Текст книги "Тарский горячий твой (СИ)"

Автор книги: Хельга Дюран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

42. Юля

Я вообще никуда не собиралась. Честно-пречестно.

После того как Марков ушёл, я минут десять сидела на кровати, завернувшись в одеяло, и пыталась понять, я сейчас счастливая идиотка или просто идиотка?

Волосы ещё помнили его пальцы. Кожа – его губы. Внутри всё горело. Я была такой пьяненькой, то ли от вина, то ли от оргазма.

Я вздохнула, откинула одеяло. Ноги коснулись прохладного пола, и по телу пробежала дрожь.

Надо было прибраться. Не потому, что такая хозяйственная, а потому что, если сидеть без дела, можно начать думать, а думать мне сейчас было противопоказано.

И вообще, пошёл он в жопу. Сначала пусть разберётся со своей курицей. Своей красивой, лживой, шелковой Ириной, которая обвела его вокруг пальца, а меня выставила воровкой.

Я подняла валяющуюся у кровати футболку, нагнулась за носком и вдруг услышала вибрацию. Глухую. Низкую. Где-то совсем рядом.

Я замерла. Выпрямилась. Прислушалась.

Снова. Вибрация. Настойчивая, требовательная. Как звонок в дверь, когда не хотят ждать.

Телефон. Но не мой. Мой лежал на тумбочке и честно молчал, как порядочный. Я даже проверила – ни одного уведомления. Ни одного пропущенного. Тишина.

Вибрация повторилась. Где-то внизу.

Я опустилась на колени, заглянула в темноту под кроватью – туда, где собирается пыль и иногда теряются важные вещи. И увидела светящийся прямоугольник.

Его телефон. Как он мог потерять свой мобильник? Вечно собранный, педантичный, который всё раскладывает по полочкам, – и вдруг такая рассеянность.

Я вытащила его. Тяжёлый, в дорогом чёрном чехле. На экране высвечивалось: "Пашка мент".

Он звонил настойчиво. Уже, судя по пропущенным, не первый раз. Восемь пропущенных. Три сообщения.

Я перевела дыхание. Не собиралась отвечать. Вообще. Это не мой телефон. Не мои дела. Не мой мужик, в конце концов. Я его выгнала. Сама. Сказала: «Уходи». И он ушёл. Значит, проблемы пусть сам решает.

Я закусила губу. Пальцы сжались сами собой.

– Да что ж такое…

Провела по экрану. Приняла вызов. Поднесла к уху.

– Алло?

На том конце повисла короткая пауза. Тишина, в которой я услышала, как бьётся моё сердце. Потом мужской голос – незнакомый, низкий, без интонации.

– Это кто?

Вопрос был не вежливый. Не любопытный. Требовательный. Так спрашивают люди, которые привыкли получать ответы.

– А вы кто? – спросила я, почувствовав себя на полицейском допросе.

– Майор Ковальчук. Телефон Ивана где?

– У меня.

– А сам Иван?

Голос у него ещё изменился. Был – просто человек с другого конца провода. Стал как бетон, твёрдый и жёсткий.

Я невольно выпрямилась. Села на кровати ровно, будто он мог меня видеть.

– Уехал. Домой, наверное.

– Когда?

– Минут… сорок назад. А что?

Пауза. Такая, от которой у меня похолодели пальцы.

– Девушка, слушайте внимательно. Ивану может грозить опасность.

Я даже не сразу поняла смысл слов. Они просто прозвучали, и всё. А потом внутри что-то оборвалось. Ухнуло вниз. У меня земля ушла из-под ног. Я прижала свободную руку к груди – сердце колотилось как бешеное, выскакивало из рёбер.

– Что значит, опасность?

– Большего не могу сказать, уж извините.

– Я сейчас отвезу ему телефон. Я быстро...

Заметавшись по комнате, я принялась натягивать на себя остальную одежду одной рукой, другой всё ещё прижимала телефон к уху. В голосе полицейского прорезалась сталь:

– К Ивану не суйтесь, поняли? Я сейчас отправлю к нему ребят, чтобы проверили. А вы оставайтесь на месте.

Я уже подхватила куртку. Нашарила ботинки, ключи.

– Ага.

