Текст книги "Эмиссар (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5

Черныш считал, что в байдару должен садиться первым. Когда его придержали за ошейник, пёс недовольно заворчал, а увидев меня в лодке, принялся лаять так, словно я собирался уплыть навсегда.

– На корабль его! – велел я матросу. – Капитану передай, пусть оставят под присмотром.

Охотники ждали, пока мы разберёмся с собакой. Стоявший у носа Тэвъян успел проверить снасти, потом оглядел море и дал знак садиться. Даже Кэйву на этот раз не лез с предложениями: занял место во второй байдаре и положил гарпун вдоль борта.

За ночь ветер ослаб. Пологая волна приподнимала лодки, над берегом ещё висели клочья тумана, однако дальше видимость была хорошей. Сукин разрешил выход с одним условием: начнёт погода меняться – немедленно назад.

Мне отвели место поближе к корме. Игнат сел рядом, чтобы переводить команды, а не кричать через головы гребцов. Штуцер пришлось оставить на «Елисавете»: длинное ружьё мешало бы и мне, и соседу, а толку от него здесь старший охотник не видел.

Пистолет под одеждой я всё же оставил. С ним было спокойнее, хотя при встрече с китом уверенности он добавлял примерно как складной ножик против танка.

Три байдары подошли к кораблю за буксирами. Тэвъян показал, куда крепить концы, затем пересадил одного гребца, чтобы лодка не кренилась. Ремни гарпунов уложили свободно, поплавки держали под рукой. Копьё для добивания лежало вдоль борта.

– Когда начнём подходить, не вставайте, – перевёл Игнат. – И поперёк лодки не тянитесь.

– Понял.

– Коли крикнет, делайте сразу. Я потом объясню.

Прошлым вечером я легко обещал слушаться. Теперь, сидя на мокрой коже в нескольких пальцах от холодного моря, уже пожалел, что не расспросил, чего именно от меня потребуют. Вдруг велят прыгать за борт?

Первый фонтан заметили слева. Охотник из соседней лодки поднял весло, указывая, куда смотреть. Над водой на мгновение повисло белое облачко, а потом показалась тёмная спина.

Отдали буксиры. Матросы выбрали концы на палубу, а байдары вместо броска к зверю начали обходить его стороной.

– Чего ждём? – спросил я Игната.

Тэвъян указал за кита. Там волна ломалась белыми полосами над камнями.

– Туда не пойдём, однако.

– А с этой стороны взять?

Один из гребцов что-то бросил соседу, и тот засмеялся.

– Что сказал?

– «Кит с грузилом». Такой, если убить, утонет. До берега не дотащим.

– Ладно. Ищем другого.

Кормовой развернул байдару. «Елисавета» шла параллельно; пока ветер позволял капитану держаться рядом.

* * *

Следующего зверя высмотрели не сразу. Мы отошли от опасного берега, а я всё пытался заметить фонтан среди белых гребней.

Тэвъян поднял руку, и вёсла почти одновременно замерли. Далеко впереди выдохнул кит, показал спину и снова ушёл вниз. Пока наша байдара ещё скользила по инерции, гарпунер коротко переговорил с кормовым. Тот подправил курс, и вторая лодка пошла в сторону, а третья осталась чуть позади. Даже Кэйву, которого на берегу приходилось постоянно останавливать, сидел неподвижно, следя за водой.

Кит всплыл ближе, чем я ожидал. Над тёмной спиной поднялся влажный выдох. Глядя на эту тушу, я живо представил, как она одним движением переламывает нашу байдару вместе с гребцами.

Тэвъян поднялся на колено. Сзади навалились на вёсла, подавая нос к киту, затем кормовой придержал байдару, и старший метнул гарпун.

Ремень зашуршал по краю борта. Охотник сразу подался назад, древко выскочило из наконечника и показалось на воде. Зверь дёрнулся, поплавок с плеском ушёл следом за снастью. В теле остался наконечник, соединённый длинным ремнём с кожаным пузырём.

Гребцы так быстро отвели нас в сторону, что я даже не разобрал команды. Возле самого носа вспорола воду тёмная спина, затем мелькнул хвост. На поверхности остался поплавок: его потянуло вниз, но вскоре пузырь снова вынырнул, подпрыгивая на волне.

