Текст книги "Флетч и вдова Бредли"
Автор книги: Грегори Макдональд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 29
Швейцар высокого, многоквартирного дома в престижной части нью-йоркского района Ист-Сайд зажал рукой микрофон телефона и в изумлении посмотрел на Флетча.
– Мисс Бредли говорит, что она вас не знает, мистер Флетчер.
Флетч протянул руку.
– Позвольте мне сказать ей пару слов.
– Разумеется, сэр.
Он отдал трубку Флетчу и отступил на полшага. Высокий, подтянутый, с цепким взглядом, скорее телохранитель, а не швейцар, и золотые галуны на его униформе смотрелись так же нелепо, как спинакер <Добавочный треугольный парус из легкой парусины, который ставится на яхтах при попутном ветре.> на авианосце.
– Мисс Бредли?
– Да? – голос глубокий, чуть хрипловатый.
– Мисс Бредли, моя фамилия Флетчер. Мне необходимо поговорить с вами о компании вашего брата, «Уэгнолл-Фиппс». Я специально прилетел из Калифорнии.
Последовала долгая пауза.
– Кто вы, мистер Флетчер?
– Я – репортер, бывший репортер, который написал статью для финансовой полосы «Ньюс-Трибюн», чего мне делать не следовало. И хотел бы уточнить некоторые детали.
– И чем я могу вам помочь?
– Не знаю. Но я поговорил с вдовой вашего брата, Энид Бредли, с вашей племянницей Робертой, с вашим племянником Томом...
– Вам нужно поговорить с Алексом Коркораном. Он – президент...
– С ним я тоже говорил. Как и с Чарлзом Блейном... несколько дней тому назад.
Вновь долгая пауза.
– Вы говорили с Чарлзом Блейном несколько дней тому назад?
– Для этого пришлось слетать в Мексику.
– Вижу, вы не из тех, кого не оторвешь от стула. Коркоран и Блейн не смогли вам помочь?
– К сожалению, нет.
– Честно говоря, не понимаю, какой помощи вы ждете от меня. Но поднимайтесь. Не могу же я дать вам от ворот поворот после того, как вы потратили столько денег, чтобы приехать сюда.
– Спасибо, – кивнул Флетч. – Я передаю трубку швейцару.
– Действительно, мистер Флетчер... я правильно произношу фамилию?
– Да.
– Вы могли бы сэкономить время и деньги просто позвонив мне из Калифорнии. Я наверняка сказала бы вам, в моих ли силах...
Франсина Бредли открыла дверь квартиры 21М, обежала Флетча удивленным взглядом и продолжила разговор, начатый по телефону внутренней связи.
И Флетч не упустил возможности внимательно разглядеть свою собеседницу. Светлые, тщательно уложенные волосы. Кожа, не чуждая дорогой косметики и массажа. Золотое ожерелье. Сережки, составляющие с ним единый гарнитур. Отлично сшитое зеленое платье с глубоким вырезом на груди. Очень стройная для ее возраста (сорок пять плюс-минус год) фигура.
– ...О компании Тома мне известно не так уж и много, – она провела Флетча в просторную гостиную, обставленную дорогой мебелью. Через большое окно ее заливал солнечный свет. – Из сотрудников я никого не знаю. Я, конечно, в курсе производственных и финансовых дел. После смерти Тома, Энид частенько обращается ко мне. Энид, как вам, должно быть, известно, не сведуща в бизнесе.
Франсина встала спиной к окну, лицом к Флетчу, помолчала, словно гадая, на все ли возможные вопросы Флетча она уже ответила. Молчал и Флетч, а потому, чтобы заполнить паузу, Франсина указала на диван.
– Присядьте, пожалуйста. Меня ждут к обеду, но несколько минут у меня есть, так что давайте посмотрим, вдруг я действительно смогу вам чем-то помочь.
Сев, Флетч расстегнул пиджак и подтянул брючины, чтобы не помять свой новый костюм.
На кофейном столике лежали перчатки и сумочка Франсины.
– Я рад, что вы согласились встретиться со мной. – Франсина села в кресло так, чтобы свет из окна падал на нее сзади. – Возможно, вам поначалу показалось, что я не в своем уме, но я надеюсь, вы поймете, чем вызвано мое, пусть и несколько странное, поведение.
