Текст книги "Флетч и вдова Бредли"
Автор книги: Грегори Макдональд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 12
Флетч проехал мимо дома Бредли в Саутуорте, отметил стоящий на подъездной дорожке «кадиллак». Двумя домами дальше мужчина красил стоящую на прицепе тридцатифутовую яхту. Чувствовалось, что на этой улице живут люди состоятельные. Вновь выехав на автостраду, Флетч свернул налево, остановился на первой же автозаправке, достал из багажника «MG» <Автомобиль спортивного класса.> чемодан, прошел в комнату отдыха, снял свитер и джинсы, надел брюки, рубашку, пиджак, носки и кожаные туфли.
Вернулся на улицу, где жили Бредли, припарковал машину у третьего от них дома.
Зашагал по тротуару к дому, рядом с которым мужчина в шортах и измазанной краской футболке любовно водил кистью по борту яхты.
– Привет, – поздоровался Флетч. – Хорошая у вас яхта.
Мужчина улыбнулся. Лет под сорок, с веснушками на носу.
– Тут вы не ошиблись. Это моя хорошая яхта и она никогда не будет вашей хорошей яхтой. Она не продается.
На подъездной дорожке под яхтой лежали тряпки, чтобы краска не выпачкала асфальт.
– Я занимаюсь торговлей недвижимостью, – продолжил Флетч. – Поэтому хотел спросить вас о другом.
– Мой дом тоже не продается.
– Речь пойдет не о вашем доме, а о том, где живут Бредли.
– А, о них, – мужчина бросил взгляд в сторону дома Бредли.
– Услышав о смерти главы семейства, мы решили поинтересоваться у соседей, а не намеревается ли вдова продать дом. Во всяком случае, босс дал мне такое поручение.
– А в какой фирме вы работаете?
– »Саут саутуорт риэлти».
– То есть вы работаете у Пола Кранца?
– Совершенно верно.
– Я знаю Пола. Несколько лет назад он помог купить дом моему отцу.
– Пол отличный парень.
– Так вы решили узнать о намерениях вдовы у соседей, а не у нее самой.
– Разве на моем месте вы поступили бы иначе?
– Наверное, нет. А вдруг соседи ничего не знают?
– И все равно ваша догадка будет точнее, чем моя.
Мужчина продолжил свое занятие, нанося на корпус толстый слой кремовой краски.
– Том Бредли умер? – спросил он.
– Так мы слышали.
– И у меня сложилось такое же впечатление. Вернее, я полагал, что он умер. Но на днях прочитал статью в «Ньюс-Трибюн», в которой о нем писали, как о живом. Я прочитал ее дважды, а потом показал жене. Даже спросил ее, не сошел ли я с ума.
– По-моему, нет, – Флетч переминался с ноги на ногу.
– Вы тоже прочитали ее?
– Я никогда не читаю финансовые страницы. А, наверное, следовало бы.
– Экономический раздел «Ньюс-Трибюн» не из лучших. Куда больше мне нравятся их статьи о спорте.
Флетч смотрел на сверкающие чистыми стеклами окна дома.
– Так умер Том Бредли или нет?
– Энид Бредли говорила, что да.
– Когда?
– На рождественской вечеринке. Мы устраиваем ее каждый год, для соседей. И всякий раз приглашаем Бредли, только потому, что они живут рядом. Они никогда не приходили. А в этом году Энид пришла. И в какой-то момент моя жена подошла ко мне, чтобы сказать: «Ты знаешь, Том Бредли умер? Я только что узнала об этом у Энид». Я, конечно, тут же нашел Энид, поговорил с ней. Нельзя сказать, что на этой улице мы живем одной семьей, но, когда человек умирает в двух домах от тебя, вроде бы ты должен это знать. – Энид Бредли сказала вам, что Томас Бредли умер?
Мужчина кивнул.
– Энид Бредли сказала мне, что Томас Бредли умер. На прошлое рождество. А тут я прочитал о нем в газете. Естественно, меня это удивило.
