Текст книги "Флетч и вдова Бредли"

Автор книги: Грегори Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 15

Флетч приехал домой уже затемно. В окнах его квартиры горел свет, и Мокси поспешила к двери, как только он сунул ключ в замок. Кроме фартука, на ней ничего не было.

– Хо-хо, – улыбнулся Флетч. – Прямо, как жена.

– Не как жена, – поправила его Мокси. – Как Мокси Муни.

Флетч поцеловал ее в губы.

– Звонила твоя бывшая жена, – продолжила она. Флетч снова поцеловал Мокси. – Звонил Том Джеффриз. Просил перезвонить.

Еще один поцелуй.

– И что хотела старушка Линда?

– Мы так долго говорили. Она сказала, что ты – нимфоманка мужского рода, что веры тебе нет ни на цент, что с тобой бывает очень весело. Вспомнила, как однажды ты позвонил ей из редакции, сказал, что едешь домой и улетел на Гавайи.

– Куда только не полетишь ради хорошей статьи.

– А у нее пережарилось мясо. А еще ты жестоко обращался с ее котом. Мне кажется, она до сих пор любит тебя.

– И что ты ей сказала?

– Заверила твою бывшую жену, что ты, по моему убеждению, до сих пор любишь ее.

– Премного тебе благодарен. Особенно мне нравится платить ей алименты.

– Она сказала, что ты ей ничего не платишь. Что она не получила от тебя ни цента. Я ответила, что меня это удивляет. Ты же купаешься в деньгах, только что купил шестидесятифутовую яхту, так что, если у нее возникнут денежные проблемы, пусть сразу приезжает к тебе. Ты ее выручишь.

– Потрясающе. Чем еще ты меня порадуешь?

– Я сказала, что намедни ты подарил мне бриллиантовую тиару и норковую шубу.

– Она, несомненно, тебе поверила.

– Боюсь, что нет. А теперь звони тому парню. С переломанной спиной.

– Успеется.

– Я налью тебе ванну.

– А почему бы нам...

Мокси подняла руку, толкнула его в плечо.

– Потому что ты грязный и от тебя плохо пахнет. Если уж я и собираюсь отдаться тебе, то лишь после того, как ты помоешься.

– Но, но...

– Времени нам хватит, – и Мокси упорхнула в ванную.

– Том? Это Флетч. Как идет жизнь на уровне земли?

– Флетч, я понятия не имел, что у нас так много муравьев. Я наблюдал за ними весь день.

Сидя в гостиной, Флетч слышал, как бежит в ванной вода.

– Наверное, с дельтаплана муравьев не разглядеть.

– Между прочим, наблюдать за ними очень интересно. Они совсем как люди.

– Хочешь составить конкуренцию Дарвину?

– Слушай, я звонил тебе не потому, что умираю от скуки. Хотел рассказать тебе забавную историю. Чтобы хоть как-то подбодрить тебя. Историю с названием «НЕКОМПЕТЕНТНЫЕ ЖУРНАЛИСТЫ, КОТОРЫХ НЕ УВОЛЬНЯЮТ ИЗ „НЬЮС-ТРИБЮН“.

– А такие есть?

– После твоего ухода мне позвонил Джек Кэрридайн. Насчет Клары Сноу.

– Что она сотворила на этот раз?

– Ты же знаешь, что она нынче парламентский корреспондент, словно действительно умеет писать.

– Знаю.

– Так вот, будучи аккредитованой при законодательном собрании штата, она не удосужилась сообщить, что брату пресс-секретаря губернатора принадлежит автосалон, который продает машины полицейскому управлению.

– Клара об этом не сообщила?

– Она задрала носик, скорчила гримаску, ты знаешь, как она это делает, и заявила, что это личный вопрос.

– Для кого?

– Наверное, для пресс-секретаря. Семейные отношения не представляют для читателей никакого интереса. Да и вообще, должно же полицейское управление где-то покупать машины. Можешь ты в это поверить?

– Зло берет, когда слышишь такое.

– Это точно. Я вот и подумал, что тебя это подбодрит. Ты, конечно, знаешь, что Клара спала с пресс-секретарем.

– Я думал, что она спит с Френком Джеффом.