– Ваше поведение не кажется мне странным, – Франсина улыбнулась. – Просто... когда вы сказали, что вы репортер, бывший репортер, я подумала, что, открыв дверь, увижу перед собой... более зрелого мужчину, старше возрастом... которому пришлось многое повидать.
Улыбнулся и Флетч.
– Все дело в моем румянце во всю щеку. А причина тому – ежедневный завтрак из овсянки с апельсиновым соком.
Франсина Бредли добродушно рассмеялась. Теперь, когда его глаза привыкли к яркому свету, Флетч разглядел фотографии на книжной полке. Роберта Бредли, Томас Бредли-младший, школьные фотографии разных лет, две фотографии Энид Бредли, молодой и постарше, большая семейная фотография. Флетч догадался, что черноволосый мужчина, обнимающий Энид Бредли за талию, ее муж, Томас. Стену перед Флетчем украшала черно-коричневая мозаика. На низком столике у окна лежала другая, незаконченная.
– Мозаику на стене сделал ваш брат? – спросил Флетч.
– Да, – Франсина с грустью посмотрела на мозаику. Затем вздохнула и указала на вторую, незаконченную. – А над этой он работал. Том всегда останавливался у меня, приезжая в Нью-Йорк к здешним врачам. Эту мозаику он начал перед отъездом в Швейцарию. Я не стала убирать ее. Глупо, конечно. Но иногда я прихожу домой вечером и буквально вижу его, в халате и шлепанцах, склонившегося над мозаикой.
– Боюсь, мои вопросы покажутся вам необычными.
– Это ничего, – она глянула на часы. – За мной должны приехать...
– Я помню. Мое появление у вас вызвано тем, что при подготовке статьи об «Уэгнолл-Фиппс» мне показали недавние служебные записки вашего брата, которые я и процитировал. В результате меня, естественно, уволили.
Сначала Франсина смотрела на Флетча так, будто тот неожиданно заговорил на языке, который она не понимает.
– Что значит, «недавние»?
– Датированные если не этим, то прошлым месяцем.
– Том уже с год, как умер.
– Потому-то я здесь.
Франсина посмотрела на свои, лежащие на коленях руки, с красным лаком на ногтях.
– Как странно.
– Согласен с вами.
– Есть ли какое-нибудь объяснение?
– У меня – нет.
– Кто показывал вам эти служебные записки?
– Чарлз Блейн. Вице-президент и начальник финансового отдела «Уэгнолл-Фиппс». Мне представлялось, что такой человек – надежный источник информации.
– А, Блейн. С ним и раньше были проблемы. Энид упоминала об этом. Возможно, специалист он толковый, но... Энид говорит, что он все воспринимает слишком серьезно. Своих подчиненных он просто затретировал, – Франсина покивала. – Да, об этом Блейне я слышала. У него все расставлено по полочкам, а если что-то не ставится, он впадает в истерику.
– Дело не в полочках, мисс Бредли. Речь идет о документах, подписанных инициалами человека, который не мог их подписать, поскольку отошел в мир иной.
Франсина пожала плечами.
– Тогда это чья-то злая шутка. Порезвился кто-нибудь из секретарей. Из тех, что работал с Блейном. Блейн мог достать кого угодно. Вот с ним и поквитались.
– Такое возможно.
– А как на этот вопрос ответила Энид?
– Она полагает, что у Блейна нервный срыв. И отправила его в отпуск в Мексику.
– Так, наверное, и есть.
– Я слетал в Мексику. С нервами у него все в порядке. А вот жара и духота допекают.
– Ваша квалификация позволяет вам судить о психическом состоянии человека, мистер Флетчер? У вас диплом психиатра?
– Я оставил его в другом костюме.
– Не подумайте, что я вхожу в роль прокурора, но... Многие люди скрывают свое истинное лицо под маской. И под ней происходит совсем не то, что мы видим.
– Чарлз Блейн заверил меня, что он не подделывал инициалы на служебных записках.
Вновь Франсина Бредли пожала плечами.
– Тогда кто-то сыграл с ним злую шутку, – она улыбнулась. – В конторах такое далеко не редкость.
– Мисс Бредли, когда умер ваш брат?
– Я же сказала... год тому назад.
– Энид говорит то же самое. А Коркоран и Блейн полагают, что он умер в прошлом ноябре, то есть на шесть месяцев позже.
