355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Грег Бир » Божий молот » Текст книги (страница 27)
Божий молот
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 21:21

Текст книги "Божий молот"


Автор книги: Грег Бир



сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Артур посмотрел на сына и улыбнулся.

– Ты сам решил, старина, – сказал он.

Марти кивнул. Это был уже не тот ребёнок, который неумело заигрывал с симпатичной светловолосой кузиной. Мальчик шёл своей дорогой, становясь мужчиной.

Открылась дверь в противоположной стене, и ещё довольно много людей вошли в кабину группами по четыре, пять, шесть человек. Среди них были дети. Вскоре перед экраном собралась большая толпа. Артур насчитал семьдесят или восемьдесят человек. Ему казалось, что он узнает некоторых Подневольных, однако сомневался: ведь он слышал только внутренние голоса, которые редко совпадают с внешностью хозяина. Он вспомнил внутренний голос Хикса, звучный, молодой и решительный, и его облик седого доброго деда. Мне будет не хватать его. Он был бы здесь кстати.

Артур внезапно вспомнил о Харри – разбухшем, разлагающемся, покоящемся в гробу глубоко в земле – или Итака кремировала тело? Это больше устроило бы обоих.

Рядом с Артуром и Франсин стоял высокий молодой негр. Артур кивнул ему, и юноша кивнул в ответ приветливо и испуганно. Артур заметил, что от напряжения на шее негра выступили вены. Он оглядел лица остальных, пытаясь прочитать на них какую-нибудь информацию. Интересно, подумал он, почему выбрали именно этих людей? Возраст? Немногим было больше пятидесяти, но ведь в комнате собрались только свидетели. Национальность? Здесь были представители всех народов Северной Америки. Интеллект? Но как определить по внешности?..

– Мы уже в космосе, не так ли? – спросил молодой негр. – Они так и говорили, а я не верил. Мы в космосе и скоро присоединимся к другим ковчегам. Меня зовут Рубен. – Он протянул Артуру руку. Артур пожал её. Ладони обоих были влажными. – Это ваш сын?

– Мартин, – представил Артур. Рубен нагнулся и пожал руку Марти. Мальчик важно посмотрел на Бордза, продолжая сосать губы. – Моя жена Франсин.

– Не знаю, что и подумать, – сказал юноша. – Не понимаю, что происходит на самом деле, а что мне только кажется.

Артур согласился. Ему не хотелось разговаривать.

Что-то сверкнуло среди звёзд, описало круг, а потом стало приближаться к ним. Франсин в испуге протянула к окну руку. Приближающийся предмет имел форму огромного закруглённого наконечника стрелы, плоского с одного бока и слегка выпуклого в середине противоположной стороны.

– Из Сингапура, – сообщила женщина, стоявшая сзади.

Очевидно, Сеть выдавала информацию поочерёдно разным людям. Вполне логично, подумал Артур, иначе мы бы не выдержали.

– Сингапур, – протянул Рубен задумчиво. – Никогда не бывал там.

– Здесь – Стамбул и Кливленд, – сказал молодой человек, почти мальчик, устроившийся возле самой стены.

Серый корабль пролетел над ними и исчез. Пассажиры по-прежнему не ощущали, что ковчег движется; не слышалось ни звука, кроме людского бормотания и шарканья. Казалось, люди стоят перед эстрадой в ожидании необычного зрелища или начала увлекательного действа.

Звезды начали кружиться в одну сторону – ковчег разворачивался. Артур поискал глазами знакомые созвездия, и разглядел одно; потом увидел Южный Крест и, так как кружение продолжалось, Орион. Бело-голубой шар Земли постепенно открывался взору, и люди затаили дыхание.

Все ещё жива. Все ещё выглядит, как прежде.

– Господи! – воскликнул Рубен. – Папа, мама… Господи!

