Текст книги "Тарский горячий твой (СИ)"

Автор книги: Хельга Дюран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

46. Юля

Яша не выпускал меня из клетки.

Вот вообще. Я сидела в углу вольера, прижавшись спиной к замёрзшим брёвнам, и сквозь шум в ушах, сквозь бешеный стук сердца, сквозь панику, которая разъедала внутренности, как кислота, понимала одну простую вещь: меня спасает медведь, который сам же держит меня в плену. Очень в моём стиле. У меня входит в привычку убегать от одних, чтобы попасть в лапы к другим.

– Яшенька, – прошептала я, стараясь говорить ласково, хотя голос предательски дрожал. – Хороший мой. Милый. Пушистый. Ну пусти. Хозяину твоему кирдык, если я не выйду. Не жалко его, а?

Яша стоял у выхода, огромный, тёмный, мохнатый, и был абсолютно несговорчив. Дверца находилась прямо за ним. Свобода, снег, мороз, возможность добежать до дома – тоже. Но между мной и свободой находилась туша, которая весила, кажется, как половина джипа Маркова. Я попыталась подняться. Ноги затекли, замёрзли, пальцы от мороза совсем онемели.

Яша тут же повернул башку и рявкнул. Не зло. Не так, будто собирался меня съесть, выпотрошить и закопать в сугроб на закуску. А как сторожевой пёс, которому дали команду: «Сидеть, охранять, ни шагу».

– Ты серьёзно? – выдохнула я, не веря своим глазам. – Я, вообще-то, человек, Яша. У меня права есть. На свободу передвижения, между прочим.

Медведь фыркнул. Права мои его не впечатлили. Он даже ухом не повёл – только переступил с лапы на лапу и снова загородил выход.

Снаружи по снегу топтались люди Кулясова.

– Яша, там Ваня, – прошептала я, уже в последней стаии паники. Голос сорвался, превратился в какой-то хриплый, молящий звук. – Понимаешь? Мне надо выйти. Если я сейчас не выйду, они его… они его убьют.

Я замолчала. Не договорила. Потому что сама прекрасно понимала: если сдамся людям Кулясова, может, они оставят Ивана в покое. Может, возьмут меня и уедут. Может, ему не придётся из-за меня драться с этим бандюганом, который привёз с собой оружие и привычку забирать чужое.

Может.

А может, убьют нас обоих. Просто так. Для порядка. Чтобы свидетелей не оставалось.

Вариантов было немного, и все мерзкие.

Я снова двинулась к выходу. Медленно, стараясь не делать резких движений. Яша перегородил дорогу грудью. Шерсть у него была жёсткая, колючая, пахло от него сеном, снегом и чем-то диким, древним, что не поддаётся дрессировке.

– Да чтоб тебя! – прошипела я. – Упрямый ты… медведь косолапый!

Он ткнулся носом мне в плечо – мокрым, шершавым, тёплым – и оттолкнул обратно к стене. Легко так, будто я не человек была, а мешок с картошкой. Я чуть не расплакалась от бессилия. Фёдор там, наверное, Ваню мучает, а я сижу здесь, в клетке, и меня охраняет медведь, который, видимо, решил, что я его личная собственность.

Снаружи бандиты тоже были не в восторге от ситуации.

– Чё делать будем, Колян? – спросил один, нервно переминаясь с ноги на ногу. Снег под ним скрипел, как битое стекло. – Шеф сказал девку найти. Если с ней что-то случится, он нам кишки через глотку вывернет.

– Надо вытаскивать её оттуда.

– Но как? Ты видел, что там внутри? Ты не ссышь?

– Хуй знает. Я медведей раньше только в цирке видел. И то издалека.

– Может, палкой его?

– Хуялкой. Ты палкой медведя собрался шугать? Ты бессмертный, что ли?

– А ты предлагаешь шефу сказать: «Извините, Фёдор Андреевич, ваша тарологиня засела с медведем, мы не полезли, потому что очко заиграло»?

