Девочки Гарсиа

Текст добавлен: 7 сентября 2026, 23:30

Текст книги "Девочки Гарсиа"

Автор книги: Хулия Альварес

Жанр:

Современная зарубежная литература

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Йоланда Альтаграсия, ты забываешься, – раздавался голос моей матери, которым она учила нас приседать в реверансе во время приветствия и велела доедать гороховое пюре. – У нас прекрасный двор, за возможность поиграть в котором многие дети отдали бы правую руку.

Так и получилось, что я целый день маршировала перед гибискусом, салютовала бугенвиллее и барабанила, пока пересмешники не приготовились улететь в Соединенные Штаты Америки в середине декабря. Всю ту неделю, и следующую, и следующую, и следующую я барабанила, вышагивая взад-вперед по двору. Потом, по закону подлости, преследующему подобные игрушки, я потеряла одну барабанную палочку. А потом наша безумная тетя Иза, которая была несчастлива замужем за американцем, вечно пребывала на грани развода и потому никогда не смотрела, куда идет, наступила на мою вторую палочку, разломила ее пополам и склеила клеем, который, по ее уверению, мог скрепить целый дом. Но я никогда не верила, что барабанные палочки можно починить с помощью клея, как бы хорошо он ни справлялся с восстановлением фарфоровых чашек, керамических пастушек и прочей взрослой всячины, которая вечно умудрялась вдребезги разбиться об пол в моем присутствии. Так и получилось, что меньше чем через месяц мой барабан остался без барабанных палочек. Мамита, мами и тетя Иза, не понимавшие, что барабанные палочки – это единственные палочки, годящиеся для барабана, предлагали мне воспользоваться карандашами или ручками деревянных ложек, которыми месят тесто для тортов. Я опробовала и то и другое, но звук был иным, и из игры на барабане ушла радость. Я начала носить ремень через плечо, а барабан висел у меня на бедре, словно у бандита из вестернов.

В те дни у нас был прекрасный двор, за возможность поиграть в котором многие дети и впрямь отдали бы правую руку. За прачечной в задней части дома простирались такие ровные и коротко подстриженные лужайки, что сама земля казалась зеленой, а не засаженной травой. В глубине участка стоял сарай, где хранились запасы угля для разведения костров, на которых кипятили белую одежду. Было известно, что в сарае водятся привидения. В те дни считалось приключением зайти в угольный сарай, заглянуть в большие бочки с угольными брикетами, подышать угольной пылью, а потом набраться смелости и перевернуть одну из пустых бочек, выплеснув черта, после чего без оглядки добежать до самого дома и вскарабкаться по ступеням заднего крыльца в прачечную, где одноглазая Пила склоняла голову набок и спрашивала: «В чем дело, детка? От черта удираешь?»

Старая прачка Пила была самой странной из всех служанок, которые у нас когда-либо были. Создавалось впечатление, что с ней приключились все невзгоды, какие только возможны. Она потеряла левый глаз – погодите, или правый? Мы так и не поняли какой. Оба глаза по очереди неподвижно таращились в небо. Но что такое глаз? Всего лишь капелька студня с расположенной рядом копией. Увидев ее невероятную кожу, отсутствующего глаза уже никто не замечал. Все ее темно-коричневые руки и ноги были в розовато-белых брызгах. Само лицо уцелело: кожа на нем была равномерно коричневой и такой гладкой, как будто ее отутюжили горячим утюгом. Только в уголках глаз, куда не доставал кончик утюга, были морщинки от улыбок. Она была гаитянкой, правда, разумеется, только наполовину. Светлокожие доминиканские служанки боялись ее, потому что слово «Гаити» было синонимом вуду. Она была диковинкой, а я – любопытным ребенком с обещанием снега в сердце. Временами изумление миром охватывало меня с такой яростью, что я непременно должна была потрогать запретные фарфоровые чашки, придушить маленького кузена или погладить собаку по голове настолько сильно, что она выглядела так, будто вылезает из родового канала, и мне ничего так не хотелось больше, как получить временный судебный запрет на вежливость и хорошенько поглазеть на крапчатые руки Пилы.

