355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Густав Эрве » История Франции и Европы » Текст книги (страница 19)
История Франции и Европы
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 11:20

Текст книги "История Франции и Европы"


Автор книги: Густав Эрве


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

Но большинство в учредительном собрании боялось, как бы республика не вызвала к существованию такую демократию, в которой и неимущие пожелали бы занять свое место. Собрание снова возвело на трон короля и постаралось ружейными выстрелами буржуазной национальной гвардии рассеять республиканцев, требовавших в своей петиции низложения короля. Было много убитых и раненых. Стрельба на Марсовом поле была как бы кровавым крещением для республиканской партии Франции.

Различные мнения об учредительном собрании.– Несколько дней спустя учредительное собрание разошлось, помня о клятве, данной в зале для игры в мяч.

Некоторые говорят о нем, что оно зашло слишком далеко, и особенно в тот день, когда постановило дать духовенству светское устройство; другие, наоборот, утверждают, что оно пошло не слишком далеко, и особенно в тот день, когда оно не решилось отделить церковь от государства; к этому социалисты прибавляют, что оно обнаружило необычайный классовый эгоизм, поддержав рабство негров в колониях, лишив пролетариев права подачи голоса и права участия в национальной гвардии и воспретив рабочему классу устраивать союзы. Но несмотря на такое разногласие в мнениях, все французы, начиная от самых умеренных и кончая самыми революционными, все мыслящие люди согласны в настоящее время в одном – согласны признать, что, работая для себя, французская буржуазия работала для демократии и вместе с тем для всего человечества.

Глава II
Народная революция и демократическая республика
1791–1795

Битва при Вальми

Жирондисты и суровые меры против врагов революции. – Расходясь, учредительное собрание постановило, что ни один из его членов не может принимать участия в следующем законодательном собрании. Это последнее в виду того, что выборы в него происходили под впечатлением Вареннского бегства, было далеко не так роялистически настроено, как учредительное собрание. Самые умеренные депутаты, которых называли фельянами, так как они опирались на парижский клуб того же имени, примыкали самым тесным образом к конституции 1791 года; вне собрания руководителем этой партии был Лафайэт. Фельяне были искренними роялистами и находили, что революцию нужно задержать, чтобы не допустить анархии. Они хотели также пощадить духовенство и аристократию.

Но большинство в законодательном собрании с первых же дней подпало под влияние депутатов с юга, в частности представителей департамента Жиронды, которые. благодаря своему горячему южному красноречию и своему революционному пылу, встали во главе, так называемой, жирондистской партии.

То были два великие человека: могущественный оратор Верньо и великий мыслитель Кондорсе. Депутатами жирондистами были по большей части зажиточные и сентиментальные буржуа, готовые на все против врагов конституции 1791 г..

Врагов же этих было много.

Эмигранты собирались и вооружались в немецких землях по берегам Рейна; два брата короля были с ними. Они, не переставая, интриговали перед иностранными повелителями, стараясь побудить их напасть на Францию и уничтожить там дело революции. Австрийское, прусское и русское правительства, не доверяя друг другу и занятые к тому же разделом остатков Польши, отвечали неопределенными обещаниями. Жирондисты предложили принять меры против. этих эмигрантов и было постановлено: если они не возвратятся в короткий срок, их имущество будет конфисковано. Но король наложил на это постановление свое veto.

Непокорное духовенство, особенно на западе, говорило с презрением о присягнувших священнослужителях и революции, вызывая этим беспорядки. Жирондисты провели постановление, в силу которого лица, бывшие причиною волнений, подвергались изгнанию или заключению в тюрьме. Но король и на это наложил свое veto.

Эти veto, посыпавшиеся после вареннского бегства, начали внушать подозрение к королю наиболее горячим друзьям революции. Жирондисты предполагали – и это оказалось верным, чему мы имеем теперь достоверные доказательства, – что король и королева продолжают тайно сноситься с иностранными дворами и врагами революции. Особенно королева, в своей слепой ненависти к революции, питала отвращение, как к фельянам, этим искренним роялистам, так и к жирондистам.