– Девушка, вы меня услышали? Это не геройство. Это опасно.

– Услышала! До свидания!

И сбросила. Потому что, если бы не сбросила, Павел продолжал бы говорить разумные вещи. А разумные вещи сейчас были не к месту. Разумные вещи говорили: сиди дома, Пономарёва. Не глупи!

Но я должна была ехать.

Потому что Иван был без телефона. Потому что, как бы я ни орала себе в голову, что Марков дурак, трус, сволочь, предатель и пусть сам разгребает, – ноги уже несли меня к двери.

Дорога до его коттеджа казалась бесконечной. За окном такси мелькали фонари, снег, дома. Я сидела на переднем сиденье, вцепившись пальцами в колени, и молилась всем богам, которых знала, всем ангелам, в которых не верила, всем случайным святым, чьи имена слышала по телевизору.

Чтобы успеть. Чтобы Ваня был жив.

И чтобы он больше никогда, никогда не говорил мне: «Я не знаю, кому верить». Потому что сейчас я знала, верить надо было мне, идиот ты асфальтный. Только мне. И никому больше.

В доме Маркова горел свет. На первом этаже горело всё. На втором – тоже.

Во дворе стояла чужая машина. Чёрный внедорожник, тонированный до черноты, боком к воротам, будто его бросили как попало, на скорую руку.

У меня внутри всё провалилось. Сердце ухнуло вниз, оставив в груди пустоту.

43. Юля

Ворота были сильно приоткрыты. Не заперты, не захлопнуты. Вот это и пугало сильнее всего.

У Маркова ничего не бывало приоткрытым. У него даже дверцы шкафов закрывались так, будто проходили военную подготовку. У него всё было на своих местах, всё щёлкало, всё запиралось. А тут – открыто. Нараспашку. Как после набега.

Я прошла во двор почти беззвучно. Снег скрипел, но ветер глушил шаги. Я ступала по-волчьи, стараясь не шуметь, хотя сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.

На крыльце заскулил Угрюмый и заскрёб лапами по двери, как будто ему не терпелось пробраться в дом. Я прислушалась, пытаясь услышать хоть что-то.

И тут дверь резко распахнулась. Свет из прихожей ударил в глаза, ослепил на секунду. Я не успела отскочить. Не успела спрятаться. Один из людей Кулясова – широкий, в чёрной куртке, с короткой стрижкой – вышел на крыльцо и увидел меня.

Наши взгляды встретились.

Секунда. Две.

– Эй!

Угрюмый зарычал на бандита, и я рванула в сторону. Даже не думала куда, не планировала маршрут. Просто побежала. По двору, скользя по снегу, обдирая руки о кусты, задыхаясь от холода и ужаса.

– Стоять! – рявкнули за спиной.

Я побежала ещё быстрее. Сзади топали. Двое, трое – не разобрать. Матерились. Кто-то поскользнулся, выругался громко, сочно.

Я метнулась за угол дома, туда, где был задний двор.

И увидела вольер.

Яша.

Огромная клетка из толстой проволоки и брёвен. Дверца, задвинутая на простую щеколду.

Мой мозг сначала сказал: ты с ума сошла. Потом: а варианты? Вариантов не было.

Я рванула туда, нырнула в отверстие, через которое кормили медведя. Не влезла – влетела рыбкой.

Медведь переполошился. Вскочил, уставившись на меня.

– Яша, миленький, только не ешь меня сейчас, ладно? Пожалуйста. Потом съешь, но только не сейчас.

Он фыркнул, встряхнулся, шагнул ко мне.

Через секунду на задний двор выбежал первый бандит. Потом второй. Я вжалась в стенку вольера, в самую глубь, рядом с Яшей. Зажала рот ладонью, задержала дыхание.

Медведь тяжело поднялся на задние лапы.

Господи. Он был огромный. Когда он просто ел из миски, ворочался в вольере, фыркал – казался почти милым. Домашним. Почти псом. Но сейчас, когда он стоял рядом, а за решёткой ходили бандиты, он уже не был милым. Он был стеной из шерсти, зубов и когтей.

Яша сделал шаг ко мне. Я почти перестала дышать. В голове билась одна мысль: сейчас он меня сожрёт, и это будет самый идиотский способ умереть в истории человечества.