Как я уже говорила, в угольном сарае водились привидения. И это было делом рук Пилы. Раньше – до Пилы – угольный сарай был просто угольным сараем. Но потом появилась Пила и вдобавок к пяти бумажным пакетам со своими вещами принесла с собой сказочных чертей и сказочных привидений, свои трансы, свои совокупления с духами и свои «Я вижу нимб вокруг твоей головы, держись сегодня подальше от воды!». По ее утверждению, все эти духи жили в угольном сарае. Так и получилось, что ко времени моего барабана в угольном сарае водились привидения. Стоит добавить, что ко времени барабана Пилы уже не было. Она провела у нас пару месяцев и как-то в воскресенье исчезла. Дом погрузился в математический хаос. Пересчитывались простыни. Составлялась опись одежды. Мами и другие служанки сложили дважды два, и вышло, что мы почти два месяца жили с воровкой!

– Тем хуже для нее, – сказала моя мать, – потому что с такой кожей она далеко не уйдет.

И в самом деле, на следующий же день ее задержала полиция. К тому моменту моя мать вспомнила о своем американском образовании и решила, что подавать в суд было бы жестоко. Бедная женщина не знала, что можно и чего нельзя. Пусть забирает десять своих пакетов и идет с миром. И она ушла, оставив после себя целый угольный сарай чертей и гоблинов, поэтому к тому времени, как я лишилась барабанных палочек, войти в сарай было настоящим безрассудством.

В день, когда я забрела в угольный сарай в поисках неприятностей, у меня были барабан на бедре и два маленьких нагеля^[115] вместо барабанных палочек. Пилы не было с нами уже несколько недель. Входя, я так сильно распахнула дверь, что петли застонали, – то были черти, которым я придавила пальцы и прищемила острые носы. Ослепленная лучом света, прорезающим темноту, будто нож, я на минуту замерла на пороге. Постепенно я различила восемь-девять стоящих и пару опрокинутых бочек. Под ногами хрустели угольные брикеты. Я осмелилась пойти дальше. Постояв в конце луча света, я отважилась ступить мыском ботинка в темноту. Мое сердце колотилось. Я наклонилась над ближайшей стоящей бочкой и посмотрела внутрь, наполовину ожидая заглянуть в глаза черту, взирающему со дна глубокого колодца. Но как бы не так – бочку наполовину заполняли угольные брикеты. Следующая бочка была полна на четверть, еще в одной был только шлам^[116]. Нивея, новая прачка, опустошала бочки неэффективно, безо всякой системы.

Последняя бочка пряталась за остальными. Я заглянула в нее, и она оказалась полной. Внезапно что-то зашевелилось, пискнуло, маленький розовый ротик раскрылся в зевке; он был такой розовый и влажный, что в угольной бочке это казалось невозможным. Ротик закрылся, открылся еще один, и из него донеслось:

– Мяу.

Два или три ротика хором завыли:

– Мяу-мяу.

Я мгновенно выбрала котенка с четырьмя белыми лапками и белым пятнышком между ушек, который, в отличие от остальных, по недомыслию потерявших носочки и шапочки, выглядел полностью одетым. Этого диковинного котенка я присмотрела для себя.

Но я не стала ни трогать, ни гладить ни его, ни его братьев и сестер. В то время мои знания о природе состояли из нескольких правил, которые я путала между собой, поэтому при случае я понимала, что что-то должно быть сделано, но не вполне осознавала, что именно. Во время грозы следовало встать под дерево или в открытом поле, чтобы дерево не упало на меня. Найдя гнездо с соловьиными яйцами или птенцами, нельзя было его тревожить, а то мать покинет птенцов, и тогда они умрут. Или это были не птенцы, а котята? Я не была уверена. Еще я смутно помнила страшилку про злобную мать-кошку, которая выцарапала глаза тому, кто угрожал ее малышам. Я не хотела учиться обращению с котятами на горьком опыте. Стало быть, мне нужно было расспросить взрослого, который бы все это знал; между грозами и птенцами я могла бы незаметно вставить вопрос про котят. Но кто из взрослых разбирался в котятах? Точнее, кто из взрослых разбирался в котятах, но не догадался бы о моем секрете? Мами не подходила в обоих случаях; мамита ничего не знала о природе, на которую у нее, как она утверждала, была аллергия, в связи с чем ей приходилось ездить за покупками в Нью-Йорк, где, по ее словам, не было никакой природы, – я обещала себе, что когда-нибудь решу эту загадку; спрашивать тетю Изу было бессмысленно: она засмеялась бы своим ухающим смехом и стала бы с писком и мяуканьем носиться вокруг, притворяясь одновременно птенцом, соловьем и котенком, пока вся семья не догадалась бы, что я затеяла; а Пилы, которая знала обо всем на этом и том свете, Пилы, конечно же, не было.