– По-моему, газеты частенько ошибаются.
– Ошибаются, да. Но цитировать покойника это уже перебор.
– Выходит, случается и такое.
– Каким образом?
– Понятия не имею. Если миссис Бредли говорит, что ее муж умер...
– ...Значит, так оно и есть. Вы со мной согласны?
– У них двое детей, так?
– Да.
Флетч ждал продолжения, но его не последовало. Судя по всему, молодых Бредли в округе не жаловали. Мужчина вновь принялся за покраску.
– Красивая яхта. Вижу, вы ее холите и лелеете.
– Наверное, я могу вам сказать, раз уж вы работаете у Пола Кранца, которого я считаю своим другом... Бредли не самые лучшие соседи.
– Понятно.
– Мягко говоря, они шумноваты.
– Шумноваты?
– Наверное, у них были проблемы. До нас они докатывались шумом. Крики по ночам, хлопание дверьми, рев отъезжающей в два или три часа ночи машины, иногда даже звон разбитого стекла.
Флетч огляделся. Дома стояли на значительном расстоянии друг от друга.
– Неужели вы могли это слышать?
– Верится с трудом, правда? А поговорив с Энид Бредли, увидев ее, вообще придешь к выводу, что спокойнее ее женщины нет. Но иной раз мы слышали, как она орала. Словно резаная свинья. Истерические вопли, крики, – мужчина помешал краску в ведерке. – Два или три года тому назад Том Бредли пытался покончить с собой.
– Вы это точно знаете?
– Бригада экстренной помощи прибыла ранним воскресным утром. Мы видели, как они потащили в дом прибор для промывания желудка, а затем вынесли Тома на носилках. Все соседи это видели. И таблеток он наглотался неслучайно. После очередной ночной сцены.
– Может, он болел, – предположил Флетч. – Может, ему сказали, что его болезнь неизлечима. Потому он и решил покончить с собой.
– Этого я не знаю. Но мне известно другое: с тех пор, как мы здесь поселились, из того дома постоянно доносились вопли. А мы живем тут уже шестой год. Подозреваю, у этой семьи серьезные эмоциональные проблемы. Такие семьи встречаются всюду, и в кварталах трущоб, и в более зажиточных районах. Жаль их, конечно, но что мы можем с этим поделать?
– А теперь все это прекратилось? Я хочу сказать, после смерти Тома Бредли уже никто не кричит по ночам и не бьет стекла?
– Да, теперь там совсем тихо. Дети приходят и уходят, но никто не хлопает дверьми и не уезжает в реве мотора. Она, я имею в виду Энид, каждое утро уезжает на работу. Так, во всяком случае, говорит мне жена. Кажется, она руководит компанией ее мужа... забыл вот название... а, вспомнил, «Уэгнолл-Фиппс». О ней, собственно, и писали в «Ньюс-Трибюн». Разумеется, раз в «Ньюс-Трибюн» написано «Уэгнолл-Фиппс», называться она может совсем по-другому, что-нибудь вроде «Смит, Смит и Смит».
– Да, – вздохнул Флетч. – Это же «Ньюс-Трибюн». Бульварная газетенка.
– У них отличный спортивный раздел.
– Миссис Бредли ничего не говорила насчет продажи дома?
– С Рождества я ее не видел. А уже скоро следующее. Живем рядом, а годами не разговариваем. Впрочем, особого желания общаться с ней у меня нет. Мы уже наслышались ее криков. Так что не пытаемся сблизиться. Вы меня понимаете?
– Конечно.
– Хорошо бы вам спросить миссис Бредли, а не хочет ли она переехать в другое место. Может, идея ей понравится.
– Спрошу обязательно.
– Район этот больно хорош. И если в том доме поселится спокойная, интеллигентная семья, никто возражать не станет, – мужчина шагнул к еще непокрашенной корме. – Скажите ей, что за этот дом она может получить кучу денег и найти себе удобную кооперативную квартиру в центре города... со звуконепроницаемыми стенами.