– А тебе не страшно?

Пауза.

– Страшно.

– Ну вот, блять, а я о чём? Давай его застрелим?

– Жалко. Косолапый не при делах так-то.

Я сидела в углу, вжавшись в стенку, и слушала этот идиотский диалог, не зная, смеяться или молиться. Один из них подошёл ближе к решётке. Яша низко зарычал так, что у меня самой колени подогнулись.

Мужик отскочил так резво, будто его током ударило.

– Блять! Он злой!

– А ты думал, он тебе лапу даст? Он медведь, дебил!

– Тогда надо дверь открыть.

Я похолодела. Кровь отхлынула от лица, пальцы вцепились в бревно за спиной.

– Не надо! – крикнула я. – Вы тупые вообще?! Он же выйдет!

– Вот и хорошо. Ты выйдешь вместе с ним.

Я услышала, как один из них подошёл к задвижке. Металл скрипнул противно, натужно, будто сама смерть точила когти.

– Не открывайте! – заорала я. – Пожалуйста! Не надо!

Поздно. Задвижка щёлкнула. Дверца вольера приоткрылась.

Яша замер.

И вот в этот момент я поняла: всё. Медведь почуял волю. Его ноздри раздулись, шерсть на загривке встала дыбом, он перестал быть тем ленивым, сонным увальнем, которого я кормила с руки.

Секунда, и он рванул.

Не побежал даже. Взорвался с места, как мохнатая лавина. Дверца распахнулась настежь, один бандит отлетел в снег, второй попытался отпрыгнуть, но Яша задел его боком, и тот рухнул на пятую точку с таким звуком, будто мешок картошки сбросили с грузовика.

– Твою мать! – завопил он, пытаясь отползти.

– Я говорил, не открывай!

– Да я чуть-чуть! Я думал, он не заметит!

– Чуть-чуть медведя выпустил, ебанат!

Одного Яша швырнул об стену клетки. Он сполз по ней и больше не шевелился. Второго, который Колян, медведь придавил к земле лапой.

Я выскочила из клетки следом и сразу вжалась в стену сарая. Ноги не слушались, подкашивались, сердце билось где-то в горле. Я дышала рвано, часто, боясь даже моргнуть.

Яша стоял передо мной, тяжело дышал и рычал. Не нападал, но выглядел так, что нападать уже было не обязательно. Достаточно просто стоять.

– Хороший мишка… хороший… мы с тобой друзья, – заскулил Колян, боясь пошевелиться.

Яша зарычал. Громко, протяжно. У меня сердце провалилось прямо в сапог.

– Мамочки…

И тут сбоку раздался чужой мужской голос. Спокойный, даже весёлый, будто он не на криминальную разборку попал, а на корпоратив:

– Здорова, мужики! А чего это у вас тут происходит?

Из-за угла дома выскочил незнакомый мужик. Высокий, крепкий, в расстёгнутой куртке, без шапки, с румяными от мороза щеками и с таким лицом, будто он вообще-то приехал в гости, сел не в тот автобус, но быстро адаптировался к обстановке.

47. Юля

– Ты ещё кто нахрен такой?! – заорал один из бандитов, пытаясь встать с сугроба.

– Саня я, – рявкнул он, поднимая пистолет одного из бандитов со снега. – Лежим. Вставать не надо!

И в следующую секунду врезал ему так, что тот действительно лёг. Снова. Головой в снег.

Я даже рот открыла. И забыла закрыть.

– Вы кто такой?! – крикнула я, всё ещё прижимаясь к стене. – Вас майор Ковальчук прислал?

– А? Да не, – протянул он, отряхивая рукав. – Я сам по себе. А Ванька где? Я к нему, вообще-то.

– Юля!

Я никогда не слышала, чтобы моё имя звучало так. Не просто крик – срыв. Не просто страх – паника. То состояние, когда человек уже перестал думать, он просто действует на инстинктах, на одном дыхании.

