Текст книги "Эмиссар (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

Соавторы: Виктор Коллингвуд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

Большая пушка приглянулась мне сразу. Литая, бронзовая, с рельефным узором у казённой части – такая прямо просилась на крепостной вал. Её уже выкатили на песок, и теперь шестеро потных китайцев, подкладывая под колёса доски, с натугой подтаскивали красавицу к остальным трофейным орудиям.

– Вот эту берём, – кивнул я на пушку.

Капитан «Юноны» посмотрел на бронзовый ствол, потом перевёл взгляд на меня.

– Куда, Ваше сиятельство?

– В Калифорнию. Там для неё работа найдётся.

– Я спрашиваю, на корабле мы её куда поставим?

Тут возникла небольшая заминка. На берегу-то места хватало с избытком.

Добычу мы привели к своим уже затемно. Всю ночь на стоянке перекликались лодочники, заводили буксиры, растаскивали сцепившиеся бортами суда. К рассвету взятые корабли стояли на якорях, и с них начали сгружать трофеи. У самой воды вытянулись ряды мешков. Пленных солдат отгоняли подальше от суеты, а матросы, оставшиеся на палубах, показывали новым хозяевам, где что лежит.

Поутру у меня разнылось колено, ушибленное во вчерашнем абордаже. Сбитые пальцы тоже болели, так что упираться плечом в лафет я точно не собирался. Но любоваться пушкой со стороны ничто не мешало.

Капитан присел у колеса, прикинул на глаз размеры и подозвал боцмана. Тот обошёл орудие кругом и с сомнением покачал головой.

– Поднять-то на борт можно, – наконец произнёс наш командир. – А вот раскрепить, чтобы она в качку не пошла гулять по трюму, – хлопот не оберёшься. Да и у себя на берегу вы всю оснастку порвёте, пока сгрузите её на воду.

– Предлагаете взять калибром поменьше?

– Предлагаю брать то, что целым довезём.

Расставаться с бронзовой пушкой было жаль. Впрочем, слушать в море, как она крушит переборки моего же корабля, хотелось ещё меньше.

– Ладно. Показывайте остальные.

Выслушав перевод, Бао рассмеялся и повёл нас вдоль выстроенных в ряд орудий. Кисть у молодого пирата была перетянута повязкой, а здоровой рукой он указывал на пушки с таким хозяйским удовольствием, словно отливал их сам. Следом поспешал служащий госпожи Чжэн, стараясь разом и бумаги свои сберечь, и о разбросанные доски не споткнуться.

Шесть подходящих стволов нашлись среди тех, что полегче. Их осматривал вьетнамский оружейный приёмщик, а у ящиков с боезапасом двое его подручных отбирали ядра нужного калибра. Разбитый станок капитан забраковал с ходу. Добротный ствол оставили, но лафет к нему велели подобрать исправный, пришлось даже немного подождать, зато в опись вошло готовое к бою орудие, а не голый металл без колёс.

С ружьями дело пошло куда веселее. Едва с ящиков сняли рогожу, я и думать забыл про бронзовую махину.

Наши вчерашние знакомцы с английскими клеймами оказались целой партией. Приёмщик проверял замки, откладывал повреждённые мушкеты и заставлял заново вскрывать ящики, которые китайцы уже норовили заколотить. Спорили с ним без особого успеха. Один из китайских старшин долго доказывал, будто трещина на ложе – сущий пустяк, пока Бао молча не сунул негодное ружьё ему в руки и не указал на соседний ящик.

– Велел оставить себе, – перевёл служащий.

– Дельный совет. Я того же мнения.

Когда закончили отбор, набралось четыреста пятьдесят исправных стволов. К ним сразу отложили порох и свинец, а пушечный припас пересчитали отдельно – чтобы потом ненароком не выяснилось, что ружья приехали с ядрами, а пушки остались с сердечным приветом.

Потерпи ещё немного, друг Камеамеа!

