Текст книги "Эмиссар (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4

Яков привёл обещанного человека под вечер, когда мы с Сукиным прикидывали, сколько дней можно потерять на северном крюке. Капитан хотел домой, я – к семье. Только без хороших гарпунеров мой будущий китобойный промысел грозил остаться прожектом, о котором приятно поговорить за пуншем.

– Вот, ваше сиятельство, Игнат, – представил гостя Яков, стягивая рукавицу с криво сросшегося пальца. – Сказывал вам про него. Северные берега знает, с тамошними людьми торгует.

Гость оказался широколицым мужиком лет сорока, с редкой бородой и светлым рубцом возле уха. Меховая одежда потёрлась на плечах, на поясе висел добротный нож. Сняв шапку, он терпеливо ожидал, пока начальство его рассмотрит.

– Отец русский, мать корячка, – добавил промышленник. – По-коряцки говорит как по-нашему.

– А по-чукотски?

– Договорюсь, – ответил гость. – Слова у них свои бывают, да я там бывал. И у морских, и у оленных.

– Когда последний раз?

Игнат назвал прошлую весну, рассказал, у кого менял табак на моржовый клык и где пережидал непогоду. На вопросы отвечал обстоятельно, сразу обозначая, что понимает сам, а где придётся переспросить. Такие специалисты мне нравились.

– Мне нужны китобои. Хорошие, со своими снастями. Покажешь таких?

– Покажу. Только сразу на службу они не пойдут. Сперва посмотрят, что за человек к ним приехал.

Сукин придвинул к проводнику карту.

Тот развернул лист к себе и провёл пальцем вдоль берега, сверяя нарисованные изгибы с привычной дорогой. Оленные попадались и в устье Анадыря, и дальше в глубине земли. Люди, которые постоянно били кита, жили севернее.

– Как они себя называют?

– Анкалыны. Береговые. Оленные – другое дело, у тех стада.

– Сначала идём к «анкалынам», – решил я. – Олени от нас в море не уплывут. А китобоев после ледостава будем искать уже пешком.

– Если сами прежде того не ляжем на зимовку, – отозвался моряк.

Нанять человека «в проводники» оказалось проще, чем уговорить капитана на лишний переход. За дорогу и переводы условились заплатить серебром, часть сразу, остальное – на последней стоянке.

– Как выбираться будешь?

– У знакомых останусь. Зимним путём уже ездил. А как снег ляжет, сам доберусь, но вы уж мне оплатите.

Перед уходом Яков ещё раз напомнил про северную распрю. Игнат подтвердил, что слышал о ней от оленных, приезжавших на обмен.

– Из-за пастбищ?

– Из-за зимних мест. Кто раньше туда ходил, теперь не всякого пускает. Родня собирается, думают, где зимовать.

– Нам из-за этого неприятностей ждать?

– Пока не полезем в их спор, разговаривать будут. А вот оружие возле жилищ увидите, не удивляйтесь.

Товары, полученные в счёт предварительных переговоров, сложили отдельно. Капитан проверил, что я не прихватил к ним судовую муку. Судовой запас должен был дойти до Ситки. Раздавать его будущим партнёрам наш капитан не позволял.

* * *

Север встретил нас низким серым небом и волной. Черныш устроился под прикрытием надстройки и только провожал глазами матросов, явно не понимая, зачем они лезут туда, где мокро и качает.

Когда показалось селение, капитан прошёл вдоль берега, выбирая стоянку. В трубу я различал низкие жилища и перевёрнутые лодки. Причала там не имелось.

«Елисавета» стала на якорь в стороне от прибоя. До берега пришлось добираться в шлюпке, прихватив Игната и нескольких матросов. Черныш влез следом за мной, заставив одного из гребцов подвинуть ноги.

Иван Андреевич остался на судне, назначив время возвращения шлюпки.

– Захотите ночевать, пришлите человека. Коли переменится ветер, лодка за вами придёт раньше. Тогда все разговоры бросайте и садитесь.

Встречали нас исключительно мужики. Копья они держали вполне деловым образом, двое имели ружья, а у троих поверх одежды были надеты кожаные доспехи с нашитыми пластинами. Издали металл на них блестел тускло, как на старой, плохо чищенной сбруе.