– Яша, – прошептала я едва слышно. – Это я. Юля. Я тебя кормила. Помнишь? Кашу там, мясо. Я тебе даже печенье давала. Не время сейчас устраивать дегустацию. Давай потом. Договорились?

Он ткнулся носом мне в плечо. Тёплым. Влажным. Шершавым. И встал передо мной. Как стена. Как гора. Как живой, дышащий бастион.

Снаружи кто-то выругался. Голоса звучали ближе.

– Где девка?

– Тут была! Я видел, как она за угол свернула!

– Осмотри сарай. И подсобку. И поленницу. Где угодно ищи, она не могла далеко уйти!

Я видела их сквозь решётку. Два силуэта метались по двору, заглядывали за угол, в сарай, к поленнице. Один подошёл к вольеру.

Яша зарычал.

Низко. Страшно. Так, что у меня внутри все органы решили эвакуироваться в пятки. Звук, от которого кровь стынет в жилах.

Мужик отпрыгнул.

– Да ну нахуй!

– Что там?

– Медведь там! Живой!

– А девка?

– Какая девка, ты больной? Там медведь! Самый настоящий! Я его через сетку видел!

– И чё? Вдруг эта сучка у него прячется?

– Да и хер с ней. Я туда не полезу! Я жить хочу.

Я зажмурилась и прижалась спиной к деревянной стенке. Зажмурилась и молилась уже медведю.

Спасибо тебе, Яша. Я потом тебе ведро мёда куплю. Или два. Или целую пасеку. Или заведу тебе подружку. Что хочешь. Только не отходи от меня.

– Вылезай, Юленька. Поговорим. По-хорошему. Без шума. Без лишних свидетелей.

Яша зарычал громче. Гулко, предупреждающе.

Бандит рассмеялся:

– Вот это цирк. Девка в клетке с медведем. Надо же, как жизнь-то тебя потрепала – от Москвы до сибирского зоопарка.

Я закрыла глаза. Страх был такой, что хотелось кричать. Орать во весь голос, звать на помощь, биться в истерике. Но я молчала. Вцепилась пальцами в шерсть Яши и молчала.

– Выходи, или мы твоего Ванечку на лоскуты порежем, – пригрозили бандиты, стуча пистолетами по решётке.

Яша занервничал. Я дёрнулась к двери клетки, но он меня опередил, перекрывая дорогу. Выпускать меня из клетки он явно не собирался.

– Пусти! Я не могу тут сидеть! – прошептала я в отчаянии. – Там Иван! Он один! Они его убьют!

Но Яше было плевать на мои мольбы. Носом он затолкал меня в угол, где у него была нора из соломы и тряпок. Я уже даже пищать не могла. Казалось, сердце сейчас остановится.

Наверное, он так готовится меня сожрать?

44. Иван

Кулясов прошёл в гостиную и сел в моё кресло.

В моё!

Вот вроде бы дом захватили вместе со мной, а меня первым делом перекосило именно от этого, от того, как он развалился там, где даже Саня обычно спрашивал: «Можно?»

А этот – пришёл, как к себе. Любопытно, в Москве все такие наглые или это только с семейством Кулясовых мне так не повезло?

– Удобно? – спросил я.

Фёдор усмехнулся, откинулся на спинку, положил ногу на ногу.

– Нормально. Живёшь ты неплохо, для колхоза. Дом шикарный, тачку тоже во дворе имел возможность оценить. Завод у тебя, да?

– Встань.

Он приподнял бровь.

– Чего?

– С кресла встань.

Он засмеялся. Спокойно, с ленцой. Будто я его развлекаю, будто мы тут не вопросы жизни и смерти решаем, а просто два мужика за жизнь трепятся.

– Мы тебя сейчас бить будем, – пригрозил Фёдор. – Больно.

Да, блять, за что? Я им ничего не сделал. С Ириной у нас ничего не было, слава тебе Господи. Денег я у Феди не брал, имущество его не портил, не хамил, не грубил.

Обидно, вообще-то.

Я уже сегодня отхватил по башке не за что, поэтому так было похрен на угрозы Кулясова, что словами не передать.