К началу дележа подошёл Чжэн И вместе с представителем вьетнамского командования. Офицер при каждом резком движении всё ещё придерживал рукой пояс, но спорить о трофеях рана ему ничуть не мешала. Армейскую долю уже отделили: рис и большая часть провианта отходили войскам, так что о пиратской части добычи теперь можно было говорить предметно.

Я первым делом напомнил о ружьях.

– И о двух пушках, – кивнул старший пират, дослушав перевод.

Служащий развернул передо мной сверенную ведомость. В счёт моей пятой доли от китайской добычи выделяли сто двадцать ружей и два выбранных орудия с положенным припасом. Засчитали их по общей расценке, тащить через океан каждую пятую бочку трофейного риса мне, к счастью, не предлагали.

Хорошо. Оставалось докупить недостающее.

– Ещё триста тридцать ружей и четыре пушки, – сказал я, обведя рукой отобранные ящики. – Вот эти.

Бао окинул их взглядом и тут же принялся торговаться. До этой минуты он помогал выбирать оружие с таким рвением, что его впору было счесть человеком совершенно бескорыстным. Однако это заблуждение быстро развеялось.

За дополнительную партию вместе с порохом и ядрами запросили три тысячи восемьсот пиастров.

– Дорого, – ответил я.

Молодой командир горячо заговорил, указывая на английские клейма.

– Говорит, вы сами отобрали лучшие.

– Разумеется. Худшие я бы и не купил. Три тысячи.

Бао возмутился так искренне, что сидевший рядом Чжэн И даже отвлёкся от разговора с вьетнамским офицером. Посмотрел на нас с явным удовольствием, но вмешиваться не стал.

Сошлись на трёх тысячах двухстах. Последнюю уступку я выжал обещанием доставить покупку на своём борту до Кантона и рассчитаться уже там, через торговый дом госпожи Чжэн. Старшего пирата это устроило, но лишь после того, как служащий по пунктам зачитал ему, как именно мы будем принимать и беречь оружие в дороге.

– До уплаты оно наше, – напомнил Чжэн И.

– Потому и описи две, – ответил я. – Моя доля отдельно, покупка отдельно. Рассчитаемся в Кантоне – объедините.

Сопровождать груз вызвался сам Бао. Отец, кажется, ни секунды не сомневался, что сын напросится в дорогу.

Вьетнамский офицер через толмача подтвердил, что этим оружием китайцы вольны распоряжаться по своему усмотрению. Разрешение на вывоз записали тут же, следом за перечнем. Пока писец выводил строки, я разыскал у шлюпок Тау и отсыпал ему обещанную премию. Не обделил и Ефимку, парень тоже честно поучаствовал в абордаже.

Ученик честно пытался сдержать улыбку, но не сумел.

– За вчерашнее. Как наши матросы?

– Тот, которому руку задело, в тени сидит. Боцман перевязал. А второй бредит, мечется, как сапожник ругается.

– Ну, хорошо . Раз ругается – значит, идёт на поправку.

Юноша кивнул и снова посмотрел на серебро в ладони. Черныш тут же ткнулся мокрым носом ему в бедро: требовал объяснить, где в этом деле собачья доля.

– А этому дай мяса, – распорядился я. – Он тоже всю ночь за нас переживал.

С ракетным мастером и его подручным рассчитались за боевую работу и за обратный путь. До прежней стоянки их брались подбросить китайцы, день отплытия служащий записал прямо при них. Оставшиеся шесть ракет капитан велел убрать подальше в погреб. И впредь без его ведома «эти дьявольские штуки» из твиндека не доставать.

К вечеру на «Юноне» надёжно раскрепили пушки и спустили в трюм оружейные ящики. Вся партия заняла куда меньше места, чем потребовала бы та бронзовая громадина, на которую я загляделся с утра. Капитан всё равно долго ходил вдоль груза, проверяя крепления, и боцману пришлось дважды возвращать плотника.

Вскоре на палубу поднялся Бао с дорожным свёртком. На этот раз без своих игральных плашек.