– Ах, вы об этом. Я понимаю, тут действительно имеет место некоторая путаница. Том умер год тому назад. Неожиданно для нас. Уезжая, он оставил за себя Энид. Не могу сказать, что ей удалось справиться с этой работой. Скорее наоборот, ее терпели только потому, что надеялись на скорое возвращение Тома. По существу ее поддерживал лишь его авторитет. Собственно, она сама это прекрасно понимала. И мы решили никому не сообщать о смерти Тома, пока она не освоится в роли руководителя компании. Логичное решение, не так ли?
– Да. Полагаю, что да.
– Была и другая причина. Касающаяся не бизнеса, а эмоций. Энид очень любила моего брата. Насколько мне известно, к нему очень хорошо относились и сотрудники «Уэгнолл-Фиппс», те же Блейн и Коркоран. Энид хотела скорбеть в одиночку. Она не желала видеть на работе печальные лица, выслушивать соболезнования от подчиненных. Надеюсь это ясно?
Флетч предпочел промолчать.
– Была и масса других соображений. Молодые сотрудники могли уйти из компании, прослышав о смерти Тома, так как еще не верили в Энид... И многое, многое другое.
– Том умер год тому назад. В «Уэгнолл-Фиппс» об этом узнали через шесть месяцев, в одну из ноябрьских пятниц. А Энид улетела в Швейцарию во вторник на следующей неделе?
Взгляд Франсины задержался на настенной мозаике.
– Да, вроде бы так, – она повернулась к Флетчу. – Вы спрашиваете, почему мы не полетели в Швейцарию сразу же, шестью месяцами раньше, получив известие о смерти Тома?
– Мне хотелось бы получить ответ на этот вопрос.
– Мы сознательно приняли такое решение. Том умер. Внезапно. Энид об этом сообщили через двадцать четыре часа после смерти. Порекомендовали кремировать покойника. Энид телеграфировала, что согласна. А шесть месяцев спустя мы улетели в Швейцарию, заказали мемориальную службу, привезли домой останки Тома.
– Вы летали в Швейцарию с Энид?
– Разве я только что не сказала об этом?
– Куда именно?
– Том умер в клинике под Женевой.
Флетч глубоко вдохнул и покачал головой.
– Мисс Бредли, ваш брат не умер в Швейцарии.
Брови Франсины взлетели вверх.
– Что вы такое говорите?
– Я связался с посольством США в Швейцарии. Ни в прошлом году, ни когда бы то ни было, в этой стране не умирал американский гражданин, которого звали Томас Бредли.
На лице Франсины отразилось изумление.
– Они так сказали?
– Это информация американского посольства в Женеве.
– Но это невозможно, мистер Флетчер.
– И я уверен, что они не пытались сыграть злую шутку.
– Однако, – рот Франсины открылся и закрылся. – Не знаю, что и сказать.
– Я тоже.
– Полагаю, причиной всего – бюрократическая ошибка. Я попрошу своих адвокатов с этим разобраться.
– Посольство гарантирует, что их информация, касающаяся смерти американцев в Швейцарии абсолютно достоверна.
– О, мистер Флетчер, если вы покажите мне чиновников, которые не допускают ошибок, я, подпрыгнув, достану луну.
Флетч наклонился вперед.
– Как видите, мисс Бредли, у меня много вопросов.
В прихожей загудел аппарат внутренней связи.
– Извините, – Франсина вышла в прихожую, взяла трубку. – Слушаю... Да, пожалуйста, скажите мистеру Савенору, что я спущусь через несколько минут.
Когда Франсина вернулась в гостиную, Флетч стоял у окна.
– Вы даже не закрепили плитки, – он указал на незавершенную мозаику.
– Да, – кивнула Франсина. – Оставила все, как было.
– Можем мы встретиться еще раз? – спросил Флетч.
– Конечно. Я вижу, что вами движут добрые побуждения.
– Подозреваю, мне удалось вас удивить.
– Я уверена, что всему найдется разумное объяснение, – ответила Франсина. – И конторской шутке... И свидетельству о смерти, затерявшемуся в посольстве.
– Возможно.
– Вы сможете пообедать со мной завтра?
– Конечно. Где, когда?
– Вы любите французскую кухню?
– Есть я люблю.