А может, мне Юля коньками мозги стрясла, вот у меня и отбило чувство самосохранения? Главное – её тут нет, а остальное неважно. Пусть делают со мной, что хотят, хоть убивают. За любимую девушку и умереть можно.

Умирать было шибко не охота, но дела мои, если разобраться, были хуже некуда. Их трое, я один. Они все вооружены, а моё ружьё охотничье в кабинете в сейфе под семью замками.

Когда я дрался в последний раз? В седьмом классе, когда мы с пацанами на речке палку не поделили. А больше случаев подходящих не было. Ну, сложилось так, что поделать?

Позвонить бы в полицию незаметно. Но как? И мобильник мой хуй пойми где. Скорее всего, я его в машине забыл.

Рассеянный я стал совсем. Старею.

Можно попытаться бежать, и это, пожалуй, единственное, что меня может спасти.

– Может, расскажешь для начала, Фёдор Батькович, зачем приехал в такую даль? – спросил я, косясь в сторону выхода.

Нужно было тянуть время. Пока...

Пока что? Да хуй его знает. Никакого плана, как победить троих вооружённых мужиков, у меня не было, точнее, пока не придумал.

Была вероятность, что поговорив, мы проясним все непонятки, и Федя съебет с глаз моих долой вместе со своими головорезами и попрошайкой-жёнушкой.

– Посмотреть хотел, что ты за хрен с горы такой, что моя жена осмелилась МЕНЯ, – он жестом акцентировал внимание на этом слове. – Променять на какого-то колхозника.

– Посмотрел?

– Ага.

– У нас с Ирой ничего не было. Мы просто друзья. Она обратилась ко мне за помощью, сказала, что ты умер.

– Серьёзно? – искренне удивился Фёдор, а его свита синхронно хрюкнула, не сдержавшись. – Ну, можно сказать, что почти так и было. Чуть до инфаркта меня не довела, гадина. Вложила кучу бабок в какой-то МММ, и с концами. По совету Юли, между прочим. Поругались мы крепко, но я не думал, что мне придётся через полстраны пилить, чтобы жену вернуть.

Фёдор Кулясов не был похож на тех бандитов из сериалов, которые орут, машут стволом и ходят в спортивках с золотыми цепями. Вот это и напрягало сильнее всего.

Смотришь на него – дорогое пальто, спокойное лицо, аккуратная щетина, часы стоимостью с квартиру. Голос тихий, даже вежливый местами. Такой мог спокойно сидеть рядом с тобой в бизнес-классе, обсуждать нефть, стройку или инвестиции. Именно такие люди и самые страшные.

Потому что у них насилие встроено не в эмоции, а в систему.

Он не производил впечатление психа. Наоборот. Слишком собранный. Слишком контролирующий себя. Взгляд тяжёлый, цепкий, как у человека, который привык оценивать всё: кто врёт, кто боится, кого можно сломать, а кого пока не стоит.

Когда Кулясов смотрел на тебя, казалось, будто он уже заранее просчитал, сколько ты выдержишь.

Я поймал себя на том, что невольно сжимаю кулаки, представив Юлю рядом с ним.

Хрупкая, маленькая. И вот этот человек пришёл к ней домой, угрожал, запугивал.

И внутри у меня что-то медленно, страшно закипело. Ярость, такая глухая, мужская, от которой хочется не разговаривать, а ломать.

Каким бы неприятным ни был Фёдор, ему я почему-то верил. Теперь всё сходится, и Юля меня не обманывала. Наебала меня Ира.

Какое счастье, что я ей денег не успел дать. Просто чудо какое-то!

– Как ты здесь оказался? – спросил я. Нужно было тянуть время. – Как нашёл?

Кулясов, на мою удачу не дурак был попиздеть. Такие любят рассказывать, какие они умные. Любят, когда их боятся. Любят, когда им задают вопросы.

– Ирку найти было несложно, – сказал он. – Она всегда бежит туда, где деньги. Её логика простая, как три копейки. Бедная, несчастная, одинокая... – он скривился, будто лимон разжевал. – Старая песня. Я купился, даже женился. Раньше её сказочка работала лучше, потому что Ирка моложе была.

– А Юлю?

Он посмотрел на меня внимательнее. Прищурился.