Женщины с детьми виднелись дальше, возле жилищ. Между нами и ими стояли вооружённые хозяева, и эта расстановка мне совершенно не понравилась.

Выскочивший на гальку Черныш басовито гавкнул. Один из встречавших сразу подал копьё остриём вперёд.

– Рядом!

Пёс уселся у моей ноги. Сам я держал руки на виду: пистолеты под одеждой придавали уверенности, однако начинать знакомство с лондонского арсенала было бы дурной идеей.

Игнат заговорил первым. Человек с копьём внимательно его выслушал, потом окликнул стоявшего сбоку рослого охотника. Тот приблизился и, узнав нашего спутника, широко улыбнулся. Напряжение сразу ослабло, хотя оружие никто не унес.

– Тэвъян, – представил его проводник. – У него лучшая байдара. Я вам про него сказывал.

Этот «герой-охотник» оказался почти моего роста, крепким, плечистым мужиком. Прямой разрез глаз совершенно не соответствовал моим представлениям о жителях севера, хоть с русским его всё равно не спутаешь. Особенно запомнились тяжёлые рабочие руки со старым шрамом поперёк ладони.

Я приветствовал хозяина и передал ему табак. Рядом матрос положил чай и железный нож, который охотник немедленно проверил большим пальцем.

– Скажи, что приехал посмотреть их охоту. Если умеют хорошо бить кита, будет разговор о работе.

– Мы морских зверей бьём, однако, – передал Игнат его ответ.

– Знаю. Потому к вам и приехал. И об оленях хотел бы поговорить.

– Оленные живут в тундре, однако.

Тэвъян объяснил настороженность: на путях обмена происходили ссоры. Чужие люди с оружием выясняли, кто кому помогает. Увидев неизвестный корабль, хозяева предпочли сперва разобраться.

– Вы с ними воюете?

– К нам родня приходит, однако. Мы своих людей не отдадим, однако.

– Мы приехали торговать, – повторил я. – И учиться вашему промыслу. Пусть скажет это всем.

Охотник обратился к встречавшим. Мужчина с ружьём отвёл ствол в сторону. К нам подошла пожилая женщина, потрогала мой рукав и с хозяйской уверенностью велела идти за ней.

* * *

Тэвъян увёл меня к большой лодке, вытащенной далеко от воды. Двое придерживали край кожи, пока третий протягивал шов. Хозяин с удовольствием показывал своё имущество.

Деревянный остов был связан, поверх него натянута кожа со свежей заплатой на боку. Получив разрешение, я потрогал борт и удивился, как мало дерева требуется, чтобы возить столько здоровых мужиков.

– Волна ударит, борт играет, однако, – объяснил старший. – Жёстко свяжешь, сломается, однако.

Он надавил на борт, затем показал места гребцов и своё, возле гарпунов. Подскочивший молодой парень немедленно начал что-то доказывать, но старший оборвал его.

– Кэйву, – пояснил наш переводчик. – Тоже меткий. Только торопится больно.

Молодой на всякий случай показал мне плечо, словно там находилось удостоверение китобоя. Возле него сушились длинные ремни. Я хотел взяться за снасти, но хозяйка уже звала нас к угощению.

Старые полуземлянки с крытыми дёрном боками напомнили виденное на Аляске. Огромные китовые кости поддерживали крышу одной из них. Здешний зверь исправно снабжал людей строительным материалом. Чуть дальше стояли яранги, знакомые мне по картинкам из прошлой жизни. На одной мужчина расправлял покрышку, а возле входа сушились оленьи шкуры.

– Уф-ф! – выдохнул я. – По крайней мере, китов они добывают, причём достаточно регулярно! А сами яранги чем накрывают?

– Моржовыми шкурами, вашсиясь! – ответил он и н потрогал толстый край покрышки. – У оленных – оленьи.

Для гостей разложили шкуры и принесли варёное китовое мясо. Оно оказалось вполне съедобным. Хозяин, наблюдавший за мной, велел положить ещё, а матросы уже уплетали за обе щёки. Чернышу тоже перепало.

