Текст книги "Эмиссар (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Дикий граф. Эмиссар

Глава 1

На подходе к Охотску Елисавета вдруг легла в дрейф. Я уже собрался спросить Сукина, чем не угодил её капитану русский берег, когда тот указал на мутную светлую воду у побережья.

– Мелко. Охотский порт очень скверно устроен, кругом отмели. Дождёмся прилива! – объяснил он.

Пришлось ждать, пока уровень воды позволит войти в гавань. Китайский капитан послал к нам лодку с толмачом: хотел знать, где его судну встать и кто будет принимать груз. Ответить на второй вопрос я пока не мог. А ответ на первый он проверил по своему разумению и только тогда повёл джонку следом.

Охотск действительно выглядел непрезентабельно. Свинцово-серое осеннее небо, и под ним – такие же серые домишки, окутанные сизым дымом. Только корпуса строящихся на местных верфях кораблей чуть оживляли этот унылый вид.

Сойдя на берег, я оставил суда на их капитанов, а сам отправился с грузовыми записями по купцам. Северцева рядом не было: у устья Амура я отправил его к Нерчинску, пока дорогу не заперла зима. Прежде он взял бы на себя весь торг, теперь же приходилось вспоминать, какие расходы мы уже внесли в книгу, а какие ещё только собирались сделать.

Купцы, как оказалось, толпились в местной портовой конторе. Как обычно бывает, местные воротилы тут же начали ломать меня по цене. Первый же, худой купчишка с аккуратно подстриженной бородой заявил:

– По рублю за пуд, Ваше сиятельство. Двести пудов возьму хоть сегодня.

И смотрит, гад. А глаза добрые-добрые. Понятное дело. За такую цену я бы тоже любого полюбил.

– По рублю? А продавать почём собираетесь?

– Как Господь даст.

– Может Господь и мне чего-то даст? Скажем, три рубля за пуд?

Начали торговаться. Но этот тип – звали его, кстати, Прохор Лукич, – не уступал ни на грош.

Нормально. Китаец протащил свою джонку через полморя, мы провели оба судна у Сахалина, сделали нехилое такое географическое открытие… а теперь этот благодетель предлагал мне едва покрыть расходы на закупку и перевозку.

У Гаврилы Емельяновича, краснощёкого здоровяка в распахнутой шубе, разговор вышел ненамного длиннее. Тот обещал взять триста пудов. Цену, что характерно, назвал ту же самую, тютелька-в-тютельку.

– А две тысячи?

– Помилуйте, куда мне столько? Зима на носу. Вы погодите до весны, Ваше сиятельство.

– До весны сами погодите. С покупкой.

Забрав образец, я вышел на улицу. Под сапогами хлюпала охотская грязь, от моря тянуло таким холодом, что хотелось немедленно вернуться в Калифорнию. Утром мы стали на якорь, и я первым делом отправился искать покупателя. На русскую землю сошёл в отличном настроении. Теперь хотелось кого-нибудь обругать, а может быть, и на дуэль вызвать.

Десять тысяч пудов! И зерно хорошее, сухое. Продавать его здесь можно было по четыре рубля, а то и по пять. Конечно, не всю партию сразу. Но рубль, который предлагали мне, был уже откровенным хамством.

Я обошёл ещё несколько купеческих домов. Просо всюду рассматривали охотно, но стоило заговорить о цене, как мне опять предлагали рубль за пуд. Хоть бы для приличия кто-нибудь гривенник накинул!

У очередного покупателя я решил немного приврать:

– А мне Прохор Лукич два рубля даёт. Что же я вам за рубль отдам?

Купец расхохотался.

– Ни в жисть не поверю! Да чтобы Прохор Лукич за просо два рубля дал? Не бывать такому, Ваше сиятельство!

– Сами у него спросите.

– Чего ж спрашивать? Знаем мы Прохора Лукича!

Он всё ещё посмеивался, когда я забрал свой мешочек. Даже вид делать не стал, будто опасается упустить выгодную покупку.

Сговорились, сукины дети! У всех одна цена, и каждый уверен, что сосед больше не предложит. Рассчитывают, что мне некуда деться с двумя гружёными судами и придётся уступить.

Ну, уж хрен. Можно пока сложить хлеб в амбар, а с продажей разобраться позже. Китайца пора было отпускать: он свою работу выполнил и не нанимался торчать здесь до весны.

