Текст книги "Кто посеял ветер"

Автор книги: Heлe Нойхаус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Довиль, май 2008 года

Это был предпоследний день пятидневной «Confé́rence international sur le changements climatiques»[20]20
  Международная конференция по вопросам климатических изменений ( фр.).


[Закрыть], которая проходила в здании казино города Довиль в Нормандии. Все поздравляли ее с успешным докладом, а она радовалась тому, что проведет вечер и ночь с Дирком. Ей столько нужно было рассказать ему. Она находилась в приподнятом настроении.

После ужина Дирк взял ее за руку и очень серьезно посмотрел на нее своими глазами цвета морской волны. У Анны вдруг невольно мелькнула безумная мысль, что он сейчас сделает ей предложение, чего она так долго ждала. Десять лет тайной связи – более чем достаточно, и дом в Потсдаме с нетерпением ждал своих обитателей.

– Ты моя лучшая сотрудница, Анна, тебе это хорошо известно, – сказал он, и она замерла в ожидании. – Без тебя я не достиг бы того, чего достиг. Я тебе очень благодарен. И поэтому ты должна узнать первой.

Он перевел дух. Его пальцы нежно гладили ее руку.

– В начале сентября у нас с Беттиной свадьба.

Эти слова явились для нее пощечиной. Анна с недоумением воззрилась на него. Беттина? Что могла значить для него эта невзрачная женщина, которую она считала серой мышью и едва замечала, когда та в прошедшем году приезжала с визитом в институт из Шварцвальда? Она не имела никакого отношения к его жизни, поскольку не жила в Берлине!

«А как же я?» – хотела спросить она, но не смогла вымолвить ни слова.

В эти ужасные мгновения она испытывала не ярость, только душевную боль от страшного унижения, от осознания того, что так обманулась в нем. Земля заколебалась у нее под ногами, и возникло ощущение, будто она сейчас провалится в преисподнюю. Ведь это она отыскала белую виллу на берегу Хайлигензее, она руководила ее реконструкцией, она провела многие часы с архитекторами и рабочими в доме, где собиралась жить вместе с Дирком… И теперь он женится на другой!

Оказывается, все эти годы она обманывала себя. Ослепленная своей любовью, она жила пустыми иллюзиями! Для Дирка Айзенхута она была лишь сотрудницей, лучшей лошадью в конюшне, неустанным трудом наполнявшей кассу института, а стало быть, и его собственные карманы, удобной любовницей, которая всегда находилась рядом, когда у него возникала потребность в обществе и сексе.

Он вдруг стал ей отвратителен. Анна нашла какой-то предлог, поднялась из-за стола и покинула ресторан. Прочь, прочь! Ничего не видя и не слыша от боли, она выбежала из отеля и попала прямо в объятия мужчины, который помешал ей броситься под колеса первого же проезжавшего мимо автомобиля.

– Отпустите меня! – прошептала она, но мужчина крепко держал ее.

И тут она узнала в нем Сьерана О’Салливана. Этот журналист принадлежал к числу самых жестких критиков Дирка, и поэтому она никогда с ним не разговаривала. Однако она встречала его на нескольких конгрессах. Месяца два назад он даже сунул ей в руку свою визитную карточку, которую она потом порвала. Теперь же Сьеран появился очень кстати.

Четверг, 14 мая 2009 года

– Все понятно. Большое спасибо. – Пия записала цифры в блокнот. – Вы нам очень помогли.

Она повесила трубку и просмотрела свои записи. Отец Яниса Теодоракиса действительно был доставлен в психиатрическую клинику в Ридштадте в ночь со вторника на среду. Потребовалась определенная сила убеждения, но ей в конце концов удалось выяснить у дежурного врача точное время его поступления: четверть третьего утра среды. Согласно утверждению хозяина «Кроне», после ссоры с Хиртрайтером Теодоракис покинул ресторан около девяти, а Хиртрайтер с графом Боденштайном оставались примерно до половины одиннадцатого. На парковочной площадке их поджидал незнакомый мужчина, а по сведениям старшего полицейского Алоиза Брадля, его многочисленная родня видела в Рабенхофе Фрауке Хиртрайтер. Сколько она там пробыла, неизвестно.