Даниэл, Грант, Бекки. Ангкор, Тадж-Махал, Библиотека Конгресса. Большой Каньон. Дом и река. Степи Центральной Азии. Тараканы, слоны. Нью-Йорк, Дублин, Пекин. Первая женщина, которой я назначил свидание – Кейт или Кэтрин. Собака, которая помогла мне приноровиться к жизни и стать Человеком.

– Вон там, это Земля? Правда, папа? – тихо спросил Марти.

– Она.

– Никуда не делась. А вдруг ничего не случится и мы сможем вернуться?

Артур кивнул. Может, и так.

Женщина, сообщившая о корабле из Сингапура, сказала:

– Они все ещё на Земле – последние из пожирателей планет. Боятся улететь, потому что мы разделаемся с ними.

Артур нервно посмотрел на побледневшее взволнованное лицо женщины; ему казалось, оно предвещало беду.

«Вековые ка-а-а-мни…»

Высокие голоса, распевающие религиозные гимны, звучали панически, неистовое пение становилось всё громче и тревожнее. Над Ройал-Арчез поднимался столб дыма. Пожар почти истребил отель, искры грозили перекинуться на лес. Эдвард и его товарищи наблюдали, как пожарники заливают горящие руины водой.

Провести последние минуты в попытке спасти хоть что-нибудь, подумал Эдвард, не такой уж плохой способ продержаться. Он завидовал пожарникам и лесничим. Борьба с огнём отвлекала их от мыслей о неминуемом. Людям, находящимся на Глесьер-Пойнте, не осталось ничего, кроме размышлений о близком конце – а потому пели они ужасно.

Скала под ногами чуть-чуть задрожала. Бетси подсела к Эдварду, вложив свою ладонь в его руку. В последние часы они расставались не больше, чем на несколько минут. Но он всё равно чувствовал себя одиноко и, глядя на подругу, понимал, что она ощущает то же. Они смотрели на долину с нижней террасы.

– Ты слышишь? – спросила она.

– Гул?

– Да.

– Слышу.

Эдвард представил себе, как массы нейтрониума и антинейтрониума – или чего бы там ни было – сталкиваются в центре Земли. А может, они уже встретились минуту или даже час назад, и расползающийся фронт бурлящей плазмы уже начал своё разрушительное воздействие на мантию и тонкую кору планеты.

Ещё будучи студентом, Эдвард попробовал нарисовать схему Земли в разрезе, изобразить в пропорции все слои – внешнее ядро, субъядро, мантию и кору. Он быстро обнаружил, что для обозначения земной коры требуется не больше одной линии, проведённой самым тонким карандашом – даже тогда, когда он решил сделать чертёж на пергаменте восьмифутовой длины. При помощи калькулятора он вычислил, что если бы ему пришлось воспользоваться полом их спортивного жала в качестве огромного холста, то и тогда земная кора оказалась бы линией шириной в треть его мизинца.

Скрытая внутренняя сила и тонкая поверхность.

Маловажный факт.

Геологи часто сталкивались с незначительными явлениями, но кто связывал их со своей жизнью?

«…сенье для меняяяяя… Дай мне укры-ы-ы-ы-тье…»

– Действительно, потеплело, – заметил Минелли.

Ворот его чёрной футболки пропитался потом, волосы свисали на лицо чёрными сальными прядями. Инес сидела в стороне, на самой верхней площадке, и тихо рыдала.

– Иди к ней, – приказал Эдвард, кивнув в сторону женщины.

Минелли беспомощно посмотрел на него и стал подниматься по ступенькам.

– Люди – только они важны, – тихо сказал геолог Бетси. – А на всё остальное наплевать! Когда все только начинается или кончается, главное – люди.

– Посмотри!

Бетси показывала на восток. Высоко в небе длинной узкой лентой мчались облака. В осязаемо гнетущем горячем воздухе запахло электричеством. Солнце, казалось, светило из необычного далека, едва видимое в густом белом тумане.

Эдвард почувствовал головокружение и посмотрел вниз, пытаясь сориентироваться. Он поискал глазами знакомое место в долине, которое помогло бы ему определить, что и где происходит.