Расспросы об охоте развеселили публику. Один мужчина показал, как подползает к нерпе по льду, прикидываясь своим среди животных. Моржа брали на воде, несколькими байдарами. Когда заговорили о ките, все указали на Тэвъяна.

Мясо, которым нас угощали, было от недавно добытого кита. Последнего в этом сезоне или почти последнего – тут перевод вышел не вполне ясным, но сезон истекал.

– Как заканчивается? – неприятно поразился я.

– Кита и моржа берут летом и осенью, однако!

– А остальное время?

– А весной и летом – нерпу и тюленя, однако!

– А что, летом с осенью их брать нельзя?

Тот переспросил. Старший охотник ответил подробнее, сердясь уже на нашу непонятливость.

– Он говорит, что в ту пору всякого зверя брать можно. Но кит с моржом – интереснее! – пояснил Игнат. – А зимой по льду за нерпой ходят. Станет лёд – байдару уже не спустишь.

– А сейчас ещё можно на кита сходить?

– Можно, но это богов дразнить, однако!

Кэйву сразу заговорил, указывая на море. Лично у него с богами никаких разногласий пока не было. Старший заставил его замолчать, а сидевший возле входа старик добавил что-то своё.

Весь крюк затеян ради охоты, а мне предлагают есть прошлую добычу. Очень познавательно. Только на Ситке этим знанием кашу не сварить.

– Подать сюда водки!

С появлением бутылки старик сплюнул, а Тэвъян отодвинул кружку. Несколько раз прозвучало резкое «э’к’имыл».

– Они говорят: «плохая вода», – перевёл Игнат вполголоса. – Или «дурная вода». Это они про водку. Ещё говорят: «вода, что делает дурным».

– Да я вижу, что про водку. Не про чай же!

– Скажи им, что я ещё готовить не начал. Напиток готовить будем. Найдётся у хозяек ягода? Брусника, например?

Хозяйка принесла деревянную посудину с мочёной брусникой. Ягода оказалась кислющей. Показав сахар, я попросил котёл, и женщина сразу перестала смотреть на меня как на человека, который собирается испортить еду.

Пока грелась вода, я растолок бруснику, добавил сахар и заваренный отдельно чай. Хозяйки помогали с посудой, с интересом наблюдая за непривычным приготовлением.

В конце я плеснул немного водки, хорошо размешал и велел переводчику предупредить, что пить нужно горячим, понемногу.

Тэвъян отхлебнул из первой кружки и передал её старику. Тот попробовал осторожно, однако второй глоток сделал уже без раздумий.

– Горячее хорошее, однако, – передал его вердикт Игнат.

Пунш пошёл по кругу вместе с мясом. Кэйву приложился к кружке раньше, чем позволили, и получил подзатыльник от пожилой родственницы. Матросы прыснули, а молодой вскоре уселся рядом с ними.

С наступлением темноты я отправил шлюпку с известием, что останусь до утра, и попросил привезти личный штуцер. Утром хотелось показать хозяевам кое-что из собственного ремесла.

С последней лодкой явился сам капитан: осмотрев берег, он решил познакомиться с охотниками. Пунша отведал немного и отставил кружку.

Из жилища вынесли бубен. Мужчина возле огня запел, ему стали подпевать женщины. Две девушки вышли на свободное место, двигая плечами и руками, их мягкая обувь почти не стучала по земле. Кэйву полез танцевать следом, вызвав смех.

Усевшийся рядом Тэвъян расспрашивал о моей добыче. Историю с бурым медведем слушали охотно, в белого сперва не поверили. Потом старик у входа заговорил, показывая на себя.

– Этот белого добывал, – перевёл проводник. – Иногда их сюда заносит!

Рассказы о дальних странах тоже пошли хорошо. Особенно всех поразило, что на одном острове люди ходят почти голые. Женщина попросила переспросить: совсем не замерзают?

– Совсем. Там море тёплое. В него можно зайти по шею и сидеть.

Про обезьян объяснять пришлось руками. Слушатели решили, что Министр – хитрый ребёнок, который умеет таскать чужие вещи. Зря оставил его жёнам и детям! Сейчас мартышка принесла бы больше пользы, чем письмо от самого императора.