– И с ним тоже. Клара спит со всеми, кто может поспособствовать ее карьере. Так что нельзя сказать, что она не отдается работе. Потому-то подобные промахи и сходят ей с рук.

– Ты хочешь сказать, что Френк не собирается дать этот материал?

– Джек говорит, что Френк позвонил губернатору и потребовал в течение месяца пресечь коррупцию, пригрозив, что в противном случае обнародует известные ему сведения. Как тебе это нравится?

– Губернатору понравилось наверняка. Надеюсь, что наши конкуренты воспользуются медлительностью «Ньюс-Трибюн».

– Ты можешь позаботиться о том, чтобы воспользовались.

– Нет. Я за это не возьмусь.

– Я лишь стараюсь найти тебе работу.

– Такие методы не по мне.

– Как у тебя настроение, Флетч?

– Отвратительное. А у тебя?

– Такое же. До встречи.

– Пока.

Флетч позвонил в «Ньюс-Трибюн». Волноваться о том, что ванна переполнится, не приходилось. Вода, похоже, текла тонкой струйкой.

– Отдел личных объявлений, – ответил женский голос. – Могу я чем-нибудь вам помочь?

– Да, пожалуйста. Я хотел бы дать объявление в вашей колонке «Потери и находки».

– Да, сэр. Какой будет текст.

– »Найден бумажник Джеймса Сейнта Э. Крэндолла. Писать абонементный ящик номер... Какой вы мне дадите номер?

– Двести тридцать шестой.

– Двести тридцать шестой.

– Джеймс Сейнт Э. Крэндолл. Под Э. подразумевается Эдуард, так?

– Да.

– Кейт-Рональд-Эдуард-Ник-Дон-Огден-дважды Лео?

– Да.

– Кому и по какому адресу я должна послать счет за объявление?

– Ай-эм Флетчеру.

– Вы шутите.

– Отнюдь.

– Так это ты, Флетч?

– Да.

– Слушай, я так жалею, что тебя вышибли. А что ты сделал, поджег брюки Френку?

– Я думал, все и так знают.

– Да, я знаю. Процитировал покойника.

– А с кем я говорю?

– Мэри Пейтуч.

– Мэри, ты запишешь мой адрес?

– Флетч, я всегда хотела знать твой адрес. Тебе это известно.

Флетч продиктовал ей адрес, позвонил по межгороду в «Сан-Франциско кроникл» и дал точно такое же объявление.

– Как я встретила Флетча? – говорила Мокси словно сама с собой, детским голоском. Она сбросила фартук на пол и забралась к Флетчу в наполненную теплой водой ванну. – Я покупала булочку с сосиской, и этот милый человек, стоявший в очереди у прилавка следом за мной, молча заплатил за меня. Я, конечно, тут же поблагодарила его: «Большое спасибо, сэр». А ты ответил: «Раз у вас такой скромный ленч, почему бы вам не пообедать со мной?»

– Пока ты недалека от истины. И ты сказала: «Да, хорошо». Почему ты согласилась?

– Потому что ты прекрасен. У тебя нежная кожа, милые глаза, и мне захотелось прикоснуться к тебе.

– Понятно. С такой логикой не поспоришь.

– У тебя глаза, которые все время смеются. Почти все время.

– Я вижу.

– Ты не можешь видеть своих глаз. И за обедом я сказала тебе, что должна ехать туда на уик-энд, потому что в понедельник у меня начинаются репетиции, а ты сказал, что и ты должен быть там завтра, тебя ждут в редакции, так почему бы мне не сэкономить на автобусе, раз уж ты можешь отвезти меня на машине. Раз уж мы подружились, то пошли ко мне и...

– ...И что?

– И прикоснулись друг к другу.

Мокси поцеловала его в шею, а Флетч ее – в лоб.

– Расскажи мне о сегодняшнем дне, – попросила она. – Я знаю тебя три дня, но пробыла с тобой только два.

– Обычный день. Такой же, как остальные. Пообщался со сварливым стариком, который хотел вышвырнуть меня из дома, хотя я не желал ему ничего плохого, а потом позвонил в полицию, чтобы меня арестовали.