ГЛАВА 13
– Хотите что-нибудь выпить, мистер Флетчер?
– Нет, благодарю.
– А я, с вашего разрешения, выпью.
Флетч сидел на широком диване в гостиной Энид Бредли. Через стеклянные двери на террасу он видел, как блестит под солнцем вода в довольно-таки большом бассейне.
Энид прошла к бару, замаскированному под книжный шкаф, налила вино в высокий бокал.
– Учитывая, что мне приходится ездить на работу каждый день, имею я право расслабиться в субботу, не так ли? Разве не под этим предлогом вы, мужчины, пьете по уик-эндам?
– Я вообще предпочитаю не пить.
– Вы моложе, чем я ожидала, мистер Флетчер.
Флетч ясно видел, что никакого расслабления нет и в помине. Энид стремилась лишь создать видимость, что она расслабляется. Слишком уж изучающе смотрела она на него, когда открыла дверь. Слишком уж нарочито вздохнула, когда он представился. Сорока с небольшим лет, с избыточным весом, в платье, уже вышедшим из моды, в туфлях на высоком каблуке. Флетч не брался ответить на вопрос, а что она делала перед тем, как звякнул дверной звонок. Почему-то ему представилось, что она стояла в одной из комнат, со страхом ожидая его или другого незванного визитера.
Энид села на стул у кофейного столика с выложенной ни его поверхности яркой мозаикой из кусочков разноцветной плитки.
Флетч провел по мозаике кончиками пальцев.
– Это работа вашего мужа?
– Да.
– Очень красиво.
– В доме их несколько. В кабинете. В нашей спальне. На столике у бассейна, – свободной рукой она указала за спину. – И, разумеется, на стене.
Большая мозаика в виде расходящихся кругов украшала стену над камином.
– Я не виню вас в том, что вы заглянули ко мне, мистер Флетчер. Пусть я и оскорблена, но мне хотелось повидаться с вами, – она поставила бокал на кофейный столик. – Я прочитала написанную вами статью о нашей компании в выпуске «Ньюс-Трибюн» за среду. Мне пришлось позвонить вашему главному редактору. Статья эта очень расстроила моих детей, да и сотрудников компании.
– Я сожалею об этом.
– С чего вы решили цитировать моего мужа?
Флетч молча смотрел на нее.
– Мы не собираемся подавать на газету в суд. Какой от этого прок? Я даже не стала просить вашего главного редактора, мистера Джеффа, печатать опровержение. Да и что он мог напечатать? «В недавней статье об „Уэгнолл-Фиппс, Инкорпорейтид“ Ай-эм Флетчер ошибочно цитировал покойного Томаса Бредли»? Нет, от этого все еще больше запутается. Причинит нам всем лишнюю боль.
– Вы могли бы разрешить «Ньюс-Трибюн» напечатать некролог вашему мужу. Они его не печатали.
– Не поздно ли?
– Когда умер ваш муж, миссис Бредли?
– В этом месяце исполнился год с его смерти.
Флетч вздохнул.
– В этом месяце исполнился год с его смерти. А я видел служебные записки, подписанные им три недели тому назад.
– Такого не могло быть. Просто не могло. Почему вы говорите, что видели их? Это абсурд. Я склоняюсь к мысли, что у вас что-то не в порядке с головой. Вы так жестоко поступили со мной и моими детьми.
– Или..?
– Что, или..?
– Вы сказали, что склоняетесь к мысли. Значит, вы рассматриваете два варианта. Какие же? Или у меня не все в порядке с головой, или..?
– Или у кого-то еще. Именно потому я и говорю с вами, а не захлопнула дверь перед вашим носом. Сначала я подумала, что ваша статья – продолжение той грязной кампании, что вела ваша газета против «Уэгнолл-Фиппс» несколько лет тому назад. Но нет, ваша статья просто-напросто смешна. Газете от нее никакого толка. Я даже собиралась спросить мистера Джеффи, не смогу ли я увидеться с вами, поговорить, но... поняла из нашего разговора, что делать этого не следует.