Пока сосед подхватывал древко, Тэвъян уже приготовил новый наконечник. К нему подвели следующий ремень.

– Попал хорошо, – пояснил Игнат.

По поплавку следили за добычей. Байдары расходились, стараясь перехватить кита при всплытии, над далёким бортом корабля виднелся матрос с подзорной трубой. С его места всё наверняка выглядело прекрасным развлечением.

Когда зверь показался снова, с другой стороны подошёл Кэйву. Молодой охотник привстал, дождался, пока гребцы подадут его вперёд, и бросил. Гарпун вошёл в тушу, второй поплавок ушёл вслед за первым. На берегу парень и половины этого терпения не проявлял!

Зверь нырял, мы гребли за пузырями и ждали нового выдоха. На одном из подходов опоздали: старший придержал гарпун, а кормовой сразу увёл нас из завихрившейся воды. В следующий раз Тэвъян успел. Ещё один поплавок запрыгал возле спины, и кит потащил за собой уже три снасти.

С третьей байдары тоже попробовали ударить, но ремень оборвался. Их пузырь остался далеко в стороне, гребцы бросили его и поспешили за остальными.

Сидевший рядом мужчина переменил хват, расправляя затёкшие пальцы. Игнат, тоже взявшийся за весло, дышал носом и больше не тратил сил на пояснения.

– Дай, – попросил я соседа.

Старший разрешил поменяться. Гребец отодвинулся, я принял тяжёлое, скользкое от воды весло и с первой попытки едва не ударил по соседней лопасти. Игнат указал на спину мужчины впереди. Подстроившись под его движения, я наконец попал в ритм.

Грести оказалось значительно труднее, чем представлять будущие барыши. Через несколько минут стало жарко, плечи начало ломить, а кит всё никак не желал подыхать. Вот зараза! Я поглядел на его спину и прикинул, сколько бочек жира из неё выйдет. Ради такого барыша стоило ещё помахать веслом.

Зверь выдохнул левее. Кормовой повёл байдару на сближение, и сосед снова забрал у меня весло: на подходе от моего усердия было больше помех, чем пользы.

Теперь кит всплывал чаще и дольше оставался наверху. Возле носа байдары появилась широкая спина. Гарпунер поднялся на колено, но зверь вдруг круто повернул, и прямо на нас пошла огромная голова.

Кормовой заорал. Вёсла ударили по воде, байдару рвануло вбок.

– Ниже! – крикнул Игнат.

Я пригнулся. Мокрая спина прошла вдоль борта так близко, что захотелось оттолкнуть её рукой. Над водой взметнулся хвост – чёрный, широченный. На миг он заслонил серое небо.

Гигант ударил по пенистой воде с оглушительным хлопком. Ледяные брызги хлестнули в лицо. Я зажмурился, хватая ртом воздух; следом на нас навалился тяжёлый вал. Байдару накренило, через борт плеснуло мне за ворот. Сзади кто-то выругался.

Гребец схватил меня за рукав. Упершись ладонью в поперечину, я удержался, а лодку уже тащило дальше, прочь от взбунтовавшейся туши. Удар пришёлся совсем рядом с кормой – ещё немного, и хвост попал бы прямо по нам.

Когда смог открыть глаза, кит уходил под воду. Мы сидели на своих местах, байдара была цела, только воды в ней прибавилось изрядно.

Твою мать! А ведь мог просто купить готовый жир!

Игнат потрогал мой локоть, спрашивая, цел ли. Я кивнул, отплёвываясь. Щёки горели от солёных брызг, по спине текло холодное.

Кэйву выдержал расстояние и зашёл следом за зверем. После нашего разворота его гарпун вошёл в бок кита, и за тушей потянулся четвёртый поплавок. Пятый добавили с третьей лодки.

Охотники больше не лезли вплотную. Ждали, пока зверь выдохнется, и мне такой порядок очень понравился. Я теперь не собирался возражать против лишних десяти минут.

Наконец Тэвъян отложил гарпун и взял копьё с длинным узким лезвием – настоящее «перо». Из памяти полезло: «Пером не бьют, перо суют!» Хорошая песня, только петь сейчас не хотелось.