Не зная, что предпринять, но понимая, что, если я буду стоять и обдумывать варианты действий, мать-кошка вполне может прийти и ослепить меня, я вышла из угольного сарая и принялась шататься по двору. Я в отчаянии подняла крышку барабана и уже собиралась достать свои нагели и забарабанить как никогда громко, но увидела незнакомого мужчину, проходящего через наш двор в направлении рощи диких апельсиновых деревьев, тянувшейся за нашим забором. Его сопровождала собака, вернее, собака забегала вперед, замедлялась, нюхала землю, гавкала, гонялась за бабочками и еще дюжиной разных способов делала мир безопасным для своего хозяина. Мужчина был энергичный, красивый и сказочный, одетый в галифе и сапоги для верховой езды. У него были эспаньолка, усы, из-за которых я заподозрила в нем черта, и ласковая, веселая манера обращаться к собаке, развеявшая мои подозрения. Он не видел меня и шел не дальше чем в десяти ярдах, когда собака завертелась, подняла нос и вскинула согнутую лапу. Мужчина остановился и посмотрел в небо. В этот момент я заметила, что на его плечевом ремне дулом вверх висит ружье. Собака залаяла.

– Тише, тише, – обратился мужчина к собаке. – Где твои манеры? – Потом он повернулся ко мне, и кончики его усов поднялись в улыбке. – Добрый день, маленькая мисс. Надеюсь, Каштанка вас не напугала?

Я оглядела мужчину, его ружье и собаку, которая совала нос туда, куда собаки всегда суют нос людям. Детское чутье подсказывало мне, что этого мужчину можно не опасаться, потому что иногда незнакомцы, с которыми дедушка знакомился в путешествиях, приезжали в гости и забредали на наш участок. Но меня беспокоило, что собака бегает без поводка, когда рядом, в сарае, семеро котят.

Собака понюхала мой барабан.

– Слушайте, – сказал мужчина, – что это у вас там?

– Барабан, – сказала я, выставив его перед собой, – только я потеряла палочки. – Я подняла верх и наклонила барабан, показав ему два нагеля. – Приходится пользоваться этими, и звук уже не тот.

– Разумеется, – к своей великой чести, согласился мужчина. Он опустился на корточки рядом с собакой. Его сапоги для верховой езды скрипнули.

– Насчет барабанных палочек… – начала я, а потом, чувствуя, что передо мной тот, кто мне нужен, засыпала его вопросами: – Можно ли играть с котенком, или мать бросит его или ослепит тебя, если поймает? И когда можно забрать котенка от матери к себе домой?

– Так! – сказал мужчина, глядя на меня пристальным, но приветливым взглядом. – Насчет барабанных палочек, говоришь? Видишь ли, как внутри твоего барабана должны лежать барабанные палочки и нагелям там не место, так и место котенка рядом с его матерью, и никто другой ему ее не заменит.

– Но есть же домашние животные, – возразила я, взглянув на Каштанку.

Ладонь мужчины нежно легла на голову собаки.

– Домашние животные – это, разумеется, другое дело. Но малыш должен достаточно подрасти, чтобы выжить без мамы, – заключил он, вставая.

Не успел он подняться, как Каштанка рванула вперед. Мужчина схватил ее за ошейник и оттащил назад так, что ее передние лапы задрыгались в воздухе.

– Барабанные палочки, говоришь? – Мужчина рассмеялся над чем-то за моим плечом. Я обернулась и увидела, что в угольный сарай крадется большая черная кошка с висящими розовыми сосками. Каштанка залилась лаем. Кошка юркнула внутрь.

– Манеры, Каштанка! – сказал мужчина, дернув за ошейник. Собака угомонилась, тихонько поскуливая от обиды. – Насчет барабанных палочек, – сказал мужчина, так надолго зажмурив глаз, что я подумала, будто он у него, как у Пилы, ненастоящий. – Пока котенок сосет молоко, его нельзя забирать у матери к себе домой, не так ли?