Плавно и медленно, огромными неровными хлопьями Ройял-Арчез скользнул вниз по серой гранитной стене на горящий отель. Невысокие деревья бешено закачались и упали на камни, шелестя ветвями в порыве ветра. В долине послышался оглушительный рёв. Глыбы с острыми, как коса, краями шириной в десятки ярдов рушились, как старая штукатурка, накрывая «Ауони», пожарные машины и небольшие толпы зевак тучами пыли и каменными обломками. Множество оврагов прорезало местность; они расползались по долине подобно амёбам – живые, шумные, стремящиеся утвердиться на новом месте.

Бетси молчала. Эдвард с пониманием посмотрел на трещину на соседнем уступе.

Минелли отказался от попыток подняться к Инес. Та вскочила и ринулась подальше от края. Она карабкалась по ступенькам, хватаясь за перила, жирок на её руках и бёдрах и большие груди тряслись. Минелли, усмехнувшись, посмотрел на Эдварда, развёл руками и спустился вниз.

– Некоторые не могут вынести это, – громко сказал он, садясь рядом с Эдвардом и стараясь перекричать затихающий грохот камнепада. – Мужественная женщина. – Минелли с восхищением посмотрел на Бетси. – Крепкий орешек. Видели, как расходятся эти концентрические круги? Так нас учили в школе: сотни лет в секунду.

«Мыыыы твоииии послууушныееее деетиии…»

Певцы уже не обращали никакого внимания на происходящее, они полностью погрузились в себя. Вошли в транс.

Каждому своё.

– Вот так формируются своды. Путём концентрического расщепления, – объяснял Минелли. – Вода попадает в трещины и замерзает там, потом расширяется и расщепляет камень.

Бетси не слушала его, уставившись в одну точку, она так и не вынула ладони из руки Эдварда.

– Водопад, – сказала она. – Йосемите-Фоллз.

Поток воды на верхней ступени водопада был уже заблокирован, а белые струи, успевшие прорваться, все ещё падали по нижнему каскаду. Справа от того места, где когда-то грохотал Аппер-Фоллз, прямая колонна Лост-Эрроу наклонилась всей своей громадой и медленно оторвалась от скалы, разломившись посередине. Огромные осколки покатились по покрытому кустарником и деревьями склону. Новые и новые камни откалывались от гранитных стен и неслись в долину с северо-востока, заваливая её гигантскими валунами и коричнево-белой пылью.

– Почему не нас? – спросил Минелли. – Все с той стороны.

Приступ суеверия, охвативший Эдварда, чуть не заставил его заткнуть рот товарищу. Притворись, что нас здесь нет. Пусть они ничего не знают о нашем существовании.

Скала под ними дрогнула. Деревья раскачивались, стонали, ломались, размахивали ветвями. Эдвард услышал страшный треск – огромные гранитные пластины, отсечённые от скал, обрушивались совсем рядом. Тремястами футами ниже – Эдварду даже не требовалось проверять – под миллионами тонн искромсанных камней погибали Кемп-Карри и Карри-Вилледж. Люди, распевавшие гимны, замолчали и вцепились друг в друга, чтобы удержаться на ногах.

– Пора уходить, – обратился Эдвард к Бетси. Женщина лежала, распростершись на спине, и смотрела на зловещую изгибающуюся ленту облаков, застывших в небе. Воздух потерял плотность: поднятые быстрым сдвигом материков волны низкого и высокого давления плыли над землёй.

Эдвард просунул руки под мышки Бетси и потащил её вверх, стремясь поскорее оставить самую низкую площадку. Он определил правила игры: оставаться в живых как можно дольше, чтобы увидеть как можно больше, не покидать грандиозный спектакль до последнего мгновения, которое – он знал – не заставит себя ждать.

Минелли карабкался вслед за ними с безумной улыбкой, застывшей на лице.

– Можно ли в это поверить? – твердил он.

Долина, заполненная грохотом падающего гранита, ожила. Эдвард едва слышал слова, которыми он пытался взбодрить Бетси. Они, спотыкаясь, бросились прочь от края площадки.