– Сегодня копы <Так в Америке зовут полицейских.> снова предложили тебе душ и бритву?

– Нет. Лишь оштрафовали за то, что я сижу за рулем босиком. Еще я встретил удивительно счастливую женщину по имени Хэппи, которая пригласила меня в дом и поджарила мне три гамбургера.

– Как мило с ее стороны. Она хотела твоего тела?

– За три гамбургера?

– Мне ты обошелся еще дешевле. Хватило банки орехового масла.

– Это тетка жены Чарлза Блейна. Между прочим, Чарлз Блейн, тот самый, что скормил мне ложную информацию, уехал в Мексику.

– Значит, ты не сможешь побить его.

– А хотелось бы. Потом я встретил примерного семьянина, который красил свою яхту в Саутуорте и был в курсе всех сплетен. Он многое рассказал о семействе Бредли. Возможно, кое-что добавил и от себя.

– Он знал, с кем говорит?

– Разумеется, нет. Потом я побывал у вдовы Бредли.

– Ну, ты даешь. По-моему, это наглость.

– Не мог поступить иначе. Болтливый сосед сказал, что миссис Бредли обожала шумные ночные скандалы и однажды чуть не довела мужа до самоубийства. Оказалось, что это спокойная, уверенная в себе, благоразумная женщина. Она разъяснила мне, что причина случившегося – нервный срыв Чарлза Блейна. А потому она отправила его в длительный отпуск.

– Значит, Том Бредли умер?

– Потом я поехал в Саутуортский загородный клуб, выпить пива.

– Я знаю.

– Откуда?

– Я его вижу. Оно переливается в твоем желудке, – и Мокси ткнула пальцем туда, где находился аппендикс.

– Ничего ты не видишь.

Она поцеловала его в губы.

– Когда ты пришел, от тебя пахло пивом.

– Поговорил с Алексом Коркораном, президентом «Уэгнолл-Фиппс». Все говорят, что Том Бредли умер. Вдова показала мне золу, в которую обратилось его тело.

– Но ты, конечно, не можешь заставить себя в это поверить.

– Я, конечно, в это верю. Я верю всему. Потому-то и оказался по уши в дерьме.

Мокси погрузила его в воду с головой.

– Пора признать очевидное, Флетч. Ты утонул.

– А куда ты пошла?

Мокси уже вылезала из ванны.

– Забыла про бифштекс. Разве ты не чувствуешь запаха? Боюсь, он уже обуглился.

– Бифштекс! Где ты взяла бифштекс?

«Можешь не одеваться, все готово», – ранее крикнула она ему из кухни. Тарелки с бифштексами и салатом она поставила на ковер в гостиной, И улыбнулась, когда он вошел.

– Открыла в магазине расчетный счет.

– На свое имя?

– Естественно, – Мокси разлила по бокалам вино. – Не могу же я вечно голодать?

– Это хорошо. Отличный бифштекс!

– Дешевый и пережаренный, – уточнила Мокси. – Зато тебе не придется разводиться со мной.

– Почему? Я, правда, об этом еще не думал.

– Потому что ты никогда не женишься на мне.

– А я – то собирался предложить тебе руку и сердце.

– Я никогда не выйду замуж.

– Никогда?

– Именно так. Я – актриса, а актерам не следует связывать себя семейными узами.

– Многие связывают.

– Ты, наверное, намекаешь на моего отца.

– Фредерика Муни.

– Вот-вот.

– Ты говорила, что он играет Фальстаффа в Торонто.

– Играет, когда трезв. Потом собирается играть в «Коммивояжере» в Чикаго. Если будет трезв. А на прошлое Рождество играл в какой-то комедии во Флориде. Если был трезв.

– Так он – актер, который любит выпить. Не первый. И не последний. Всем известно, что твой папаша – блестящий актер.

– Я ничего не говорила тебе насчет моей матери?

– Нет.

– Она в Канзасе, в очень дорогой клинике для слабоумных.

– И ты думаешь, что виноват в этом твой отец?