Я была вынуждена с ним согласиться.

– Забрать его было бы… – Мужчина поискал нужные слова. – Забрать его было бы нарушением его естественного права на жизнь. – Мужчина заметил, что я его не понимаю. – Он бы умер, – без обиняков сказал он. – Так что тебе надо подождать, – добавил он и погладил меня по волосам, а Каштанка бросила на меня ревнивый взгляд. – Надо подождать, пока котенок не научится выживать самостоятельно. Согласна?

Я оглянулась через плечо на угольный сарай.

Мужчина продолжал:

– Я бы сказал, что это будет через неделю. Раз, два, три – это воскресенье, семь – это четверг… Думаю, что к четвергу котенок, даже если он родился сегодня, будет готов принадлежать прекрасной юной леди с барабаном.

Я постучала по барабану пальцами: раз, три, пять, семь – это четверг.

– Отличный барабан, – заметил мужчина. – И хороший, крепкий ремешок.

В этот момент над нашими головами пролетела стая птиц. Собака посмотрела вверх и радостно взвизгнула.

– Нам пора, – объявил мужчина.

Не успела я досчитать до семи, как они пересекли лужайку, вышли через скрипучую плетеную калитку в рощу и исчезли среди деревьев.

Раз, два, ба-бам, три – это воскресенье. Кошка-мать пошла в угольный сарай покормить своих котят. Ба-бам. Мой котенок одет лучше всех. Я назову его Шварц. Семь – это меньше количества пальцев на руках, но на семь больше, чем сейчас. Будто бы в подтверждение моих расчетов вдали грохнуло ружье мужчины. В угольном сарае что-то упало, и несколько мгновений спустя через двор пронеслась напуганная выстрелом мать-кошка.

Пока горизонт был чист, я решила снова войти в сарай и рассказать Шварцу о наших планах на следующий четверг. Я вошла и заглянула в угольную бочку. Шварц в ужасе замяукал.

– Тише, тише, – успокаивающе проговорила я. Но этого было мало. Я подняла котенка и прошептала в его милые маленькие ракушечные ушки: – Тише, тише.

Я посадила его к себе на плечо, помогла ему отрыгнуть, положила его в сгиб руки, пощекотала ему живот и потыкала пальцами ему под мышки, а он мяукнул, что это весело, и попросил меня повторить. И я это сделала.

Была пятница, и до четверга оставалось еще целых семь дней. Я была твердо намерена вернуть котенка на место. Но потом вдали, было ли это совпадением или знаком судьбы, опять выстрелило ружье мужчины, и до меня дошло, что он охотится в апельсиновой роще. Охотится! Некоторые из птиц, в которых он целился в этот самый момент, были матерями, несущими червяков своим малышам. В то время я не знала, как называется говорить одно, а делать другое, зато знала множество поступающих так взрослых и не собиралась лишаться хорошо одетого котенка из-за морального императива, которому меня научило исключение из правил!

Я размашистым шагом вышла из сарая, посадив Шварца себе на плечо. Пока мы пересекали двор, он мяукал своим братьям и сестрам на прощание. Внезапно я остановилась. Впереди сидела толстая черная мать-кошка, наслаждавшаяся теплым солнышком на своей толстой черной спине и вылизывавшая лапу, как если бы она была намазана сладким жидким тестом. Кошка меня не заметила, но я понимала, что через считаные секунды до ее слуха донесется мяуканье Шварца. В это мгновение смутное воспоминание стало отчетливым. Я увидела, как кошка крадется вперед. Я увидела, как она подбирается перед прыжком. Я увидела, как она прыгает и вцепляется в лицо женщины. Я увидела, как ее когти выцарапывают глаз. Я увидела, как проливается этот студень, – и вдруг с поразительной ясностью вспомнила рассказ Пилы о том, как она лишилась глаза!

Медленно, поглаживая Шварца левой рукой, чтобы он перестал мяукать, я сняла правой рукой крышку с барабана. Мать Шварца опустила одну лапу, подняла другую и начала ее лизать. Я взяла Шварца, одним проворным движением сунула его в полость барабана, схватив взамен свои барабанные палочки, захлопнула крышку, сдвинула барабан вперед, а когда мать-кошка резко повернула голову и увидела меня, а потом и мой отчаянно мяукающий барабан, я отбила громкую, отвлекающую барабанную дробь:

БАРРА-БАРРА-БУМ-БУМ! (Мяу!)