– Так давайте встретимся в восемь вечера в ресторане «У Клер». Это в двух кварталах отсюда, – и она указала на юг.
– В восемь вечера, – повторил Флетч.
Франсина проводила его в прихожую.
– Жаль, что должна уходить. Вы разожгли мое любопытство, – она открыла дверь. – Я уверена, что совместными усилиями мы сможем во всем разобраться.
В вестибюле компанию швейцару составлял седовласый пятидесятилетний мужчина в строгом сером костюме.
ГЛАВА 30
В пятницу утром, без четверти восемь, Флетч стоял под дождем напротив дома Франсины Бредли в Ист-Сайде, на другой стороне улицы. Дождевик, шляпу и темные очки он купил прошлым вечером, на Таймс-сквэа. Из кармана плаща торчал номер «Нью-Йорк пост». Оделся он так для того, чтобы привлекать к себе минимум внимания.
Он ожидал, что Франсина Бредли выйдет из подъезда, но, к его удивлению, в десять минут девятого она выскочила из остановившегося у дома такси и нырнула в подъезд. В коротком плаще и высоких сапогах.
На улицу она вышла в двадцать минут десятого, в другом плаще, подлиннее, из под которого выглядывала темная юбка. По ее просьбе швейцар начал ловить такси.
Тем же занялся и Флетч, на своей стороне улицы, и преуспел в этом больше швейцара.
– Развернитесь и остановитесь у тротуара, – распорядился Флетч, забираясь в кабину.
Водитель в точности выполнил полученные указания.
– Видите женщину, которая хочет поймать такси?
– Да.
– Я хочу знать, куда она поедет.
Водитель посмотрел на него в зеркало заднего обзора.
– Это что, новый вид извращении?
– Департамент налогов и сборов, – сурово представился Флетч.
– Подонок, – пробурчал водитель. – Лучше б ты был извращенцом.
Они последовали за такси, на котором в конце концов уехала Франсина. В центре города такси остановилось у Беннетт Банк Билдинг.
– Видите? – ухмыльнулся Флетч. – Дама привела меня к своим деньгам.
– Жаль, что я не могу взять с вас больше, – водитель посмотрел на счетчик. – Я тоже плачу налоги, знаете ли. А те, кто работает в департаменте налогов и сборов, дают чаевые?
– Да, конечно. И записываем в соответствующую графу сумму, дату, место, чтобы проверить, будут ли они указаны в налоговой декларации.
Водитель обернулся.
– Не нужны мне ваши паршивые чаевые. Выметайтесь из моей машины!
– Как скажете.
– Держите! – водитель сунул Флетчу сдачу. – Везде эти госслужащие. Мало что на улицах полно полиции, так они теперь норовят залезть на заднее сидение.
– У меня получается, что вы недодали мне десятицентовик. Или у вас совсем не осталось мелочи?
– Вон из кабины!
Флетч погулял несколько минут по улице, прежде чем войти в Беннетт Банк Билдинг. В перечне фирм, арендующих помещения в этом административном здании, значилась компания «Бредли и Ко. Инвестиции».
К Беннетт Банк Билдинг Флетч вернулся в полдень и проследовал за Франсиной Бредли в ресторан «Уэйна». Ее сопровождал мужчина лет двадцати, который нес «дипломат». В поношенном костюме, нечищенных ботинках, без плаща, но «дипломат» был новенький. В ресторане они провели пятьдесят минут. Флетч проводил их до Беннетт Банк Билдинг, еще с час слонялся по вестибюлю. За это время молодой человек не покидал административного здания.
Вновь Флетч появился у Беннетт Банк Билдинг около пяти часов. Десять минут шестого из подъезда вышла Франсина и тут же поймала такси. Еще через четверть часа в дверях мелькнул уже знакомый Флетчу молодой человек. В отличие от Франсины он обошелся без такси и зашагал по улице.
Следом за ним Флетч спустился на станцию подземки и уже на платформе подошел к нему.
– Простите, пожалуйста, не вас ли я видел сегодня в ресторане «Уэйна» с Франсиной?
Молодой человек, поначалу весь подобравшийся, улыбнулся.
– Вы знаете мисс Бредли?
– Конечно. Она консультировала меня насчет инвестиций. Умнейшая женщина.