– Собирать вещи, разбирать, снова собирать. Укладывать его в постель. Поднимать из постели. Приводить в чувство. Искать по всем барам. Напоминать, в какой пьесе он сегодня играет. И так из года в год. Заботиться обо мне, со всеми этими разъездами. Его женщины. Его исчезновения. Его страхи. Его выходки. Больше она не могла этого выносить. Что-то сломалось.

– Ясно. А как все это связано с тем, что он – актер?

– Целиком и полностью.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Так почему же ты хочешь стать актрисой?

– Я не хочу стать актрисой, – она вскинула голову. – Я – актриса.

Флетч выпил вина.

– Кто ж в этом сомневается. Приступим к еде.

– Кроме того, я хочу иметь деньги для оплаты счетов, которые выставляет клиника, когда Фредди не сможет этого делать.

– Спасибо за бифштекс. Доедай свой, а не то я наброшусь на тебя прямо сейчас.

Мокси взялась за нож и вилку.

– А какие у тебя планы на завтра?

Флетч пожал плечами.

– Похоже, проведу еще один день в извинениях.

– А кто остался неохваченным?

– Дети Бредли.

Мокси кивнула.

– Наверное, твоя статья повергла их в шок.

– Да, я считаю, что обязан повидаться с ними.

– А вечером ты собираешься пойти на презентацию в «Кэлоуквиэл»?

– Конечно. Я пойду с тобой.

– Могу я попросить тебя об одном одолжении?

– Проси о чем угодно.

– Не упоминай Фредди.

– Фредерик Муни. Известное имя.

– Позорное имя, – возразила Мокси. – Позорное.

ГЛАВА 16

Шагая по тротуару в три часа утра, Флетч заметил, что яхта все еще стоит на подъездной дорожке. В лунном свете блестел ее свежевыкрашенный корпус. В домах не светилось ни огонька. Горели лишь уличные фонари.

Босиком, он свернул на подъездную дорожку дома Бредли, вошел в открытый гараж. Но дверь в дом была заперта. Он обошел дом, попытался войти через черный ход. Но и тут потерпел неудачу.

А вот стеклянную дверь, ведущую из гостиной на террасу и к бассейну, запереть не удосужились. Открылась она со скрипом. Где-то тут же залаяла собака.

В гостиную свет предрассветной луны почти не проникал. Переступив порог, Флетч постоял, привыкая к темноте. Затем двинулся вперед, осторожно переставляя ноги. Добрался до камина. Но шкатулки с золой на каминной доске не обнаружил.

Проследовал к кофейному столику, наклонился над ним. Медленно ощупал его поверхность. Сначала нашел стакан, из которого пила вино Энид Бредли. Потом – шкатулку.

Достав из заднего кармана конверт, Флетч раскрыл его, затем откинул крышку шкатулки.

Набрал щепотку золы и пересыпал ее в конверт. Закрыл крышку, заклеил конверт.

Повернувшись, наткнулся на стул, в котором сидела Энид Бредли. Стул не упал, но сдвинулся по ковру на несколько сантиметров.

Когда он закрывал за собой дверь на террасу, собака не залаяла.

ГЛАВА 17

В ярком солнечном свете воскресного утра группа девочек-подростков бегала трусцой вокруг зеленой лужайки на территории школы Саутуорта. Флетч ждал у двери в опустевшее общежитие.

Когда они подбежали ближе, Флетч отметил разительное сходство между старшей по возрасту девушкой, уже не подростком, и Энид Бредли. Разумеется, девушка эта не страдала полнотой и, ее шорты с разрезами по бокам и кроссовки нельзя было назвать старомодными.

– Роберта?

Остальные девушки, тяжело дыша, сгрудились у крыльца, не торопясь уйти в дом.

– Все в душ! – скомандовала Роберта. – Через полчаса идем в церковь!

И посмотрела на Флетча.

– Роберта Бредли.

– Мы с вами встречались? – спросила она. Ровным голосом. Пробежка не утомила ее. Она даже не запыхалась.

– Это наша первая встреча. Скорее всего, и последняя. Я – Флетчер.

– И что?

– Ай-эм Флетчер <Следующая фраза Роберты объясняется тем, что инициалы Флетча означают «Я есть». То есть Флетч как бы представляется дважды.>.

– Вы это уже сказали.