Пия почесала задумчиво голову и попыталась представить, что могло произойти в усадьбе. Может быть, после ссоры в «Кроне» Теодоракис поехал в Рабенхоф, чтобы дождаться там Хиртрайтера? Встретился там с Фрауке и пил с ней коньяк? Или она уехала до его прибытия, а он пил коньяк позже с Людвигом Хиртрайтером, после чего они снова поссорились? Может быть, Теодоракис, придя в ярость, принудил старика открыть оружейный шкаф, достал из него ружье и пистолет, отвел Хиртрайтера на луг и застрелил? А потом уехал в Бюттельборн? Хм. Интересно, сколько времени занимает дорога от Эльхальтена до Бюттельборна?

Пия открыла карты Гугла .По шоссе А3 расстояние между этими двумя пунктами составляло 53,6 километра, и преодолевалось оно за 39 минут. Черт возьми! Он вполне мог успеть, хотя и впритык, и оснований для получения санкции на обыск в его доме было явно недостаточно. Теперь ей следовало позаботиться о проверке алиби Теодоракиса на ночь пятницы.

– Как дела? – В кабинет вошел Кай Остерманн и грузно опустился на стул, стоявший возле ее письменного стола. – Продвинулась вперед?

– Не особенно, – буркнула Пия. – Когда явится Теодоракис, я сниму у него отпечатки пальцев и возьму слюну на анализ. Что тебе удалось выяснить?

– Согласно информации, полученной из банков братьев Хиртрайтеров, они являются полными банкротами. Я только что разговаривал по телефону с судебным исполнителем. Завтра должно быть описано имущество Маттиаса Хиртрайтера. Его брату в ближайшее время грозит то же самое.

– Мотив налицо.

– Совершенно верно. И алиби их весьма неубедительны.

Они распределили обязанности. Пия должна была допросить Теодоракиса, Остерманн – братьев и сестру Хиртрайтер, а Катрин и Кем отправились в отделение судебной медицины, поскольку у Пии не было ни малейшего желания видеться с Хеннингом и опять лишиться чувств в секционном зале. В проеме приоткрытой двери показалась голова Боденштайна.

– Доброе утро, – сказал он. – Пия, зайди, пожалуйста, на минутку ко мне в кабинет.

Пия кивнула и поднялась со стула. В семь часов утра Боденштайн прислал ей эсэмэс-сообщение, в котором предупреждал, что задержится. После всего, что ему довелось пережить вчера, она поняла бы его, если бы он не появился сегодня вообще.

Катастрофа в Эльхальтене была главной темой на радио и телевидении. Все газеты вышли с заголовками, сообщавшими об одном погибшем и сорока четырех пострадавших. Пия, Кем и Катрин были непосредственными свидетелями этого ужасного события, а Боденштайн на себе испытал все прелести массовой паники, оставившей следы на его теле.

Пия вошла в кабинет Боденштайна и закрыла за собой дверь. Его бледное, осунувшееся лицо с мешками под глазами подтвердило ее опасения. Правда, свежевыглаженный костюм и галстук были, как всегда, безупречны.

– Совсем недавно Хиртрайтер вручил моему отцу конверт и попросил хранить его, – сообщил он ей, садясь за свой письменный стол. – Тот должен был передать этот конверт нотариусу в случае смерти Хиртрайтера.

– Завещание? – с любопытством осведомилась Пия.

– Возможно.

– Как так? – удивилась Пия – И вы с отцом не поинтересовались содержимым конверта?

– Ты ведь наверняка слышала когда-нибудь о тайне переписки, или нет? – спросил Оливер, подняв брови. – Кроме того, конверт был запечатан самым что ни на есть старомодным образом, с помощью сургуча.

Раздался телефонный звонок. Он вздохнул и поднял трубку.

– А, профессор Кронлаге. Доброе утро.

Боденштайн сделал Пии знак подойти ближе и нажал кнопку громкой связи.

– Привет, Томми, – обратилась она к профессору Томасу Кронлаге, шефу Хеннинга.

– Привет, Пия, – ответил руководитель Франкфуртского института судебной медицины. – Как дела?

– Спасибо, хорошо. Надеюсь, у тебя тоже.

– Пока ничего. Итак: смерть наступила между 23.00 и 0.00, и причиной ее послужил выстрел в лицо.