Главная ошибка революции; жирондисты объявляют войну монархической Европе. – Король, принужденный под давлением законодательного собрания согласиться на жирондистское министерство с Роланом во главе, был поставлен в необходимость объявить войну Австрии; австрийский император, будучи в то же время выборным германским императором, должен был отвечать за те скопища эмигрантов, которые находили приют в Германии. Целью жирондистов было, начав войну, пробудить революционные страсти, которые, казалось, немного поулеглись, и заставить короля занять более ясное положение по отношению к врагам революции; в то же время они мечтали поднять повсюду народ против «тиранов» и на всю Европу распространить благоденствие революции. Возможность, что это поставит республику на край опасности, нисколько не устрашала их, наоборот, это обстоятельство возбуждало. Обявляя войну Австрии, принимая на себя весь почин наступления в тот момент, когда государства Европы были в разладе и когда войны можно было, пожалуй, и избежать, жирондисты причинили непоправимое зло делу революции.

Воспитанные в коллежах, в восхищении перед завоевателями всех времен, руководители жирондистов не понимали, что война, по крайней мере война наступательная– позор для людей цивилизованных, и особенно для людей, носящих в своем сердце республиканские идеалы; будучи плохо знакомы с настроением соседних стран, они думали без особенных усилий поднять соседние народы против своих угнетателей; они не понимали также и того, что идей нельзя пропагандировать саблей, и что в этой игре есть риск возбудить против революции и на пользу старому положению вещей национальные чувства соседних народов; они не сумели предвидеть того, что, в случае неудачи, революционные страсти должны разгореться до зверства, а в случае победы военная диктатура будет страшною угрозою свободе. Франция дорого и на продолжительное время поплатилась за объявление этой войны. Без сомнения, раз уж отцы нашей революции бросились в смертельную борьбу с монархической и феодальной Европой, то мы, французы, будем и сердцем и душою вместе с ними, несмотря на их ошибки и на то, что они были ее зачинщиками; но несчастья, свалившиеся благодаря этой войне на голову революционной Франции, должны послужить нам спасительным уроком.

Парижская коммуна и низложение королевской власти: 10 августа 1792 года. – Первые столкновения на бельгийской границе были неблагоприятны для французских войск; среди солдат, повсюду видевших изменников с того момента, как большинство их благородных офицеров на их глазах эмигрировало в Кобленц, наблюдалась паника и отсутствие дисциплины.

Велико было ожесточение парижского населения против короля, когда он отставил жирондистское министерство после того, как министр Ролан написал ему полное сильных и грубых упреков письмо. Когда новость эта распространилась, огромная толпа мужчин и женщин из народа наводнила Тюльери 20 июня и прошла мимо короля, требуя у него выбора между Парижем и Кобленцом и преследования непокорного духовенства. Но господин Veto, как называл его народ, остался невозмутимым.

Враг уже появился. Прусский король вступил в союз с Австрией. Прусская армия вторглась в Лотарингию, направляясь к Парижу вместе с корпусом эмигрантов. 11 июля законодательное собрание объявило отечество в опасности; по всей Франции стали собираться волонтеры, чтобы противостоять неприятелю.

Несколько дней спустя герцог Брауншвейгский обратился к революционной Франции с оскорбительным манифестом; прусский генерал объявлял, что он идет восстановить власть короля, что со всеми французами, которые только возьмутся за оружие, будет поступлено, как с бунтовщиками, и что Париж будет разрушен до основания, если только будет причинен хоть малейший вред личности короля. Парижский народ отвечал ему низвержением королевской власти 10 августа.

Уже за несколько дней до этого в клубе якобинцев, где господствовал Робеспьер, в клубе кордельеров, где царил Дантон, и наконец в Аti du Peuple, журнале Марата, стали возвещать о народном движении; федералисты стали собираться с оружием по департаментам, образуя национальную гвардию для защиты отечества, находящегося в опасности. Марсельцы только что вступили победоносно в Париж с новым воинственным гимном, песней марсельцев, марсельезою, на устах.