– А что же он вам такого сказал?
– Он сказал, что вы очень молоды, а молодым свойственны ошибки, которые они и допускают.
– И вы склонились к мысли, что у меня не все в порядке с головой.
– Да и нет. Сомнения у меня остались, – она поднесла бокал к губам, вновь поставила на кофейный столик. Уровень вина в бокале не изменился. – Я сделала еще один шаг... – она замялась, – ... для достижения поставленной мною цели. Вы, надеюсь, меня понимаете.
– Нет, не понимаю.
Энид Бредли пожала плечами.
– Для меня не имеет никакого значения, мистер Флетчер, состояние вашей психики, если более вы не причините вреда мне и моей семье, – руки ее лежали на, коленях. Пальцы находились в непрерывном движении. – Вы должны понимать. «Уэгнолл-Фиппс» – компания Томаса. Он ее создал, он ею руководил. Последние двадцать лет я занималась только домом и детьми. А вот теперь пытаюсь управлять компанией.
На языке Флетча вертелись сочувственные фразы, но он предпочел промолчать.
– Но ваш редактор, мистер Кэрриуэй, приехал к нам в четверг.
– Кэрридайн.
– Его фамилия Кэрридайн? Я была так расстроена. Он посидел со мной и детьми, Томом и Та-та. Очень по-доброму поговорил с нами. Кое-что прояснил.
– Что же?
Ее глаза сверкнули.
– Он сказал, что вы болван, мистер Флетчер. Вечно творите всякие глупости. В редакции выполняете роль шута. И частенько лжете, – она отвела взгляд. – Он также сказал, что на следующий день вас уволят, и больше вы в газетах работать не будете.
– Это называется, поговорить по-доброму.
Вновь она подняла на него глаза, уже не горящие злостью.
– Вас уволили?
– Естественно.
– Тогда почему вы продолжаете заниматься этим делом?
– Потому что я – хороший журналист, а в этой истории концы с концами не сходятся. Так что я должен во всем разобраться.
– Вы уверены, что ваши действия не продиктованы жестокостью?
– Миссис Бредли, я написал статью, в которой сослался на служебные записки вашего мужа. Никогда раньше я не слышал ни о вашем муже, ни о вас, ни о ваших детях, а название компания «Уэгнолл-Фиппс» было для меня пустым звуком. Потом мне сказали, что ваш муж умер. Меня это потрясло. И мне тоже нанесен немалый вред.
– Вы думаете, что я вам лгу? – она поджала губы.
– »Ньюс-Трибюн» не печатала некролог о вашем муже. Я еще не успел заглянуть в Бюро статистики естественного движения населения. Сегодня суббота, а в город я вернулся вчера вечером. Но я это сделаю в понедельник.
– Смысла в этом нет. Во всяком случае, там вы ничего не узнаете. Мой муж умер в Швейцарии.
– Однако.
– Я думала, это все знают. Его там и кремировали.
– Понятно.
Резко, выказывая раздражение, она встала, пересекла гостиную, сняла с каминной доски небольшую металлическую шкатулку, вернувшись, поставила ее на кофейный столик перед Флетчем.
– Вот оставшаяся от него зола.
Флетч смотрел на массивную крышку.
– Откройте ее. Не стесняйтесь, открывайте.
– Это не обязательно.
Энид Бредли откинула крышку. Шкатулку заполняла зола.
– Еще вопросы у вас есть?
– Да, – Флетч откашлялся. – Да. Она вновь села.
– Я расскажу вам все, если после этого вы более не будете докучать нам.
– Согласен.
– У моего мужа был рак крови. Остаться в живых он мог лишь одним способом – регулярно заменяя кровь. То есть его собственная кровь выкачивалась из тела и заменялась кровью донора. Можете представить себе, какой это был ужас.
– Да, – Флетч закрыл крышку шкатулки.
– Вам придется меня выслушать.
– Да, да, разумеется.
– Вы можете себе представить, как ослабляют человека эти бесконечные перекачки крови. Нет, конечно, не можете.