– Ты можешь сказать, в какой последовательности были произведены выстрелы? – спросила Пия. – Сначала в лицо и потом в нижнюю часть тела или наоборот?

– Думаю, сначала в нижнюю часть тела, – ответил Кронлаге. – Об этом свидетельствует тот факт, что он потерял много крови. Выстрел в нижнюю часть тела повредил arteria iliaca internaи arteria iliaca externa. Кроме того, представляют интерес также ушибы поверхности передней части тела и плеч, а также переломы ребер.

Пия обменялась с шефом взглядом.

– Ушибы?

– Они могли быть причинены ударами руками или ногами либо тупым предметом вроде ружейного приклада. Удары были мощными, иначе ребра не сломались бы так легко.

– Эти удары были прижизненными или посмертными?

– Трудно сказать. Незадолго до смерти или сразу после ее наступления.

Состояние аффекта?

– Убийца был довольно силен, – сказал Кронлаге.

– Или разъярен, – отозвалась Пия и подумала о Теодоракисе, которого его бывший шеф характеризовал как холерика.

– Очень может быть. Ярость придает силы.

– У него нет повреждений, свидетельствующих о самообороне? – спросил Боденштайн.

– Нет, никаких. На лице и в области таза покойного мы обнаружили незначительные следы ДНК животного. Сегодня утром его кровь содержала 1,3 промилле алкоголя. Следовательно, в ночь на среду его содержание составляло около 1,7 промилле.

– Спасибо, господин профессор, – поблагодарил его Боденштайн. – Благодаря этой информации мы значительно продвинулись вперед.

– Всегда рад помочь, – сказал Кронлаге. – Я сделал свое дело, теперь ваша очередь. Кстати, Пия…

– Да?

– Вчера Хеннинг явился в институт, сказал, что ему нужен отпуск на пару дней, и исчез. Поэтому и сегодня вскрытие производил я. Ты не знаешь, что у него случилось?

– Похоже, знаю, – ответила Пия, догадавшись, куда так торопился Хеннинг. – Думаю, он поехал в Каноссу [21]21
  Речь идет о крылатом выражении «идти в Каноссу»; аллюзия на знаменитый покаянный визит германского императора Генриха IV в резиденцию папы римского Григория VII в итальянском замке Каносса, дабы тот простил его и принял обратно в лоно церкви. Иносказательно: прийти с повинной головой к торжествующему врагу; признать свои ошибки, покаяться в них и просить за них прощения.


[Закрыть].

Утром в магазине побывали несколько покупателей, и среди них были члены общественного инициативного комитета. Естественно, все говорили, главным образом, о трагедии в «Даттенбаххалле» и смерти Людвига. Фрауке так и не появилась, и ее автомобиль во дворе тоже отсутствовал. Вероятно, она хлопотала по поводу похорон отца и наследства, поэтому сроки заказов собачьего салона отменяла по телефону Ника. Когда она уходила из дома, Рики все еще спала на диване, и это ее вполне устраивало. Она испытывала угрызения совести из-за того, что произошло этой ночью. Не то чтобы Ника раскаивалась в том, что переспала с Янисом – она сделала это исключительно по соображениям целесообразности, поскольку обнаружила в принадлежавшем ему компьютере, которым тайно пользовалась в его отсутствие, нечто, вызвавшее у нее тревогу.

Для специалиста по информационным технологиям Янис был на редкость небрежен. Он никогда не чистил историю поиска в браузере, и в результате Ника имела возможность определять, какие сайты он посещал. Ее поразило, когда она узнала, с какой тщательностью он собирал сведения о ней.

Самое позднее позавчера Янис уже знал, кем она является в действительности и каково ее настоящее имя. Почему он не сказал ей об этом прямо в лицо? Инстинктивная неприязнь к нему уступила место страху, и Нике пришел в голову только один способ, с помощью которого она могла защититься от него. Янис с готовностью проглотил наживку, спустился в подвал и овладел ею, в то время как этажом выше спала ее подруга.

Ника огляделась. Заказы она приняла еще в начале рабочего дня, и теперь, поскольку больше делать было нечего, принялась протирать стеклянную входную дверь. К сожалению, большинство посетителей имели дурную привычку толкать дверь рукой вместо того, чтобы браться за ручку.