– Ваня, – выдохнула я.

Он добежал до меня за несколько секунд, схватил за плечи, осмотрел – быстро, жадно, лихорадочно, как будто проверял, целая ли, живая ли, не укусил ли её этот чёртов медведь.

– Ты ранена?

– Нет.

– Точно?

– Э! Алё! – окликнул его Саня. – Что тут у вас случилось? Кино снимаете, что ли?

Иван резко обернулся:

– Саня?

– А кто ещё? Ты меня знакомить не хотел, я сам приехал. Правда, я думал, тут чай будет, печеньки, а тут медведь, бандиты и девчонка перепуганная.

– Потом поговорим, – сказал Иван.

– Да я уже понял, что вечер насыщенный.

Сзади послышался рёв двигателя. Потом ещё один, потом третий. В распахнутые ворота влетела полиция – две машины, мигалки, синий свет, который резал глаза. Первым выскочил мужчина в форме, злой, как чёрт, с перекошенным от злости лицом.

– Всем стоять! Руки!

– Ура! Менты! – заорал бандит, который лежал в снегу и не рисковал даже пошевелиться. – Спасите нас, пожалуйста!

Полицейский увидел Яшу. Замер. Перевёл взгляд на меня, на Ивана, снова на медведя.

– Это что, мать вашу?

– Медведь, – сказала я.

– Я вижу, что не кошка. Он чей?

Иван выдохнул. Устало. С облегчением.

– Мой. Сейчас я его уберу. Яша... Пойдём уже. Всё. Отбой.

Дальше всё смешалось. Полицейские скручивали бандитов, надевали наручники, зачитывали права. Кто-то орал, кто-то матерился, кто-то пытался договориться. Ирина стояла на крыльце. Я заметила её краем глаза. Белая, как снег, вцепившись в ручку своего чемодана, она смотрела на Фёдора, которого двое выводили из дома уже в наручниках. У него была разбита морда, разбита губа, заплывший глаз, но он всё равно пытался улыбаться. Ухмыляться. Делать вид, что это всё не всерьёз.

– Юленька, – сказал он, заметив меня. Его голос был тихим, почти ласковым. – Всё равно далеко не убежишь.

Иван шагнул вперёд так резко, что полицейский едва успел его удержать.

– Ещё слово ей скажешь – я тебе челюсть доломаю. Окончательно.

Фёдор усмехнулся. Но больше не сказал ничего.

И вот тут я почувствовала, что воздух можно вдохнуть. По-настоящему. Полной грудью. До боли в лёгких.

Саня, убедившись, что всех плохих людей упаковали и увезли, отряхнул снег с куртки, поправил воротник и подошёл к нам.

– Так, я поеду, пожалуй.

Ваня посмотрел на него.

– Ты только приехал.

– Да я уже достаточно познакомился. Юльчик – огонь. Медведь – красавчик. Ласточка – так себе. Бандиты – слабые. Полиция – быстрая. Курьера жалко.

Я не выдержала и нервно рассмеялась. Смех вышел хриплым, рваным, почти истерическим, но это было лучше, чем слёзы.

Саня улыбнулся мне – тепло, по-дружески.

– Ты давай держись, малая. И если Ванька снова начнёт тупить, звони сразу мне. Я приеду и приведу его в чувство.

– Спасибо, – сказала я.

Он хлопнул Ваню по плечу, сел в свою машину и уехал. Бампер царапнул сугроб, и хвост белого снега взметнулся в воздух.

За Ириной приехало такси, и она отчалила в неизвестном направлении.

Полиция тоже постепенно разъехалась, оставив за собой следы шин, вытоптанный снег, окурки в сугробах и ощущение, что мой организм ещё не понял, что мы выжили.

Во дворе стало тихо, только ветер шуршал сухой позёмкой. Яша прилип мордой к решётке и смотрел на нас своими чёрными, почти человеческими глазами.