Однако с поисками склада дело застопорилось. Нам раз за разом отвечали, что свободного места нет. За одними воротами действительно виднелись груды товара, другие хозяева даже открывать не желали.

– Всё занято, Ваше сиятельство. Под самую крышу!

К середине дня я приметил возле пристани большой амбар под добротной тесовой крышей. Пожалуй, лучший из всех, что мы сегодня видели. У широких ворот работали грузчики.

– А это чьё хозяйство? – спросил я у встречного.

– Российско-американской компании.

Я повернул к амбару, нашел тут приказчика.

– Кто у вас хлеб закупает? Мне с ним поговорить надо.

– А сколько хлеба-то? Сто пудов, двести?

– Десять тысяч.

Приказчик вылупил на меня глаза.

– Тыся-а-ачь? Ну, это к самому важному начальству вам надоть! Михаил Матвеевич нынче в конторе. Ежели не уехал к начальнику порта.

– Какой Михаил Матвеевич?

– Булдаков. Первый директор наш.

Вот это да! Сам Булдаков в Охотске? Я знал, что он сидит в Петербурге, и рассчитывал в лучшем случае передать ему письмо с оказией. А тут можно было просто пройти за амбар и постучать в дверь.

– Доложите, что граф Толстой желает его видеть.

Приказчик указал мне на крыльцо. На ступеньках пришлось соскрести с сапог налипшую грязь. Мешочек с просом я держал в руке и теперь очень надеялся, что не зря таскал его по городу.

Из кабинета послышалось:

– Толстой? Фёдор Иванович? Что же вы его в сенях держите! Просите немедленно!

Булдаков встретил меня посреди комнаты. Крепкий мужчина лет пятидесяти, с коротко остриженными седеющими волосами, он протянул мне обе руки.

– Наконец-то! Михаил Матвеевич Булдаков. Рад знакомству, граф. Очень рад!

– Взаимно. Признаться, не ожидал застать вас в Охотске.

– А я не ожидал увидеть здесь вас! Садитесь, прошу. Да бросьте вы этот мешок, никуда он не денется.

Просо отправилось на подоконник, меня усадили возле стола. Хозяин велел подать чаю и сел напротив.

– Молодой какой! По письмам Александра Андреевича я вас совсем иначе представлял.

– Баранов жаловался?

– Хвалил! Да как хвалил! Хотелось самому посмотреть, что за человек у него объявился. С колошами воюет, пленных возвращает, хлеб добывает… А ведь вам и четверти века нет?

– Пока не успел.

– Надо же!

Он выдвинул ящик и достал связку писем. Несколько листов были исписаны знакомым барановским почерком.

– Здесь про вашу первую войну на Ситке. Александр Андреевич ранен, приступ отбит, крепость взять не могут. А вы ночью подбираетесь к колошам и стреляете их вождя Скаутлельта из штуцера. После чего они бросают укрепления и уходят!

– При свете дня я бы к ним не подобрался.

– Ещё бы! Ведь убить могли!

– Они пытались, Михаил Матвеевич.

Булдаков оторвался от письма. Несколько мгновений он разглядывал меня, а потом рассмеялся.

– «Пытались»! Хорош ответ. Баранов пишет, что вы ему после этого ещё и стены крепости перевезти предложили. Брёвна-то готовые, чего их жечь!

– Хорошие были брёвна. Жалко.

– Вот именно! У нас там на всякое дело людей не хватает. Срубить, вывезти, поставить… А тут столько леса уже собрано! В других руках всё пошло бы огню на потеху.

Я откинулся на спинку кресла. Нравился мне этот Михаил Матвеевич. Пока из его рассказа получалось, что на Ситке объявился совершенно замечательный граф, и возражать не хотелось.

Слуга принёс чай и тарелку с нарезанным хлебом. Я взял кусок, а хозяин уже нашёл следующее письмо.

– А потом тот английский разбойник! Как его… Бриггс. Триста тысяч за наших пленников захотел. Вы ведь к нему на борт сами пошли?

– Фамилия капитана была Хейг. Но вы правы, все переговоры вёл суперкарго Бриггс. И мне надо было взглянуть, кого оно привезли.

– Александр Андреевич пишет, вы так его прижали, что всех отдал без выкупа. Ни копейки не получил!

– Ему оставили корабль. Он и этому в конце обрадовался.