– Тот мерзавец, что написал статью об «Уэгнолл-Фиппс», опубликованную в среду.

– Теперь поняла, – в ее взгляде не сверкнула злоба и и ненависть. – Вы хотите поговорить. В этом нет нужды.

– Я подумал, что мне следует...

Она взглянула на часы на здании церкви за лужайкой.

– Я бы хотела пробежать еще пару миль, пока мои крошки нежатся под горячим душем. Составите мне компанию?

– С удовольствием.

Бежала она быстрее, чем могло показаться со стороны. Большими шагами, легко выбрасывая вперед длинные, без лишнего жира, ноги.

Они свернули на тропинку, уводящую за здание школы.

– Я бегаю, чтобы хоть несколько минут побыть в одиночестве.

– Извините. Если хотите, считайте, что я часть ландшафта. Валун, дерево, перекати-поле.

– Эти крошки из школы не дают мне возможности покататься на Мелани. Ей бы тоже не повредила прогулка. Это папина лошадь.

– Вы все еще держите лошадь отца?

Минуту или две Роберта бежала молча.

– Наверное, еще никто не решил, что же с ней делать. Так чего вы от меня хотите?

– Прежде всего, хочу извиниться перед вами. Я крепко напортачил. Должно быть, вас очень огорчила моя статья.

На ее лице отразилось раздражение.

– Почему из мухи раздувают слона? В мире случаются куда более странные вещи... Вы написали статью об «Уэгнолл-Фиппс» и назвали моего отца председателем совета директоров. Что из этого? Вы просто отстали от жизни, и ничего более.

– Однако...

– На днях к нам приходил господин в костюме-тройке. Из редакции. Посидел со мной и Томом, извинился за «Ньюс-Трибюн». Сказал, что бывают досадные ошибки. Как будто мы не знаем этого сами? Не ошибается только тот, кто ничего не делает.

– Я должен был проверить все факты, прежде чем сдавать статью в набор. Я слышал, Кэрридайн дал мне нелестную характеристику.

Роберта улыбнулась и покачала головой.

– Если даже вы хотя бы наполовину такой, как описывал вас этот человек, вы просто чудовище! Некомпетентный, глупый, самовлюбленный, лживый, – она перепрыгнула лежащий на тропинке булыжник. – Хорошо, конечно, что вы пришли.

– Не могу объяснить, как такое случилось.

– И не нужно. Вы напортачили. И что? На прошлой неделе я дала тест по французскому классу, изучающему испанский. Так поверите ли, две или три девочки начали отвечать на вопросы. Так нельзя верить ни газетам, ни учителям.

– Ваш отец уезжает на лечение в Швейцарию... Ваша мать берет на себя руководство компанией в его отсутствие... Потом он умирает... ваша мать греет место для вашей тети Франсины...

Роберта вроде бы внимательно слушала.

– Не обошлось без суеты.

– Да. Наверное, вы правы.

– Невозможно осознать всего, что происходит вокруг. Я всегда говорю это своим ученикам. Можно пытаться осознать все, даже делать вид, что вам это по силам. Но есть такое...

– О чем вы?

– Я слышала, что бег – лекарство для души. Настраивает на философский лад.

– Особенно утром в воскресенье, – поддакнул Флетч.

– Здесь мы поворачиваем назад, – не стала развивать затронутую тему Роберта.

Какое-то время они бежали молча.

– Хорошо, что вы заехали ко мне, – повторила она. – Но нужды в этом не было. Вы намереваетесь повидаться и с Томом?

– Да.

– Напрасно. Он готовится к экзаменам, знаете ли. Грызет гранит науки. Он очень ответственный парень. Работает, не щадя себя. Давайте считать инцидент исчерпанным. Согласны?

– Я пытался загладить свою вину.

– Вы ее загладили, – они подбегали к зданию общежития. – Я скажу Тому, что вы заезжали. Хорошо?

– Неужели мы пробежали две мили? – удивился Флетч.

– Ровно две мили. Если хотите, можете повторить.

Они остановились у крыльца.

– Нет, с меня хватит.

Роберта оглядела его.

– Похоже, у вас из кармана сейчас выпадет конверт, – она указала на задний карман джинсов Флетча.