В каком-нибудь ярде от Минелли затрещала скала. Площадка и всё, что ниже неё, наклонились, и щель начала увеличиваться с завораживающей медлительностью, постепенно превращаясь в пропасть. Минелли продолжал неистово карабкаться вверх; губы, всегда кривившиеся в ухмылке, теперь исказила гримаса ужаса.

На востоке Хаф-Доум, подобно голове дремлющего гиганта, качнулся несколько раз и опрокинулся в бездну, разваливаясь на дугообразные куски. Либерти-Кеп и Маунт-Бродерик, находящиеся с южной стороны долины, тоже повалились, но не разбились, а, словно громадные булыжники, катились вниз, пока не врезались в остатки Хаф-Доума, и только тогда наконец разлетелись каменными осколками на много миль вокруг. Где-то в пыльной мгле умирали Мист-Трейл, Вернел-Фолл, Невада-Фолл и Эмералд-Лейк.

Под воздействием колебаний земли наносы превратились в жидкое месиво, покрывшее лужайки и дороги, и впитавшее в себя воды Мерсед. Оползни попадали в извилистые, похожие на змей, трещины и замирали под потоком камней и пыли. Позади них рушился гранит.

Становилось душно. Люди внизу опустились на колени и, плача, продолжали распевать гимны. Эдвард уже не слышал, а только видел их. Предсмертный стон Йосемите перестал быть просто звуком: полифонический вой и грохот превратились в воплощение боли.

Эдвард и Бетси больше не могли удерживать равновесие, даже стоя на четвереньках; они упали на землю и сжали друг друга в объятиях. Бетси лежала с закрытыми глазами; Эдвард чувствовал, как губы женщины шевелятся у его шеи: она молилась. Эдвард, как ни странно, не испытывал такого желания. Он ликовал. Эдвард взглянул на восток, за долину, за сломанные деревья и увидел на горизонте что-то тёмное и огромное. Не тучи, не надвигающийся шторм, а…

Он даже не ужаснулся и не удивился. То, что он видел, могло означать только одно: к востоку от Сьерра-Невада, вдоль условной линии, которая разделяла горы, формировавшиеся в течение сотен лет под влиянием внутренних земных процессов, за пустыней, простиравшейся позади – там погибал весь континент, взлетая на воздух бесчисленными обломками.

Эдварду не потребовалось никаких расчётов, чтобы понять: это – конец. Такой огромной энергии – даже если атака прекратится – хватит, чтобы уничтожить все живое на западе континента, чтобы изменить облик Северной Америки.

Ощущение ускорения в желудке. Толчок вверх. Кожа будто горит. Снова толчок. Ветер, кажется, может подхватить и унести их. Собрав последние силы, Эдвард прижался к Бетси. На какое-то мгновение он потерял Минелли из виду, когда же он снова открыл воспалённые глаза, то на фоне мрачного синего неба, покрытого звёздами – в этот момент тучи рассеялись, – разглядел друга, который стоял, подняв руки, на колеблющейся террасе и блаженно смеялся. Минелли попятился и, окутанный клубами пыли, наступил на только что отколовшуюся гранитную плиту – рот открыт в крике, утонувшем в немыслимом грохоте.

Йосемите больше нет. И Земли, наверно, уже нет. А я всё ещё мыслю.

Единственное, что ощущал Эдвард, помимо непрерывного ускорения, это тело Бетси рядом с собой. Дышать становилось всё труднее.

Они больше не лежали, а падали. Эдвард видел каменные стены, обнажённые белые поверхности шириной в тысячи футов, кружащиеся деревья, комки слипшейся грязи и даже – в нескольких ярдах от себя – маленькую женщину с лицом ангела, летящую с закрытыми глазами и распростёртыми руками.

Казалось, прошла вечность, прежде чем свет окончательно померк.

Гранитные плиты накрыли их всех.