– Да, – кивнул Флетч. – Не могу.
– Со временем состояние его здоровья все ухудшалось. Бедный Томас. Руководя компанией, он не хотел, чтобы кто-либо знал о его болезни. Алекс Коркоран, президент, по существу, начальник отдела продаж, крупный, цветущий мужчина, думал только о гольфе. Вот и сейчас он участвует в каком-то турнире в Саутуортском загородном клубе. Чарли Блейн, вице-президент и начальник финансового отдела, превосходный специалист, но неспособен принять самостоятельно мало-мальское решение. Если возникает нестандартная ситуация, он сразу теряется и может наломать дров. И Томас не хотел, чтобы дети волновались из-за него. У нас очень хорошие, благополучные дети. Та-та, наша дочь, Роберта – учительница в начальной школе. Ее любят дети и ценят коллеги. Том заканчивает медицинский колледж. Все у них в полном порядке. Мой муж очень хотел жить. Но ему приходилось все чаще ложиться в больницу на переливание крови. Болезнь наступала, мистер Флетчер. А Том слабел и слабел. И тут мы узнали о новом методе лечения этой болезни, разработанном в Швейцарии. Я, конечно, не могу объяснить, в чем он заключается. Суть в том, что при переливании не допускается смешение старой и новой крови. Вы ведь тоже ничего не смыслите в медицине?
– Нет.
– Короче, происходит полная очистка сосудов. Я не уверена, что метод этот применяют только в Швейцарии, но его изобретатель практикует там и считается лучшим специалистом. Так что он оставил компанию на меня, а сам полетел в Швейцарию, чтобы пройти курс лечения. Поначалу все шло хорошо. А потом мы получили известие о его смерти.
Энид, до того не отрывавшая взгляда от лица Флетча, поднесла руку к брови, закрыла глаза.
– Мистер Флетчер, не могли бы вы оставить нас в покое и прекратить это безумие?
Флетч откинулся на спинку дивана. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул.
– Миссис Бредли, почему ваш вице-президент и начальник финансового отдела Чарлз Блейн на прошлой неделе говорил о вашем муже, как о живом человеке? Почему он показывал мне служебные записки, полученные от вашего мужа и датированные недавними числами?
Энид Бредли вскинула голову и уставилась в пересечение стены и потолка над головой Флетча. Заговорила медленно.
– Потому-то я и приняла вас сегодня, мистер Флетчер. Теперь я убеждена в вашей невиновности... вы не хотели причинить нам боль. Боюсь, мы оба стали жертвами жестокости кого-то третьего.
– Почему он это сделал, миссис Бредли?
– Чарли – очень нервный, суетливый человек. Я уже говорила, все экстраординарное выводит его из себя. Он просто обожал, буквально поклонялся моему мужу. Мог смеяться весь вечер над далеко не остроумной шуткой Тома. О смерти Тома я старалась никому не говорить. Не сообщала в газеты. Даже не заказывала службу в церкви. Возможно, напрасно. Если бы я пошла самым прямым путем, не было бы и вашей статьи в «Ньюс-Трибюн». Видите ли, я возглавила компанию лишь на время отсутствия Тома. Никто не сомневался, что он вернется. А потом Томас умер. Я не знала, что и делать. Слава Господи, у меня осталась Франсина. Она так мне помогла, – Энид вновь принялась разглядывать свои колени. – Именно она предложила, чтобы я сообщила о смерти Тома не всем сразу, но каждому по отдельности. Так я и поступила. Причем несколько месяцев, до осени, вообще никому ни о чем не говорила. Тем самым я надеялась смягчить удар, который могло вызвать известие о кончине Тома. Я не думаю, что Чарли примирился со смертью моего мужа. Он не видел, как Том умирал, поэтому он не верит, что Том умер.
– Кто такая Франсина?
– Сестра Тома. Живет в Нью-Йорке. Они с Томом души друг в друге не чаяли.
– Миссис Бредли, что за служебные записки показывал мне Чарлз Блейн.