Ночью 10 августа революционные комитеты, бывшие в 48 выборных округах Парижа очагами демократической агитации, избрали коммуну или мятежный муниципалитет. Этот последний, водворившись в городской ратуше, ударил в набат; марсельцы, рабочие предместий, все истинные революциониры взялись за оружие и с пушками, распевая марсельезу и карманьолу, двинулись на Тюльери, охраняемое швейцарцами и вооруженной знатью. Король и его семейство спаслись бегством в законодательное собрание в то время, как народ вел правильное и чрезвычайно кровопролитное сражение с караулом короля, сражение, кончившееся после избиения части караула победою народа.

Под давлением победителей 10 августа жирондисты и мятежная коммуна вотировали в собрании недоверие королю и призыв народа на выборные собрания для назначения нового собрания, которое должно решить судьбу Людовика ХVI. Выборы должны были совершаться на основании всеобщего избирательного права. В ожидании этого исполнительная власть была возвращена старому жирондистскому министерству, к которому присоединился еще Дантон, как главный организатор движения 10 августа.

Прусское нашествие: сентябрьская резня и победа при Вальми. – Тем временем пруссаки подвигались все вперед, занимая одну за другой пограничные местности, прикрывавшие Париж; после Лонгви пал 2 сентября Верден; нападающие войска, побуждаемые эмигрантами, грабили и вешали беспощадно. Тогда в Париже произошел взрыв гнева; подозрительные, «прежние» дворяне, непокорные священники были брошены еще с 10 августа в тюрьмы; теперь дикие банды выломали в тюрьмах двери и при полном бездействии коммуны и министра юстиции Дантона беспощадно резали, под предлогом народного самосуда, как изменников отечества всех, кто там находился. То были страшные сентябрьские дни (2–6 сентября), которые уронили революцию во Франции и за границей в глазах многих честных людей, симпатии которых до тех пор были всецело на ее стороне.

К счастью, победа при Вальми, несколько дней спустя, отвлекла внимание от этих ужасов; эта победа задержала неприятельское вторжение.

Жирондисты доверили командование одною из главных армий генералу Дюмурье, интригану старого режима, человеку бессовестному, но очень ловкому, к которому войска имели доверие. Когда Верден пал, Дюмурье углубился в аргонские леса, решив защищать там то, что он называл фермопилами Франции. Но одно из ущелий, прорезывающих эти лесистые холмы, было занято уже прусской армией. Таким образом, дорога на Париж была закрыта.

Нисколько не смущаясь, Дюмурье сосредоточил свои войска на высотах, у Вальми, против левого крыла нападающей армии. Герцог Брауншвейгский был благоразумным и осторожным тактиком. Его армия страдала дезинтерией; да и повсюду, вместо того, чтобы быть принятым как избавитель, что обещали ему эмигранты, он встречал враждебное настроение крестьянства.

Он не осмелился идти вперед, имея в своем тылу свежую армию Дюмурье. Поэтому, он решил дать ей битву. 20 сентября, после продолжительной канонады, которая нисколько не поколебала молодые революционные войска, герцог Брауншвейгский двинул против них свою пехоту. Генерал Келлерман, с шапкой на своей шпаге перед фронтом революционных войск, крикнул «Vive la Nation!», подхваченное с энтузиазмом всеми.

При таких обстоятельствах герцог не решился дать битву и приказал трубить отбой. Он попытался затем повести переговоры и выговорить гарантии для Людовика XVI; Дюмурье отклонил всякие разговоры, коротко заявив ему, что национальный конвент, собравшийся 22 сентября, в тот же день провозгласил республику. Герцог Брауншвейгский двинулся обратно в Германию со своей удрученной и деморализованной армией, спасовавшей перед армией Дюмурье.

Конвент; объявление республики. – Выбранный на основании всеобщего избирательного права вслед за 10 августа конвент был чисто республиканским. Первым его делом было объявление республики (22 сентября 1792 г.). Революционерам при их энтузиазме казалось, что наступила новая эра: этим днем начался 1 год республики; вскоре старый календарь был заменен новым с его месяцами по 30 дней, разделенными на три декады; осенние и зимние месяцы в новом календаре назывались: вандемьер, брюмер, фример, нивоз, плювиоз, вантоз; весенние – жерминаль, флореаль, прериаль; летние – мессидор, термидор, фруктидор.