– Отец велел идти в столицу, – сообщил он через переводчика. – Государю хотят представить тех, кто брал караван.

– И меня тоже?

Пират рассмеялся:

– А как рассказывать про бой без твоей «Юноны»?

Представитель Нгуенов передал нам донесение и сопроводительное письмо для чиновников, ведавших приёмом гостей в Фусуане. В бумагах значились восемнадцать взятых транспортов, два военных корабля и имена отличившихся командиров. Граф Толстой в списке тоже нашёлся. Служащий прочёл мне нужное место дважды – с первого раза я слушал исключительно ради удовольствия.

Удачно сходили за ружьями. Теперь можно и к императору заглянуть.

* * *

До столицы добрались далеко не сразу. Пришлось выйти из Сиамского залива, сызнова обогнуть южную оконечность Вьетнама и долго подниматься на север вдоль берега. К тому дню, когда лоцман показал нам нужный подход, я уже перестал прихрамывать, а Бао обходился без повязки, хотя молодую кожу на запястье ещё берёг.

Пробитый фок залатали на ходу. Плотник починил фальшборт, и теперь в «Юноне» трудно было узнать недавнюю участницу схватки. Капитан остался вполне доволен ремонтом и со спокойной душой отпустил меня на берег, сперва убедившись, что стоянка укрыта от ветра и судно без приключений дождётся хозяина.

В город нас повели высланные навстречу приставы. Пахать килем речное мелководье никто, разумеется, не собирался: до пристани дошли на местной лодке, а дальше отправились сухим путём. Чем ближе к столице, тем чаще попадались подводы со строительным лесом и камнем. У одного из дворов работники на канатах поднимали тяжёлую балку, над стеной торчал густой лес шестов, а в самых воротах возчики ругались из-за повозки, перегородившей проезд. Государь, судя по всему, тоже обустраивался на новом месте.

Письма наши приняли, но во дворец с дороги не позвали. Поселили в отведённом для гостей доме, приставили человека для связи и велели ждать вызова. Я тем временем занялся платьем: было всё-таки неловко являться пред очи императора в рубахе, которую на днях пытались разрубить вместе со мной.

Ефимка доставил с корабля мой лёгкий кафтан и чистое бельё, а местному портному пришлось приводить в порядок сорванную застёжку. Бао с любопытством наблюдал за примеркой, забравшись с ногами на деревянную скамью.

– Ты чего? – спросил я, поймав его ухмылку.

Он бросил пару слов служащему, который как раз развешивал отсыревшие в дороге бумаги.

– Говорит, теперь вы снова похожи на человека, у которого не грех выиграть серебро.

– Передай: это временно.

Наутро принесли весть, что нас ждут во дворце. Там к нашему переводчику присоединился придворный толмач, свободно говоривший по-китайски. Распорядитель толково показал, у какой черты остановиться и как приветствовать императора, причём наставлял меня с таким спокойствием, будто каждый день обучал русских графов придворным манерам.

Впрочем, не исключено, что ему доводилось обучать гостей и поупрямее.

Тау остался на «Юноне» присматривать за Чернышом. Капитан на берег тоже не пошёл: заявил, что его собственный монарх сейчас лежит в трюме и требует надёжных креплений. Пообещав при случае упомянуть его заслуги, я отправился во дворец вместе с Бао.

В приёмном зале оказалось куда прохладнее, чем на солнцепёке во дворе. В косых лучах света, пробивавшихся между колоннами, тускло блестел натёртый пол. Придворные замерли вдоль стен, оставляя середину свободной. По дороге сюда я успел заготовить несколько веских, достойных ответов, но, когда распорядитель повёл нас к назначенному месту, решил для начала просто не напутать с поклонами.

Обошлось. Уже неплохо. Государь был сухощав, держался прямо и смотрел на гостей внимательно и цепко – без той напускной рассеянности, которую начальство порой принимает за величие. Впрочем, от человека, собственной рукой отвоевавшего себе страну, трудно было ждать другого.