– А вот Юля интереснее. Шустрая. Я думал, она дальше вокзала не уедет – психанёт, заплачет, вернётся. А она умудрилась смыться. Через курьера, прикинь? Мои ребята стояли у подъезда, а она вынесла себя в доставке. Креативная баба. Не то что моя. Слава яйцам, мы живём в эпоху технологий. Даже в вашей деревне всё утыкано видеокамерами. Распознавание лиц, сигнал с мобилы, и вот я здесь. – Кулясов хмыкнул, наклонил голову. – Запал на девку? Директор асфальтного завода и гадалка из Москвы? Романтика. Прямо слёзы наворачиваются. Давай договоримся мирно? Ты мне отписываешь завод, в счёт долга своей крали, и я забываю о вашем существовании навсегда.

– Это схуяли Юля тебе должна осталась? Она не виновата в том, что у твоей жены с мозгами туго.

– Будет ей наукой, что по ушам можно ездить не всем. Так что скажешь, Ваня?

Что тут скажешь? Надо убить их всех и закопать за баней. Только вот как?

В дверь позвонили. Я внутренне вздрогнул. Сердце пустилось вскачь, как бешеное. Только бы не Юля, только бы не она, господи.

Кулясов повернул голову к прихожей.

– Ещё гости?

– Похоже. Я открою, если ты не против?

– Тут будь. Мы сами, – он кивнул одному из своих. Тот, что стоял у стены, молчаливый, тяжёлый, двинулся к двери. – Колян, открой.

Я дышать перестал, весть превратился в слух. Молился, чтобы это была не Юля.

Колян вернулся через минуту. Он притащил за шиворот парня в красной куртке, с термосумкой в руках и лицом человека, который вообще не готов к чужой криминальной драме.

– Добрый вечер, доставка, – бодро начал он. – Заказ на Ирину…

Парень осёкся. Потому что увидел всех нас. Меня с разбитой головой. Кулясова с пистолетом в кресле. Второго амбала, который смотрел на него как на ужин.

– Я могу оставить пакет и уйти, – сказал он уже тише, пятясь к порогу. – У меня ещё много заказов.

Федя не двинулся с места. Только голос подал:

– Стоять.

Курьер застыл с пакетом в руках, как статуя. Глаза круглые, дыхание частое. Термосумка задрожала, заходила ходуном.

– Можете даже не оплачивать, – сказал он зачем-то.

– Я похож на человека, у которого нет денег на пирожки? Или что там у тебя? – ответил Кулясов.

– Курица. Я имел в виду, что...

– Заткнись! Всё! Тихо! – Кулясов махнул рукой своим. – Идите. Покурите. Двор проверьте.

Двое его людей переглянулись, молча вышли. Дверь за ними закрылась. Курьер застыл на месте, прижимая пакет к груди, как последнюю защиту.

– Мне точно нельзя уйти?

– Уйдёшь, когда я скажу! – уведомил его Фёдор и жестом подозвал к себе.

Парень отдал ему пакет с едой и присел на корточки у стены. Я смотрел, как Кулясов накрывает себе на журнальном столике поляну. Теперь он будет ещё и жрать, сидя в моём кресле. Меня интересовала не еда, а то, что он на время трапезы выпустил пистолет из рук, положив его на столик.

Нужно подгадать момент, и завладеть оружием.

В эту же минуту снаружи раздался крик. Голос одного из людей Кулясова:

– Эй! Стоять!

Потом мат, залаял Угрюмый, и второй голос:

– Девка! Сюда иди, сука!

У меня внутри всё оборвалось. Юля!

– Так-так, – Протянул Кулясов, прожевав кусок курицы. – Вот теперь все в сборе. Сейчас мои парни приволокут сюда твою кралю, и тогда ты будешь умолять меня на коленях, чтобы я согласился забрать твой завод.

45. Иван

Пацан у стены вообще сник. Мы с ним вдвоём молча смотрели, как Фёдор ужинал. Ел мужик с аппетитом, так что у меня у самого от куриного запаха в животе заурчало. Отчего-то вспомнились Юлины макароны с салом, когда меня прохватило потом.

Всё бы отдал, лишь бы только ещё раз поесть стряпни еёшной. Может, ну его этот завод? Пусть забирает, только оставит нас в покое уже?