С расстояния в десять тысяч миль Земля казалась такой же первозданной, мирной и прекрасной, какой она впервые предстала перед ним тридцать лет назад на фотографии, сделанной из космоса. Этот вид – алмаз в облаках, опал и ляпис-глазурь в причудливой дымчатой оправе – восхитил его и заставил сильнее, чем когда-либо ощутить себя частью одного космического целого. Те снимки во многом изменили его жизнь.

Свидетели выглядели подавленными. Никто не произносил ни слова. Все старались вести себя как можно тише. Артур ещё никогда не сталкивался со столь углублённой сосредоточенностью в большой группе людей. Марти замер рядом с отцом, выпустив его рук – мальчик не выше четырёх футов одиннадцати дюймов, стоящий в одиночестве. Много ли он понимает?

Не исключено, столько же, сколько и я.

Ничто нельзя было сравнить с тем, что им предстояло увидеть. Ни пожар в родовом доме, ни тонущий океанский лайнер, ни бомбёжку города или ужас массовых захоронений времён революций и войн. На их глазах совершалось преступление против всего человечества. Кроме них – пассажиров корабля и записей, хранящихся в ковчегах, – от Земли не останется и следа.

Но Артур не мог оплакивать гибель всех жителей планеты – сначала необходимо набраться сил и примириться со смертью отдельных людей. Так много личных потерь, предметов, мест, которые предстоит оплакать: его разум всё же не является голографией разума человечества.

Уйдёт в небытие и то, что было неведомо ему. Связи, факты, события – одни так и не свершившиеся, другие уже непоправимые. Ковчеги могли спасти только то, что люди знали сами о себе. Позже появятся беженцы, в чьих сердцах никогда даже не промелькнёт надежда на возвращение домой, надежда на восстановление связи с утраченным прошлым.

Они будут зависеть от доброты или каких-то других качеств чужаков, от механического разума, который до сих пор не продемонстрировал особой охоты раскрыть свои карты – от благодетелей не менее таинственных, чем губители планеты.

Жизни. Биллионы людей, влачащих недолговечное существование, подлежащее забвению. Артур не мог постичь до конца картину бытия. Уж лучше мыслить абстрактными категориями. Правда, абстракций и так хватает. То, что представало перед его взором теперь, реально и быстротечно, и от понимания этого разрывалась душа. Позади месяцы неимоверных стараний сжиться с новыми фактами и явлениями, а, между тем, та тяжёлая пора подействовала на него не так сильно, как вид Земли в прозрачной панели космического корабля.

Сеть ничего не объясняла. Спустя некоторое время, когда каждый из свидетелей свыкнется с потерями – может, тогда люди осмыслят подробности гибели родной планеты и произведут её посмертное вскрытие.

В голове мелькали различные образы и картины. Реклама в детских телепередачах, смеющаяся женщина с ожерельем Питера Пена и прилизанными волосами, благопристойные домохозяйки, лица солдат, погибающих во Вьетнаме, президенты, один за другим сменяющиеся перед телекамерой, и напоследок печальный образ Крокермена.

Двухсотдюймовый телескоп в Маунт-Паломаре. Артур никогда не работал с ним, но ему часто доводилось бывать в обсерватории. Шестисотдюймовый – в Мауна-Кеа. Его комната в общежитии Калифорнийского университета. Лицо женщины, с которой он первый раз в жизни занимался любовью на первом курсе. Лекции преподавателей. Радость, которую он испытал в тринадцатилетнем возрасте, определив свойства листа Мёбиуса. Счастье от того, что удалось ухватить концепцию пределов исчисления. Чтение первых статей о чёрных дырах в конце шестидесятых.

Харри. Как всегда, Харри.

Первая встреча с Франсин – девушкой с длинными чёрными волосами в легкомысленном купальнике, которая с грацией сладострастной богини выходит из моря и бежит по ляжу, стряхивает полотенцем песок с лодыжек и бёдер и, смеясь, падает на спину в пяти ярдах от Артура.

Не всё потеряно.

Марти тронул его за руку.

– Папа, что это?