Мы подошли сбоку. Кит лежал близко к поверхности, тяжело выдыхая. Кормовой удержал байдару, а старший подался вперёд и вогнал копьё глубоко, всем весом. Выдернул оружие, и гребцы сразу отвели лодку.

На воде расплылось красное пятно. Зверь резко дёрнулся, я вцепился в поперечину, но охотники уже ждали этого движения. Дали ему уйти вниз, а когда пузыри снова вышли на поверхность, приготовились к новому подходу.

На этот раз я следил за кормовым. По его знаку гребцы подвели нос к туше и придержали лодку, пока Тэвъян бил копьём. Пришлось повторить ещё раз, прежде чем кит перестал двигаться.

Охотники проверили добычу и стали крепить её для буксировки. Яда на наконечники здешние китобои не наносили, мясо можно брать. А людей, которые всё это умеют, надо нанимать немедленно, пока не явился конкурент с кошельком потолще.

* * *

Добыть кита оказалось лишь половиной дела. Туша, которую мы теперь пытались сдвинуть, весила столько, что наши байдары рядом с ней смотрелись игрушками.

С третьей лодки подобрали потерянный поплавок. Для буксировки Тэвъян велел достать другие ремни: гарпунные оставили для охоты. По его знаку с корабля спустили шлюпку с пеньковым канатом. Матросы помогли завести его на тушу, а свободный конец доставили к «Елисавете».

Сукин подвёл судно со стороны открытой воды, не приближаясь к камням. Пока лёгкие лодки висели на буксирах, капитану хватало обычного хода; теперь пришлось осторожно ложиться на курс, чтобы огромная туша не стянула корабль к берегу.

Канат натянулся. Кит медленно развернулся и двинулся вслед за «Елисаветой». Вот это уже другое дело! Мой корабль, мои матросы – хоть здесь от графа польза, а то весь день болтался лишним грузом.

Не доходя до мелководья, буксир передали в шлюпку. Матросы доставили конец на берег, где мужчины принялись выбирать канат, а байдары удерживали тушу. Из селения сбежались остальные, детей от натянутой снасти отгоняли.

Мокрый, усталый, с болью в плечах я выбрался из лодки и едва не сел прямо на гальку. От пальцев до локтей руки ощущались чужими. А ведь грести мне позволили совсем немного.

Хозяйка вчерашнего жилища оглядела меня, сказала что-то насмешливое и сунула в руку чашку. Я жадно, обжигаясь, выпил горячий отвар до дна. Из какой травы его сварили, меня совершенно не интересовало.

Кита уже разделывали. Мужчины оттягивали длинную полосу жира, женщина проходила ножом по перемычке. Кусок укладывали на расстеленную кожу, рядом принимали мясо.

Тэвъян подозвал меня к отложенной доле.

– Тебе и людям корабля, однако.

– Благодарю. Скажи, что возьмём с удовольствием.

Возле Кэйву лежал большой кусок мяса. Старший добавил полосу жира, и парень довольно заулыбался.

– За хороший бросок, – пояснил Игнат. – Теперь ему есть с чем прийти домой.

Молодой ухватил добычу, но поднять её сразу не смог. Позвал одного из гребцов, и вдвоём они уволокли кусок, продолжая спорить о сегодняшней охоте.

Потом отделили долю для семьи мужчины с перевязанной рукой. Тот помогал на берегу, подтягивая ремни здоровой рукой.

– Этот в вашей лодке ходит?

– Ходил прежде, – ответил Игнат, выслушав объяснение. – Сейчас рука не позволяет. Ему тоже дают.

Кто-то поспорил из-за размера куска и получил добавку. Старик возле жилища велел принести нож получше. Дети пытались урвать обрезки для собак, их опять прогоняли.

Я поглядел на гребцов, вернувшихся помогать у туши. Нанять одного ловкого гарпунера и усадить его среди случайных матросов – хорошая экономия. До первого кита.

* * *

– Хочу нанять тебя с людьми на сезон, – сказал я Тэвъяну. – Поедем на Ситку. Будете бить кита и учить моих. Содержание за мной. Плата – сорок рублей серебром каждому.

Старший поставил возле себя ружьё, которым мы рассчитались за сегодняшний выход, и подозвал двух опытных охотников. Кэйву тоже пристроился рядом. Сукин, сошедший проверить погрузку мяса, остался послушать.