– Если вы видели служебные записки, подписанные моим мужем, мистер Флетчер, значит, вам подсунули подделки. Другого объяснения я не нахожу. Раз или два в разговоре со мной Чарли отозвался о Томасе, как о живом, в настоящем времени. Тогда я подумала, что он просто оговорился. А после публикации вашей статьи... в среду... я, наконец, все поняла. У Чарли, должно быть, случился нервный срыв. А потому в четверг утром я вызвала Чарли к себе и сказала ему, что Том уже с год как умер. После чего отправила его с женой в длительный отпуск.
– В Мексику.
– Они поехали туда? О, да, я знаю, что они и раньше отдавали предпочтение Мексике. Когда он вернется, будем разбираться. Если он действительно решился на подлог... Ну, не знаю. У вас нет копий этих служебных записок, мистер Флетчер?
– Нет.
– Жаль. Сами видите, я не знаю, что и делать. Все очень запутано.
– Вы намерены и дальше руководить компанией, миссис Бредли?
– Нет! Упаси Бог! – на ее лице отразился ужас.
– Вы продаете компанию?
– Нет. По отношению к детям это было бы несправедливо. Франсина приедет сюда, как только уладит все свои дела в Нью-Йорке. Она куда умнее меня, знаете ли. С Томом они очень схожи. Мне всегда казалось, что они и мыслят одинаково. Она у нас деловая женщина, – Энид Бредли рассеянно оглядела комнату. – Франсина приедет через полтора-два месяца.
Наступила неловкая пауза.
– Даже не знаю, что и сказать, – прервал молчание Флетч.
– Не надо ничего говорить. Я вижу, вы не хотели причинить нам вреда. Так уж получилось, что вы попали к человеку, временно тронувшемуся умом. Вы же не могли этого знать. Если хотите, я позвоню вашему главному редактору. Скажу ему о нашем разговоре. Расскажу о Чарли, о его собачьей привязанности к моему мужу...
– Большое вам спасибо, но толку от вашего звонка не будет. Я и так прославился тем, что процитировал человека, уже отошедшего в мир иной. И об этом будут помнить до конца моих дней.
– Мистер Флетчер, чем я могу вам помочь? Репортеры много не зарабатывают, это я знаю, а теперь вас еще и уволили. Боюсь, в этом есть и наша вина. Мне следовало предугадать, что Чарли Блейн тронется рассудком.
– Спасибо за предложение, но мне ничего не надо. Позвольте поблагодарить вас за то, что приняли меня, несмотря на сложившиеся обстоятельства.
– Все это очень печально.
Энид Бредли поднялась и проводила Флетча до двери. Более они не обменялись ни словом.
ГЛАВА 14
– Холодного пива, – заказал Флетч. – Если оно у вас есть.
Бармен «Девятнадцатой лунки» <Лунка – углубление в земле, куда нужно закатить мяч при игре в гольф.>, так назывался бар в Саутортском загородном клубе, поначалу хотел спросить, а как тот попал на территорию клуба, но передумал, налил в кружку пива и поставил ее перед Флетчем.
– Благодарю, – улыбнулся Флетч.
Во время турнира незнакомцы в клубе так и кишели: многие участники приезжали с болельщиками.
В дальнем конце бара, у окон, выходящих на поле для гольфа, толпились небрежно одетые, громко разговаривающие между собой мужчины. За столиками сидели две пары, одевшиеся к обеду.
– Пеббл-Бич, – вещал один из мужчин. – Никто не верит тому, как я сыграл в Пеббл-Бич. Даже я теперь этому не верю!
Говорили они по одному и все разом, сопровождая чуть ли не каждую фразу взрывами хохота. Флетч потягивал пиво.
Кружка его почти опустела, когда кто-то из них обратился к высокому, крепко сложенному мужчине в очках.
– Алекс, я думал тебе не удастся уложиться в положенное число ударов на седьмой лунке <По правилам гольфа надо провести мяч от одной лунки к другой и загнать его в лунку определенным числом ударов.>.