– Ваше сиятельство!

Игнат присел рядом, стараясь говорить тихо.

– Молодёжь напилась, будьте осторожнее! И другим скажите.

– Подерутся?

– Не о том речь. Насчёт женщин.

Проводник объяснил: хозяева иной раз приглашают почётного гостя к своим женщинам. К кому можно идти, решает конкретная семья, с замужними следовало особенно смотреть, кто и зачем зовёт.

– Не страшно! – пробормотал я. – Доводилось уже!

– А незамужние сами выбирают. Только у них тут сейчас веселье, наши тоже разошлись. Уже чужую одёжу примеряют.

– Ну и ладно!

– Ладно-то ладно. После пунша ещё перепутают чего. Я уж лучше заранее скажу.

Мне хватало забот без этого «возможного конфуза». Подозвав своих, я предупредил их самым понятным образом:

– Сами ни к кому не лезьте! Ну, а уж если девка захочет и сама приставать начнёт… Тут и вопросов не будет!

Вскоре хозяин заговорил с женой и обратился к переводчику. Приглашение оказалось именно таким, как я успел подумать, только касалось оно не хозяйки.

– Невестка, – тихо сказал Игнат. – Сына его жена. Хозяин так решил. Муж не против.

Женщина, слышавшая разговор, спокойно встретила мой взгляд и сама приподняла полог у входа. Лет двадцати пяти, не больше. Лицо узкое, скулы высокие, глаза тёмные и совсем не бегающие. Волосы заплетены туго, на лбу выбилась одна прядь. В меховой кухлянке она казалась шире в плечах, чем была на самом деле. Когда полог упал за спиной, и кухлянка осталась у входа, выяснилось, что под ней женщина ладная, крепкая и, чёрт возьми, красивая: без пудры, без жеманства, с тёплой кожей, умелыми ласковыми руками и прочими частями тела.

Мы сразу перешли к делу. А когда дело дошло до самого интересного, я, видавший и весёлые дома, и пномпеньские номера, на секунду потерял всю свою бывалость. «Там» оказалось удивительно узко, туго и тепло, совсем не так, как я привык.

В разгар процесса полог за спиной шевельнулся и внутрь, пригнувшись, вошёл сын хозяина. Муж, стало быть. Меня это несколько напрягло. Чукча, однако, вовсе не собирался скандалить. Совершенно невозмутимо он сел у самого входа, подобрал под себя ноги, достал трубку и набил ее табаком, – явно моим, подаренным утром его отцу. Прикурив от жирника, он выпустил дым в низкий полог и устроился смотреть с таким видом, с каким в ложе смотрят недурной спектакль.

На секунду я остановился.

– Ты чего вылупился?

– Интересно, однако, – невозмутимо произнёс тот.

И совершенно спокойно сказал жене несколько слов по-чукотски. Она коротко что-то ответила, даже улыбнулась уголком губ и вернулась к процессу. Муж у входа попыхивал трубкой, изредка ронял жене слово и получал ответ. Подбадривал он или обсуждал, пойдёт ли дело на пользу дому, осталось без перевода. Игнат за пологом благоразумно не появлялся.

Когда всё кончилось, она накинула на плечи мех, муж выбил трубку о камень и вышел с видом человека, достойно исполнившего свой долг.

– Присмотрите за нашими, – попросил я капитана, выбравшись к огню. – Чтобы к утру хоть половина была годна к работе.

– Постараюсь сохранить всех, Ваше сиятельство, – сухо ответил Сукин. – Шлюпку пришлю к рассвету.

Оставив со мной матросов, капитан отправился к воде. На корабле работы хватало и ночью. У меня в ушах всё ещё стояло спокойное «интересно, однако», и спорить с ним было уже поздно

* * *

Проснулся я с больной головой и сперва решил, что брусничный пунш оказался крепче, чем следовало. Потом понял, что во рту сухо, а глаза щиплет так, будто я всю ночь смотрел в дымовую трубу.