– Да, – энергично кивнул молодой человек. – Мне чертовски повезло. Такого образования не получишь ни в одном университете.
– Ее брат также доверяет ей свои деньги, не так ли? Именно Том направил меня к ней.
– Да, мы ведем дела «Бредли фэмили компани». Главным образом, «Уэгнолл-Фиппс». Конечно, деньги там небольшие. Не миллиарды. Но она знает, как их приумножить.
– А почему Том не занимается этим сам?
Молодой человек изумленно глянул на Флетча, замялся, прежде чем ответить.
– Разве вы не знаете? Ее брат умер. Год тому назад.
– Я этого не знал! Жалость-то какая. Действительно, давненько я не видел Тома. А вы давно работаете у Франсины?
– Семь месяцев, – загрохотал подъезжающий поезд. – Я столькому у нее научился.
Молодой человек знаком предложил Флетчу войти в вагон первым.
– Не мой поезд, – Флетч покачал головой.
– Тут только один маршрут.
– Подожду следующего, где будет поменьше народа, – Флетч вроде бы и не заметил, что вагон практически пуст.
Поезд тронулся, а молодой человек все смотрел на Флетча в окно. По его растерянному лицу чувствовалось, что причина появления Флетча на платформе осталась для него загадкой.
В восемь вечера Флетч вошел в зал ресторана «У Клер». Франсина Бредли уже сидела за столиком на двоих у дальней стены. На столике горела свеча.
ГЛАВА 31
– Я думаю, что Том, ваш племянник, попал в беду, – начал Флетч после того, как они заказали коктейли. – Я видел его в прошлое воскресенье.
На лице Франсины отразилась озабоченность. Искренняя озабоченность. У Флетча сложилось впечатление, что Франсина не из тех незамужних тетушек, которые проявляют к семье брата лишь формальный интерес. И в то же время он понимал, что ей известно далеко не все, хотя бы в силу территориальной удаленности.
– Что вы имеете в виду? – в ее голосе слышался страх. – Как я понимаю, Том заканчивает медицинский колледж и дела у него идут неплохо.
– Не совсем. Он использует знания, полученные на лекциях по химии, чтобы отключиться от реальности.
– Наркотики? Том – наркоман?
– Похоже на то. С прошлой осени не ходит на лекции. Его сосед по комнате в общежитии проводил меня к ванне, где Том лежит в забытьи днями и ночами. Сосед не знает, что с ним и делать.
– О, нет! Только не Том!
– Я обещал, что попытаюсь ему помочь... Это еще одна из причин моего приезда сюда. Конечно, он не понимает, где умер его отец, в реальном мире или наркотических фантазиях.
– А что он говорит о смерти отца?
– Он полагает, что ваш брат покончил с собой. Винит за это вашего брата. В общем это естественно, что молодые сердятся на родителей, если те умирают, оставляя их одних. Иногда молодые винят в смерти родителей себя.
– Вы снова вживаетесь в роль психоаналитика, мистер Флетчер.
– Обычно меня зовут Флетч. И я не вживаюсь в роль психоаналитика. Просто я попал в невероятную ситуацию, как, впрочем и вы, и стараюсь осознать, что к чему.
– Я ни в какую ситуацию не попала.
– Как бы не так, – покачал головой Флетч. – Основная масса денег, которую вы инвестируете через вашу маленькую компанию в Беннет Банк Билдинг поступила от вашего брата, – ее глаза мгновенно сузились. – Я проверил, перерегистрирована ли принадлежащая ему собственность. Оказалось, что нет. И, подозреваю, вы с Энид пытаетесь уклониться от уплаты определенных законом налогов. Сама Энид Бредли говорила мне, что вы намереваетесь перебраться в Калифорнию и взять на себя руководство «Уэгнолл-Фиппс». И только очень близорукий человек мог не заметить, что вы визировали служебные записки инициалами своего брата.
Официант принес коктейли.
– Вы, похоже, очень расстроены, Флетч, – Франсина поднесла бокал к губам. – Вас не затруднит называть меня Франсина?
– Отнюдь.
– Даже не знаю, что и сказать, – Франсина уставилась в бокал. – Вы приехали из Калифорнии... столько информации, столько вопросов... И Том...
– Ему нужна помощь. Срочно. Нельзя терять ни минуты...
– Я даже представить себе не могла...