– На Ситке? – переспросил Тэвъян через Игната. – Но на кита сейчас не охотятся, однако!

– Там, куда мы отправимся, самая охота! А не будет кита – займёмся снастями. Мне нужны свои экипажи. Научишь русских и алеутов?

– Лодки у тебя есть?

– Будут. Покажете, какие нужны.

– На плохой лодке учиться нельзя, однако!

– Так возьмём вашу.

Тэвъян указал на байдару, а капитан оглядел её с берега.

– С мастером посмотрим, как уложить, – ответил Сукин. – Не поместится – на Ситке построим. Девятерых возьму. Больше – отдельно решать надо.

Гарпунер заговорил с товарищами. Выбрали его самого, двух опытных мастеров, Кэйву и пятерых гребцов. Среди последних были люди, которые ходили кормовыми.

– За обучение тебе ещё сорок рублей, – добавил я. – Ученики выйдут сами, когда разрешишь. Раньше их не пошлю.

Тэвъян перевёл взгляд на кита.

– За зверя что получим?

– Десять рублей каждому. Довезли до разделки – девяносто на артель.

Старший повторил сумму товарищам. После короткого разговора один из них спросил, когда выдадут основную плату.

– Половину на Ситке. Остальное – перед возвращением.

Гребец подозвал жену. Та выслушала переводчика и сразу спросила, с чем они останутся до возвращения мужа.

Я подозвал Сукина. Мука уже ушла в селение, но по товарной записи у нас оставались два ружья с порохом, табак и железные вещи. Часть железа предстояло сберечь для оленных.

– Товары получите до отплытия, сверх платы, – пообещал я. – Между семьями сами поделите.

– А домой когда? – спросила женщина.

– В следующую навигацию. Как море позволит, привезу за свой счёт.

– Если задержится?

– Буду кормить до обратного рейса. Раненого тоже не брошу: лечение и дорога за мной. Погибнет человек – семье заплачу за весь сезон.

Жена гребца ещё раз расспросила о товарах. На этот раз отвечал Тэвъян, называя тех, кто останется в селении. Договорившись с ним, женщина потянула мужа за рукав, и оба отошли.

– На корабле слушаются меня, – предупредил капитан. – В море на охоте – тебя!

– Согласен, – передал Игнат ответ старшего.

Я записал договорённость, переводчик ещё раз прочёл её на языке охотников. Ружья и часть пороха передали сразу, с остальными товарами условились закончить до отплытия.

Тэвъян положил ладонь на копьё.

– Людей твоих научим, однако.

Девять человек! Теперь и у меня будут собственные китобои.

* * *

На следующий день к берегу приехали оленные чукчи – торговать и сватать невест. Привезли выделанные оленьи шкуры, одежду и прочие поделки из них. Пока мы шли мимо, один мужчина прижал край покрышки камнем и отправился за следующим к отдельной куче.

– Зачем здесь склад булыжников? – спросил я Игната.

– Для приезжих. Места знают, пользуются гостевыми камнями, чтоб своих не трогать.

У меня в прошлой жизни возле конторы даже парковку для гостей постоянно занимали свои, а тут заранее отложили приличные камни. Надо же!

Тэвъян подвёл меня к молодому оленеводу с чистым меховым воротом и узким лицом. Тот внимательно осмотрел мою одежду, затем кивнул в сторону корабля.

– Рынтын, – представил его старший охотник через переводчика. – К Амравэ родня, однако.

На обмен он собирался и без того, но весть о русском корабле заставила поторопиться. Себя приезжие называли «чаучу» – люди, у которых есть олени. У меня имелись корабль и немалые замыслы, а вот скотина для будущих пастбищ пока существовала только в разговорах.

Рынтын развернул две шкуры голубого песца. За них предлагали табак и железо, он требовал добавить моржового клыка. Женщины рядом обменивали меховую одежду на жир и ремни из морского зверя.

За пыжиковые рукавицы я отдал нож и табак. Оленевод попробовал выговорить ещё, но я отложил покупку и попросил другие. Эту речь он понял без перевода, так что сторговались.

В его яранге нас угостили едой с заготовленным щавелем. Над очагом было дымовое отверстие. Здесь у оленных я, пожалуй, сумею поесть, не выкашляв себе лёгкие.

