снасти. Я позвал кузнеца и велел выбрать образец наконечника. Тэвъян немедленно вмешался: подвинул один, второй убрал, показал, как отделяется железо и что происходит с ним после попадания.

Кузнец потянул за ремень. Гарпунер перехватил древко и развернул наконечник у него перед глазами.

– А, вот оно как, – пробормотал мастер. – Сделать можно.

– Сначала один. Пусть посмотрят. Одобрят – делайте запас.

Кроме гарпунов понадобились добивающие копья. На Чукотке я уже видел, сколько работы оставалось после первого удачного броска. Одна железка, пусть даже самая хитрая, промысла не обеспечивала.

Сукину поручил собрать запас линей. Сначала он предложил взять судовую верёвку, но Тэвъян указал на свои ремни. Их тоже следовало заготовить – по образцу, из подходящей кожи, без случайных узлов посередине.

Пока капитан и мастер выясняли, что найдётся на складах, я заметил старика, который стоял чуть поодаль и разглядывал корабль. Мы забрали его на Уналашке. Тамошний приказчик уверял, что китов он разделывал не раз, в том числе для продажи жира, да и мясо не пропадало, его по соглашению отдавали алеутам. Старик выслушал моё предложение, спросил о плате и согласился. Всю дорогу держался тихо, а сейчас, увидев приготовления, сам подошёл.

– Вы что же, всего кита в лодку положите? – спросил он.

Мастер рассмеялся.

– Лодка за ним гоняться будет.

– Гоняться я вижу. А потом?

Я подозвал старика.

– Вот теперь ваше дело. Как нам добычу сохранить?

Он поглядел на пустые бочки возле сходней.

– Эти для чего?

– Для жира. И мясо солить будем.

Старик наклонился, постучал костяшками по клёпке одной бочки.

– Такие годятся. Только мало.

Я развёл руками.

– Ещё ни одного кита не добыли, а тары уже мало.

– Добудете – тогда бочки искать поздно.

Он говорил неторопливо, не стараясь мне понравиться. Снял шапку, сунул за пояс и стал показывать, где удобнее складывать куски при разделке. Потом спросил про ножи. Те, что предложил матрос, перебрал и отложил в сторону: для рыбы хороши, а на толстом китовом сале намучаешься.

Кузнецу прибавилось работы.

– Мясо как делать станете? – продолжил старик.

– Соль возьмём. И лёд.

– Сразу резать надо. Большой кусок снаружи холодный, внутри тёплый останется.

Я велел записать отдельную выдачу соли. С ледяным запасом пришлось обратиться к Баранову: доставить к выходу, погрузить последним. На корабле под него собирались выгородить место и уложить так, чтобы талая вода не шла в припасы. Хотелось сохранить хоть часть мяса свежей, продержаться на одном льду до конца южного рейса я не рассчитывал.

– Чистые посудины для мяса отдельно, – добавил старик. – В жирные не кладите.

– Это устроим.

Он снова посмотрел на бочки.

– А сало куда денете?

– Перетопим.

– В чём?

Тут я и вспомнил про салотопку. Когда-то я где-то читал, что китобои топили жир прямо на судне. Стояли огромные котлы, под ними горел огонь; вроде бы и само китовое сало шло в топку. Об этом я сообщил Сукину.

Иван Андреевич покосился на деревянную палубу.

– Котлы на берегу ставить удобнее.

– А если хорошей стоянки поблизости нет? Будем с добычей искать, куда пристать? И во все легкие обонять божественные ароматы тухлого китятины?

Ничего не ответив, лейтенант пошёл вдоль борта, прикидывая место под салотопки. Старик тем временем уточнил:

– Сперва дровами. А как вытопишь – что останется, то под котёл и бросать можно. Жир в нём ещё есть, горит.

– Шкварки, значит?

Он кивнул.

– Тогда и дров меньше понадобится.

– Для начала всё равно возьмём, – предупредил Сукин. – И огонь не позволю разводить, где попало.

Я не возражал. Сам собирался плыть здесь и уж точно не хотел увидеть, как моя салотопка превращается в корабельный костёр. Нашли место, где она меньше мешала бы работе со снастями. Мастер принялся объяснять, что придётся устроить под топкой, как защитить палубу и закрепить котлы. Иван Андреевич слушал, поправлял и требовал оставить проход.