Ей так и не удалось узнать, почему уголовная полиция интересуется Янисом. В постели они почти не разговаривали. Он довольно быстро уснул, она лежала рядом с ним и думала о другом мужчине.

Едва Ника закончила с дверью, как с Кирхштрассе во двор въехал автомобиль Рики. Спустя минуту она вошла в магазин через заднюю дверь, собаки опередили ее и радостно поприветствовали Нику. Рики выглядела уставшей и грустной. Похоже, смерть Хиртрайтера произвела на нее тяжелое впечатление. Удивительно, и это после всего того, что он высказал в ее адрес. У Рики было поистине мягкое сердце.

– Хочешь кофе? – спросила Ника.

Рики уныло покачала головой, закурила сигарету, прошла в офис и села на стул. Ника налила себе кофе и добавила в чашку немного молока.

– Мне кажется, у Яниса другая женщина, – неожиданно нарушила молчание Рики.

Ника испуганно пожала плечами.

– С чего ты взяла? – Она поднесла чашку к губам и подула на горячую жидкость, не спуская глаз с Рики.

– Вчера во время допроса полицейские спрашивали его, где он был ночью во вторник и в пятницу, – сказала Рики. – И он рассказывал невероятные истории о своем отце, которого отправили в сумасшедший дом. Это неправда. Его не было дома. Ни во вторник, ни в пятницу.

Рики затушила сигарету в переполненной окурками пепельнице.

– Я и понятия не имела, что его отец болен. В пятницу он помогал матери в ее ресторане. Почему он не сказал мне об этом? Почему у него от меня тайны? – Она с трудом сдерживала слезы. – Я не верю этим его историям. Он наверняка был у другой женщины. Ах, Ника, для меня невыносима мысль, что он… что он может бросить меня ради другой. Тогда с Йохеном тоже начиналось с этого. Еще раз я не переживу подобное!

Ника воздержалась от комментариев. Она старалась заглушить в себе укоры совести. Это был всего лишь ни к чему не обязывающий секс, не более того. Из-за нее Янис никогда не бросит Рики.

– Ах, Ника, – прошептала Рики прерывающимся голосом со слезами в глазах. – Как же замечательно, что ты у меня есть и я могу с тобой поговорить!

– Да, замечательно, – пробормотала Ника, чувствуя себя предательницей.

– Наконец-то закончилась эта канитель с парком ветрогенераторов. – Рики вытерла пальцами с глаз расплывшуюся тушь. – Теперь у нас с Янисом будет больше времени друг для друга.

Ни слова о событиях на собрании общественности и о том, почему полицейские допрашивали Яниса. Но вообще-то хорошо, что Рики была так сосредоточена на своих проблемах. С самого начала она не задавала Нике никаких вопросов, поскольку ее просто не интересовало, что происходит в жизни других людей. Фрауке с ее неуемным любопытством представляла гораздо б ольшую опасность, но сейчас у нее были другие заботы.

Зазвенел колокольчик на входной двери. Старый доктор Бекман, всегда желавший, чтобы его обслуживала исключительно Рики, побрел к кассе.

– Сказать ему, что тебя нет? – спросила Ника.

– Нет-нет. – Рики поднялась со стула и одернула платье. – Я обслужу его. – Она взглянула на Нику и крепко обняла ее и прошептала: – Спасибо тебе. За всё.

Спустя несколько секунд она уже излучала улыбку и сыпала шутками до тех пор, пока старый доктор не ушел восвояси, нагруженный покупками и безмерно счастливый. Глядя на нее, никто не смог бы представить себе, что эта привлекательная женщина совершенно не уверена в себе и жалуется на мужчину, который явно что-то от нее скрывает. В принципе, ей безразлично, обманывает ее Янис или нет. Главное, он никогда не бросит ее.