– Я, пожалуй, сегодня напьюсь, – сказал Ваня, задрав голову в ночное, звёздное небо. – Если ты не против.

– Не против.

– Составишь компанию?

– С удовольствием.

– Только умоляю, покорми Яшу сначала. Он сегодня заслужил вкусненького, как никто.

ЭПИЛОГ. Юля

Той ночью, слопав ведро каши, Яша, наконец, уснул, как и положено примерным медведям.

Даже скучно без него немного, хотя нет, с Ваней не соскучишься.

От тёти Тани я получила пиздюлей за бардак, оставленный впопыхах в её доме, но потом за меня впрягся Ваня, взяв всю вину на себя, так что я отделалась лёгким выговором. Ещё бы, теперь у меня был серьёзный защитник.

Через месяц я всё ещё не привыкла к тому, что счастье бывает не только в раздутых блогах.

Иногда утром просыпалась в доме Вани, слышала, как где-то внизу гремит посуда, как он ворчит на кофемашину, которая «опять эту чёртову капсулу не туда засунула», и первое желание было ущипнуть себя за руку. Вдруг приснилось? Вдруг я всё ещё у тёти Тани на диване, обложенная кошками, злая, несчастная и с коробкой коньков под кроватью? Вдруг сейчас открою глаза, а там потолок с трещиной, за окном рассвет, и тишина, которая убивает?

Но нет.

Я была здесь. В его доме. В его жизни. И, кажется, в его сердце тоже, хотя Марков признавался в этом редко. Зато делал кофе именно так, как я люблю – крепкий, с молоком, без сахара, – укрывал меня пледом, когда я засыпала в гостиной с ноутбуком на коленях, и каждый раз, когда выходила на улицу без шапки, смотрел так, будто собирается жениться на мне только ради того, чтобы иметь законное право командовать.

– Шапку надень, – сказал он и в этот раз.

– Вань, ты снег во дворе собираешься чистить?

С тех пор как мы помирились, Марков совершенно забил на чистку снега. А когда я интересовалась, планирует ли он расчистить двор, мы немедленно начинали заниматься любовью. Как будто Ваню возбуждал этот вопрос.

Сейчас быть оттраханной мне не грозило, потому что мы стояли в людном месте – на катке.

Лёд блестел под ногами. Дети визжали, взрослые смеялись, из динамиков доносилась старая песня про три белых коня. Я в новых белых коньках. Уже не прощальных, как выяснилось, а почти судьбоносных.

Мы только сейчас до него добрались, потому что месяц не вылезали из постели.

– Весна скоро. Сам растает, – отмахнулся Ваня. – Шапку нормально надень.

Я поправила шапку уже на автомате, а он присел на корточки, проверяя шнуровку на моих коньках. Серьёзный, сосредоточенный, как будто от этого зависела жизнь. Пальцы у него были большие, тёплые, с мозолями, но двигались они удивительно нежно, осторожно.

– Не жмёт?

– Нет.

Я улыбнулась. Пошла. Вернее, попыталась пойти. Потому что тело сразу вспомнило, что каталась я последний раз лет в тринадцать, а уверенность моя была чисто декоративной, как бантик на подарочной коробке, внутри которой – пустота.

– Ой!

Иван подхватил меня за локоть. Крепко, мгновенно, без лишних движений – как будто всю жизнь только и делал, что ловил падающих девушек.

– Осторожно.

Он держал меня крепко. Одной рукой за ладонь, второй – за талию. И это было так правильно, так спокойно, так надёжно, что я даже перестала бояться упасть. Почти.

Мы проехали круг. Потом второй. Потом я разошлась и даже начала получать удовольствие. Динамичная музыка добавляла драйва.

Иван катался уверенно. Конечно, он вообще всё делал так, будто родился с инструкцией, как правильно стоять на ногах в любой ситуации – в переговорах, на заводе, на льду, в драке. Кроме личной жизни, там инструкция явно сгорела ещё в молодости.

– О чём думаешь? – спросил он, заметив мой взгляд.