– О, большое вам спасибо, – он затолкал запечатанный конверт с золой поглубже.

Общежитие вибрировало от смеха и криков.

– Хорошо, что вы не потеряли его. Иначе вам пришлось бы пробежаться вновь, чтобы найти конверт, – она взлетела на крыльцо. – Спасибо, что нашли время заглянуть ко мне. С Томом я переговорю сама.

– Вы хотите увидеть Тома, – открытое, внушающее доверие лицо соседа Томаса Бредли, младшего, было почти таким же широким, как и дверь в комнату общежития. – Он есть, но его нет.

На лице Флетча отразилось изумление.

– Мы держим его в ванне, – пояснил сосед.

И провел Флетча в ванную.

В ванне, на подложенных под спину и голову подушках, лежал двадцатилетний парень. С растрепанными волосами, с заросшими щетиной подбородком и щеками, с закрытыми глазами.

– Мы решили, что здесь ему самое место, – продолжил объяснения сосед. – Он не причинит себе вреда. Из ванны ему не выбраться. Слишком высоко надо подняться.

– Он напился таблеток или сидит «на игле»?

– »Колеса», только «колеса».

Сосед наклонился и большим пальцем правой руки приподнял веко одного из глаз Тома Бредли.

– Привет. Кто-нибудь дома? Есть тут кто-нибудь?

Флетч сказал соседу по комнате, что хочет видеть Тома Бредли по «семейному делу», а сосед ответил: «Слава Богу, что наконец-то кто-то пришел».

– Послушайте, но нельзя же так жить, – воскликнул Флетч.

– А вот он живет. Он еще лучше других. Иногда встает, едет домой, привозит деньги. А потом вновь отключается.

– И когда это началось?

– В пятницу. Два дня тому назад. Позавчера была пятница?

– Кошмар. А мне сказали, что он корпит над учебниками, не поднимая головы.

– Никогда не корпел. В прошлом году едва сдал экзамены. Осенью, однако, вернулся в колледж. Несколько недель от случая к случаю бывал на лекциях. Последний раз появился в аудитории в ноябре. Не знаю зачем, он уже не мог наверстать упущенное.

– Но почему он до сих пор живет в общежитии?

– А что нам с ним делать? Мы пытались переслать его домой, но на почте сказали, что посылки таких габаритов они не отправляют. Такие вот дела. Однажды мы на руках отнесли его в лазарет. На следующий день он сбежал.

– Когда это было?

– Перед Рождеством. Потом он появился через две недели после Нового года. Весь избитый. Казалось, он провел это время в джунглях Борнео. Мы вновь уложили его в ванну. Я не счел за труд съездить к нему домой. В Саутуорт. Там живет его мать. Сказал ей, что ее ждут тяжелые дни. И причина тому – Том. Поначалу она словно обезумела от страха. Отказывалась верить тому, что я говорю. Утверждала, что Том появлялся дома раз в неделю, максимум – в две. Наверное, так оно и было. Сказала, что он просто переутомился от занятий. Ерунда. Сказала, что на его долю в последнее время выпало много переживаний,

– Переживаний? – переспросил Флетч. – Она сказала, переживаний?

– Упомянула о смерти его отца.

– Вроде бы он умер год тому назад.

Сидевший у ванны на корточках сосед поднял голову.

– Что значит, «вроде бы»?

– У него очень милая сестра, – ушел от прямого ответа Флетч. – Не жалующаяся на здоровье.

– Та-та? Да. С ней я тоже виделся.

– И что она сказала?

– Сказала, что в этом мире каждый должен сам выбрать себе дорогу. Она, словно заводная игрушка, и полагает, что все остальные ничем от нее не отличаются. Говорит, что не все в жизни поддается осознанию. Тут я с ней согласен. Никак не могу понять ее реакции, – наклонившись над ванной, сосед несколько раз легонько шлепнул Тома Бредли по щекам. Тот приоткрыл глаза. – Эй, Том. К тебе гость. Говорит, что его зовут Сатана. Хочет взять тебя на работу кочегаром.

Затуманенный взгляд Тома Бредли устремился к потолку. Затем переместился на лицо соседа по комнате.

– Том, ты проснулся?