Пия проехала мимо «Даттенбаххалле», чья парковочная площадка была все еще огорожена, и повернула на Нонненвальдштрассе, которая через несколько сотен метров переходила в проселочную дорогу, ведущую в Рабенхоф. Она еще раз побеседовала с владельцем «Кроне» и двумя членами совета общественного инициативного комитета и не смогла побороть искушение нанести краткий визит в Рабенхоф. Ключ от входной двери Пия позаимствовала у коллеги Крёгера. По дороге она размышляла о событиях прошедшей ночи. Кристоф сидел на кухне, когда Кирххоф в начале второго вернулась домой. Она была готова к граду упреков и ссоре, но он просто обнял ее и не произнес ни слова по поводу нарушенной договоренности. Только сказал, что не находил себе места, беспокоясь за нее и представляя, какой опасности она могла подвергаться. Его первая жена умерла от инсульта, оставив ему троих маленьких детей. Естественно, теперь он боялся потерять и Пию. Кристофу не нравилась ее работа – ей это было хорошо известно, – хотя никогда об этом не говорил. Но хотя все и обошлось, спала она беспокойно, и ей всю ночь снились говорящие вороны, Кристоф, Инка Хансен и ее шеф.

Пия въехала в Рабенхоф вслед за бордово-красным «Ауди Q7». К ее удивлению, окна дома были широко распахнуты. Она вышла из автомобиля, поднялась по ступеням лестницы и остановилась перед запертой дверью. Печать на ней была нетронутой. Пия разрезала ее с помощью ключа и тихо открыла дверь.

В гостиной, вопреки законности, производили обыск братья Хиртрайтеры. Некоторое время Пия стояла на пороге, наблюдая за ними.

– Интересно, где только старик мог спрятать барахло, – проворчал старший, пытавшийся вскрыть с помощью стамески секретер из ореха. – Не так-то просто взломать этот шкаф!

Его брат сидел спиной к двери за столом и перелистывал бумаги в папке.

– Здесь тоже нет. Проклятье! – Он небрежно бросил папку на пол рядом с собой. – Он хранил всякое дерьмо, даже квитанции на бензин за 1986 год!

Подлинный траур выглядит иначе, подумала Пия. Она кашлянула.

– Можно узнать, что вы здесь ищете? – осведомилась она.

Братья воззрились на нее с выражением страха, смешанного с чувством вины. Грегор выронил стамеску. Он первым вновь обрел дар речи и не стал утруждать себя ложью.

– Завещание нашего отца, – ответил он.

– Дом пока еще опечатан. – Пия испытующе смотрела на братьев. – Вы не имеете никакого права находиться здесь.

– Говоря откровенно, – возразил Грегор, – мне это совершенно безразлично. Нам срочно нужны кое-какие документы.

– На вас давит «ВиндПро»?

Маттиас опустил голову, его брат пожал плечами.

– Зачем я вам буду рассказывать сказки? Да. Нам назначили срок, – признался он. – Речь идет об очень больших деньгах, которыми мы сможем хорошо распорядиться.

– Смерть вашего отца пришлась вам как нельзя кстати, – заметила Пия.

Брови Грегора поползли вверх.

– Наш отец, – заявил он, – был упрямым, неразумным эгоистом, для которого благополучие зверья имело гораздо большее значение, нежели благополучие собственных детей. Этот луг не очень-то был ему нужен, и, отказываясь продавать его «ВиндПро», он просто хотел досадить нам. Это в его стиле. Он был отвратительным человеком – надменным, подлым садистом. Мне совершенно не жаль этого негодяя, но я его не убивал.

– Кто же тогда?

– Полдеревни точило на него зубы, – сказал он. – Наш отец с наслаждением разрушал семьи и судьбы. Он чувствовал свое призвание в том, чтобы играть роль высшей моральной инстанции.

– Очень интересно. Вы можете назвать конкретные имена?

– Откройте телефонную книгу и увидите нужные вам имена, от А до Z, – язвительно заметил Маттиас.

– Тогда давайте начнем с вас, – предложила Пия. – Где вы находились в тот вечер, когда был застрелен ваш отец?

– Я задержался на работе, – ответил Маттиас. – Потом зашел перекусить в «Ле Журналь» в Кенигштайне.

– До которого часа вы там были? Кто может подтвердить это?

– Я там просидел до закрытия. Было что-то около часа или половины второго. Это может подтвердить владелица заведения – мы с ней пили вино после того, как ушли последние посетители.

– Хм. А вы? – Пия перевела взгляд на старшего брата.

– В тот вечер мы были у родителей жены. Мой тесть торжественно отмечал свой шестьдесят пятый день рождения.