– У тебя своё стадо? – спросил я.

– Есть. У старшего родича больше, однако.

– Своего хватает?

– Хватало. Пока к зимним местам ходили.

– А теперь не пускают?

Рынтын заговорил сердито. Соседние хозяева перекрыли привычный проход и требовали оленей за право пройти, у родственника уже увели часть стада.

– Они говорят, там их олени кормятся, однако. Наши всегда туда ходили.

Извечная история: вчера всем места хватало, сегодня появился шлагбаум и мужик с тарифом. Я прекрасно помнил, чем подобные дела оборачиваются, когда одна сторона решает платить, а другая – стрелять.

– Что делать собираетесь?

– К Амравэ люди едут. Будем говорить, однако.

Сбор назначили заранее: родне и соседям предстояло решить, где зимовать и как отвечать на требования. После обмена Рынтын возвращался к Амравэ.

– На другом берегу пролива тоже есть тундра, – начал я. – Можно поискать место для стад.

– Чьи там олени?

– Не знаю. Надо смотреть.

– Кто пустит?

– Договоримся с хозяевами. Если место хорошее, помогу перебраться и со снабжением. Только ваши люди нужны, которые оленей знают.

Рынтын указал в сторону моря, уточняя, о каком береге идёт речь.

– Севернее, – пояснил я. – Далеко от Ситки, где моя семья. Сперва найдём пастбища, потом решим.

Оленевод ещё расспрашивал о земле за проливом, затем подошёл к спутникам. Выслушав его, те обернулись ко мне.

– Амравэ с тобой поговорит, однако, – передал Игнат. – Пойдёшь с нами?

– Пойду. Только срок надо определить.

Капитан, к которому я явился с новой просьбой, смотрел на барометр. При моём появлении он ещё раз проверил показание, будто надеялся найти там причину запретить всё немедленно.

– Можем застрять!

– Это на восемь дней. Туда и обратно.

– Вы уже знаете дорогу?

Переводчик назвал срок пути и места, где встретятся торговые знакомые. Один из них собирался возвращаться на побережье и мог принести известие раньше нас.

– К исходу восьмого дня вы здесь, – потребовал Сукин. – Начнёт портиться – пошлю людей предупредить. На том сборе за меня сроки не меняйте.

– Договорились.

Капитан занялся размещением байдары, Тэвъян – подготовкой артели. Черныша вернули с корабля, и наутро мы вышли с оленными. Пёс обнюхивал дорогу и оглядывался: не собираюсь ли я опять отправиться без него.

Рынтын указал в сторону низких холмов.

– Там будем говорить, однако.

Судя по тому, сколько хозяев он ожидал увидеть у Амравэ, торг предстоял знатный. Главное – закончить прежде, чем погода запрёт море. Чукчанки, конечно, офигенны, но зимовать здесь я отказываюсь категорически!

* * *

В первую ночь на дороге, уже засыпая, я подумал о другом: по всем расчётам Сукина «Нева» и «Надежда» должны были добраться до Кронштадта. Интересно, как там мои денежки, дошли ли до отца, не потерялись ли? Не потопил ли их вместе с кораблём какой-нибудь лихой капер?

Девятерых китобоев я нашёл. Может, и в Петербурге найдутся люди, которым захочется заработать в Америке?

Ведь первая же русская «кругосветка»! Их встречать должны почти как Гагарина после его полёта. Награды, почести, рассказы о трудностях путешествия и всякой встреченной экзотике. Свет должен бурлить, молодые офицеры – активно обсуждать подробности.

И я очень надеялся, что рассказ о сотнях тысяч, присланных молодым повесой Федей Толстым из далёкой Америки, «ляжет в струю». Глядишь, это добавит нам десятки молодых флотских офицеров, предприимчивых приказчиков да и просто людей, которые готовы служить за большие деньги. Нам все нужны, мы всех примем!

Вот только… Как бы моя мерзкая репутация не испортила нам всю «малину»!

Глава 6

Интерлюдия

Кронштадтское Морское собрание

– Вы хоть расстояния сравните, прежде чем дни считать!

– Так я их и сравниваю! От Калифорнии до самого Кронштадта! А уж от Кантона до Портсмута… Всего 142 дня за вычетом стоянки на острове Святой Елены!