– Ещё бы не обрадоваться! Но ведь он мог приказать вас связать, граф. Одним пленником стало бы больше.

– Его суперкарго остался у нас на берегу. Пока я беседовал с хозяином, «Нева» заняла выход из бухты. А с батареи дали предупредительный выстрел. Тут британцы и приуныли.

– Значит, вы ещё на берегу обо всём условились?

– Разумеется. Он пришёл деньги за пленников требовать, а я ему ещё и себя бесплатно подарю? Нет уж.

– Хорошо! Очень хорошо!

Булдаков хлопнул ладонью по письму. Чай у него остывал; про свою чашку он, кажется, совершенно забыл.

– Сколько писем было об этих пленниках! Родственники спрашивают, что с ними, а мне и ответить нечего. Живы ли вообще? И вдруг известие: людей отбили, привезли в селение. Вы не представляете, как я обрадовался!

Я положил недоеденный кусок на тарелку.

– Всех тогда вернуть не удалось. Некоторые по рукам ушли далеко на юг. Потом ещё искать пришлось.

– Знаю. И о пороховом мастере знаю. Рыжем. Его ведь тоже нашли?

– Савву? Нашли. И второго с ним, Ивана. Оба живы.

– Вот за это вам особая благодарность, Фёдор Иванович.

Пока он говорил, перед моими глазами на мгновение встал корабельный трюм, из которого выводили пленных. Продолжать рассказ об англичанине расхотелось.

Булдаков убрал письмо под связку.

– А с колошами теперь как? После гибели Котлеана полегче стало?

– С теми, с кем договорились, торгуем. Два рода продолжали воевать, пришлось ещё раз дать им бой. После поражения они вернули похищенное и дали аманатов.

– Об этом Александр Андреевич тоже писал. Сначала читали про войну, потом про мир, потом у вас уже артели вместе работают. Только успевай разбирать!

– Пусть лучше работают. Мне работники нужны.

– Выходит, теперь и у вас та же забота, что у компании.

– И людей мало, и кормить их чем-то надо.

– Вот! Хлеб!

Михаил Матвеевич сразу оживился. Выбрав из пачки другое письмо, он развернул его передо мной.

– А это Баранов сообщает о доставкепровианта на шхуне «Эбигейл». Рис, кукуруза… Господи, как вовремя вы тогда привезли продовольствие! Баранов перед тем писал такое, что я ночей не спал. А следом приходит известие о вашем грузе.

– Это вы капитана Уоткинса благодарите. Я с ним договорился, а вёл шхуну он.

– С Уоткинсом договориться тоже надо было! И товар закупить. Когда хлеб уже в амбаре, всякий скажет, что дело нехитрое. А пока его нет, Александр Андреевич по бухте бегает и каждый парус высматривает.

– Он за зерно рассчитался со мной исправно. Два года прошло, а я до сих пор тот торг помню.

– Ещё и ром был!

– Ром тоже был. Должны же у меня оставаться какие-то удовольствия.

– Судя по письмам, удовольствий вы себе не отказываете.

Он засмеялся и наконец, отпил чаю. Я воспользовался передышкой и намазал хлеб маслом. После утренних похождений по охотским благодетелям есть хотелось зверски.

Хозяин подвинул ко мне тарелку.

– Вы ешьте, ешьте. С дороги ведь! Я вас расспрашиваю, как будто вы ко мне после завтрака заглянули.

– Продолжайте, Михаил Матвеевич. Мне нравится. Особенно там, где меня хвалят.

– Есть за что. Скажите только: лёд вы и вправду продавали?

С куском хлеба во рту отвечать было неудобно. Я кивнул.

– На Сандвичевых островах? Их королю?

Проглотив, я подтвердил:

– Камеамеа. И впредь намерен продавать.

– Читал и поверить не мог. Лёд! У нас им зимой всё завалено, а вы за него сандаловое дерево берёте!

– А у Камеамеа круглый год жарко. Он попробовал ледяной ром, и понравилось. Двору тоже.

– И много доходит?

– Хватает, чтобы торговать. Часть, конечно, тает.

– Неудивительно! Я бы скорее удивился, если бы такого не было!

– В Кантоне сандал хорошо берут. Меха тоже. Обратно можно везти провиант.

– Вы там уже торговали, я знаю. Александр Андреевич про китайские ваши обороты писал. Но из Калифорнии вывезти хлеб… Вот это меня, граф, поразило не меньше вашей войны.