– Где? И как долго вы там пробыли?

– В Хефтрихе. Мы приехали туда около семи, а уехали далеко за полночь.

Хефтрих находился не более чем в десяти минутах езды от Эльхальтена. Во время празднования дня рождения вряд ли кто-нибудь заметил бы отсутствие одного гостя в течение не столь продолжительного времени. Пия записала имена и адреса родителей жены Грегора.

– Где сейчас находится ваша сестра? Ей известно, чем вы здесь занимаетесь? – спросила она.

– Мы хотели сообщить ей, но она не подходит к телефону, – сказал Маттиас. – А мобильника у нее нет.

– Понятно. Каким образом вы проникли в дом?

Братья переглянулись.

– В доме есть что-то вроде заднего входа, – неохотно пояснил Грегор.

Пия пошла вслед за ним по темному коридору. Неожиданно она насторожилась.

– Что это такое?

Она включила свет. Грегор обернулся. Перила деревянной лестницы, ведущей на мансарду, были сломаны, всюду на полу валялись черные перья, отливавшие металлическим блеском. Пия присела на корточки.

– Здесь кровь, – констатировала она и затем указала на косяк двери спальни. – И здесь тоже.

Она вынула из кармана куртки латексные перчатки, натянула их на руки и ткнула указательным пальцем в темное пятно. Однозначно, кровь. Не совсем свежая, но еще не засохшая.

– Неужели вам не бросилось это в глаза, когда вы проходили здесь?

– Нет, – сказал Грегор.

В коридор выглянул его брат.

– Что там, наверху? – поинтересовалась Пия.

– Гостевая комната. Наши детские комнаты. И кладовая.

– Подождите здесь, – сказала она братьям. – Я посмотрю сама.

Она осторожно поднялась по ступенькам лестницы и вдруг оказалась в 70-х годах прошлого столетия. Две из трех детских и гостевая комната, имевшие наклонные потолки, были отделаны панелями из сосновой древесины и полностью обставлены. На стенах висели пожелтевшие от времени плакаты с фотографиями рок-групп, участники которых, должно быть, уже жили в домах престарелых, если не успели умереть от передозировки наркотиков. На мебели лежал толстый слой пыли, копившейся десятилетиями. Даже крошечная ванная была выдержана в изысканном стиле 70-х годов: бежевая кафельная плитка в цветочках, унитаз, ванна и раковина из коричневого фарфора. Только одна комната имела современный вид: вместо паркета и ковров пол устилал ламинат, а стены были обклеены обоями «рауфазер» [22]22
  Популярная в Германии марка обоев с грубым древесным волокном.


[Закрыть]. Открытая дверь кладовой, располагавшейся в конце коридора, была зафиксирована с помощью деревянного клина. Слуховое окно тоже было открыто. Пол прихожей покрывали черные перья, а под окном он был усеян птичьим пометом. Вероятно, через него ручной ворон Людвига Хиртрайтера покидал дом и возвращался в него. То, что птица таких размеров могла свободно летать по дому, представлялось странным, но это объясняло наличие следов у подножия лестницы. Ворон находился в доме. Должно быть, он на кого-то напал, и Пия догадывалась, на кого. Спускаясь вниз, она достала мобильник и, нажав кнопку краткого набора, набрала номер Крёгера, который тут же ответил.

– Кристиан, ты мне нужен, – сказала Пия. – Немедленно.

– Я много лет мечтал услышать от тебя эти слова, – ответил Крёгер, явно пребывавший в хорошем расположении духа, что само по себе было удивительно. – Правда, боюсь, что нужен я тебе исключительно по службе…

– Ты правильно боишься, – сухо произнесла Пия. – Я нахожусь в Рабенхофе, недалеко от Эльхальтена. Здесь всё в крови. Я жду тебя. Да, пошли автомобиль к Фрауке Хиртрайтер на Кирхштрассе в Кенигштайне.

Осторожно, чтобы не уничтожить следы, Пия спустилась вниз, где у подножия лестницы ее послушно ждал Грегор, и проследовала за ним и его братом через дверь из матового стекла в маленькую темную комнату, стены которой были выложены кафельной плиткой до потолка.

– Мы туда заходили. – Грегор кивнул в сторону ржавой двери. – Она была не заперта.