Мне уже хотелось увидеть готовую печь, однако капитан заставил сперва решить, куда пойдёт горячий жир. Подносить к котлу случайную бочку, переливать через край, а потом скользить в разлитом масле никому не хотелось. Старик показал, какая посуда понадобится для этой работы, и предложил отделить место, где будут разливать остывший продукт.

Из двух котлов, которые удалось получить у Баранова, один пришлось осмотреть особенно внимательно. Мастер забраковал крепление, обещая переделать. Я оставил их разбираться и отправился посмотреть тару.

Бочки занимали порядочно места, а пустая тара вообще раздражала меня своей бесполезной величиной. Везёшь воздух, чтобы потом залить в него товар. Можно, конечно, лёд в них положить, но талую воду часто выливать придётся, мороки много выйдет.

– А из сивучевых шкур можно мешки сшить? – спросил я старика. – Вроде бурдюков. Жир хранить.

Он провёл ладонью по подбородку.

– Можно попробовать. Швы смотреть надо.

– Лодки водой не заливает, а жир удержать не сумеем?

– Лодку видишь. Мешок в трюме положишь – потечёт, не сразу заметишь.

Сукин поддержал его:

– И горячего не нальёте.

– Сделаем несколько, проверим. Если годятся – возьмём как запас.

Старик согласился. Заменять ими все бочки я не собирался, но хотелось иметь тару, которую можно сложить и убрать, пока она не понадобилась. Поручил подобрать шкуры и сшить пробные мешки. Один сначала наполнили водой и оставили над сухими досками, чтобы сразу увидеть течь. Потом следовало попробовать на жире.

К вечеру ведомость промысловых припасов сделалась заметно длиннее. Баранов, которому я её принёс, прочёл, остановился возле котлов и поднял глаза.

– Вы серьёзно взялись, Фёдор Иванович.

– Не хочется возить девять гарпунеров и одного раздельщика безо всякого толка.

– Лодки ещё строить…

– Лёгкие. У мастера каркасы готовы будут раньше, чем обшивку закончат.

Управляющий вернулся к списку.

– Бочки дам. Только хорошие отбирайте, не хватайте подряд.

– Старик посмотрит.

– Какой старик?

Я объяснил. Баранов сразу захотел познакомиться: человек, умеющий правильно разделывать кита, пригодился бы и на берегу.

– Вернёмся – поговорите, – пообещал я. – Пока он мне нужен.

* * *

Когда лодки обтянули, Тэвъян заставил вынести их к воде. Обе оказались заметно меньше привезённой байдары. Их можно было поднять силами нескольких человек; гарпунер обошёл каждую, проверил крепления и сам занял место на носу. Я ожидал, что он сейчас одобрит работу, но тот протянул руку и показал, что мешает замаху.

Мастер вздохнул, забрался следом и убрал лишнюю деталь.

– А теперь?

Тэвъян примерился ещё раз и удовлетворённо хлопнул по борту. В лодки сели опытные китобои и наши ученики. При этом островитяне сразу попытались занять места, как привыкли на своих лодках. Старший гарпунер переставил двоих, одного отправил назад, а другого посадил ближе к носу. Я остался на берегу вместе с Сукиным.

– Сколько ещё учиться будут? – спросил капитан.

– Пока Тэвъян не разрешит самостоятельно выходить. Он за обучение получает.

Лодки оттолкнули. На первой гребцы быстро поймали общий ход, зато вторая пошла косо: ученик тянул слишком усердно, стараясь показать, какой он молодец. Опытный китобой придержал его весло и что-то резко сказал. Следующие гребки вышли ровнее.

На носу Тэвъян поднялся с гарпуном. Лодка продолжала идти, и я хорошо видел, зачем ему понадобилось свободное место. Он перенёс вес, развернул плечи и сделал пробный замах, не выпуская оружия. Рулевой удержал направление.

– Вот так уже похоже, – сказал я.

Сукин следил за второй лодкой, где ученик наконец перестал торопиться.

Вернувшись, китобои сами занялись снастями. Лини уложили так, чтобы они выходили свободно; рядом приготовили поплавки. Кузнец принёс изготовленный наконечник, и Тэвъян некоторое время сравнивал его со своим. Одну кромку показал мастеру, тот унес железку поправить. Остальное одобрил.