И, действительно, наступила бы по истине новая эра для Франции, если бы наши отцы сумели как следует использовать свою победу и обуздать свои мстительные инстинкты и воинственные стремления, если бы руководители пожертвовали своей завистью и своим честолюбием высшему интересу республики.

Борьба между жирондою и горой. 1. Жирондисты. – К несчастью, революция, подобно человеку, попавшему в зубчатку, постепенно и изнутри и извне была вовлекаема в чрезмерности и насилия. Главною причиною всех зол был антагонизм между жирондой и горой.

Партия жирондистов представляла собою ту часть зажиточной буржуазии, которая с самого начала революции, не переставая, эволюционировала под влиянием событий до республиканских идей. Образованные, человечные, ее представители мечтали о такой республике, руководство которой принадлежало бы их классу, т. е. образованной и богатой буржуазии.

Они признавали всеобщее избирательное право и мечтали просветить народ при помощи школы; но в глубине души они имели инстинктивное недоверие к рабочему классу, особенно к парижскому народу, всегда готовому в своих секциях и клубах послать делегатов в собрание законодателей, обратиться с грубыми требованиями к собранию представителей народа.

Сентябрьские убийства окончательно внушили им отвращение к демократии и особенно парижской. Они пользовались вероломно этими ужасами, бывшими преступлением кучки безумных патриотов, против демократии в ее целом и против ее руководителей, Марата, Дантона и Робеспьера.

2. Якобинцы. – Другую партию составляла гора. Она имела всего лишь нескольких представителей на самых верхних лавках законодательного собрания; зато в конвенте она получила силу.

Якобинцы, даже когда они принадлежали по своему социальному положению или своему образованию к буржуазии, были демократами по инстинкту; они опирались на народ и любили его искренно, подобно тому, как инстинктивно не доверяли буржуазии. В Париже их главным объединительным центром был всегда клуб якобинцев, с которым были в сношениях провинциальные клубы.

Главными их руководителями были: Марат, которому его жестокость на страницах Аti du Peuple создала репутацию свирепого безумца; Робеспьер, «неподкупный», строгий и уравновешенный, но завистливый, мстительный и ограниченный человек; наконец, Дантон, могучий трибун светлых идей, практичный и с сердцем, свободным от злобы; – все трое при этом преданные народу до смерти.

Ни Робеспьер, ни Дантон не отличались от жирондистов, несмотря на свое недоверие к богатым, во взглядах на индивидуальную собственность; они считали ее тоже священной; единодушно голосовали они в августе 1793 года за учреждение большой книги общественных долгов, т. е. за признание всех долгов старого порядка также и долгами нового и за превращение всех их без различия в постоянную ренту; но они признавали, что богатые должны принимать большее участие в несении общественных расходов, чем другие граждане, и они были готовы, если понадобится, сократить права собственника для общественного спасения.

Они симпатизировали даже людям из народа, требовавшим аграрного закона. Это слово обозначало при конвенте неопределенные проекты против скупщиков хлеба и всякого рода припасов, против скупщиков национальных земель. И только некоторые отдельные мыслители полагали, что аграрный закон должен излечить социальное неравенство путем распределения между неимущими небольших земельных участков, образуемых из того запаса земель который оставался от имущества дворян и духовенства.

Когда политическое равенство было завоевано, социальное неравенство встало перед глазами во всей своей наготе; и «санкюлоты» – насмешливое прозвище, данное неимущим – мало-помалу начинали повторять вслед за Руссо, что в республике не должно быть ни больших состояний, ни крайней нищеты; Сен-Жюст хотел, чтобы был установлен постоянный общественный фонд, из которого бы отводились в пожизненное владение наделы для неимущих. Гебер, необразованный, но пылкий редактор журнала le Рèrе Duchêne, был в печати самым верным представителем этих демократов с социалистическими тенденциями.

Сила якобинской партии заключалась не только в том, что за нею стояли энергичные парижские санкюлоты, всегда готовые дать почувствовать жирондистским депутатам народную силу; большим недостатком жиронды была нерешительность ее руководителей по сравнению с руководителями якобинцев, которые знали, чего хотели, и хотели того настойчиво.