– Когда это было? – Пия осмотрела пол и дверь комнаты. На желтоватой плитке пола она заметила капли крови. – Кровь пролита около двух часов назад. Когда в последний раз вы разговаривали со своей сестрой?

– Вчера. Точнее сказать затрудняюсь.

– Могла она после этого прийти сюда?

– Вполне. – Грегор кивнул с мрачным видом. – Я не удивлюсь, если выяснится, что она была здесь.

Они вышли через дверь в заросший сад. Пия огляделась. Бочка, до краев наполненная дождевой водой, рядом ржавая решетка с розами, опиравшаяся о стену дома. Кусты сирени в цвету источали тяжелый, пьянящий аромат. Среди травы виднелась тропинка, ведущая во двор.

– Итак, – произнесла Пия решительным тоном. – Прошу вас обоих следовать за мной в комиссариат.

– Прямо сейчас? Это не иначе как шутка! – запротестовал Грегор.

– Я очень редко шучу, когда речь идет о серьезных вещах, – холодно сказала Пия. – В связи с убийством вашего отца есть вопросы, на которые я до сих пор не получила удовлетворительных ответов.

– Но у меня неотложные дела… – начал было Маттиас.

– В таком случае вам не следовало тратить время на обыск в опечатанном доме, – резко оборвала его Пия. – Пойдемте.

Получив подкрепление в лице коллег из других отделов, Кем Алтунай и Катрин Фахингер все утро провели в беседах с членами правления общественного инициативного комитета. Все они подтвердили то, что рассказал Пии хозяин «Кроне». Во вторник вечером Янис и Людвиг Хиртрайтер сильно повздорили. Еще в понедельник Янис вызвал гнев Хиртрайтера тем, что самовольно перенес время съемки телевизионного интервью на более ранний срок, в результате чего Людвиг не смог выступить. Во вторник ссора между ними вспыхнула еще и из-за того, что Теодоракис рассказал остальным членам правления, сколько руководство «ВиндПро» предложило Хиртрайтеру за его луг. До сих пор тот скрывал размер этой суммы от своих друзей.

– Они думали, что она составляет пятьдесят-шестьдесят тысяч евро, но никак не три миллиона, – сказал Кем Алтунай. – И после этого никто не хотел верить заявлениям Хиртрайтера, что он ни в коем случае не продаст луг. Отказав ему в доверии, они решили послать в президиум Теодоракиса.

Деспотический стиль руководства, свойственный Хиртрайтеру, и без того никому не нравился. Он не желал прислушиваться к мнениям других и зачастую вел себя неподобающим образом, прибегая к оскорбительным выражениям, особенно в отношении женщин.

Людвиг Хиртрайтер, вне всякого сомнения, был самой непопулярной личностью в Эльхальтене. Он заседал в правлениях всех существующих организаций и не оставлял представителям молодого поколения никаких шансов. Каких-то пару недель назад против него возник заговор в спортивном обществе. После того, как он не удался, двадцать три члена в тот же день вышли из общества.

– Есть люди, которые ненавидели его лютой ненавистью, – заключила Катрин.

– Человека не убивают только из-за того, что не хотят видеть его в составе правления организации, – возразил Боденштайн.

– Хиртрайтер не церемонился с людьми, – сказал Кем. – Он разрушал браки, делая достоянием общественности тайные любовные связи, и подорвал репутацию католического пастора, заявив, будто тот пытается соблазнить служку. Я думаю, он насолил многим.

В комнате на некоторое время повисла тишина. Все погрузились в размышления.

– Хиртрайтеры получат три миллиона евро, если продадут луг «ВиндПро», – нарушила молчание Пия. – Возможно, они поручили кому-нибудь сделать за них грязную работу – убрать с дороги старика.

– Нашли киллера?

– Не исключено. За деньги можно найти все, что угодно. В том числе и киллера.

– Думаешь, это человек, который поджидал Хиртрайтера на парковочной площадке? – Боденштайн задумчиво наморщил лоб.

– Возможно. – Пия кивнула. – Автомобиль, который Фрауке Хиртрайтер якобы видела во дворе, может оказаться выдумкой. Но человека на парковочной площадке твой отец вряд ли выдумал.

– К сожалению, больше никто его не видел, – сказал Кем. – Мы опросили всех.