– О нас с тобой.

– И что надумала?

– Да так...

У меня внутри стало тепло. Глупо, нежно, почти больно. Как будто кто-то зажёг маленькую свечку прямо под рёбрами, и она грела, не обжигая.

Он наклонился и поцеловал меня прямо на льду. При всех.

И в этот момент я подумала: ну ладно. Пусть занудствует, пусть командует, пусть ворчит по утрам. Мне нравится. Мне всё в нём нравится.

После катка Ваня вдруг сказал:

– Поехали, кое-что покажу.

– Куда?

– Увидишь. Это сюрприз.

С некоторых пор я сюрпризы не очень любила, но все известные мне бандиты находились за решёткой, поэтому я смело доверилась Ване. Он привёз меня на Самсоновский мост. Зимой он был особенно красивый – снег по перилам, фонари с мягким жёлтым светом. Как и вся Тара, которую я уже успела полюбить за эту зиму.

– Красиво, – сказала я.

– Здесь часто делают предложения.

Я повернулась к нему, не поверив своим ушам. Неужели решился?

Мамочки...

– Ты сейчас просто рассказываешь местный фольклор? Или у тебя другая цель?

Ваня посмотрел на меня. Долго. Так, что я почувствовала, как замерло сердце.

– Нет.

Он достал из кармана маленькую коробочку. Тёмно-красный бархат, простой, без вычурностей. Такие коробочки сами говорят за себя. И у меня внутри всё остановилось.

– Вань...

– Подожди, – сказал он. – Я нормально скажу. Я репетировал. Всю неделю. Перед зеркалом. Саня сказал, что я похож на робота, но я старался.

– Ты? Репетировал?

– Да. Не перебивай.

Я закрыла рот руками. Потому что, если бы не закрыла, разревелась бы. Он выдохнул. Пар вырвался изо рта белым облаком. Впервые за весь вечер выглядел не уверенным директором завода, не мужиком, который может вырубить бандита, а просто человеком, которому страшно.

– Юля, я много чего испортил, – сказал он. – Много тупил. Сомневался. Не верил, когда должен был верить. Выбирал не тех, смотрел не туда. И если честно, я до сих пор не понимаю, почему ты вообще рядом стоишь. После всего.

– Потому что скользко, – прошептала я. – Я поскользнулась и теперь не могу отцепиться.

Он посмотрел на меня строго. По-мужски. По-своему.

И открыл коробочку.

Кольцо было красивое. Тёплое. Светлое. Просто потрясающее!

– Я не буду обещать, что всегда буду идеальным, – сказал он, глядя на кольцо в своих руках. – Но я точно знаю одно. Без тебя мой дом – просто стены. Без тебя я сам себе не нравлюсь. А с тобой… с тобой я хочу жить. Каждый день. Даже когда ты болтаешь без умолку, споришь, кормишь медведя лишним яблоком и называешь обычные драники «хашбрауном по-сибирски».

Я всхлипнула. Очень некрасиво. Шмыгнула носом, вытерла щёку тыльной стороной ладони.

Он опустился на одно колено прямо в снег.

– Юля, – сказал он. – Выходи за меня.

Я смотрела на него. На мост, на котором, говорят, сбываются самые крепкие обещания. На кольцо, которое переливалось в свете фонаря зелёными искрами. На мужчину, который когда-то не поверил мне, потом чуть не сдох из-за меня, потом сказал «я люблю тебя» в самый неподходящий момент, а потом доказывал это не словами – делом.

И поняла, что больше не злюсь. Вообще. Не на что. Не за что. Просто – всё.

– Да, – сказала я.

Он выдохнул так, будто до этого не дышал. Всю жизнь не дышал, а теперь, наконец, смог.

– Да?

– Да!

Мы стояли на мосту, смеялись, целовались, обнимались. А впереди – чистая, белая, как этот сибирский снег, жизнь.

И тарский горячий мой.

КОНЕЦ.