Он отставил чашку и посерьёзнел.

– Ведь гишпанцы иноземцев к торговле не допускают. Хлеб у них есть, скот есть, а купить нельзя. Мы с голоду мучаемся, они со своими запасами сидят. И тут вы оттуда отправляете суда с продовольствием!

– С комендантом удалось поладить. С некоторыми другими господами вышло похуже.

– Мешали?

– Старались. Но кукурузу мы купили и мясо заготовили. «Нева» ходила на север с грузом, а потом и остальные суда загрузили.

– Именно! Загрузили! Пока другие объясняют, почему у испанцев ничего купить невозможно, у вас трюмы уже полны.

Припомнив Сан-Франциско, я усмехнулся. Дон Эстебан охотнее рассказал бы, как наши алеуты били морского бобра в гишпанских водах. Кукуруза его куда меньше занимала.

– Савва там, кстати, пригодился. Испанский порох перебирал. У коменданта немало негодного нашлось.

– Тот самый, которого вы из плена вызволили?

– Он. Хороший мастер.

– Значит, и человеку жизнь вернули, и дело ему нашлось! А вы всё «удалось поладить»… Фёдор Иванович, я коммерцию не со вчерашнего дня знаю. За морем, среди чужих людей, да ещё под запретом, такой груз собрать – немало умения требуется.

Приятно, чёрт возьми! Я уже успел привыкнуть, что очередной капитан сначала хватается за голову, едва я открываю рот. А здесь первый директор РАК сам вспоминал мои дела и просил рассказать ещё. Я с удовольствием заказал вторую чашку чаю.

– Вы и сами сейчас с китайской стороны пришли? – спросил Булдаков.

– Именно так!

– Чем на этот раз торговали?

– Мехами и сандалом. Обратно взял олово, селитру и просо.

Он посмотрел на мешочек, оставленный на подоконнике.

– Так вот что вы мне принесли! Давайте сюда.

Я развязал тесёмку и высыпал немного зерна на чистое блюдце. Хозяин подвинул его ближе, провёл пальцем по просу.

– Хорошее. Не подмокло?

– Нет. Можете проверить в трюмах. Потому я и пришёл: предлагаю компании купить.

– Разумеется, посмотрим. Сколько привезли?

– Десять тысяч пудов.

Он поднял голову.

– Десять тысяч?

– Всё моё. На продажу.

– На одном корабле?

– На двух. На «Елисавете» часть, остальное на китайской джонке. Я её нанял.

Булдаков встал так стремительно, что задел коленом стол. Чашка звякнула о блюдце.

– Китайская джонка здесь, в Охотске?

– На рейде. Рядом с нами.

– Так это ваша! Мне утром сказали: какие-то китайцы пришли. Я ещё подумал, что опять напутали. Вы и китайское судно сюда привели!

Он подошёл к окну, пытаясь разглядеть рейд за крышами складов. Пришлось объяснить, где стоят наши суда.

– Десять тысяч пудов хлеба из Китая… Позвольте, Фёдор Иванович, но там же вывоз запрещён!

– Потому и покупали через китайских контрабандистов. Груз принимали на стоянке в стороне от таможни. На «Елисавету» всё не поместилось, вот я и нанял второе судно.

– И китайский капитан согласился идти сюда?

– За хороший заработок согласился. Ему тоже семью кормить надо.

– Конечно, надо! Только я здесь китайских кормильцев прежде не встречал!

Михаил Матвеевич рассматривал рассыпанное зерно и всё улыбался. Потом вдруг зачерпнул целую горсть.

– Вот он, ваш хлеб! Сначала из испанских владений, теперь из китайских. Оба места закрыты, всюду нельзя – а у вас можно! И привозите столько, что здесь на пристани разгружать устанут.

– Могу избавить ваших людей от этой тяжёлой работы. Шестаков с Меньшиковым уже интересовались.

– Успели! Почём же предлагают?

– По рублю. И берут понемногу.

Булдаков поморщился.

– Хотят на вас нажиться. Сами дороже продадут.

– Обещают Божье содействие.

– Чего?

– На мой вопрос о цене ответили: как Господь даст.

Директор фыркнул и ссыпал просо обратно на блюдце.

– Ну, с этими господами всё ясно. А нам почём отдадите?

– По два рубля за пуд. За всю партию.

– Двадцать тысяч, стало быть.

– Верно.