– Вероятно, он умеет задурить матери голову. Надевает костюм, приходит домой, говорит, что с учебой все в порядке, получает деньги, а затем устраивается в ванне с шестью пачками таблеток.
В свете свечи на глазах Франсины блеснули слезы.
– Заверяю вас, меры будут приняты... незамедлительно. В самое ближайшее время. Благодарю, что поставили меня в известность.
– Между прочим, Та-та, ваша племянница, тревожит меня ничуть не меньше. Сосед Тома охарактеризовал ее, как заводную игрушку. Она не живет, а существует, отгородившись от мира в общежитии для девушек. Я понимаю, у них умер отец, год тому назад, но они оба до сих пор не могут придти в себя.
– Когда я перееду туда... – Франсина не закончила фразы. – Возможности Энид небезграничны.
– Когда вы перебираетесь в Калифорнию?
– К сожалению, через несколько месяцев, не раньше. Нужно закончить кое-какие дела.
– Вы возглавите «Уэгнолл-Фиппс»?
– Том этого хотел. Энид этого хочет. Я продала свою фирму, маленькую фирму, несколько лет тому назад.
Флетч отпил из бокала, посмотрел на Франсину.
– Вы можете ответить на вопросы, которые я только что задал вам?
– Насчет того, что я и Энид уклоняемся от уплаты налогов?
– Да, для начала.
– Пока мне сказать нечего. Возможно, Энид не все сделала, как полагается. Скорее всего, так оно и есть. Энид не Чарлз Блейн. У нее нет подготовки, нет опыта. Бизнесом занимался Том, ей известно лишь то, чем он с ней делился. Она могла что-то напутать, но я уверена, что сознательно она никогда бы не пошла на обман налогового ведомства.
– Вы расписывались за Тома Бредли на служебных записках? – продолжил допрос Флетч.
– Я консультирую Энид по телефону. Практически ежедневно. Вижу, вы уделили много времени подготовке к нашему разговору. Знаете, что моя контора в Беннетт Банк Билдинг, вам известно, чем я там занимаюсь. Можете проверить наши счета за телефонные разговоры. Мой и Энид. Цифры произведут на вас впечатление.
– Объяснения случившемуся пока нет.
– Давайте-ка выпьем еще по коктейлю, пообедаем, а потом вернемся ко мне. Там и поговорим. Вам никто не говорил, что вы – очень симпатичный молодой человек?
– Только сотрудник таможенной службы Соединенных Штатов Америки.
Франсина накрыла его руку своей.
– Не волнуйтесь. Я не из тех женщин среднего возраста, что так и норовят залезть в брюки молодым парням. И не собираюсь совращать вас, – она убрала руку, взяла со столика меню. – Здесь отлично готовят утку.
– Давайте вернемся к самому началу.
В квартиру Франсины они вернулись в четверть двенадцатого. В ресторане они выпили по три коктейля, съели обед из четырех блюд, запив их двумя бутылками вина. К кофе Флетч заказал бренди, а Франсина – ликер. В промежутках между блюдами Франсина рассказывала длинные истории с неизменно фривольным, хотя и не без юмора, концом.
В квартире Флетч бросил на диван пиджак, уселся сам. Ослабил узел галстука, откинул голову на спинку.
– Как скажете, – тихо ответила Франсина. Она притушила лампы, включила стереосистему. По комнате поплыли звуки скрипичного концерта.
– Я только поставлю кофе.
Флетч вслушивался в скрипичную музыку. Почему-то она ассоциировалась у него с полногрудой девушкой, в которой впервые проснулась страсть. Он услышал шелест платья Франсины, вернувшейся в гостиную.
– Так о чем вы хотите спросить? – она уже сидела в кресле.
– Кто сказал вам, что ваш брат умер?
– Энид. Она позвонила мне в контору. Ужасно расстроенная. Плакала. Не могла собраться с мыслями. Я перезвонила ей через час. Из дома. Мы проговорили всю ночь.
– И обе решили, что незачем немедленно лететь в Швейцарию?
– Это мы решили на следующее утро. Честно говоря, вечером, после этого трагического известия, мы были не в состоянии что-то решать. А к утру, когда немного пришли в себя, с момента смерти Тома прошло уже два дня. Еще два ушло бы на то, чтобы добраться до Швейцарии. Все-таки она живет в Калифорнии, я – в Нью-Йорке, и мы обе работаем. Так что мы никуда не полетели, а Энид телеграммой разрешила кремацию.