Молодой лейтенант, разгорячившийся так, словно сам стоял на шканцах «Невы», ткнул пальцем в раскрытый атлас. Его приятель успел отодвинуть бокал, прежде чем тот опрокинулся на Африку.

У соседнего стола пожилой моряк прервал разговор со своим сослуживцем. Молодёжь ещё с полчаса назад вполне пристойно обсуждала новый мундир одного из собравшихся; теперь обшлага были расстёгнуты, вино почти выпито, а спорили так громко, что прислушиваться не требовалось. Можно было сидеть в удобном кресле и получать все новости, не утруждая себя расспросами.

– Да и стояли там всего двое суток, – поддержал лейтенанта рыжеусый офицер. – Камергер желал молодой супруге отдых устроить. Съехали на берег, а там жрать нечего!

– На Святой Елене?

– На ней самой. Английская эскадра перед ними зашла, всю муку и сухари выгребла. Барана, извольте, за три гинеи. Два с половиной пуда картошки – гинея. Курицу – за полгинеи! У меня денщик за такие деньги и петуха уговорил бы снестись.

– А кто тебе цены сообщил? Денщик Лисянского?

– Один из вернувшихся. Я, в отличие от некоторых, слушал, что люди рассказывают, а не только на ордена смотрел. Лисянскому дважды повезло. Ветер попутный, да припасов не нашли. А нашли бы – неделю там потерял бы, пока Николай Петрович жену выгуливал.

– Вы же сказали, что провизия была. Только дорогая.

– Верно. И камергер захотел пустить невесте пыль в глаза, велел всё равно закупиться, обещал, что если что, разницу компенсирует.

– Да она ему уже практически жена!

– Венчания-то не было! Может и передумать. Как кто? Да оба они!

За столом рассмеялись. Пожилой офицер тоже не удержался от улыбки: Резанова в этой байке легко было узнать, хотя ручаться за остальное он бы не стал. За последние дни рассказ о возвращении «Невы» успел обрасти такими подробностями, что капитану впору было бы заново составлять журнал по петербургским пересказам.

– И что же, закупились? – спросил щеголеватый офицер, до сих пор больше заботившийся о своём рукаве, чем о пути «Невы».

– Что достали, то и купили. Но не столько, чтобы месяц на острове сидеть. Видно, и камергер гинеи считать умеет. А потом у них даже чай в кашу и похлебку добавляли. А то приправ не хватало.

– Чай?

– Китайский. Хороший!

– В похлёбку, пожалуй. Но в кашу-то зачем? – усомнился приятель лейтенанта.

– Не нравилось – мог без чая есть. Тебя, я вижу, и до первого тропика не довезёшь: начнёшь с кока обеденную роспись требовать.

– С кока не начну. С капитана – непременно. И не из-за каши. Он слишком рисковал, входя в Ла-Манш, знал ведь, что война с уже Францией началась. Лягушатники могли «Неву» и потопить. Вот Крузенштерн – молодец, свою «Надежду» в обход Британии повёл, через север. Шотландия, Оркнейские острова… Пусть и дольше, но надёжнее.

Молодой офицер убрал руку с атласа.

– Будто Лисянский не знал, куда идёт! Провёл корабль, людей сберёг, груз доставил. А вы рассуждаете так, словно его уже потопили.

– А вы – словно капитану платят за то, чтобы прибежать скорее остальных. Что бы он сказал, если бы француз ядро в борт вогнал? «Зато, господа, мы три дня выиграли»?

– Французу ещё догнать его следовало.

– В проливе-то?

– Крузенштерн обошёл Британию, Лисянский прошёл проливом. Оба пришли. Вам этого мало?

– Мне довольно. Только уж если судить о капитанском искусстве, то следует и осторожность в расчёт принимать.

Спор нравился старому моряку всё больше. Молодые говорили с той горячностью, которая бывает у людей, пока ещё не отвечающих за целый корабль, но осторожный рассуждал дельно. Дни-то молодёжь считала по прибытии, а капитану о французских пушках следовало думать прежде, чем войти в пролив.

– Ты у них судья строгий, – негромко заметил сослуживец.

– Они себе капитана выбирают. Одному нужен тот, кто скорее довезёт. Другому – тот, кто наверняка.

– А тебе?

– Тот, кто знает, когда чего требуется.