По первым же вопросам стало ясно, что донесение государь читал внимательно. Он велел Бао рассказать, как удалось рассечь караван, и молодой пират охотно принялся за дело, здоровой рукой показывая в воздухе ход кораблей. Дворцовый толмач переводил рассказ императору, наш служащий вполголоса – мне. Половину я видел своими глазами, а остальное дослушал с живым интересом. Оказывается, в решающую минуту соседняя джонка едва не перекрыла своим же проход к транспортам. С палубы «Юноны» за дымом я этого не разглядел.

Когда дошли до ракет, государь повернулся ко мне.

– В России делают такое оружие?

Вопрос прошёл через двух переводчиков. Дождавшись, пока наш служащий закончит, я ответил:

– Эти ракеты крутил китайский мастер, государь. Я заказал их здесь и придумал, как бить ими с нашего корабля. Хорошая ракета – вещь полезная, если заранее знать, куда она полетит.

Он задал ещё пару вопросов: с какого расстояния мы дали залп и что помешало отрезать замыкающие суда. Пришлось без утайки объяснить, как четыре транспорта и один конвойный корабль успели уйти по ветру. Ни Бао, ни я не видели смысла записывать их в потопленные ради красивого счёта.

– Ваш корабль тоже казённый, русский? – спросил император.

– Он принадлежит Компании, государь. Но команда своё дело знает крепко. Без искусства капитана мы бы не подошли так близко, а без кораблей Чжэн И – не удержали бы добычу.

Имя старшего пирата в этих стенах приняли совершенно спокойно. Когда человек помогает тебе одержать победу, это на время перевешивает отдельные грехи его прошлого.

Государь поблагодарил нас и пожаловал Бао серебро. Мне же через толмачей объявили, что за помощь войску император желает исполнить личную просьбу русского графа. Проще всего было, конечно, тоже взять деньгами.

Тут я сразу перестал волноваться насчёт дворцовых манер.

Денег мне, спору нет, вечно не хватало. Но добывать их я умел и сам, а сейчас передо мной сидел единственный человек в стране, способный дать кое-что получше серебра.

– Серебро я заработаю, государь. А вот без своего берега всякий раз приходится кланяться чужому хозяину.

Услышав китайский перевод, Бао посмотрел на меня с живым любопытством. Император молча ждал продолжения.

– Мне нужен участок у воды на севере вашей страны. Тихое место, где мои корабли могли бы вставать на якорь, и где я поставлю собственные склады. Я покупаю товары, вожу их далеко через океан и собираюсь возить ещё больше. А если каждый раз снимать втридорога чужой сарай, прочного дела не устроишь.

Толмач переводил речь по частям. Пока он говорил, мне невольно вспомнились кантонские склады, куда европейцев пускали только с чужого дозволения. Сами по себе склады были отменные. Особенно для их хозяев.

Государь спросил, почему именно на севере.

– Туда ближе всего идти из Китая. А дальше мои суда уходят на острова и к русским берегам. Я бы с вашего позволения осмотрел побережье и выбрал закрытую от ветров стоянку с удобным подходом.

По знаку императора из ряда придворных выступил чиновник и заговорил о северных гаванях. Названий прозвучало много, да только знакомых мне – ни одного; я попросил показать их на карте. Вскоре карту разложили на низком столике, и нам дозволили подойти.

Вот за что я люблю разговор над картой: сразу видно, где фарватер, где горы и чего на самом деле стоит чья-то красивая мысль.

Чиновник указал на россыпь островов и проливов возле Вандона. Места там были издавна торговые: лоцманы знали проходы, а за островами хватало затишных бухт, где суда укрывались от непогоды. Я расспросил о глубинах и о том, найдётся ли свободный берег, чтобы не теснить рыбацкие деревни. Ответ насчёт глубин прозвучал рассудительно: проходов много, осадка у судов разная. Под «Юнону» придётся мерить лотом на месте.