Главари жиронды были люди чувств; главарями же якобинцев были люди дела, особенно Дантон, самый прозорливый из них.

3. Осуждение и казнь короля. – Процесс короля происходил в присутствии обеих республиканских фракций. Конвент решил, что сам будет судить короля: процесс длился пять месяцев; Людовика ХVI прямо и красноречиво защищал адвокат Десез. Но в вопросе о виновности, конвент был единодушен; в его глазах король был виноват в заговоре против общественных свобод и в покушении на безопасность государства. Жирондисты, колеблясь между сожалением к королю и боязнью показаться роялистами, не осмеливались прямо высказаться за великий акт милосердия по отношению к убитому горем и побежденному королю; они ограничились, да к тому же еще не вполне единодушно, сначала заявлением против смертной казни, затем предложением отсрочить смертную казнь и, наконец, обращением к народу.

Якобинцы с первых же дней повели свою линию; они хотели собственно не осуждения, а только известного мероприятия ради общественного спасения, хотели навсегда создать непроходимую пропасть между королевской властью и народом.

Смертный приговор был вынесен 384 голосами против 334; накануне казни был зарезан одним из ближайших охранителей короля депутат собрания Лепеллетье де Сенфаржо; Людовик ХVI был гильотинирован 21 января 1793 года; он взошел на эшафот с истинно христианским спокойствием.

Эта смерть была прелюдией для ужасного восстания на западе Франции и для общей коалиции всей Европы против революции.

К чему повела казнь Людовика ХVI? Первыми результатами ее были: война с Англией, Испанией, Голландией, т. е. со всею Европой; восставшая и неукротимая Вандея и Франция в смертельной опасности; необходимость сверхчеловеческой энергии, террор, следующий за революционным истощением, возродившийся роялизм и уже приветствуемый некоторыми в глубине сердца деспотизм. Король, умерший во Франции, воскрес в Кобленце, в лагере эмигрантов…

И чего добились революционеры этою смертью? Они доставили себе удовольствие наказать своих старых повелителей в лице одного человека; как и всегда, кара пала на самого добродушного… И вскоре после казни у непостоянной нации должно было остаться только одно глубокое сожаление о несчастной жертве и почти всеобщее неодобрение друзей правосудия.

(Кине).

4. Падение жиронды. – Казнь Людовика XVI была поражением жирондистов; благодаря своим ужасным последствиям она повлекла за собою и их падение.

Все монархические правительства пришли в ужас после декларации, выпущенной конвентом 15 декабря 1792 г.: он протягивал руку всем народам, которые начнут революцию; армия Дюмурье, после победы при Вальми вместо того, чтобы быть только на стороже, проникла в Бельгию, взяв в штыки австрийскую армию, понесшую ужаснейший урон на высотах при Жемаппе (6 ноября 1792 года), и отняв всю Бельгию у Австрии; из Бельгии она протянула руку помощи кучке голландских революционеров, которые надеялись поднять свою страну.

Англия, Испания, Голландия, Пьемонт воспользовались казнью Людовика XVI для того, чтобы прекратить всякие дипломатические сношения с республикой. Эта последняя ответила им объявлением войны и призывом к оружию 300000 человек, которые были присоединены к линейным войскам и добровольцам 92 года и получили подобно им право выбирать своих офицеров, кроме генералов.

С другой стороны, призыв 300000 человек поднял вандейских и анжевенских крестьян, распропагандированных местной знатью и непокорным духовенством. Вандейцы составили роялистскую и католическую армию; только города остались здесь верны революции. В то время, как эта последняя повернулась лицом к своему внешнему врагу, Вандея, как говорит Мишле, наносила ей удары сзади.