Жирник за пологом чадил, а плотная покрышка удерживала дым возле спящих. Тэвъян, уже поднявшийся, приоткрыл наружный вход. Хозяйка занялась сбившимся фитилём.

Женщина ещё звала меня к угощению, а я уже выбирался наружу, едва не запутавшись в одежде.

Про жилища «приморских» я успел составить лестное мнение и теперь поспешно его пересматривал. В тёплом пологе хорошо, пока остаётся чем дышать.

Ничего, Поплавский и после более тяжёлых ночей умел выходить к партнёрам с улыбкой. Подумаешь, «дыма надышался». На ногах держусь, поговорить сумею. Значит, продолжаем «обаять».

Первым на работу вышел Черныш. Пока я пил горячий чай, вокруг него собралась целая стайка ребятишек. Взрослые тоже остановились посмотреть, что делает чужая собака, которой хозяин разговаривает почти как с человеком.

По команде пёс сел, лёг, а потом терпеливо держал кусок мяса на морде, кося глазами так уморительно, что женщины засмеялись. На слово «можно» подбросил угощение и поймал пастью.

Тэвъян помог поставить вдали от жилищ толстую доску. К ней я вышел с топорами, оставив привезённый штуцер возле матроса.

Первый топор вошел, как следует, второй лёг чуть ниже. Третий я посадил рядом с первым. Кэйву перестал смеяться и подошёл рассмотреть доску.

В качестве мишени для стрельбы выбрали светлый обломок дерева и укрепили его у пустого склона, куда никто не ходил. На нём углём нарисовали чёрный круг. Игнат отвёл зрителей за меня, а матрос проследил, чтобы ни дети, ни собаки не побежали в сторону цели.

Расстояние было таким, что с обычным гладкоствольным ружьём я бы не стал выпендриваться. Нарезной Бейкер давал совсем другие возможности.

Прежде чем заряжать, я дал Тэвъяну рассмотреть нарезы. Отойдя от охотника, отмерил порох и вложил пулю с промасленным лоскутом. Шомпол шёл туго; Кэйву вытянул шею, наблюдая за работой.

– Оттого и летит точнее, – объяснил я проводнику. – Только заряжать труднее. Пуля плотно идёт.

Приложившись, я выбрал середину круга. Выдохнул. Кремень высек искры, у полки вспыхнул порох, и грохот выстрелараскатился по берегу.

Кэйву сорвался первым, но старший гарпунер придержал его за плечо, пока я не опустил оружие. Потом к цели побежали сразу несколько человек. Вернулись с деревяшкой, торжественно поднятой над головой.

Пуля прошла через круг, чуть в стороне от середины. Хозяева передавали друг другу мишень, просовывая палец в пробоину. Для человека, которому утром хотелось лечь и умереть, весьма неплохо.

– Такое ружьё отдашь, однако? – спросил старший гарпунер.

– Это моё. На обмен другие привёз, без нарезов. Зато их заряжать легче.

Охотники ответили собственным показом. Тэвъян метнул гарпун в свёрнутую шкуру так сильно, что она сдвинулась, а молодой попал следом, уже без прежней суеты.

Наконечник держался в гнезде свободно. Вдавив его в плотную шкуру, хозяин вытащил древко и потянул за ремень. Оставшаяся внутри деталь развернулась поперёк. Вот она, штука, ради которой мы тащились на север.

– И обратно не выходит?

– Плохо войдёт, выйдет, однако. Хорошо войдёт, держит, однако.

К ремню привязали надутый кожаный поплавок и бросили его на воду. Он оставался хорошо заметным на мелкой волне.

Мы выменяли два гарпуна с ремнями и поплавками. Одного ножа оказалось мало: хозяин потребовал ещё табаку, сославшись на хороший ремень. С собственной товарной ценой он был знаком прекрасно.

– Давно железо у вас покупают?

– Давно уже, – ответил Игнат. – Сколько себя помнят. А раньше и в набегах добывали!

В общем, это я уже заметил. Здешние ножи и топоры были в хорошем состоянии. Железо знали достаточно, чтобы отличать годное от дряни. Готовое ружьё интересовало хозяев гораздо больше медной побрякушки.