– Ясно. А потом вы, как обычно, продолжали консультировать Энид по телефону. Практически каждый день.
– Да.
– Но в ноябре вы обе полетели в Швейцарию?
– Да.
– Вместе?
– Да. Энид приехала в Нью-Йорк, остановилась у меня, а на следующий день мы улетели вместе.
– И что вы сделали, прибыв туда.
– Взяли напрокат автомобиль. Сняли номер в отеле. Отдохнули. Днем позже Энид забрала прах Тома в похоронном бюро. Затем мы заказали мемориальную службу в местной церкви. С этим у нас возникли некоторые сложности. Теперь-то я понимаю, что следовало обратиться за помощью в посольство, но тогда мы до этого не додумались. Служба была во вторник. Присутствовали Энид, я и священник. Он говорил по-английски. Энид принесла с собой урну, и во время службы она стояла на маленьком столике, на алтаре, куда поставил ее священник.
– А потом, с прахом Тома, вы и Энид возвратились в Нью-Йорк?
На кухне засвистел вскипевший чайник.
– Да, – кивнула Франсина. – Отсюда Энид улетела в Калифорнию.
– А почему вы отправились в Швейцарию без детей?
– Без Тома и Та-та?
– Да.
– В тот момент Энид только начала обретать душевное равновесие. Ей не хотелось вновь бередить рану. Не забывайте, после смерти Тома прошло лишь шесть месяцев, – Франсина поднялась. – Позвольте принести вам кофе.
Когда она вернулась, Флетч сидел наклонившись вперед, уперев локти в колени. В отсутствии Франсины он прошелся по комнате. Ему показалось, что мозаика на столике у окна несколько изменилась, приняла более законченный вид. Прежде, чем вновь сесть на диван, он окинул взглядом крыши и светящиеся окна соседних домов. Франсина поставила перед ним чашечку кофе, а со своей уселась в кресло.
– Франсина, – Флетч помешал кофе ложечкой, – я думаю, что Энид убила вашего брата.
Франсина едва не вывернула кофе на себя.
– О Боже! – воскликнула она. – Что вы такое говорите?
– Я думаю, что ваша милая, неумеха-сноха весьма ловко обставила все так, что вы поверили в смерть брата в далекой Швейцарии.
Франсина шумно глотнула. Раз, другой.
– Знаете, Флетч, это уже чересчур. Нельзя так пугать людей.
– Извините. Но у меня есть доказательства.
– Убийства? – пронзительно вскрикнула Фраисина.
– Убийства, – кивнул Флетч. – Я не хотел представлять вам эти доказательства, прежде чем... не познакомился с вами поближе, пока не убедился...
– Не убедились в том, что это доказательства или в том, что я смогу их воспринять?
– Нет, насчет доказательств уверенность у меня полная.
– Хорошо, Флетчер, – Франсина выпрямилась в кресле, поставила блюдечко на колени. – Что это за доказательства?
– Зола, что заполняет урну, – не прах вашего брата.
– Не прах... – голос ее сорвался. – Не прах моего брата?
– Нет. К вашему брату она не имеет никакого отношения.
– Да как вы можете это утверждать?
– В субботу ночью, вернее, рано утром в воскресенье, я проник в дом Энид в Саутуорте и взял щепотку золы из металлической шкатулки или урны. Предыдущим днем Энид показала ее мне, заявив, что в ней покоится прах вашего брата.
– Вы проникли в дом моего брата?
– Дверь оставили незапертой. Мне сделали анализ золы.
– Вы украли прах моего брата? – вновь она шумно глотнула.
– В том-то и дело, что нет. То был не прах вашего брата. И вообще не прах. Просто зола.
– Что? Разве можно отличить прах одного человека от праха другого? В похоронном бюро могли перепутать урны. Так ли необходимо говорить нам об этом?
– В том-то и дело, Франсина, что в урне была не человеческая зола. Так что ни о какой путанице в похоронном бюро не может быть и речи. А вот ваша сестра утверждает, что прах человеческий. Как надо это понимать?
– Тогда чей же там прах?