– Однако мне это удалось, – улыбнулся Алекс.
Флетч подхватил кружку, направился в дальний конец бара, смешался с мужчинами, смеясь вместе с ними. Вскоре он уже стоял рядом с Алексом.
А еще через какое-то время, дождавшись паузы в общем разговоре, обратился к нему,
– Вы – Алекс Коркоран, не так ли?
– Вы не ошиблись, – подтвердил мужчина.
– Второй призер не самого большого, но уж самого гостеприимного турнира в Соединенных Штатах Америки, – добавил кто-то из мужчин чуть заплетающимся языком.
– Поздравляю, – Флетч отсалютовал кружкой.
– А сейчас наступает время молодых, – Алекс поднес ко рту бокал джина с тоником. – Я-то уже выдохся, думаю только о том, как добраться до постели, а вам хоть бы что. Свеженькие, как огурчики.
– Мы с вами уже встречались. Как называется тот клуб... – Флетч описал полукруг, охватив всю восточную часть страны, подразумевая, что где-то там находился гольф-клуб, название которого выпало у него из памяти.
– Юстон.
– Да. Юстон.
– Вы вышли со мной в финальную часть?
– Нет, я выбыл из борьбы на предварительном этапе. Но наблюдал за вашей игрой. Потом мы поболтали в баре.
Алекс Коркоран рассмеялся.
– Извините, не припоминаю.
– Мы говорили об «Уэгнолл-Фиппс». Вы работаете в «Уэгнолл-Фиппс», так?
– Нет, – воскликнул стоящий рядом мужчина. – Он не работает в «Уэгнолл-Фиппс». Он – президент компании!
– Он вообще не работает, – добавил второй.
– Я работаю в «У-эф» уже семь лет, – внес ясность Конкоран. – А президентом стал после того, как компания отказалась от обслуживания любителей горных лыж.
Все дружно рассмеялись.
– Джерри выдрали, как мальчишку. Обслуживание любителей горных лыж, – покачал головой один из гольфистов. – Внезапно этот бизнес стал противозаконным и антиамериканским.
– Все зависит от того, кого обслуживаешь.
– Вернее, кого подкупаешь.
Турнир окончился, так что теперь гольфистов веселила любая фраза.
– Алекс, а что случилось с Джерри?
– Посвятил остаток дней горным лыжам, – ввернул кто-то.
– Да, ушел на пенсию. И поселился в Аспене.
– Экс-президент «Уэгнолл-Фиппс» сейчас живет в Мексике, – внес ясность нынешний президент, – и его пенсия больше моего жалования.
– Правда? – удивился один из гольфистов. – Грехи, выходит, высоко оплачиваются.
– Пенсия у него очень большая, – подтвердил Коркоран. – А тот скандал ни в коей мере не повредил ему. Я бы с радостью устроил себе такой же. Тогда мне не пришлось бы ходить на работу.
– Да тебя не бывает в кабинете, Алекс.
– Сидя за столом, не продашь и гвоздя, – назидательно заметил Алекс. – Волка ноги кормят.
– А Томас Бредли, – продолжил Флетч. – Ваш босс. Разве он не умер?
Мужчины расхохотались.
– Все зависит от того, какую газету читаешь, – выразил один общее мнение. – Всем еще по бокалу, Майк, – добавил он, обращаясь к бармену. – А вы что будете пить? – спросил он, уставившись на пустую кружку Флетча. – Не знаю, как вас зовут.
– Майк, – ответил Флетч. – Майк Смит.
– И пиво для Майка, Майк.
– Майк Смит. Вы играли за команду Беркли, так?
– Так умер Томас Бредли или нет? – Флетч старался не отвечать, а спрашивать.
– Для всех, кроме «Ньюс-Трибюн».
– Да, умер, – ответил Алекс Коркоран уже без улыбки. – Примерно год тому назад. Вы его знали?
– Я знаком с его сестрой. Из Нью-Йорка. Франсиной.
– Правда? – в голосе Коркорана звучал искренний интерес.