Сосед хмыкнул и вновь прислушался к молодёжи. Там уже дошли до почестей.

– У Крузенштерна и пушек маловато для боя было, он часть своих на Камчатке оставил! – заметил осторожный. – Но всё равно его «Надежда» первой пришла. Им основные почести и достались! – торжествовал.

– Да они стартовали почти одновременно, но он – из Кантона, а «Нева» – из Калифорнии. А отстали всего на месяц. Лисянскому до Китая ещё через весь океан пройти пришлось! Ты ему и этот путь из счёта вычеркни, тогда совсем хорошо выйдет.

– Я ничего не вычёркиваю…

– Господа, – вмешался щеголь. – Вы так старательно делите славу, что обоим капитанам уже ничего не осталось. Предлагаю выпить, пока ещё не начался подсчёт, кто сколько шкотов протравил.

Он попросил подлить вина и поднял бокал:

– За то, что Россия вышла в океаны!

Этот тост приняли сразу. Даже за соседним столом двое старших подняли бокалы, а спорщики, выпив, заговорили тише.

Щеголь первым вернулся к разговору:

– А графу Толстому что досталось?

– Какому из них?

– Тому, который в Америке остался. Мы тут всё капитанов делим, а о нём забыли. Лисянский, спору нет, выдающийся мореход. Но каков граф Толстой! Это просто чёрт, а не человек. Вы слышали, что он устроил на Ситке?

Рыжеусый тотчас оживился:

– Вождя колошского застрелил. С дерева! Мне рассказывали, что после того вся крепость разбежалась.

– Сам стрелял?

– А кому ещё? Ты разве его в Петербурге не знал? Тут уж про меткость никто не спорил.

– Меткость меткостью, – возразил осторожный. – Только у крепости под ружьями сидеть – совсем другое дело.

– Так в том-то и штука! Он и там сумел.

Молодой лейтенант склонился над атласом, хотя найти на этой карте нужную крепость было невозможно. Пожилому моряку нравилось, что разговор, наконец, добрался до американского берега. О сроках перехода молодые уже успели сказать всё, а о том, зачем кораблям туда ходить, пока едва вспомнили.

– Говорят, после неудачного приступа пошёл сам, – продолжал щеголь. – У Баранова людей немного, второго штурма не выдержали бы. Граф с проводником к стенам пробрался, вождя снял – и ночью колоши ушли.

– А потом к англичанину на бриг поднялся, – подхватил рыжеусый. – Тот наших пленных продавал. Русских баб, детей, алеутов. Так Толстой всех отобрал.

– Отобрал – это как? Заплатил?

– Какое там заплатил! Прижал, да так, что англичанин сам людей в шлюпки сажать велел.

– Один?

– Ну, с пистолетом же.

Старый моряк усмехнулся. Пистолет за последние полминуты успел заменить молодым и корабль, и целую команду. Сослуживец уже хотел вмешаться, но в дверях показался сам Лисянский, которого хозяева собрания давно ожидали. Несколько человек поднялись ему навстречу, и молодёжь разом перестала спорить.

Капитан, задержанный приветствиями у входа, до их стола добрался не сразу. Лейтенант ждал, стоя возле раскрытого атласа, рыжеусый поспешно застегнул обшлаг.

– Юрий Фёдорович, позвольте спросить… Про Толстого и английский бриг – правда?

– Смотря, что вам рассказали.

– Что граф поднялся на борт и заставил капитана отдать пленников.

– Это правда. На берегу у нас были батареи, а «Неву» я поставил у выхода из бухты. Граф переговорил с англичанином. Людей отдали.

– Всех?

– Всех, кого держали на бриге. Остальных ещё приходилось разыскивать.

Щеголь уже придвинул капитану стул, но тот остался стоять: его ожидали за большим столом в глубине комнаты.

– А про выстрел по вождю?

– Толстой ходил к крепости с кадьякским проводником. После смерти вождя она опустела.

Лисянский говорил спокойно, словно сообщал о смене ветра. У пожилого офицера это вызывало больше доверия, чем все прежние восклицания. Он сам знал, чего стоит подойти к укреплению, из которого по тебе могут стрелять, и был бы рад иметь рядом такого охотника.