БАРРА-БУМ! (Мяу! Мяу!) БУМ

БУМ

(МЯУ!)

Я промаршировала до самого дома, поднимая колени высоко, словно мажоретка. Озадаченная мать-кошка неуверенно посмотрела на меня и, мяукая, пошла за мной на благоразумном расстоянии. Барабан мяукал в ответ. Я отчаянно барабанила. Мое сердце барабанило. А потом, когда кошка начала меня догонять, я как бешеная бросилась бежать, вскарабкалась по заднему крыльцу и захлопнула заднюю дверь, которая вела через прачечную в дом. Глубокая мойка, полная замоченного белого белья, говорила, что новая прачка вышла всего на минуту. Припертая к стенке, я опасливо выглянула в окно. Мать-кошка бродила под дверью. Она остановилась, понюхала землю.

– Шварц! – мяукнула она.

Шварц отчаянно мяукал из барабана. Мать посмотрела вокруг, на дверь, на небо, но не могла понять, откуда исходит звук.

– Шварц! Где ты? – мяукнула она.

– БАХ, БАХ! – грянуло ружье.

Мать-кошка бросилась прочь.

Я вытащила мяукающего котенка из барабана. Его маленькая человеческая мордочка морщилась от «мяу». Мне хотелось бросить его в мойку и остановить мяуканье. Вместо этого я подняла экран и вышвырнула мяукающий комок из окна. Я услышала, как он со стуком приземлился, а через несколько мгновений увидела, как он с мяуканьем выползает из-под тени дома и ковыляет вперед. Матери-кошки не было.

В то утро я, должно быть, раз десять подходила к окну и смотрела, как ушибленный котенок хромает через лужайку. Меня подмывало пойти и положить его на пороге угольного сарая, но мать запретила мне выходить из дома. Какой-то чокнутый незаконно охотился в апельсиновой роще. Вызвали полицию. Примерно перед обедом стрельба прекратилась. Я выглянула в окно прачечной. Котенка не было.

Той ночью я резко проснулась от плохого сна, который не могла вспомнить. В те дни мы спали под москитными сетками, натянутыми между четырьмя столбами по углам наших кроватей. Сквозь белую сетку все в темноте казалось эфемерным: призрачный комод, призрачная коробка для игрушек, призрачные занавески. Той ночью в изножье моей кровати, тыкаясь мордой в прозрачную сетку, облегавшую ее подобно жуткой посмертной маске, сидела черная мать-кошка. Я заледенела от ужаса. Она смотрела на меня светящимися глазами и тихо, протяжно мяукала. Я закрыла глаза и снова их открыла. Она сидела на том же месте и завывала до рассвета. Потом я увидела, как она встала, прыгнула и, со стуком приземлившись на пол, убежала прочь по коридору и вниз по лестнице. Наутро я в слезах рассказала матери, что у моей постели всю ночь просидела кошка.

– Невозможно, – сказала она, и, чтобы убедиться в этом, мы обошли дом, проверяя щеколды и окна.

– Возможно, – добавила мами, когда мы нашли в прачечной окно, оставленное открытым. Мами посетовала, что новая прачка Нивея немногим лучше прежней.

Невероятно – поскольку окна были заперты, а дом неприступен, словно арсенал, – но следующей ночью кошка снова появилась у моей постели. И появлялась ночь за ночью. Иногда она мяукала. Иногда просто таращилась на меня. Иногда я вскрикивала и будила весь дом.

– Это фаза, – обеспокоенно говорила мами. – Совершенно нормальная фаза кошмаров.

Фаза затянулась. Я отдала барабан младшему кузену с кошкой-призраком в придачу. Но кошка с перерывами возвращалась еще несколько лет.