И вот здесь-то в Дюмурье, победителе при Вальми и Жемаппе, проснулся интриган старого порядка; он вступает в переговоры с австрийскими генералами и предлагает им восстановить во Франции при помощи своей армии трон для герцога Орлеанского, сын которого, будущий король Луи-Филипп, сражался под его командой. Конвент, извещенный о его затеях, послал тогда военного министра и нескольких комиссаров в армию Дюмурье; изменник генерал выдает их австрийцам; но его армия, возмущенная этим, отказывается действовать против конвента. Опозоренный и обесчещенный, он переходит вместе с будущим Луи-Филиппом на сторону врагов. Измена Дюмурье, повлекшая за собою очищение Бельгии, нанесла страшный удар жиронде, ибо он находился именно под ее покровительством. Дюмурье считали жирондистом. С бесчеловечной несправедливостью воспользовались якобинцы этой изменой против своих соперников.

А между тем эти последние давали еще повод подозревать их в роялизме своей постоянной оппозицией против мер, направленных к общественному спасению, которые предлагались Дантоном. Дантон, понимая, что против надвигавшихся со всех сторон на республику опасностей можно действовать только энергичными и безжалостными мерами, побудил конвент вотировать в марте учреждение особого революционного трибунала для кратких и безапелляционных приговоров над заговорщиками – Комитета Общественного Спасения из 9 членов, для осуществления своего рода диктатуры в целях национальной защиты. На все эти меры общественного спасения жирондисты отвечали резкими укорами по адресу Марата, Робеспьера и Дантона, по поводу сентябрьских убийств, против Парижа, которому один из них угрожал даже полным разрушением, если только будут нарушены верховные права конвента и провинциальных депутатов. Это был язык герцога Брауншвейгского.

Эти угрозы и противодействия показались парижским санкюлотам предательством; и вот 2 июня 1793 года они пришли с оружием к конвенту и заставили собрание выдать главных руководителей жиронды, которые и были арестованы в своих жилищах. То был государственный переворот, который по своему примеру должен был повести за собою другие, приучая народ пренебрегать народным представительством.

Диктатура горы. Комитет общественного спасения. – Государственный переворот, произведенный парижанами против жиронды, усугубил положение; ко всем другим затруднениям, к австрийскому вторжению на севере, прусскому в Эльзасе, испанскому в Руссильони, вандейскому восстанию на западе присоединилось жирондистское или роялистское восстание в Нормандии, Бордо, Лионе; Тулон был передан роялистами англичанам.

Революционная Франция напрягала все свои силы против опасности, чтобы не погибнуть, и обнаружила колоссальную энергию.

Комитет общественного спасения установил настоящую диктатуру над всею Францией; Робеспьер, которому удалось вытеснить из него Дантона, был душою этого учреждения; великим организатором армии, или скорее «организатором побед», тогда выступил Карно.

Комитет общественного спасения через конвент издал декрет о массовом призыве; 1200000 человек, вооруженных и обмундированных на скорую руку, но благодаря гению Корно соединенных в компактные массы, бросились наступательным шагом в штыки на роялистов, жирондистов, чужеземцев.

Вандейская армия была разбита вдребезги при Мане; Лион и Тулон были взяты и жестоко наказаны; австрийцы опрокинуты, Бельгия – снова завоевана победами Журдана и армией Самбры и Мёзы при Ваттиньи (зимою 1793 г.) и Флерю (июнь 1794 года); Голландия – занята (зимой 1794 г.); пруссаки были прогнаны из Эльзаса Гоше и рейнской армией благодаря победе при Виссембурге (декабрь 1793 года). При каждом главнокомандующем особые представители, делегированные конвентом, воодушевляли войска, вели колонны к бой, смещали плохих генералов и замещали их молодыми, преданными республике, решившимися победить или умереть за нее.

В то время, как войска сражались, революционный трибунал Парижа, революционные трибуналы провинции терроризировали подозрительных смертными казнями, пользуясь и злоупотребляя гильотиной.

Гильотина (со старинной гравюры)

Так, в Париже на эшафот была возведена Шарлотта Кордэ, молодая девушка-жирондистка, убившая Марата, а за нею Мария Антуанетта, г-жа Ролан, оказывавшая большое политическое влияние на своего супруга, бывшего министра, и на некоторых жирондистских ораторов, предводители жиронды, арестованные 2 июня, целая толпа священников, дворян, старых чиновников; они всходили на эшафот то со смирением христианских мучеников, то со спокойствием республиканских философов.