– Потом граф собрал своих стрелков, – добавил командир «Невы». – Вооружённые партии колошей продолжали ходить по Ситке. Он их брать начал. Захватил людей, лодки. Наших промышленников и алеутов научил держаться вместе.

– Стало быть, и отрядом командовал? – спросил лейтенант.

– Командовал. У Баранова рука после ранения плохо действовала. Работы хватало каждому.

– И граф остался там добровольно?

– Его тамошние дела весьма занимают! – свежеиспечённый капитан второго ранга произнёс это с такой уверенностью, что молодые вновь засмеялись, уже без прежней шумливости.

– И каков он теперь, Юрий Фёдорович? – осторожный офицер спросил почти почтительно. – В Петербурге о нём всякое говорили.

– Храбр. В затруднении соображает быстро. Своего добивается весьма настойчиво.

– С таким, должно быть, хорошо служить.

– Если к делу охочи – найдёт вам занятие.

У лейтенанта ещё недавно на всё находился ответ, теперь же он слушал капитана, не перебивая.

– Юрий Фёдорович, государь и о нём справлялся? – спросил щеголь. – Нам говорили, что Его Величество весьма графом доволен.

– О Толстом спрашивал. Николай Петрович о его делах докладывал обстоятельно.

Рыжеусый начал, было, новый вопрос, но Лисянского позвали в дальний конец комнаты. Капитан присоединился к ожидавшим его офицерам. Молодые моряки дождались, пока он отошёл, и заговорили все вместе.

– Слышали? Государь спрашивал!

– А мы ещё по осени спорили, вернётся ли граф в прежний полк.

– В полку ему теперь тесно будет, – заявил щеголь. – Он с королём Сандвичевых островов дружбу водит. Камеамеа сам для него сандал рубить приказал. Ратманов рассказывал, как граф этого короля на русских салазках с горы катал.

– Короля?

– Самого. На траве! Его величество в куст угодил, поднялся и хохотал. После того ещё праздник в честь русских устроил.

– Это Толстой мог, – признал осторожный. – Я его здесь на балу видел. Уже тогда подумал: долго спокойно не проживёт.

– Зато славно живёт! Ещё и на принцессе женился.

– На Сандвичевых островах?

– На Нуку-Хиве. Не путай государей: с одним торгует, другому зятем приходится.

Пожилой офицер слушал с удовольствием. Молодые путались в островах, зато имя Толстого теперь повторяли куда чаще, чем названия кораблей. Кто-то уже припомнил старую дуэльную историю, но подробностей ему досказать не дали: всех занимало, как живёт графская супруга.

– А принцесса-то хороша? – полюбопытствовал рыжеусый.

– Говорят, весьма. И в плавании с ним была.

– Вот так супруга! Мою бы попробуй за Кронштадт увези.

– Ты сперва женись.

– Я не о себе, а вообще.

– Вообще теперь все о Толстом говорят, – заметил щеголь. – Матушку мою прежде ни одним морским походом не заинтересуешь. А тут велела непременно узнать, когда граф возвратится, да привезёт ли принцессу. Хочет к себе пригласить.

– А отец что?

– Попросил узнать, не думает ли граф ещё корабль покупать. С ним желает говорить. Так что у нас дома вся семья за американскими известиями следит.

– Мой дядя Ивана Андреевича к обеду звал, – вспомнил лейтенант. – Просил письмо сына принести. Отец графа уж и читать устал: все требуют про крепость и про острова.

– Тут читать не устанешь. Приятно, когда собственный сын такое вытворяет!

Сослуживец пожилого моряка негромко засмеялся:

– Иван Андреевич прежде совсем иначе об этих выходках отзывался.

– Так прежде за выходки платить ему приходилось. А теперь сын сам деньги шлёт.

За столом молодых вновь заговорили о следующем плавании. Только теперь лейтенант расспрашивал, можно ли попасть именно на Ситку, к Толстому, одного кругосветного похода ему, похоже, было уже мало.

– Да, дело перспективное, всех наградили, даже учёным, что на Аляске остались, всё равно пенсион выписали! – произнёс лейтенант. – Весьма справедливо. Они ведь тоже государству служат.

– Да что учёные, господа! Даже матросам обоих кораблей дали отставку и пенсион в 50 рублей, слыхано ли? – подхватил рыжеусый. – За один поход!