Я попросил изготовить запас. Хотелось выйти в поход с таким количеством снастей, чтобы не пришлось возвращаться из-за первого же потерянного гарпуна.

На корабле к тому времени уже стояла салотопка. Котлы закрепили, топку опробовали под присмотром капитана. Старик устроился возле неё и проверял свои ножи. Бочки, отведённые под жир, он осмотрел ещё до погрузки.

Я поднялся на палубу, обошёл лодки на опорах и заглянул вниз. Часть места теперь занимала тара, соль грузили отдельно, для льда оставили специально подготовленное отделение. Матросы ругались на последние свёртки, которые никак не удавалось разместить, но убирать промысловые припасы уже никто не предлагал.

*.*.*

За ужином я сказал, что скоро выходим на юг. Моана перестала кормить ребёнка и внимательно меня выслушала. Тея сразу спросила, как надолго.

– На несколько месяцев. Торговать будем, китов бить попробуем. И селитру поищем.

Жёны переглянулись. Я успел решить, что сейчас начнётся спор, но Моана передала мне ребёнка и поднялась.

– Мы тоже идём.

– С детьми, – добавила Тея.

– Разумеется!

Моана забрала у меня ложку: взять-то я её взял, но как кормить сына, не понимал. Пока она собирала посуду, Тея выясняла, какие вещи брать. Нянька, услышав разговор, явилась с таким выражением лица, будто выход уже назначили без её ведома и этим едва не погубили весь рейс.

Через некоторое время стол заняли детские вещи. Я попробовал объяснить, что на судне тесно, и получил в руки рубашку.

– Это оставить? – спросила Моана.

– Нет.

– А это?

– Тоже нет.

Тея стала подкладывать следующее. Я поглядел на няньку, но та сама несла целую охапку.

– Ладно! Завтра всё покажете капитану. Пусть он решает, куда что убирать.

Сын дёрнул меня за волосы. Пришлось отдать его матери и заняться куда более простым делом – проверкой дорожных бумаг.

*.*.*

В день выхода Архипыч лично доставил вещи к лодке. Нянька пересчитала свёртки, забрала один себе, остальные позволила грузить. Старик наблюдал с берега, не выпуская из рук шапки.

– Порядок в нашем дворце и хозяйстве на тебе держится, – сказал я ему.

– Удержу, Ваше сиятельство. Да и Митрич поможет.

– И мою долю не раздавайте, пока вернусь.

Он понял, что я вспомнил Савву, и усмехнулся. Иван с Рыжим пришли проводить нас вместе. Солильщик сразу сообщил, что посуду ему дали, работать можно. Савва хотел прибавить что-то ещё, но заметил подходящего Баранова и умолк.

– Счастливого пути, Фёдор Иванович, – пожелал управляющий. – Судовые припасы не забудьте закупить.

– Ведомость при мне. Привезу, что найду.

– Мастеров тоже ищите.

Я молча улыбнулся, он пожал мне руку. Жёны уже сидели в лодке, нянька держала детей. Черныш устроился у ног гребца, отчего тому пришлось подвинуться почти на соседнюю банку.

На новом китобое нас приняли вместе с последними припасами. Капитан отвёл семье место, а нянька повела женщин вниз, распорядившись передать ей свёртки. Я задержался на палубе.

Вдали от нашего «Меркурия» готовилась к выходу «Елисавета», Сукин коротко махнул мне рукой. От «Полумесяца» отходила последняя лодка. Ван Ноорт уже поднялся к себе на борт и следил за матросами. «Авось» и «Царица Савская» тоже ждали выхода.

Планы, чем занять каждое судно, имелись, но в моей воле было их скорректировать, если обстоятельства изменятся. Пока же все вместе шли на юг.

Когда наш якорь оторвался от грунта, я последний раз бросил взгляд на берег. Архипыч поднял шапку. Рядом с ним Рыжий махал обеими руками, а Иван держал его за локоть, не давая подойти к самой воде.

Ещё вчера Баранов грозился угомонить эту парочку. Теперь я оставлял им припасы для работы и надеялся, что по возвращении они снова попросят долю.