– Ну что, покажете завтра охоту? Если погода позволит. За выход заплачу отдельно.

Старший снова ответил отказом. Игнат передал его слова:

– Поздно выходить ради гостей, однако. Байдары можно потерять, однако.

– Добавим ружьё. И пороха к нему.

Предложение выслушали и снова отвергли. Кэйву полез спорить, но старик его одёрнул. Я начал злиться: подарки приняты, за снасти заплачено, а кита мне по-прежнему показывают только в котле.

– Спроси его прямо, сколько хочет.

Тэвъян подозвал женщину, помогавшую вчера с пуншем. Та указала на двух детей возле яранги и их отца, одного из гребцов.

– Ружьё им даёшь, однако, – перевёл Игнат слова старшего. – Кто с ним пойдёт, если отца не будет, однако? Старикам в тундру идти, однако?

Промышленник пояснил: в голодные годы бывало, что старики уходили умирать в тундру без припасов. Или просили родню убить их. Сидящий передо мной человек помнил такое время. А я требовал рискнуть теми, кто мог снова принести еду. Вот что означало для них «дразнить богов».

Пришлось раскошелиться. Я предложил оставить семьям муку, а за сам промысел дам ружьё с порохом.

– Муку-то у вас едят?

– В похлёбку кладём, однако. На жире лепёшки хорошие, однако.

– А крупу знают? – спросил я проводника.

Крупу тоже покупали, когда получалось обменять выгодно. Травяные настои делали сами, поэтому за чай хорошую шкуру отдавали неохотно. Но еду, которую можно хранить, ценили.

После моих обещаний охотники начали обсуждать, сколько муки потребуется разделить между семьями гребцов.

Тэвъян созвал гребцов. Пока они говорили, я отправил матроса на корабль с запиской капитану. Попросил приготовить товарную муку и одно из ружей для осмотра.

Еще я предложил идти вместе с ними, а корабль держать поблизости: он поможет вернуться, если люди устанут или начнёт портиться погода.

– Капитан поведёт корабль, – пояснил я. – Байдарами командуешь ты. Скажешь идти назад – возвращаемся!

Старший переспросил, не потребую ли я продолжать, когда увидим кита. Пришлось обещать, что нет.

– И в лодку сядешь, однако? – уточнил он.

– Сяду. А ты скажешь, куда.

Кэйву, услышав перевод, немедленно поднялся со своего места. На этот раз старший его не одёрнул.

* * *

После полудня капитан прибыл с товарами. Охотники проверили ружьё и порох, разделили муку.

Сукин расспросил старшего о месте поиска и сразу отверг предложение подвести корабль слишком близко к берегу. Впрочем, киты редко заходят на мелководье.

– Завтра посмотрим море, однако, – сказал владелец байдары. – Хорошо будет, пойдём, однако.

– На один выход, – подтвердил я. – А дальше поговорим о работе.

Согласия на службу я ещё не получил. Старший позволял увидеть промысел и проверить его людей. Одновременно собирался поближе посмотреть на меня.

Перед вечером я спросил Игната, можно ли позвать к морю оленных. Если у них всё равно намечен обмен, хотел бы поговорить и с ними, пока корабль стоит здесь.

У одного из мужчин утром было своё дело в той стороне. Через него передали приглашение торговым знакомым, так что отправлять матросов наугад по тундре не потребовалось.

Между тем возле лодок началась настоящая подготовка. Кэйву проверял ремень, пропуская его между пальцами, и остановился на потёртом месте. Показал старшему. Тот сразу отложил снасть, достал другую.

Я хотел помочь расправить длинную петлю, однако охотник перехватил мою руку и объяснил через Игната, как ремень будет уходить из лодки. Прищемит, затянет – и человек отправится за борт прежде, чем успеет сообразить, что случилось.

Поплавки оставили полежать, проверяя, держат ли воздух. Рядом уложили копьё с узким острым лезвием. Тэвъян отодвинул его от любопытного мальчишки, затем указал мне место в лодке.

– В море ты сначала слушай, однако.

– Буду слушать.

Сказать это на берегу оказалось довольно легко. Завтра предстояло выполнить!