– Компания возьмёт всё!

Сказал он это сразу, даже не потянувшись за счётами. Я невольно расправил плечи. Вот и закончились мои утренние хождения с мешочком! Десять тысяч пудов больше не нужно было пристраивать по двести, выслушивая советы зимовать в Охотске.

– Только устроим приёмку по качеству. Вы ведь не возражаете?

– Напротив. Велите хоть сейчас.

Булдаков позвонил. Вошедшему приказчику он распорядился найти людей для осмотра груза и подготовить амбары.

– Всё просо с обоих судов берём у графа. Принимать без задержки. О весе и качестве мне доложите.

Тот поклонился и вышел. Ни слова про то, что склады заняты до весны.

– Теперь о плате, Фёдор Иванович. Двадцати тысяч серебром я вам здесь сразу не выдам. Но могу предложить каланьи шкуры у Александра Андреевича, в счёт всей суммы. С моим распоряжением.

Я поставил чашку на стол.

– По американской цене?

– По нашей тамошней оценке. В зависимости от качества, от десяти до двадцати рублей за шкуру. В Кантоне вы их продадите на иных условиях. Сами лучше меня знаете.

Ещё как знал! Перед глазами сразу возникли китайские покупатели, щупающие мех. До Ситки мне всё равно было нужно дойти, там ждали мои дела, и туда ушла семья. А потом можно снова в Кантон.

– Это мне подходит.

– Вот и прекрасно. Письмо Баранову получите вместе с документом на принятый хлеб. Остаток, если не сможет отпустить всё сразу, останется за компанией. Вы свою сумму получите полностью.

– Договорились, Михаил Матвеевич.

Мы встали и пожали друг другу руки. На этот раз Булдаков удержал мою ладонь.

– Рад, что вы зашли, граф. Очень рад. Мне именно с вами и нужно было поговорить, я ради этого даже столицу покинул, не дождавшись возвращения «Надежды» с «Невой»[1]1
  В реальной истории Булдаков встретил корабли первой русской «кругосветки» в Санкт-Петербурге, и в августе 1806 года был награждён орденом за заслуги в её организации.


[Закрыть].

– О следующей партии?

– И об этом тоже. Но прежде хочу кое-что понять. Что вам помешает повторить такой рейс?

Я вернулся в кресло.

– Мне понадобятся ещё суда и люди. С перевозчиком надо договариваться заново, да и «Елисавету» следует привести в порядок.

– Пострадали в дороге?

– В Китае пришлось отбиваться от ландронов. Отбились, но двоих потеряли. Шестеро ранены. Корабль подлатали, чтобы мог идти, теперь Сукин осматривает его с плотниками.

Хозяин нахмурился.

– Об этом я ещё ничего не слышал.

– Так я сам только приехал. До Баранова известие тоже ещё не дошло.

– Верно… Про раненых скажите, что понадобится. С приказчиком поговорю.

– Благодарю. Пока ими Тилезиус занимается.

Булдаков придвинул к себе чистый лист, но пера не взял.

– Вы поймите, Фёдор Иванович: мне важно знать, сможем ли мы впредь получать хлеб из Китая. Сколько я из Петербурга ни напишу распоряжений, сами собой суда сюда не придут. А вы нашли продавцов, наняли китайца и доставили десять тысяч пудов! Я именно о таком человеке и мечтал, читая жалобы Александра Андреевича.

– Я намерен работать с ними и дальше. Не сам, разумеется. Свою задачу вижу в том, чтобы организовать регулярные рейсы.

– Вот о чём и надо толковать! Александр Андреевич в каждом письме просит снабжения. Я читаю и думаю, как ему помочь. А потом среди тех же жалоб нахожу вашу фамилию: то груз пришёл, то с кем-то договорились, то новое дело затеяли. Хочется, наконец, услышать от вас самого, что нам делать дальше.

Утром мне советовали сидеть здесь до весны и продавать хлеб понемногу. Теперь весь груз куплен, и Булдаков сам спрашивает, чем компания может помочь с новым рейсом. Я придвинул кресло ближе к столу.

– Замыслов у меня хватает. Только вам, боюсь, придётся ещё чаю заказать.

– Чаем нас не разорите. Вы лучше расскажите, как сюда шли.

– Прошли между Сахалином и материком. Через пролив к Амурскому лиману, потом на север. Сахалин – остров, Михаил Матвеевич. Мы проверили это своими судами!