Взгляд Тома пробежал по Флетчу и зафиксировался на точке в полуметре от его левого плеча. Сосед по комнате встал.

– Приведите кого-нибудь, чтобы что-то сделать с этим парнем. У меня такое ощущение, словно я унаследовал аквариум. И должен заботиться о его обитателях и смотреть на них, не имея на то ни малейшего желания. Понимаете?

– Не знаю, что я смогу сделать. Во всяком случае, прямо сейчас.

– Кроме того, – сосед обернулся, остановившись на пороге ванной, – мне тоже хочется полежать в ванне. Естественно, наполненной водой.

После того, как за соседом закрылась дверь, Флетч присел на краешек ванны, рядом со смесителем.

– Том, люди зовут меня Флетч. Я говорил с вашей матерью и вашей сестрой. Решил, что должен поговорить и с вами.

Вместе с Флетчем переместилась и точка, в которую уставился Том. Она по-прежнему находилась в полуметре от левого плеча репортера.

– Я упомянул вашего отца в статье, опубликованной в среду в «Ньюс-Трибюн». Допустил ошибку. Не знаю, может эта статья и стала причиной вашего теперешнего состояния. Во всяком случае, она не способствовала улучшению вашего настроения.

– Моего отца? – Том приподнял голову. Говорил он громко и отчетливо, совсем не шепотом, как ожидал Флетч. – Вы собираетесь сказать мне, что мой отец снова умер?

– Перестаньте.

– Вы разговаривали с моим отцом в последнее время?

– А я мог?

– Конечно, – губы Тома медленно изогнулись в улыбке. – Для этого надо подойти к каминной доске, открыть шкатулку и сказать все, что вам хочется. Или... – улыбка стала шире. – Вы можете воспользоваться телефоном.

– Том, ваш отец умер?

– Конечно. Все так говорят. Даже он сам.

– Это что, шутка? Том, объясни мне, что к чему.

– Мой отец умер. Хуже, чем умер. Вы знаете? – Ответил Том после долгой паузы.

– Нет, не знаю. Что может быть хуже смерти?

– Он покончил с собой, – Том взмахнул рукой, словно воткнул нож себе в живот, а затем вспорол его.

– Понятно. Он и раньше пытался покончить с собой, не так ли?

Теперь Том уставился в стену над головой Флетча.

– Том, где он умер?

– В весеннем Саутуорте. В Вене? <По-английски столица Австрии Вена и город Вьен во Франции произносятся одинаково.>

– Во Франции?

– Нет, не во Франции.

– В Швейцарии?

– Да. Именно там. Он умер в Швейцарии. От рака крови. Много, много операций.

– Том, почему ты винишь отца за его смерть?

Взгляд Тома медленно обошел маленькую ванную,

– Ему не нравилось.

Флетч подождал, пока взгляд Тома остановится слева от его головы.

– Что ему не нравилось?

Глаза Тома Бредли закрылись.

– Нет. Не нравилось, – пробормотал Том. – Удивительно, не правда ли? И что теперь остается мне?

– Что теперь остается вам?

Глаза Тома открылись, взгляд упал на смеситель между его ног, глаза закрылись вновь.

– Лежать в ванне.

– Том. Еще один вопрос.

– Не хочу больше слышать ни одного вопроса, – ответил Том, не открывая глаз.

– Где родился ваш отец?

– Он не рождался. По-моему, он не рождался. Люди только думали, что он родился.

– Где он вырос?

– Он говорит, в чистилище. Вам знакомо это слово, чистилище?

– Да.

– Вот там он и вырос.

– В каком городе? В каком городе он вырос, Том?

– Дайте подумать.

Флетч ждал долго, затем понял, что Том снова в отключке.

– Даллас, штат Техас, – неожиданно произнес Том.

Флетч наклонился над ванной.

– Том? Вы меня слышите?

– Нет.

– Том, я постараюсь вам помочь. Вам совсем не обязательно уходить от реальности таким способом. Возможно, моя помощь не доставит вам радости, а причинит боль. Но я все равно вам помогу.

– Прощайте, – после долгой паузы ответил Том Бредли-младший.

– Уверен, мы еще увидимся, Том.