Боденштайн бросил взгляд на доску, на которой висели фотографии Рольфа Гроссмана, Людвига Хиртрайтера и мест обнаружения их тел. Во главе списка подозреваемых значился Теодоракис, которого его бывшие шефы и члены общественного инициативного комитета характеризовали как холерика – вспыльчивого, импульсивного человека. Может быть, он подкараулил Хиртрайтера спустя два часа после окончания совещания, во время которого тот оскорбил его вместе с подругой, и убил? Эта версия не выдерживала критики. Холерики убивают сразу, придя в состоянии аффекта, а не лежат часами в засаде. Кроме того, у Теодоракиса отсутствовал реальный мотив для убийства Хиртрайтера, поскольку он уже и так успешно оттеснил его в правлении общественного инициативного комитета на задний план.

Нет, Пия права. Это был либо человек, одержимый ненавистью, либо профессионал. Им нужно искать того, кто ждал Хиртрайтера на парковочной площадке.

– Поезжайте еще раз в Эльхальтен, – принял решение Боденштайн после короткого раздумья. – Поговорите с людьми, живущими вблизи «Кроне», и в первую очередь с владельцами собак, которые выгуливают своих питомцев вечерами. Наверняка кто-нибудь видел этого человека.

Пия взглянула на часы. Хиртрайтеры уже почти три часа мариновались в комнате для допросов. Ими занимались сотрудники отдела криминалистики. Процедура забора образцов слюны вызвала у них шок. Прежде чем допрашивать их, Пия хотела ознакомиться с результатами следственных действий Крёгера в доме Рабенхофа. Между тем выяснилось, что Фрауке Хиртрайтер не появлялась ни у себя дома, ни в зоомагазине, ни в приюте для животных. Отсутствовали и следы принадлежавшего ей автомобиля, а поскольку у нее не было мобильного телефона, установить ее местонахождение не представлялось возможным. Пия предположила, что она тем же путем, что и ее братья, проникла в дом, где имела неприятную встречу с вороном. Кирххоф вспомнила шутливое замечание Кема по поводу того, что если бы ворон не исключался из числа свидетелей, то непременно опознал бы убийцу во время очной ставки. А что, если птица именно это и сделала? У нее по спине побежали мурашки.

– Пия!

Голос Боденштайна заставил ее вздрогнуть. Она отогнала от себя нелепую мысль.

– Что ты намереваешься делать с братьями Хиртрайтерами?

– Окажу на них давление, поскольку считаю, что они решили каким-то образом устранить свою сестру, дабы наследство досталось только им.

– Ты уже проверила их алиби?

– Разумеется. Они представляются правдоподобными, но только на первый взгляд. Маттиас покинул свой офис в двадцать минут седьмого и больше там не появлялся, о чем мне сообщил его бухгалтер, который находился там до половины одиннадцатого вместе с консультантом по налогам. Они ждали Маттиаса, но он так и не вернулся. В «Ле Журналь» в Кенигштайне он пробыл до половины второго, но появился там без четверти двенадцать. На пять с половиной часов алиби у него отсутствует.

– А брат номер два?

– Среди прочих я позвонила коллеге Брадлю из полицейского участка в Кенигштайне. Он был приглашен на вечеринку к тестю Хитрайтера и пришел туда в тот самый момент, когда Грегор сел в свой автомобиль и уехал. Якобы за сигаретами. При этом он не курит.

– Что побудило тебя позвонить коллеге из Кенигштайна? – Остерманн в недоумении покачал головой.

Пия улыбнулась и постучала себя пальцем по лбу.

– Все очень просто, – сказала она. – Грегор Хиртрайтер сказал мне, что его тестя зовут Эрвин Шмиттманн и что он отмечал день рождения в здании своей фирмы. Я сразу вспомнила, что ему принадлежит фирма «Ландхандель» в Хефтрихе, куда мне не раз доводилось приезжать за кормом для лошадей и опилками. А с коллегой Брадлем я уже встречалась пару раз и беседовала с ним. Он мне рассказывал, что соседствует со Шмиттманном и на протяжении многих лет помогает ему заготавливать сено. Я подумала, что он наверняка должен был присутствовать на праздновании шестьдесят пятого дня рождения своего соседа.