Земной шар не изменился с виду, но Марти что-то заметил, да и некоторые другие начали шептаться, показывая на панель.

Над Тихим океаном разрасталось серебристо-белое пятно, как плесень в чашке Петри. Такие же сгустки появились над западной частью Соединённых Штатов и видимым районом Австралии. Через несколько минут Земля предстала перед ними в непроницаемом одеянии бело-серого цвета. Туманная масса медленно, как минутная стрелка, вздымалась волнами, почти такими же, какие бывают на поверхности водоёмов. Завеса над Северным полюсом переливалась всеми цветами; яркие пятна постоянно меняли свои очертания и напоминали пламя свечи на ветру. Там буйствовало северное сияние. Непонятные разрушительные процессы происходили в динамо-машине внутреннего механизма планеты.

Артур представлял, как взрыв распространится от сверхжаркого радиоактивного субъядра к внешнему ядру – туда, где формируется магнитное поле Земли. Сжатая расплавленная масса будет все больше и больше уплотняться, приближаясь к переднему краю рвущегося наружу потока. Ударная волна достигнет земной коры, изменит рельеф океанического дня, уже и так ослабленного серией термоядерных взрывов, сдвинет материки – а они в десять раз толще дна океанов, – сомнёт их, приподняв на сотни футов или несколько миль. Вода спадёт, разлившись по материкам… И все это сейчас, наверно, уже происходит за облаками.

Поверхность Земли предельно нагрелась, атмосфера бурлит, как вода в чайнике. Большая часть человечества уже погибла по время землетрясений, ужасных штормов и наводнений. Вскоре породы уже не смогут выдержать давление и тогда Земля…

– Боже, – выдохнул Рубен.

Артур посмотрел на него; лицо молодого человека выражало одновременно восхищение и ужас.

Тучи рассеялись. Сквозь изуродованную толщу атмосферы они увидели грязную булькающую массу, освещённую адским светом магмы, фонтаном бьющей из трещин шириной в несколько сот миль. Края материковых и океанических платформ столкнулись друг с другом и, слившись в одно целое, измявшись как тряпка, теперь видоизменялись, как газ или жидкость.

Уже не видно следов человеческой деятельности. Города – если они кое-где и выстояли, что маловероятно – слишком малы. Большая часть Европы и Азии находится на другой стороне земного шара, вне поля зрения, но их, очевидно, постигла та же судьба, что и районы, видимые с корабля – Восточную Азию, запад Соединённых Штатов и Австралию. На самом деле, эти огромные участки уже неразличимы: непонятно, где океан, где суша. Есть только зоны скопления полупрозрачного сверхжаркого пара, более холодных облаков, исковерканные котловины, полные грязи, сквозь которую прорываются струи серо-коричневой магмы и то здесь, то там – белые пятна плазмы, уже проложившей себе путь из недр Земли.

– Она сейчас взорвётся? – спросил Марти.

Артур покачал головой, не в силах вымолвить хоть слово.

Несмотря на то, что расстояние между Землёй и ковчегом непрерывно увеличивалось, видно было, как планеты набухала, но со скоростью минутной стрелки.

Артур посмотрел на часы. Они наблюдают уже пятнадцать минут; время пролетело мгновенно.

Земля опять выглядит, как драгоценный камень, но теперь, скорее, как огромный круглый сверкающий опал – оранжевый с коричневым и тёмно-красным, испещрённый призрачными блестящими зелёными или белыми бликами. Земная кора постепенно исчезает, превращаясь в базальтовую лаву, медленно растекающуюся извилистыми струями по коричнево-красному фону. Теперь уже ничего нельзя различить, кроме цвета. Умирающая Земля стала непостижимой абстракцией, жуткой и прекрасной.

Теперь, когда появились длинные белые и зелёные чрезвычайно яркие спирали, конец очевиден. Кромка планеты больше не является гладкой дугой, глубокие впадины выделяются на фоне чёрного неба. Из них на высоту в сотни миль поднимаются потоки пара, пронизывают мутные остатки атмосферы и бледно-серым веером растекаются в космосе.