– Промерим, – согласился я. – Главное – чтобы нам позволили выбрать участок. Чужие дома сносить не собираюсь: мне среди этих людей потом жить и работать.

Император поинтересовался, что ещё я намерен строить, кроме складов.

– Пристань. Жильё для приказчика и работников. Небольшую мастерскую, чтобы чинить суда своими силами, а не искать плотников всякий раз, когда море выломает доску. А позже, если дело пойдёт на лад, хочу сложить ледник.

Последнее слово поставило толмачей в тупик – пришлось объяснять отдельно. Я рассказал, что собираюсь привозить зимний лёд с севера, беречь его в глубоком погребе и подавать холодные напитки даже в здешний зной. Государь выслушал это с заметным любопытством, однако следующий вопрос задал о мастерской: кто в ней станет работать?

– Нанятые мною люди. Каких мастеров здесь не сыщу – привезу с собой, остальных найму на месте. Платить буду серебром. Да и каждому кораблю понадобятся пресная вода, провизия, строевой лес. Всё это мои капитаны тоже станут покупать у ваших подданных.

Кто-то из придворных негромко уточнил, будут ли заходить на эту пристань русские военные корабли.

Очень точный вопрос. Как раз для человека, который здесь пока никого, кроме самого себя, не представляет.

– Обещать за русскую казну я не вправе, – спокойно ответил я. – Сейчас я прошу берег для собственного торгового дела. Если же со временем появится случай договориться о большем – прежде всего, обращусь к вам, государь.

Император перебросился парой слов с чиновником, и тот отступил от стола с картой. Следом меня спросили о вооружённых людях.

– У складов придётся держать сторожей, – честно сказал я. – Иначе первый же береговой вор откроет торговлю моим товаром. Но охранять они станут только моё имущество, а во всём остальном будут подчиняться местным властям, как и прочие жители.

Государь коротко кивнул, толмач перевёл, что пошлины с товаров должны идти в казну по заведённому порядку.

– С этим полностью согласен. Прошу только твёрдо записать в бумаге, сколько и кому платить, чтобы у каждой следующей лодки со мной не начинали торговаться заново.

Улыбнулся ли император – не поручусь. Зато Бао оценил сполна: стоял у края стола с таким видом, будто речь шла о его собственном кошельке.

Дальше перешли к срокам. Поставить причал, поднять склады, наладить регулярные рейсы – всё это требовало времени и немалых расходов. На год или два я бы голый берег не взял, даже если бы в придачу мне подарили ту самую бронзовую пушку. Сговорились на двадцати пяти годах пользования. А вот с платой за землю я попросил уступку на первые три года: поначалу это место будет только тянуть из меня серебро, не принося дохода.

Тут чиновник, ведавший севером, вдруг выдал длинную витиеватую речь. Мне перевели, что выбрать участок дозволяется, но по истечении льготного срока за землю надлежит вносить установленную плату. Точный её размер следовало согласовать при отводе границ и вписать в казённую ведомость.

– И копию этой записи выдать мне на руки, – попросил я. – Чтобы мой приказчик твёрдо знал свои расходы.

Государь выслушал перевод и негромко произнёс несколько слов, от которых придворный мигом вытянулся.

– Его величество повелевает отвести вам участок близ порта Вандон, – объявил служащий. – Место выберут вместе с вашими людьми. На двадцать пять лет, первые три года – без платы за землю. В обмен его величество потребует привозить ему европейские товары по списку.

Бинго! Я ещё раз взглянул на россыпь островов на карте. В Кантоне мне долго объясняли, почему нельзя, здесь человек, имевший власть принимать решения, решил дело одним словом.

– Благодарю вас, государь. Уверен, торговля будет взаимовыгодной. Кстати. не хотите, я привезу вам в следующий раз лед? Отличный продукт, можно сказать, европейский!

Император велел чиновникам оформить пожалование и проследить, чтобы на месте нам оказали помощь. На этом аудиенция закончилась. Шагая следом за распорядителем к выходу, я честно старался сохранять серьёзный вид и не улыбаться слишком широко: всё-таки императорский дворец, а то решат, что я их объегорил.