– Ковра, – ответил Флетч. – Ковра из натуральной шерсти. Немного древесной золы, песок, продукт переработки нефти, скорее всего, керосин.
Франсина с такой силой шмякнула блюдечко о кофейный столик, что оно треснуло, а чашка перевернулась.
– С меня довольно!
– Франсина, вы только что сказали мне, что прилетели в Швейцарию вдвоем, а урну из похоронного бюро Энид забирала одна. Вы с ней не ходили. Она принесла урну в отель и сказала вам, что в ней прах Тома.
– Я это говорила?
– Так все было на самом деле или нет?
– Вы меня совсем запутали.
– Прах персидского ковра Энид привезла в Швейцарию из Соединенных Штатов.
Даже в полумраке гостиной Флетч заметил, как побледнела Франсина. Скрипичная музыка, все еще струящаяся из динамиков стереосистемы, резала слух.
– Послушайте, Франсина, – Флетч наклонился к ней. – Энид сказала вам, что ваш брат умер. Ее слова – единственное, полученное вами, доказательство его смерти. По ее настоянию вы не улетели в Швейцарию, получив это трагическое известие. Она убедила вас, что смерть Тома, преданная гласности, приведет к банкротству «Уэгнолл-Фиппс». Вы ждали шесть месяцев. Тела вашего брата вы не видели. Из того, что вы рассказали о вашей поездке в Швейцарию, следует, что вы не разговаривали ни с лечащим врачом Тома, ни с хозяином похоронного бюро. Посольство Соединенных Штатов в Швейцарии утверждает, что ни один американский гражданин, с именем Томас и фамилией Бредли не умирал в Швейцарии в последнее время. Прах в урне, что красуется на каминной доске в доме вашего брата, никоим образом с ним не связан.
Флетч ждал. Франсина молчала. Тогда он взял ее за Руку.
– Послушайте, Франсина, этот брак не был счастливым. Я разговаривал с их соседом в Саутуорте. Он не походил на сплетника, но знал достаточно много. Он сказал, что из дома вашего брата по ночам часто доносились крики Энид, хлопание дверей, звон бьющейся посуды. Причем случалось это не время от времени, но постоянно. А когда родители начинали скандалить, дети предпочитали садиться в машины и уезжать из дома.
– Это невозможно.
– Я даже не знаю, был ли ваш брат тяжело болен. Может, вы знаете?
– Был.
– Энид могла придти к выводу, что прекрасно без него обойдется, тем более, что вы никогда не откажите в деловом совете.
– Вы думаете, что Энид убила Тома, – в глазах Франсины стоял ужас. Она отдернула руку.
– Скажите мне, как иначе истолковать приведенные мной факты?
– Нечего их толковать, – Франсина встала, пересекла гостиную, открыла дверь стенного шкафчика и нажала клавишу. Музыку, как отрезало. Затем изменила положение реостата, и лампы торшера ярко вспыхнули.
– Я думаю, что сыта по горло вашими инсинуациями, Ирвин Флетчер.
– Инсинуациями?
Стоя у торшера, в смявшемся платье, со встрепанными волосами, Франсина впервые показалась Флетчу маленькой, легко ранимой.
– Вы оскорбили меня и Энид. Безо всякой на то причины.
– А мне думается, что представленные мной доказательства – куда более веская причина.
– Никакие это не доказательства, Флетчер. Вы лишь стараетесь спасти свою работу. Это же ясно, как божий день. Я не уверена, что вы все выдумали сами, но в том, что вы подтасовываете факты, сомнений у меня нет. Если вы, не понимаете этого сейчас, то поймете, дожив до моих лет. Да, какие-то несуразности есть, но ваше толкование далеко от истины. Служебные записки датировались не тем числом или ошибочно подписывались не теми инициалами, чиновники затеряли запись о смерти...
– Ковровая зола в похоронной урне?
– О Боже! Да, мы полетели в Швейцарию через шесть месяцев после смерти Тома! Мало ли куда мог задеваться его прах в тамошнем похоронном бюро? Они же не думали, что вы отправите прах, который они передали Энид, на анализ.
– Подозреваю, они насыпали бы в урну человеческий прах, благо в крематории его хватает, если уж источник подмены – похоронное бюро. У каждого есть профессиональная гордость. Профессионал никогда не стал бы жечь персидский ковер, чтобы наполнить урну золой.