Есть хочу и трахать Юлю. И чтобы все ушли отсюда к чёртовой матери.

Я открыл было рот, чтобы возобновить переговоры, но тут во двор въехала машина.

Фары полоснули по окнам гостиной. Белый свет рванул по стенам, по лицу Кулясова, по моему собственному отражению в тёмном стекле.

Хлопнула дверца машины.

– Ты смотрю гостеприимный? – усмехнулся Федя, приподнимаясь на ноги, вытягивая шею к окну. – Кто там ещё пожаловал? Надеюсь, не менты, а то у нас разговор не закончен.

И вот тогда меня переклинило.

Я даже не подумал. Всё произошло быстрее, чем мозг успел что-то решить. Быстрее, чем страх. Быстрее, чем сомнения, которые терзали меня все эти дни.

Метнулся вперёд диким кабанчиком, схватил с пола сумку курьера – тяжёлый термокороб, в котором лежал ещё чей-то ужин, и от души, со всей силы, с которой только мог, впечатал ею Кулясову по роже.

Тяжёлый термокороб глухо бахнул ему в скулу, Федя от неожиданности качнулся назад.

Вообще-то я хотел только пистолет со стола схватить. Но, если честно…

По ебалу я ему тоже давно хотел дать. Очень сильно хотел.

– Ах ты ж сука… – выдохнул он, тряся головой, разгоняя круги перед глазами.

Я не дал договорить, перевернул стол прямо на него. Пистолет скользнул по столешнице, упал на пол, закатился под диван. Я бросился к нему одновременно с Кулясовым.

Мы рухнули на пол вместе. Я врезался плечом в пол так, что в глазах вспыхнуло белым, искры посыпались, но адреналин уже залил всё к чёртовой матери.

Боли не было, только одна мысль, только одна, выстукивающая по рёбрам, как пулемёт:

Юля.

Что там, блять, происходит на улице?! Жива ли она вообще?! Что эти уроды там с ней делают, что их нет так долго.

Кулясов ударил меня первым. Кулак вошёл в челюсть жёстко, с хрустом, голова дёрнулась в сторону, в глазах уже во второй раз за сегодня потемнело, по губе потекла тёплая, солёная кровь.

Я врезал ему в живот коленом. Он выдохнул сквозь зубы – громко, со свистом, – но не отпустил. Мы сцепились на полу, как два бешеных пса.

Он снова потянулся к пистолету. Я увидел это боковым зрением, как рука тянется под диван, как пальцы скользят по паркету, пытаясь нащупать металл, и озверел.

И ударил справа в челюсть, потом слева, потом коленом в живот, потом локтем в лицо, потом ещё, ещё, ещё.

Я вообще плохо помню следующие секунд тридцать. Только смутные обрывки и ярость, от которой темнеет в глазах. Такую, что не видишь ничего вокруг. Только цель. Только враг. Только этот ублюдок, который посмел прийти в мой дом. Который посмел угрожать Юле.

– Хватит, перестаньте! – как сквозь воду услышал я голос Иры, прибежавшей на шум. – Ваня! – визжала она. – Хватит! Ты его убьёшь!

Я отшвырнул от себя обмякшего Фёдора и достал пистолет.

Всё. Я перехватил инициативу!

Кулясов сплюнул кровь на пол и вдруг засмеялся.

– Вот же чёрт. Я тебя недооценил, директор.

– Добро пожаловать в Сибирь! Вставай! Отзови своих шавок, или я тебе сейчас мозги вышибу!

С улицы снова донёсся шум. Мат. Грохот. Чей-то крик – короткий, оборванный.

И вдруг – рык.

Низкий, тяжёлый, гулкий. Такой, от которого волосы встают дыбом и холодок бежит по спине.

Яша.

Мы с Кулясовым одновременно замерли. Курьер продолжил сидеть на полу в ахуе. Ирина схватилась за сердце.

– Это ещё что за херня? – выдохнул Фёдор, с трудом поднимаясь на ноги.

А у меня сердце рухнуло куда-то вниз, провалилось сквозь пол, сквозь землю, к чёртовой матери.

Потому что я понял: клетку открыли, и Яша вышел на волю.

– Твою мать… – прошептал я.

И рванул к двери.