Уже во дворе Бао тронул меня за рукав и через переводчика спросил, давно ли я задумал обзавестись собственным берегом.

– С того дня, как мне не дали его в Кантоне.

Пират рассмеялся, а потом вдруг с неожиданной серьёзностью поинтересовался, неужто я и впрямь сумею привезти через море лёд.

– Сумею. Только сперва нужно срубить погреб, где он не растает.

– Тогда я приплыву в гости.

– Отлично! Для тебя буду держать отдельную кружку.

* * *

Оформление бумаг отняло ещё несколько дней. Всё это время «Юнона» стояла на якоре, а я ходил по приказам, которым поручили заготовить грамоту. Наш служащий вместе с дворцовым толмачом вычитывали запись, уточняли сроки и растолковывали мне казённые обороты. На месте следовало предъявить императорское повеление начальству, ведавшему побережьем Вандона: оно обязано было выделить людей для осмотра бухты, отметить границы участка и зафиксировать размер земельной платы после трёх льготных лет. Нам вручили список нужных имён и точное указание, к кому явиться.

Дворцовую карту мне, понятно, не отдали, зато писцы сняли копию с нужного листа – теперь можно было искать стоянку, зная хотя бы, с какого края подступаться.

В день отъезда служащий принёс свёрнутый в трубку документ с печатями. Под его чтение я в последний раз сверил главное: четверть века пользования, трехлетняя льгота, разрешённые постройки и уплата обычных торговых сборов. Когда всё сошлось до последней буквы, я бережно завернул пожалование в сухую холстину и уложил на дно шкатулки к личным бумагам.

Завидная награда за прогулку под чужими ядрами. Дома надо будет пристроить её в место понадёжнее корабельного сундука.

Вечером, пока Бао прощался с городскими знакомыми, я сидел в нашем временном жилье и прикидывал, чем бы при случае укрепить дружбу с государем. У меня в Петропавловске всё ещё лежали подарки, которые Резанову так и не удалось вручить японцам. Огромные зеркала, затейливые часы со слоном – совсем не те вещи, которым пристало пылиться в тёмном камчатском амбаре. Во дворце Фусуана им нашлось бы куда более достойное применение.

Понятно, что сами собой они из Петропавловска в тропики не переберутся. Предстояло списаться с приказчиками, договориться о погрузке, подыскать попутный корабль, да ещё упаковать зеркала так, чтобы после океанской качки не высыпать перед государем мешок осколков. И часовой механизм не мешало сперва проверить. Но всё это были уже понятные, житейские хлопоты.

А послом я, пожалуй, назначу себя сам.

В Петербурге пускай потом задним числом решают, пришёлся ли им ко двору новый дипломат. До той поры я всяко успею устроить следующий визит – со своими подарками и торговыми предложениями. Говорить от имени императора Александра без его ведома я не собирался: здесь мне пока с лихвой хватало и собственного графского титула.

К этому визиту хорошо бы и первую партию льда подвезти. После зеркал и заводного слона кубок холодного вина в полуденный зной будет как нельзя кстати.

Получив подорожные, мы вернулись на борт «Юноны» и легли на курс к Кантону. Капитан с интересом осмотрел жалованную грамоту, попросил показать на карте, где отныне лежит мой новый берег, а затем рассудительно заметил, что сворачивать туда сейчас мы всё равно не станем.

– Знаю. Домой пора.

– Тогда с вашего позволения займусь тем берегом, до которого нам осталось дойти.

Я молча оставил ему карту. Северная бухта от нас никуда не уйдёт, а вот за четыре пушки из шести пока предстояло расплатиться. Бао ведь шёл с нами не только ради знакомства с императором.

* * *

В Кантоне госпожа Чжэн первым делом выслушала сына. Рассказывал он с азартом, раза два наглядно показывая, как шла в атаку «Юнона», пока приёмная мать молча поглядывала на свежий розовый рубец у него на запястье. К той минуте, когда Бао дошел, наконец, до дележа добычи, наши приходные ведомости уже лежали перед ней на столике.