В провинции полномочные представители применяли, и некоторые из них со страшной жестокостью, террористические прием; так, Каррье в Нанте топил в Луаре аристократов, напиханных в суда с клапанами, дно которых открывалось; другие производили массовые расстрелы лионских и тулонских пленников, предварительно обезоружив их.

В то же время было выпущено огромное количество ассигнаций; эти ассигнации, несмотря на их принудительный курс, обесценивались с каждым днем все больше и больше; при обмене они теряли ¾ своей цены, ибо уже не было национальных богатств, могущих гарантировать уплату; продукты дорожали; комитет общественного спасения более не колебался. Законом установлена была наивысшая цена на все продукты первой необходимости и рабочего дня; смертная казнь была назначена для скупщиков припасов и торговцев ассигнациями; принудительный заем у богатых отнял у них часть излишка для уменьшения народной нищеты; была заведена книга национального благосостояния, которая обеспечивала постоянную помощь всем старикам и немощным, всем вдовам и матерям семейств, отягченных детьми.

И тот же национальный конвент, заботившийся о телесной пище для всех, постарался дать тоже всем пищу духовную: во время этой ужасающей бури он выработал план общественного воспитания, дарового, светского и обязательного, набросал основные черты политехнической школы и других заведений.

Наконец, была провозглашена новая конституция на основе всеобщего избирательного права, конституция 93 года.

Царство демократии было таким образом достигнуто; но оно длилось только 18 месяцев.

Гору постигает казнь через десятого: 9-ое термидора. – Победители-монтаньяры разделились. Гебертисты беспокоили Дантона своим террористическим пылом и своим насилием, Робеспьера же – грубостью языка их собственного журналиста, Геберта, и своим атеизмом; парижская коммуна, в которой они господствовали, закрыла в Париже все церкви и отпраздновала с громадной помпою праздник Разума.

В марте 1794 года, при соучастии дантонистов, Робеспьер казнил Геберта и всех главарей «бешеных».

Теперь пришел черед Дантона и его друзей. Когда республика была спасена, этот последний провозгласил конец террора. Робеспьер, которого заслонял гений Дантона, вызвал его в революционный трибунал, обвиняя в умеренности. Трибунал послал Дантона с его лучшими друзьями на эшафот (апрель 1794 года).

После этого, опираясь в комитете общественного спасения на двух своих поклонников, Сен-Жюста и Кутона, а вне его на клуб якобинцев, Робеспьер в течение нескольких месяцев установил действительную диктатуру; воспитанный на чтении Руссо и религиозный подобно великому писателю, он воспользовался своим могуществом для того, чтобы организовать государственную религию, религию высшего существа; террор же удвоился.

В конце концов, в конвенте у оставшихся приверженцев старых партий, жирондистской, дантонистской и гебертистской, произошел взрыв негодования, и 9 термидора II года (27 июля 1794 года) Робеспьер был низвергнут, обвинен и гильотинирован.

Это число означает не только падение Робеспьера, но также и конец демократической республики.

О работе конвента. – Конвент выполнил гигантскую работу, которая возбудила различные чувства в его противниках и его поклонниках.

Одни осуждают его работу en bloc, как работу крови и смерти, и только политика завоеваний заслуживает в их глазах благодарности.

Другие удивляются всей его работе тоже en bloc, его справедливому и демократическому духу, военной славе, которою он покрыл Францию; все его насилия они прощают ему из государственных соображений и необходимости общественного спасения.

Но для того, чтобы защитить память своих отцов 93 г. от оскорблений и наговоров, нынешние республиканцы не имеют надобности набрасывать тень на их ошибки. Нужно поступать наоборот, чтобы избежать их повторения в будущем. Нисколько не забывая ни пылкий демократический дух, их воодушевлявший, ни те ужасные трудности, с которыми им приходилось бороться, нужно помнить, что благодаря мелкой зависти и зачастую жалкому соперничеству их руководителей, благодаря их чудовищному пристрастию к войне и военной славе, благодаря их террористическим приемам, столь противоречащим духу республики, они подготовили падение этой последней и отодвинули ее окончательную победу почти на целый век.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю