Текст книги "Флетч и вдова Бредли"
Автор книги: Грегори Макдональд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 21
– Я оказала тебе услугу, – за вечер эту фразу Мокси повторила несколько раз.
Флетч не отреагировал.
– Флетчер?
Вопрос этот последовал после того, как они ублажили друг друга и теперь, умиротворенные, лежали на спине в темной комнате. Они приняли душ и поужинали сэндвичами с ореховым маслом, после того, как Флетч объяснил Мокси, что он не собирается становиться актером. Она терпеливо возразила, что попробовать стоит, потому что для этой роли он подходит куда больше, чем Сэм.
– Да, мадам?
– Где ты был этим утром?
– В какое время?
– Я проснулась в три часа. Не нашла тебя ни в кровати, ни в ванной, ни в квартире.
– Я уезжал. Надо было забраться в один дом.
– О господи, – вздохнула Мокси. – Ты говоришь столь убедительно, что я готова тебе поверить. И при этом утверждаешь, что ты не актер.
– Можешь не волноваться. Меня не застукали.
– Это хорошо, – Мокси потянулась, положила на Флетча руку и ногу. – Я оказала тебе услугу. Ценою в тысячу долларов. А может, и в двадцать четыре тысячи. Смотря с какой стороны посмотреть.
– Не понял тебя.
– Что ж тут непонятного? Я украла тысячу долларов. Из бумажника.
– Что? Что ты сделала?
– Это же логично, Флетч. Ты не тратишь эти деньги, хотя сидишь без гроша, потому что хочешь вернуть хозяину все двадцать пять тысяч. Так?
– Так.
– Так вот, теперь ты не можешь вернуть все двадцать пять тысяч. Потому что я взяла тысячу долларов. И сейчас самое логичное для тебя – потратить остальные двадцать четыре тысячи самому. Так?
– Ты серьезно?
– С деньгами не шутят.
– Извращенка.
– Что?
– У тебя извращенная логика.
– Отнюдь.
– Мокси, ты украла тысячу долларов, которые мне не принадлежат.
– Правильно. И тем самым дала тебе возможность потратить еще двадцать четыре тысячи.
– Это преступление. Ты преступница.
– Я – благоразумная, здравомыслящая дама.
– И что ты сделала с деньгами?
– Спрятала их.
– Где?
– Там, где тебе их не найти.
– Куда же ты их засунула?
– Тебе знать об этом не обязательно.
– И ты намереваешься потратить эти деньги?
– Если возникнет такая необходимость. Если я захочу купить какую-либо вещь стоимостью в тысячу долларов, я их потрачу.
– И на что ты готова потратить тысячу долларов?
– Пока не знаю. Наверное, что-нибудь придумаю. Я крала деньги не для того, чтобы их тратить.
– Разумеется, не для этого. Охотно тебе верю.
– У тебя такой тон, словно ты включил меня в список подозреваемых.
– Ты не подозреваемая. Ты – преступница.
– Флетчер, представь себе, что ты потерял двадцать пять тысяч долларов. Неужели ты думаешь, что кто-то будет гоняться за тобой по всей стране, чтобы вернуть эти деньги?
– Я на это надеюсь.
– Тогда ты тронувшийся умом идеалист. Совсем как Икар.
– Какой Икар?
– Тот самый, что полетел к солнцу на восковых крыльях.
– Восковых?
– Ну да. Он скрепил перышки плавящимся воском.
– А, тот самый Икар.
– Вот-вот. Полоумный Икар.
– Мокси, есть такое понятие, как моральный кодекс. На нем зиждется цивилизация.
– A y меня создалось впечатление, что ни Френк Джефф, ни твоя газета и слыхом не слыхивали о этом кодексе.
– Отнюдь. Там ситуация совершенно иная. Я, похоже, напортачил, и они меня уволили. Это вполне естественно.
– Тебе соврал кто-то из сотрудников «Уэгнолл-Фиппс».
– Чарлз Блейн. И Энид Бредли по существу признала, что она у меня в долгу. Предложила мне деньги, чтобы возместить урон, нанесенный мне по милости «Уэгнолл-Фиппс».
– Ты взял деньги?
– Нет.
– Скорее, она предлагала деньги, чтобы отделаться от тебя.
– И я того же мнения.
– Между прочим, в моральном кодексе так и написано: кто-то теряет, кто-то находит.
– И где это написано.
– Страница тридцать восьмая. Статья семьдесят четвертая.
– Так то моральный кодекс для юных читателей. От четырех до семи лет.
– Перестань, Флетч.
– Мокси, что я буду делать, если найду этого человека, Джеймса Сейнта Э. Крэндолла, и у меня не окажется двадцати пяти тысяч долларов?
– В том-то и дело, Флетч, что теперь, благодаря мне у тебя есть веская причина более не искать Джеймса Сейнта Э. Крэндолла. Неужели ты до сих пор этого не понял? Ты у нас такой тугодум.
– Ты – преступница. Ты украла тысячу долларов.
– Я оказала тебе услугу.
– Довольно с меня твоих услуг. В семь часов ты оказала мне услугу, попытавшись определить меня в стриптизеры. В одиннадцать ты осчастливила меня еще одной услугой, украв у меня тысячу долларов. Какова будет следующая? Ты наградишь меня коклюшем?
– Я об этом подумаю.
– О, Господи!
– Ты тоже подумай.
– О чем?
– О тех услугах, что я оказываю тебе. Утром настроение у тебя улучшится. Ты проснешься и поймешь, что у тебя есть двадцать четыре тысячи долларов, которые ты волен потратить. Ты так богат, что даже можешь позволить себе поработать в театре.
– Спокойной ночи, дорогая.
– Спокойной ночи, милый. Сладких тебе снов.
ГЛАВА 22
Флетч открыл дверь в коридор и оказался лицом к лицу с собственной физиономией, грязной и потной, смотревшей на него с первой страницы «Ньюс-Трибюн».
– О, только не это!
Аршинный заголовок над фотографией гласил:
«АВТОМОБИЛИСТ ПРЕДОТВРАЩАЕТ САМОУБИЙСТВО».
В полотенце, обернутом вокруг бедер, он наклонился, поднял газету, закрыл дверь и, прошествовав в гостиную, уселся на диван.
«Наблюдательный водитель автомобиля, готовый, рискуя собственной жизнью, спасти жизнь другого человека, прошлым вечером, после наступления темноты вылез на силовую балку моста на Гилден-стрит и уговорил женщину средних лет отказаться от попытки броситься в реку».
– В этой жизни мы все в одном автомобиле, – прокомментировал свой поступок двадцатичетырехлетний Ирвин Морис Флетчер.
«До прошлой пятницы Флетчер был корреспондентом „Ньюс-Трибюн“.
Флетчер сказал, что въезжая на мост, он случайно заметил полощущуюся на ветру юбку потенциальной самоубийцы...»
Зазвонил телефон. Не отрываясь от статьи, Флетчер взял трубку.
– Слушаю.
– Флетч? Это Джейн. Френк хочет поговорить с тобой?
– Какой Френк?
– Привет, Флетч! – для понедельника голос Френка Джеффа звучал очень уж бодро. – Ты попал на первую полосу.
– Не первый раз, высокоуважаемый господин главный редактор.
– »Ньюс-Трибюн» не пожалела на тебя места.
– Я как раз читаю вашу газету. Как мило с вашей стороны отметить уже в третьем абзаце, что на прошлой неделе вы меня уволили. Посодействовали, можно сказать, процветанию и благополучию Ирвина Мориса Флетчера.
– Поступили, как говнюки, не так ли?
– Полностью с вами согласен.
– Не могли не написать об этом. Для журналиста главное – честность.
– Но зачем писать об этом в самом начале?
– Да, тут ты прав, переборщили. Наверное, причина в том, что многие в редакции очень сердиты на тебя. Один наш маститый репортер полагает, что тебе не следовало отговаривать женщину от рокового прыжка, а вот потом взять у нее интервью. После того, как она бы утонула.
– Намек понял, Френк.
– Некоторые, сам видишь, признают только черный юмор.
– Передайте мне, что я не буду брать у них интервью после их смерти, если они не изменят своего отношения ко мне.
– Наверное, у тебя нет желания услышать заголовок, который они предлагали поместить над фотографией.
– Разумеется, нет.
– А может, выслушаешь.
– Не хочу.
– Но у тебя-то с чувством юмора всегда был полный порядок.
– Хорошо, Френк. Выкладывайте. Я еще завтракал, так что едва ли меня вывернет наизнанку.
– Заголовок предлагался следующий: «ГЕРОЙ МОСТА НА ГИЛДЕН-СТРИТ УВОЛЕН ИЗ ГАЗЕТЫ, КОТОРОЙ ВЫ ВЕРИТЕ».
– Для заголовка слишком длинно. А чего вы звоните, Френк? Хотели поздравить меня?
– Да нет же. Я всегда знал, что ты и испуганного котенка уговоришь спуститься с дерева. Не такой уж великий подвиг, уговорить женщину не прыгать с моста. Во всяком случае, для тебя.
– Так чем вызван ваш звонок.
– Наступил понедельник. И я в кабинете.
– И что?
– Ты сказал, что в понедельник я на работу не приду. Откушав стряпню Клары Сноу.
– У вас, оказывается, козлиный желудок, Френк. Насчет рогов я знал и раньше.
– У меня возникла интересная мысль, Флетч.
– Надеюсь, у вас не перегрелись мозги.
– Ты очень хорошо пишешь.
– Когда у меня есть такая возможность.
– Возможность у тебя есть. Я предоставляю ее тебе. Я думаю о большой статье. Так сказать, информация из первых рук.
– С названием «КАК Я УГОВОРИЛ ЖЕНЩИНУ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ САМОУБИЙСТВА» и подписью «И. М. ФЛЕТЧЕР»?
– Попал в самую «десятку».
– Нет, благодарю, Френк.
– Почему нет? Разве у тебя есть сегодня другие дела?
– Да, есть.
– Мы тебе заплатим. По ставке внештатного корреспондента.
Внештатники получали сущие гроши.
– Еще раз благодарю, Френк. Но я больше на вас не работаю, не забывайте об этом.
– Этот материал мог бы немного подправить твою репутацию.
– Популярность газеты могла бы возрасти.
– И это тоже.
– Знаете, Френк, вы неплохой главный редактор, хотя и похоронили статью о том, как брат пресс-секретаря губернатора продавал машины полиции штата.
– Знаешь, Флетч, а ты неплохой парень, хоть и берешь интервью у покойников.
– До встречи, Френк.
– До встречи, Флетч.
Войдя в гостиную Мокси взяла газету, посмотрела на заголовок, фотографию Флетча, прочитала первые строчки.
– Тебе же не двадцать четыре года.
Сидевший на диване Флетч печально покачал головой.
– Теперь ты сама убедилась, что написанному в газете верить нельзя, – он оглядел Мокси, одетую лишь в его старую байковую рубашку. – Одевайся. Я отвезу тебя в театр.
– А где завтрак? – спросила Мокси.
– Там же, где и тысячедолларовый банкнот, который ты вчера украла из бумажника.
Мокси бросила на него сердитый взгляд.
– А где банкнот?
Флетч пожал плечами.
– Если бы я знал.
ГЛАВА 23
– Вы – управляющий банка? – спросил Флетч сухопарого мужчину в поношенном костюме, который сидел за большим столом по другую сторону перегородки, разделяющей зал.
– Совершенно верно, – управляющий тепло улыбнулся. – Чувствуется, что вы хотите взять ссуду на автомобиль. Мы как раз специализируемся на подобных ссудах.
– Нет, благодарю. Ссуду на автомобиль я уже взял, – Флетч помахал тысячедолларовым банкнотом, – Я хочу знать, настоящий он или фальшивый.
Управляющий знаком пригласил Флетча подойти к его столу, благо в перегородке имелась дверца. Взял банкнот обеими руками, потер пальцами, словно купец, щупающий сукно. Пристально рассмотрел, уделив особое внимание изображению Гровера Кливленда <Тысячедолларовые банкноты в России не ходят. На них изображен Стивен Гровер Кливленд (1937Д1908), 22-й (1885Д1889) и 24-й (1893-1897) президент США.>.
– У вас есть основания сомневаться в подлинности банкнота? – спросил управляющий.
– Конечно. Раньше я таких не видел.
– Действительно, фотографии Гровера Кливленда встречаются в наше дни нечасто.
– Так вот он какой. А я думал, что это Карл Маркс.
Управляющий в ужасе отпрянул.
– Карл Маркс?
Флетч пожал плечами.
– Его фотографии тоже большая редкость.
Управляющий хохотнул.
– По-моему, банкнот подлинный.
Флетч вытащил из кармана второй банкнот.
– И этот тоже?
Второй банкнот управляющий осмотрел более тщательно.
– А где вы их взяли?
– Мой работодатель человек довольно-таки странный. Ненавидит выписывать чеки.
– Вам, должно быть, хорошо платят, – управляющий вгляделся в лицо Флетча. – Где-то я вас уже видел.
– Неужели?
– Ваш снимок. И совсем недавно.
– А, вы об этом. Я изображен на пятидолларовой купюре <На купюре, достоинством в пять долларов изображен Авраам Линкольн (1809Д1865), 16-й президент США.>.
– Может на плакате «Разыскивается»? – управляющий рассмеялся. – Как вам их разменять?
– На сотни, пятидесятки, двадцатки, десятки и пятерки.
Управляющий поднялся.
– То есть на купюры, которыми можно расплачиваться?
– Вот именно.
– Подождите минутку.
Пачка денег, которую принес управляющий, оказалась больше, чем ожидал Флетч. Он вновь пересчитал купюры, у Флетча на глазах.
– Благодарю, – Флетч с трудом рассовал деньги по карманам джинсов.
– Никак не могу вспомнить, где я видел вашу фотографию, – управляющий вновь всмотрелся в лицо Флетча. – А ведь видел совсем недавно. Буквально, этим утром.
– Вы любите комиксы? – спросил Флетч.
– Да, – кивнул управляющий. – Всегда просматриваю их в автобусе.
– Наверное, вы спутали меня с одним из персонажей.
– Когда будет готов костюм?
– Через десять дней.
– Не скоро.
– А когда он вам нужен?
– В среду.
– Сегодня у нас понедельник.
– Тогда в четверг утром.
– Мы постараемся вам помочь.
В очень дорогом магазине, торгующем товарами для мужчин, Флетч купил, помимо строгого синего костюма, рубашки, туфли, галстуки, кроссовки, шорты, рубашки спортивного покроя и чемодан.
– Собираетесь в отпуск? – спросил продавец.
– Да. Я хочу взять с собой все, кроме костюма.
– Конечно, мистер Флетчер. Как будете платить? По чеку?
– Я заплачу наличными, – Флетч достал из кармана смятые купюры.
– Очень хорошо, сэр. Я распоряжусь, чтобы все завернули.
– В этом нет нужды. Я положу все в чемодан.
– Как пожелаете.
Пока продавец подсчитывал общую сумму, Флетч запаковал чемодан. Потом расплатился, получил сдачу, убрал деньги в карман.
– Мистер Флетчер, – продавец смущенно запнулся. – Не согласитесь ли вы принять от магазина подарок?
– Подарок?
– Вчера вечером вы совершили такой благородный поступок... спасли женщину на мосту.
– Вы знаете об этом?
– Об этом все знают, – продавец не отрывал глаз от ковра. – Наша кассирша, в прошлом году, тоже едва не покончила с собой. Про это, конечно, мы никому не рассказываем...
– Значит, люди читают газеты.
– Мы гордимся тем, что вы – покупатель нашего магазина.
Только теперь Флетч заметил, что его обступили и другие продавцы.
Продавец протянул Флетчу коробку со щеткой для волос и расческой.
– Однако, – только выдохнул Флетч.
– Сделано в Англии, – пояснил продавец.
– Большое вам спасибо, – Флетч пожал продавцу руку. – Я очень тронут.
– Люди так редко помогают другим... – продавец зарделся от смущения,
– Еще раз благодарю.
С чемоданом в одной руке и подарком в другой, Флетч зашагал к выходу. Продавцы проводили его улыбками и аплодисментами.
– Не могу поверить, что вы хотите поехать в Сан-Орландо, – сильно накрашенная женщина в облегающем пиджаке покачала головой. Стены туристического бюро украшали плакаты с видами Акапулько, Афин, Ниццы, Неаполя, Эдинбурга, Амстердама, Рио-де-Жанейро. Флетч с радостью отправился бы в любой из вышеназванных городов.
– Я должен.
– Никто не должен ехать в Сан-Орландо, – телефонную трубку она держала у уха, ожидая информации из билетной кассы. – Вы знаете, где находится Сан-Орландо? Это же мексиканская глубинка. Вы будете добираться туда целую вечность. И курортную зону там только начали строить. Функционирует лишь один отель. Там жарко, пыльно... Да, да? – она записала все, что ей продиктовали по телефону. – Поездка туда – сущее мучение. Такими деньгами можно распорядиться и получше. Вот через несколько лет, когда строительство закончится... – наклонившись над конторкой, она рассказала Флетчу, как туда лететь, со сколькими пересадками и во что это обойдется.
– Отлично, – кивнул Флетч. – Закажите билеты на одного?
– На одного? – ужаснулась женщина.
– Да, – подтвердил Флетч.
– О Боже, неужели так плохо быть героем? – она присела за маленький столик, что стоял за конторкой. – На какой день заказывать билет из Сан-Орландо?
– На среду.
– На среду? Сегодня же понедельник.
– Надо получить новый костюм. В четверг утром.
Женщина вставила бланк авиабилета в каретку пишущей машинки.
– Наверное, у каждого свое представление об отдыхе. Мне без разницы, если потом во всех бедах не винят туристическое бюро.
ГЛАВА 24
– Эй, Флетч, – воскликнул Олстон Чамберс, взяв трубку, – ты у нас опять безработный герой.
Флетч вернулся домой и удобно устроился на диване, поставив кружку с кофе аккурат на собственную физиономию, отпечатанную на первой странице «Ньюс-Трибюн». Мокси оставила газету на кофейном столике.
– Я начинаю склоняться к мысли, что это твое естественное состояние, – продолжал Олстон. – Героический безработный.
– Перестань издеваться, Олстон.
– Я бы не полез на этот кабель даже за миллион долларов. И за миллион с хвостиком. Особенно в темноте.
– Откровенно говоря, я и не собирался этого делать, Олстон. Сделал, и все.
– Видать, ты и подумать не успел, к чему может привести твое безрассудство.
– Не слишком ли рано я звоню? – часы на руке Флетча показывали половину третьего.
– Нет. Я связался с посольством США в Швейцарии перед уходом из дому, и они отзвонились мне перед самым полуднем. Правильно я продиктовал им фамилию: Боб-Рональд-Евгения-Дональд-Лорд-Ингрид? Томас Бредли?
– Абсолютно верно.
– Так вот, ни один американец, которого звали Томас Бредли, в Швейцарии не умирал.
– Никогда?
– Никогда.
– Томас Бредли никогда не умирал в Швейцарии? – Флетч восхищенно взглянул на свой новый чемодан, стоящий у двери. – А они знают о тех, кто умирает в частных клиниках?
– Они говорят, что да. Заверили меня, что у них отмечены все американцы, когда-либо закончившие свой жизненный путь в Швейцарии. Я склонен им поверить.
– А если этого парня кремировали?
– Я попросил их проверить все смерти и похороны. Как ты знаешь, у швейцарцев с бумагами всегда полный ажур. Тут они кому хочешь дадут сто очков вперед. Если этот человек и умер, то не в Швейцарии. Ты слышал дневной выпуск новостей? Мэр присвоил тебе звание Лучшего гражданина месяца.
– Месяц же еще не закончился. А что ты мне скажешь насчет золы, Олстон?
– О, да. Я передал образец в полицейскую лабораторию по дороге на работу. А с чего ты вообще дал мне эту золу?
– Каков результат анализа?
– Результат таков, что добрые господа в белых халатах позвонили, когда я вернулся с ленча и поинтересовались, а действительно ли «О-пи» <О-пи (О. П.) – окружной прокурор (сокр.).> хочет знать химический состав этой золы. Я заверил этих господ, что у «О-пи» есть такое желание. Разумеется, не упомянув, что под «О-пи» я подразумевал олуха первостатейного по фамилии Флетч.
– Олстон...
– Ковер...
– Что?
– Ковер. Ты знаешь, такая вещь, которую стелют на пол. Это зола от сгоревшего шерстяного ковра очень высокого качества. Возможно, персидского.
– Ковер?
– Есть следы горючей жидкости, предположительно, керосина, древесная зола, немного земли и песка.
– Эти парни не ошибаются?
– Послушай, Флетч, эти парни – эксперты по пожарам. Они проводят анализы всего, что сгорело в этом штате. И уж золу от сгоревшего ковра видят не впервые. И теперь их разбирает любопытство, а каким поджогом мы занимаемся. Между прочим, Флетч, какой мы расследуем поджог?
– Понятия не имею.
– Мокси сожгла семейные реликвии, чтобы получить pоль в «Die Walkure» <«Валькирия» (нем.)>?
– Что-то в этом роде.
– Флетч, Одри права?
– Возможно. Насчет чего?
– Ты расследуешь убийство?
– На текущий момент я этого не знаю.
– А что ты знаешь на текущий момент?
– На текущий момент... – Флетч на мгновение задумался, – я знаю, что Томас Бредли был ковром.
«Дорогая Мокси!
Уехал в Мексику, пообщаться с человеком насчет ковра. Постарайся пообедать сама. Если возьмешь что-нибудь из холодильника, пожалуйста, оставь $1000 в поддоне. Постараюсь вернуться в среду вечером.
Ф.»
ГЛАВА 25
В лучах утреннего солнца ослепительно блестел белый песок пляжа Сан-Орландо. После ночи, проведенной в аэропортах, Флетчу приходилось щуриться. В отель он прибыл без четверти три утра, выяснил, что кормить его не будут, проспал три часа, проснулся от голода, поплавал в бассейне, пока в семь часов не открылся зал завтраков, съел бифштекс, яичницу с ветчиной, жареную картошку, затем пошел на пляж и снова заснул.
Дама в туристическом бюро его не обманула. Дорога оказалась ужасной. Ему пришлось добираться тремя рейсами, причем в залах ожидания он провел больше времени, чем в полете. Полностью соответствовала действительности и ее характеристика Сан-Орландо. Строительство шло полным ходом. До пляжа Флетчу пришлось добираться, лавируя между бетонными блоками. Вокруг ревели бульдозеры, грохотали отбойные молотки, визжали пилы. В воздухе стояло густое облако пыли. Сказала она правду и насчет жары.
Ближе к полудню, проснувшись, Флетч уселся за столик на двоих под навесом из пальмовых листьев и заказал в баре пиво. Если его и держали в холодильнике, то в выключенном. Пиво он выпил маленькими глотками и заказал «кока-колу». К сожалению, и безалкогольный напиток принесли теплым.
А перед самым полуднем он увидел Чарлза Блейна. В длинных шортах и желтой рубашке, в очках в тяжелой оправе и сандалиях на босу ногу, он вышел из отеля и направился к бару.
Войдя в тень пальмовых листьев, Блейн остановился, огляделся. Взгляд его скользнул по Флетчу, сидевшему за столиком в одним плавках. Блейн мигнул, вновь уставился на журналиста. Нахмурился, словно заметил ошибку в гроссбухе, повернулся, чтобы уйти, но передумал и, после короткого колебания, подошел к столику Флетча.
– Из вас получился бы хороший бухгалтер. Вы не привыкли сдаваться, – прокомментировал Чарлз Блейн появление Флетча в Сан-Орландо.
Флетч отвел взгляд от океана.
– Из меня получился бы и хороший репортер. Жаль только, что обе эти профессии для меня недоступны.
Блейн положил руку на спинку свободного стула.
– Вы не будете возражать, если я сяду?
– Я прилетел в Пуэрто де Сан-Орландо не для того, чтобы пить воду, – заметил Флетч.
Блейн сел.
– Чего желаете? – спросил Флетч. – Теплого пива или теплой «кока-колы».
– Джин с тоником.
– Разумно, – кивнул Флетч. – Пожалуй, и я составлю вам компанию.
– В Мексике превосходные лимоны, – поделился Блейн своими наблюдениями.
– Я в этом не сомневаюсь.
Подошла юная официантка, покачивая пышными бедрами. Приняла заказ, прошествовала к стойке бара.
– Хорошо отдыхается? – спросил Флетч Блейна.
– Да, благодарю.
– Необычное место вы выбрали для отдыха.
– Зато здесь все дешево, – и Чарлз Блейн перечислил стоимость всех товаров, продающихся в Сан-Орландо, в песо и долларах, включая продукты, напитки, одежду и сувениры.
– А как ваш нервный срыв? Идете на поправку?
– А он у меня был?
– Энид Бредли утверждает, что да.
– Правда? Наверное, у кого-то из нас действительно не все в порядке с нервами, то ли у меня, то ли у Энид.
– Она полагает, что у вас. Вы были без ума от ее мужа, а потому не можете примириться с тем, что он мертв. И продолжаете говорить о нем в настоящем времени.
– Я? Без ума от Томаса Бредли?
– Разве это не так?
– Томас Бредли был моим боссом. Я воспринимал его, как мой стол, стул, бюро, калькулятор. Босс – неотъемлемая часть конторского оборудования. И его замена ни у кого не вызывает никаких эмоций.
– Однако у меня есть доказательства обратного. Вы уверовали, что Томас Бредли жив и, ради поддержания этой иллюзии, пошли даже на подлог: показали мне служебные записки, вроде бы подученные от него.
Блейн коротко улыбнулся.
– Что привело вас сюда, Флетчер? О чем вы хотели меня спросить?
– Томас Бредли был ковром?
Брови Блейна изумленно поползли вверх.
– Что-то я вас не понимаю.
– Ничего удивительного. И я вас не понимаю.
Блейн осушил свой бокал и дал знак официантке принести второй.
– Отпуск в Мехико может кого угодно превратить в алкоголика. Жара, духота, а пить местную воду – себе дороже. Везде только и пишут, что ее потребление гарантирует расстройство желудка. Я подсчитал, что из-за плохого качества воды спиртного в Мексике пьют в три раза больше, чем могли бы.
– Цинизм – неотъемлемое качество хорошего бухгалтера.
– Совершенно верно, – кивнул Блейн. – Как и хорошего репортера.
– Если мы оба такие классные специалисты, как вышло, что мы сидим у черта на куличках, а наши работодатели любят нас не больше, чем зубную боль.
Блейн пригубил второй бокал.
– Если я правильно понял, вы потеряли работу?
– Я потерял работу. Я потерял карьеру. Теперь меня не возьмут даже в «Ливенуортский левитатор».
– А разве есть такая газета?
– Тетя вашей жены сказала, что вы начисто лишены чувства юмора.
– Хэппи? Вы общались с Хэппи?
– Конечно. Благодаря ей я вас и нашел.
– Тетя моей жены...
– ...Счастливая женщина?
– Да.
– Очень милая дама. По классификации Флетча это означает, что она накормила меня.
– Я удивлен, что вы смогли найти меня здесь. Мне казалось, что таких денег у вас нет.
– Разумеется, нет. А ваш так называемый отпуск оплачивает «Уэгнолл-Фиппс»?
– Да, – признал Блейн.
– Я рад, что Энид Бредли не отправила вас приходить в себя от нервного срыва на остров Макдональда.
– А где он находится?
– Почему бы нам не закончить со светской болтовней, мистер Блейн, и не перейти к делу.
Чарлз Блейн кивнул, словно после длительных переговоров, соглашаясь на не слишком выгодные условия. Откинулся на спинку стула.
– Полагаю, я должен перед вами извиниться.
– Наконец-то мы куда-то приплыли.
– Действительно, я вас использовал. Сознательно. Разумеется, не вас лично. За это я и извиняюсь. Я использовал прессу. Мне казалось, что я вправе это сделать. К сожалению, я упустил из виду, забыл, что пресса состоит из конкретных людей, которым мои действия могут причинить немалый урон.
– Черт побери. Я сейчас заплачу.
– Я извинялся, – пояснил Блейн.
– Будем считать, что вы прощены. Пока. А теперь, пожалуйста, переходите к фактам.
– Фактов-то у меня нет. Я сам хотел выяснить, что к чему. Едва ли можно ставить мне это в вину.
– Разберемся и с этим.
– Итак, я работал... работаю... в «Уэгнолл-Фиппс». Не самая большая компания в мире, но эффективный, слаженно работающий концерн, приносящий немалую прибыль. Томас Бредли, его основатель, занимает пост председателя совета директоров. Благоразумный, спокойный человек, хороший бизнесмен. Все в нем хорошо, кроме длинных похабных анекдотов, которые он так любил рассказывать.
– Вам не нравились его похабные анекдоты?
– Я не понимал, в чем, собственно, соль. Моя жена и я... мы – самая обычная супружеская пара. И в семейной жизни не признаем экстравагантности, – Блейн чихнул.
– Понятно.
– Он женат на Энид больше двадцати лет. У них двое детей.
– Это я знаю.
– Любил ездить верхом. Для удовольствия или... может на лошади ездят для чего-то еще?
– Говорят, верховая езда полезна для пищеварения.
– Потом пошли разговоры, что он болен.
– Кто вам это сказал? Когда?
– Алекс Коркоран, занимающий, если вы этого еще не знаете, пост президента «Уэгнолл-Фиппс».
– Я знаю.
– Разумеется, рядом с Алексом все кажутся больными. Он – крупный, пышущий здоровьем мужчина, чуть ли не каждый день играющий в гольф. И это хорошо. На поле для гольфа он зарабатывает для «Уэгнолл-Фиппс» больше денег, чем все другие коммивояжеры вместе взятые.
– Когда Алекс упомянул, что, по его мнению, Бредли болен?
– Примерно два года тому назад. Точно сказать не могу. Возможно, я сам это заметил.
– Что вы заметили?