Служащий вслух прочёл условия уговора. Я подтвердил цену и велел отсчитать три тысячи двести пиастров из тех денег, что оставлял в её доме специально под покупку оружия. Наконец-то это серебро удалось потратить ровно на то, для чего оно береглось.

После расчёта докупленную часть вписали в общую ведомость: четыреста пятьдесят ружей, шесть пушек и отдельно порох, свинец и ядра к тем и другим. Бао приложил свою печать и передал бумагу мне. Теперь всё оружие, отобранное на вьетнамском берегу, было моим безраздельно.

– Долго выбирали? – поинтересовалась госпожа Чжэн через переводчика.

– Начал с самой большой бронзовой пушки, да капитан вовремя отговорил.

Бао со смехом вставил несколько слов от себя, и хозяйка усмехнулась:

– Хорошо, что вы его послушались.

Затем я показал императорское пожалование. Тут она сразу велела позвать другого письмоводителя, хорошо разбиравшегося в вьетнамских казённых бумагах. Нужные строки прочли вслух, имя государя и прямое предписание северным чиновникам явно сказали ей куда больше, чем мои рассказы о милостивом приёме.

– Хотите перенести торговлю туда? – спросила она.

– Хочу завести ещё одну точку. Ваш торговый дом в Кантоне мне нужен по-прежнему. Сам я на днях ухожу к островам, поэтому прошу вас об услуге: подыщите надёжного человека, который съездит к Вандону, осмотрит берег и прикинет первые расходы. Прежде чем затевать стройку, я должен увидеть расчёт. Тогда и решим, за что браться в первую очередь.

Управляющий для такого дела, заметила она, подойдёт не всякий: язык там чужой, а рядиться с местными жителями придётся за каждую мелочь, вплоть до покупки досок.

– Потому я и пришёл к вам. Найдёте подходящего человека – напишите с первой оказией. Только деньги, отложенные на Гавайи, в это дело не трогаем.

Госпожа Чжэн согласилась присмотреть человека и навести справки. Загадывать дальше пока было рано. Пока её посланец будет осматривать бухты у Вандона, я как раз успею доставить ружья Камеамеа и повидать семью, а уж потом можно будет решать, сколько серебра выделить новой пристани.

Заодно я напомнил о шести оплаченных бамбуковых заготовках для ракет. Они так и оставались у мастеров на нашей прежней ремонтной стоянке. Мы условились, что люди госпожи Чжэн заберут их с попутным судном. Тащить длинные жерди через полмира мне сейчас совершенно не улыбалось.

А вот для пушек требовался отдельный перевозчик. Через торговый дом вскоре нашли американский бриг, собиравшийся идти к западному побережью Америки. С мистером Ридом, капитаном «Бетси», мы встретились прямо у него на борту. Он сперва провёл меня в трюм к месту, куда можно было уложить стволы, дотошно выспросил их вес и потребовал предъявить положенный боезапас. Я, в свою очередь, поинтересовался, как именно он намерен сдавать груз в Калифорнии. Вдоль тех берегов американец уже ходил, но ни людей дона Диего, ни Кускова в лицо не знал.

Пришлось подробно объяснить, у кого искать помощи с разгрузкой, и тут же засесть за письма: одно я составил для наших испанских друзей через дона Диего, другое – для Кускова. Во втором отписал, что направляю шесть пушек со всем снаряжением для защиты калифорнийского хозяйства. Приложил к пакету известное мне описание подхода и якорной стоянки. Рид тут же сличил его со своей картой и задал несколько весьма толковых морских вопросов.

Одного короткого «отвезёте в Калифорнию» такому человеку было мало. За доставку он запросил шестьсот пиастров. Сторговались на пятистах, которые по моему распоряжению тут же выплатили из оставленного в торговом доме запаса. Капитан письменно обязался сдать орудия и пакеты указанным получателям и выдал расписку о приёме груза на борт. Перед погрузкой мы вдвоём сверили опись до последнего ядра, так что списать по дороге «забытый» припас он при всём желании не смог бы.