– Да, встречались однажды.
– И как она выглядит? – спросил Алекс.
– Неужели вы никогда не видели ее?
– Нет. Она скоро приезжает, чтобы возглавить компанию, а я ни разу с ней не встречался. Том, бывало, говорил, что она очень умна. Насколько я знаю, это будет ее первая поездка на Запад.
– А от чего умер Том? – полюбопытствовал Флетч.
– Поехал во Францию, чтобы пройти какой-то лечебный курс. Насколько я понял, лечение не пошло на пользу, а свело его в могилу.
– Во Францию?
– Я даже не знал, что он тяжело болен. Конечно, иной раз он пребывал в отвратительном настроении, но кто мог подумать, что причиной тому – неизлечимая болезнь.
– Но вы знали, что он болел?
– Нет. Можно сказать, что нет. Я, правда, говорил моей жене, что он вроде бы ссыхается, уменьшается в размерах. Плечи становились уже. Он худел. Впрочем, толстым он никогда не был. Бедный Том. За тебя, – и Алекс ополовинил бокал.
– Красивые кубки, – Флетч мотнул головой в сторону стоящих на стойке бара призов.
– Так вы говорите, что знакомы с Франсиной Бредли? – Алекс не дал ему изменить тему разговора.
– Близко – нет. Как я и говорил, мы виделись только один раз.
– Энид уверяет всех, что Франсина – умная деловая женщина. Том всегда советовался с ней. И некоторые идеи он почерпнул у своей сестры.
– Мне тоже показалось, что она очень умна.
– Том записал в завещании, что компанию должна возглавить Франсина, если на то будет ее желание. Скажите мне... как, простите, вас звать?
– Майк.
– Знаете, Майк, я приму ее с распростертыми объятьями.
– Правда? Дела вашей компании идут не очень хорошо?
– Компании, любой компании, необходим руководитель. Тот, кто принимает решения, определяет стратегию. Я – президент, по милости Тома Бредли, но не силен в таких Делах. Мое призвание – продавать. Это я делаю хорошо, и не хочу заниматься ничем другим. Моя жена говорит, что мне по силам продать снежки сибирякам. А вот долгосрочная политика компании, каждодневная рутина – это не для меня. Энид, конечно, старается, но, вы понимаете...
– Энид – жена Тома?
– Да. Очень милая дама. Изредка и ее осеняет хорошая идея, но вот насчет стратегии... Знаете, чтобы Том не хотел сделать с компанией, его решение не встретит возражений с моей стороны. Я бы согласно кивнул, оставь он компанию даже лошади.
– Том любил верховую езду?
Алекс удивленно глянул на Флетча.
– Просто, к слову пришлось. Разве в школе вас не учили истории древнего Рима <Имеется в виду один из императоров Рима, введший своего коня в зал заседаний Сената и заставивший сенаторов принести тому клятву верности.>?
– А, вы об этом.
– Том, между прочим, ездил верхом. Где-то у него была ферма с конюшней. Он частенько проводил там воскресенья. Да, он любил ездить верхом. Один, без жены.
– У меня такое ощущение, что вам он очень нравился.
– Послушайте, – у Алекса увлажнились глаза. – Нравился... Я любил этого парня. Настоящий джентльмен. Если б не его глупые, похабные анекдоты, которые все уже слышали. Прекрасный был человек. Такие не должны умирать молодыми. В то время, как всякое дерьмо доживает до глубокой старости... Вроде меня!
– Ну, мне пора, – Флетч протянул руку Алексу Коркорану. – Беседовать с вами – одно удовольствие. Жаль, конечно, что Том Бредли умер.
– Да, жаль. Я тоже пойду. Жена, должно быть, уже ищет меня, – двое из гольфистов уже ушли. Коркоран взял со стойки свой кубок. – Иди сюда, моя прелесть, – он поцеловал кубок. – И что бы мужчины делали без гольфа?
– Сидели бы дома с женами, – предположил кто-то из оставшихся в баре гольфистов. И все рассмеялись.