Потом мы переехали в Соединенные Штаты. Кошка пропала навсегда. Я увидела снег. Я разгадала загадку нью-йоркской природы, сделанной по большей части из бетона. Моя бабушка так состарилась, что не помнила, кто она такая. Меня отослали в школу. Я читала книги. Вы же понимаете, что я сейчас сжимаю время, чтобы оно поместилось в полость моей истории? Я начала писать – историю Пилы, историю моей бабушки. Я никогда больше не видела Шварца. Мужчина с эспаньолкой и Каштанкой исчез с лица земли. Я выросла любопытной женщиной, женщиной, одержимой сказочными привидениями и сказочными чертями, женщиной, склонной к плохим снам и тяжелой бессоннице. Иногда я по-прежнему просыпаюсь в три часа ночи и вглядываюсь в темноту. В поздний час, в одиночестве, я слышу это пушистое черное существо, таящееся в уголках моей жизни. Пасть цвета мадженты^[117] открывается, жалуясь на какое-то надругательство, лежащее в основе моего искусства.

Об авторе

Хулия Альварес эмигрировала в США со своими родителями в возрасте десяти лет. Она автор шести романов, а также опубликовала три сборника стихов, две нехудожественные книги и восемь книг для юных читателей. Будучи преподающей писательницей в Мидлберийском колледже, Альварес вместе со своим мужем Биллом Айкнером основала у себя на родине в Доминиканской Республике центр сельского хозяйства, грамотности и искусств «Альта-Грасия», где выращивают натуральный кофе.

Ее первый роман «Девочки Гарсиа», впервые опубликованный в 1991 году, удостоился множества наград, включая литературную премию оклендского ПЕН-клуба имени Жозефины Майлз (1991), а также попал в списки значимых книг газеты «Нью-Йорк таймс» и Американской библиотечной ассоциации. Позже роман вошел в число двадцати одной классической книги для XXI века по версии нью-йоркских библиотекарей и в числе четырех текстов был избран для национального литературного проекта «Латиноамериканская национальная дискуссия», организованного Фондом великих книг. В 2008 году в театре «Раундхаус» в Бетесде, штат Мэриленд, состоялась мировая премьера основанной на романе одноименной пьесы Карен Закариас.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Анна Золотухина

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Мария Муравас

Корректор Елена Гурьева, Анна Быкова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

notes

Сноски

Спутник (исп.).

Бога ради (исп.).

Новенна (девятина) – традиционная католическая молитвенная практика, заключающаяся в чтении определенных молитв в течение девяти дней подряд. Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика и редактора.

Пригород (исп.).

Кафечито (исп.).

По-испански! (исп.)

Крестьяне (исп.).

Деревня (исп.).

Святой (исп.).

Любовь моя (исп.).

Фургон (исп.).

Партизаны (исп.).

«Добро пожаловать» (исп.).

Здесь: Дева Мария (исп.).

Кантина – питейное, иногда развлекательное заведение, таверна.

Добрый день! (исп.)

Прохладительный напиток? Кока-кола? (исп.)

Гуавы? (исп.)

Американка (исп.).

Не понимает (исп.).

Нет-нет, сеньорита. Нам в удовольствие (исп.).

Прямо, Миранда (исп.).

Сторож (исп.).

Доминиканка (исп.).

Гуавы (исп.).

Спасибо (исп.).

Имеется в виду барьерный метод женской контрацепции.

Бытие 22:14.

«Тканые фрукты» (англ. Fruit of the Loom) – американская компания, производящая одежду и нижнее белье.

Небо (исп.).

Неточная цитата из стихотворения А. Теннисона «Слезы» (1847).

Неточная цитата из стихотворения У. К. Уильямса «Асфодель, тот зеленоватый цветок» (1955).

Бедняжка (исп.).

Дортуар – общая спальня для воспитанников в закрытых учебных заведениях.

The Mamas & the Papas – американский музыкальный коллектив 1960-х годов, просуществовавший около трех лет и создавший за это время несколько хитов, таких как California Dreamin’.

Реднеки (от англ. rednecks – красношеие) – жаргонное название жителей глубинки США, преимущественно Юга. Соответствует русскому «деревенщина», но в оригинале может применяться как ругательство и как гордое самоназвание.

Семья (исп.).

«Наши тела, мы сами» (англ. Our Bodies, Our Selves) – книга о женском здоровье и сексуальности, выпущенная одноименной некоммерческой организацией в 1970 году.

Стромбиды – семейство морских брюхоногих моллюсков среднего и очень крупного размера. Их раковины – популярный объект коллекционирования.