Он помолчал.

– Вы сейчас серьёзно?

– Вполне. Нивхи, или как их тут называют, гиляки показали проход. Сукин с Тилезиусом промеряли глубины. Записи у капитана, он их портовому начальству предъявит.

– А вы мне только теперь говорите!

– Я пришёл хлеб продать.

Булдаков развёл руками и рассмеялся.

– Хлеб! Да у вас что ни разговор, то новость. И с большим судном пройти можно?

– Мы прошли. Дальше нужно смотреть по осадке и воде. Сукин объяснит лучше меня. А я ещё отправил приказчика с местными вверх по Амуру, к Нерчинску. Попробуем выяснить дорогу для перевозки.

– От устья до Нерчинска?

– Именно. Северцев уже в пути.

Булдаков отодвинул письма, освобождая стол.

– Ох, Фёдор Иванович! Нет, наскоро мы это обсуждать не станем. Приходите, как капитан определится с ремонтом. И его возьмите, хочу послушать про Сахалин.

– Обязательно придём.

– С вашими замыслами. Не забудьте!

– Их-то я всегда при себе держу.

Он взял шапку и велел принести шубу.

– А сейчас пойдёмте. Хочу посмотреть на вашего китайца и на оба судна.

До пристани мы дошли вместе. По дороге Булдаков расспрашивал о Кантоне, о сандале и о том, охотно ли китайцы берут наши меха. Встречные снимали перед ним шапки, уступали дорогу на узком настиле. Хозяин отвечал на поклоны, но разговора не прерывал.

Шестаков попался нам у амбара. Увидев меня рядом с директором, он придержал за локоть Меньшикова, собиравшегося идти в другую сторону.

– Ваше сиятельство, мы тут насчёт проса…

Булдаков ответил за меня:

– Компания приобрела весь груз. Фёдор Иванович, с этого места вашу джонку лучше видно?

– Да. Вон она, рядом с «Елисаветой».

Прохор Лукич проводил нас взглядом. Спрашивать цену он не стал.

На пристани Михаил Матвеевич остановился, разглядывая непривычное судно. На джонке как раз убирали парус, и китайцы перекликались над водой. Хозяин корабля заметил нас и подошёл к борту.

– Позовите толмача. Хочу поблагодарить капитана. И чтобы знал: такому товару у нас рады.

Я помахал китайцу. Тот узнал меня и отдал распоряжение спустить лодку.

Осмотр и приёмку мы оставили компанейским служащим. К следующему дню весь груз перешёл РАК, а я получил распоряжение Баранову выдать мне каланьи шкуры на шестнадцать тысяч рублей и четыре тысячи – серебром. Закупка проса с фрахтом обошлась в девять тысяч восемьсот. Меха предстояло получить на Ситке, куда я всё равно собирался вернуться.

Капитану джонки я выплатил из этого серебра остаток положенной платы за фрахт и причитающуюся ему четверть прибыли сверх того. Он пересчитал деньги и через толмача спросил, где искать меня для следующего разговора о перевозке.

– Пока я здесь. Прежде чем уйдёте, зайдите ко мне, потолкуем.

Китаец поклонился. Теперь он улыбался куда охотнее, чем возле сахалинских мелей.

Сукин успел предъявить портовому начальству записи нашего прохода у Сахалина. Вернувшись на «Елисавету», я застал его у снятой доски обшивки. Плотник расколол её вдоль. Снаружи дерево выглядело крепким, а внутри оказалось изъедено ходами.

Сукин указал на червоточины.

– Морской червь. Надо снимать и соседние доски. Пока не узнаем, насколько он разошёлся, срок ремонта я вам не назову.

Я присел возле обломков и попробовал пальцем край одного хода. Дерево выкрошилось.

– Меняйте всё, что съедено. С таким бортом я назад через море не пойду.

– Вот и я о том же, Фёдор Иванович.

– И ещё, Иван Андреевич. Как разберётесь с ремонтом, пойдём к Булдакову. Возьмите записи прохода у Сахалина. Он хочет услышать ваш рассказ.

Капитан поднял на меня глаза. Кажется, эта новость пробила броню его самообладания.

– Сам директор?

– Лично! А мне он велел принести все мои прожекты.

Сукин грустно усмехнулся.

– Тогда про ремонт ему, прежде всего, расскажите. «Елисавета» серьезно повреждена!