Погрузка отняла два полных дня. Наш боцман сам сопровождал первую шлюпку, а плотник зорко следил, как американцы раскрепляют груз в трюме. Рид их не торопил, прекрасно понимая, что в море сорвавшиеся пушки станут его собственной проблемой.

Последним на бриг переправили ящик с орудийными принадлежностями. Простился я со своей артиллерией куда спокойнее, чем можно было ожидать после того, как я вздыхал на берегу над бронзовой красавицей.

На «Юноне» сразу стало просторнее. Ружья остались при нас. Четыреста пятьдесят стволов со свинцом и порохом должны были дойти до Оаху, перед отплытием капитан лично проверил, как уложены бочонки в крюйт-камере. От Камеамеа наш путь лежал прямиком на Нуку-Хиву. «Свифт» с нанятыми мастерами и прежними поручениями уже ушёл туда раньше, а теперь и меня в здешних водах больше ничто не держало – заставлять семью лишнюю неделю ждать у берега я не собирался.

За письма я сел в последний вечер в тихой комнате торгового дома. Для гавайского короля набросал несколько строк о ружьях, а для своих постарался уместить на бумаге всё главное, не превращая весточку в полкниги. Моане не терпелось рассказать о нашей собственной бухте, Тее – о китайских пиратах, с которыми мы сперва подрались, а потом вместе ходили на дело. Но обеим я прежде всего написал одно: иду домой. Остальное расскажу при встрече.

И главное – эти письма я повезу сам. Зачем тогда пишу? Слова могут и забыться, а так останется материальный след!

В утро отхода проводить нас на пристань пришёл Бао. На его запястье виднелась розовая полоска шрама, которую он теперь охотно показывал всякому, кто заводил разговор о разгромленном караване. С самой госпожой Чжэн я успел проститься накануне, она передала мне выписку по расчётам и пообещала прислать весточку, как только вернутся люди с нового берега.

Молодой пират дождался, пока я закончу прощаться со служащим, и протянул мне увесистый свёрток. Внутри звякнули знакомые игральные плашки.

– Дома своих научишь, – перевёл наш спутник. – Когда приплыву к тебе пить холодное вино, будет с кем сесть за игру.

– Тогда берегись, мои быстро схватывают.

Бао, ухмыляясь, бросил короткую фразу в ответ.

– Говорит, вы поначалу тоже были о себе высокого мнения.

Крыть было нечем. Я крепко пожал ему руку – теперь уже не опасаясь задеть рану – и велел переводчику поблагодарить за подарок. Сам толмач сходил на берег в одной лодке с Бао: госпожа Чжэн снабдила меня письменным переводом всех нужных бумаг, так что увозить её служащего с собой на острова больше не требовалось.

Когда лодка отвалила от борта, Тау навалился на тали, помогая матросам поднять трап. Черныш проводил гостей долгим внимательным взглядом и неспешно затрусил к своей циновке в тени – самое время вздремнуть, пока люди снова бестолково суетятся с канатами.

Из открытого люка доносились зычные команды боцмана. Ящики с ружьями надёжно закреплены в трюме, порох был заперт в погребе, а расписка капитана Рида лежала на дне моего сундука рядом с императорской грамотой. Американский бриг ещё покачивался на рейде, его капитану предстояло довезти до места пушки, ну а мне – свои ружья и собственную голову.

Что ж, дело сделано.

Я шагнул к борту, подставляя лицо свежему ветру. Там, среди береговых построек, оставались люди, с которыми мы последние недели напролёт торговались, резались в кости и ходили под ядрами. А впереди ждали Камеамеа, потом Моана, Тея и дети. От одной мысли о них захотелось, чтобы капитан поскорее скомандовал ставить паруса.

Что, чёрт возьми, может меня задержать?