Сантерия – синкретическая религия, представляющая собой верования народа йоруба с элементами католицизма; имеет множество сходных элементов с вуду.

Загадка (исп.).

Элегантный (исп.).

Здесь: Да что ты? (исп.)

Здесь: презрительное испанское прозвище американок (исп.).

Старая дева (исп.).

Дуэнья (исп.).

«Чары» (исп.).

Лучший из лучших (фр.).

Да здравствует революция! (исп.)

Номер один (исп.).

Номер два (исп.).

Женихи (исп.).

Очень (исп.).

Невеста (исп.).

Да, да (исп.).

Имеется в виду публичная больница в Нью-Йорке, старейшая в США.

Мики – оскорбительное прозвище выходцев из Ирландии.

Медицинский центр (исп.).

Дурак (исп.).

У. Уитмен «Песня о себе» (1855), пер. К. И. Чуковского.

Буквально: «пробка от бутылки». Одно из презрительных прозвищ Рафаэля Трухильо (1891–1961), который очень любил ордена. В подражание ему мальчишки делали себе «награды» из бутылочных крышек.

«Частная собственность. Посторонним вход воспрещен» (англ.).

Розарий (лат. rosarium – венок из роз) – цикл молитв, читаемых по традиционным католическим четкам.

Ведьма (исп.).

Ситуация (исп.).

Кафедральный собор (исп.).

«Фламенко» (исп.).

Сеньор (исп.).

Запеканка (исп.).

Креветки с винегретом (исп.).

«Дамы»? «Господа»? (исп.)

Пожалуйста (исп.).

Спасибо (исп.).

Полицейские (исп.).

Милое солнышко (исп.).

Донья, у вас гости (исп.).

В чем дело, Китаец? (исп.)

Хозяин (исп.).

Усадьба (исп.).

Бедняга (исп.).

Лепешки из маниоки (исп.).

Добрый день, «Парадиз» к вашим услугам (исп.).

Срочно (исп.).

Домик (исп.).

Обещание (исп.).

Добрый день, донья Татика (исп.).

Телефон, срочно, сеньор Хаббард (исп.).

Минуту (исп.).

Извините, пожалуйста (искаж. фр., исп.).

Увидимся (исп.).

Телефон, срочно, посольство (исп.).

Слава богу, Вик (исп.).

Операция «Теннисные туфли» (исп.).

Как прикажете (исп.).

Да, да, конечно, дон Фабио, незамедлительно (исп.).

Кофе с молоком (исп.).

Отсылка к роману Марселя Пруста «По направлению к Свану» (1913), первому из цикла романов «В поисках утраченного времени», где главный герой окунает «мадленку» в чай – и на сотни страниц переносится в свое детство, с которым у него ассоциируется вкус этого печенья.

Лоа – в религии вуду невидимый дух, посредничающий между богами и человеком.

Горлицы (исп.).

100

Цесарки (исп.).

101

Дамбала – в религии вуду бог неба, старейший лоа, творец всего живого.

102

Великая сила Божья (исп.).

103

Цветочный одеколон (исп.).

104

Дворец (исп.).

105

Художница (фр.).

106

Да, да (нем.).

107

В здоровом теле здоровый дух (лат.).

108

Вертеп – воспроизведение сцены Рождества средствами искусства (театр, скульптура и т. п.).

109

Я бросаю ложку, я бросаю вилку, я бросаю тарелку и отправляюсь в Нью-Йорк (исп.).

110

Меренге (исп. merengue) – музыкальный стиль и танец Доминиканской Республики.

111

Санта-Клаусу нравится вино,

Санта-Клаусу нравится ром (исп.).

112

Ступайте, все верные,

Пойте, торжествуя (лат.).

113

Отсылка к повести «Ганс Бринкер, или Серебряные коньки» (1865) детской писательницы Мэри Мейпс Додж, в которой рассказывается якобы голландская легенда о том, как восьмилетний мальчик, заткнув пальцем течь в плотине и проведя так целую ночь, спас свой край от затопления.

114

Я не знаю (фр.).

115

Нагель – крепежное изделие в виде крупного деревянного гвоздя.

116

Шлам – отходы продукта, которые составляют мелочные или пылевые его части.

117

Маджента – цветовой термин, обозначающий ряд пурпурных оттенков.

Назад к карточке книги "Девочки Гарсиа"