– Насчет Тома? Он похудел... стал спокойнее. Сдержанее. Ушел в себя.
– То есть вы поняли, что с ним что-то происходит.
– Да. А потом нам объявили, что он уезжает в Европу на лечение. Длительное лечение. Ничего конкретного сказано не было. Уезжает, и все. Мы, естественно, подумали о самом худшем. Решили, что у Томаса Бредли рак.
– Но никто не пожелал выяснить, чем именно вызван отъезд в Европу?
– Нет, конечно. Одновременно нам сообщили, что исполнение обязанностей председателя совета директоров возлагается на Энид Бредли.
– И как она справлялась с этими обязанностями?
– По-моему, хорошо. Если она не могла сразу ответить на мой вопрос, то брала тайм-аут, и отвечала на него следующим утром, причем ее решение всегда оказывалось оптимальным.
– Как вы объясняли себе подобные ситуации? Полагали, что вечером она обсуждала возникшую проблему с Томасом Бредли?
– Да. Поначалу. Тем более, что по утрам, раз или два в неделю, я получал от Бредли служебные записки, с подробным анализом тех или иных вопросов. Разумеется, от Томаса Бредли. Личные отношения в них не затрагивались. Речь шла только о функционировании «Уэгнолл-Фиппс».
– Что значит, вы их получали? Они приходили по почте? Откуда?
– Нет. Я всегда находил их на своем столе. Мне представлялось, что их приносила Энид Бредли.
– Ладно. Посмотрим, что у нас получается. Этот парень лежит в больнице, возможно, в Европе, поддерживает связь с женой по телефону и держит руку на пульсе своего бизнеса, посылая начальнику финансового отдела подробные служебные записки.
– Все правильно. А потом, в конце ноября, в пятницу, прошел слух, что Томас Бредли умер. Напрямую никто ничего не говорил. Но атмосфера в конторе изменилась. Все как-то погрустнели. Лица стали печальными. Вы меня понимаете?
– Конечно. Но вы не из тех, кому достаточно одних слухов. Вероятно, вы захотели выяснить их первопричину.
– Захотел. Естественно, это сообщение взволновало меня. Около восьми вечера я позвонил Алексу Коркорану. Он был крепко выпивши. По голосу чувствовалось, что он очень расстроен. Он подтвердил мои подозрения.
– То есть прямо сказал, что Томас Бредли умер?
– Да. Голос его дрожал, язык заплетался. Он сказал, что Энид сейчас очень тяжело. И попросил не говорить с ней о смерти мужа. У нее, мол, сильный характер. Ей не нужны ни соболезнования, ни цветы. Она не собирается заказывать церковную службу.
– И это показалось вам странным?
– Да нет. Бредли – люди спокойные, предпочитали уединение веселой компании. Друзей у них, насколько мне известно, было мало. Тесных отношений с сослуживцами Томас Бредли не поддерживал. Короче, Алекс попросил меня не докучать Энид в связи со смертью мужа.
– И вы не докучали.
– Нет. К моему удивлению, в понедельник она пришла в контору. А в Швейцарию улетела лишь во вторник.
– Вы точно знаете, что она улетела в Швейцарию?
– Дайте-ка вспомнить... Да, Алекс Коркоран сказал мне, что она улетела в Швейцарию.
– Потому что Томас Бредли умер там?
– Да. Я, во всяком случае, понял его именно так.
– И долго она отсутствовала?
– Энид вернулась в конце следующей недели. В четверг или пятницу.
– То есть, примерно десять дней.
– Да, десять дней. С этим, как говорится, все в порядке. Насторожило меня другое. Меня, естественно, мучил вопрос, а как отразится смерть Томаса на благополучии и внутренней политике компании?
– И как же она отразилась?
– Да никак. Если не считать того, что Коркоран сказал мне о смерти Томаса Бредли, это событие более не упоминалось.
– Но сомнений в том, что он умер, у вас не возникло?
– На тот момент, нет. Тем более, что Энид продолжала числиться исполняющей обязанности председателя совета директоров.
– Как я понимаю, Франсина...
– Компания функционировала, как и прежде. Я ожидал изменения финансовых приоритетов, уменьшения расходов, перераспределения акций, покупку новых активов за счет продажи старых. Ничего этого не случилось. Разумеется, контрольный пакет акций принадлежал не лично Томасу Бредли, но «Бредли фэмили компани».
– Вы говорите о необходимости уплаты налогов. На наследство, недвижимость, и так далее?