Такие вулканы, наверное, дымили по всей планете в её младенческие годы. Но с тех пор Земля не выдавала ничего подобного. А сейчас вновь из исковерканного шара вырываются один за другим столбы огня и пара. Вместе со спиралевидными струями плазмы, завершившими витки внутри Земли, на поверхность, как реактивные снаряды, вылетают гигантские обломки пород, они мчатся с гигантской скоростью, падают и вновь тонут в кипящей массе.

Ни одна частица земной коры ещё не взметнулась вверх со скоростью, равной или превышающей восемнадцать тысяч миль в час – то есть, с орбитальной скоростью. Пока ещё они взлетают на второй космической, гораздо меньшей, но тенденция уже ясна.

Бесчисленные полыхающие глыбы величиной с остров сыпятся на поверхность Земли. На месте их падения появляются пузыри. Эти болиды поднялись на сотни, даже тысячи миль, а потом упали, оставляя позади тучи мелких осколков. Судя по кромке шара, расплавленные снаряды с каждым разом взлетают все выше и выше. Энегрии хватает на то, чтобы вырвать их из тела Земли.

Родина. Внезапно Артур посмотрел на происходящее другими глазами: абстракция стала конкретным образом. Блеск звёзд, мерцающих за горящей раздувшейся Землёй, наполнился угрозой, словно сверкающие злобой волчьи глаза в незнакомом ночном лесу. Артур вспомнил фразу, услышанную на плёнке Харри, и изменил её по-своему: «Ребёнок, заблудившийся влесу, кричит во всю мочь, зовя на помощь, и волки сбегаются на его голос…»

Артур не мог плакать, не мог испытывать никаких эмоций, кроме глубокой резкой мучительной боли.

Родина. Родина.

Марти, приоткрыв рот, уставился на панель округлившимися глазами. Артур видел такое выражение на его лице, когда тот смотрел утреннюю программу мультфильмов по телевизору. Только теперь ребёнок был в большем напряжении, и в необычно внимательном взгляде сквозило удивление.

Земля неимоверно раздулась. Под вспученной корой и мантией появились петлистые щели, полыхающие белым и зелёным огнём. Они раздвинулись до ширины каналов или автомагистралей, и беспорядочно опутывают однообразную красную поверхность. Описывая длинные – в сотню миль, как радиус Земли – изящные дуги, огромные болиды взмывают в небо и не возвращаются, а, светясь, кружатся вокруг сражённой насмерть планеты.

Уже прошло двадцать пять минут. Ноги Артура затекли, одежда вымокла от пота. В кабине, где царили ужас, скорбь и молчание, стоял тяжёлый животный запах.

Нет сомнения, все кого он знал когда-то, погибли, их тела затеряны в общей неразберихе Апокалипсиса – каждое место, где он когда-то бывал, все плёнки с его голосом или голосами близких, все дети, вместе с которыми рос Марти. Каждый в ковчеге внезапно почувствовал себя в вакууме. Артуром овладело отчётливое ощущение разрыва, потери – будто оборвалась духовная связь с родом человеческим, близкое присутствие которого он всегда осознавал.

Светящиеся дороги и каналы, наполненные высвобожденной плазмой, теперь протянулись на тысячи миль. Выброшенное наружу испаряющееся вещество Земли вздыбилось и закружилось, приняв форму яйцевидного купола – длинная ось расположена под прямым углом к оси вращения. С краёв купола скатываются огромные круглые куски кварца, никеля и железа.

На фоне ослепительно яркой плазмы крутящиеся остатки мантии и уплотнённого ядра отбрасывают длинные тени в околоземное пространство, видимые сквозь множащиеся тучи пара и мелких обломков. Планета похожа на маяк, невыносимо ярко горящий в дымке тумана. Яйцевидный плазменный купол неумолимо выталкивает на поверхность всё, что ни повстречается. Он растворяет, разрушает и уничтожает то, что осталось, расщепляет все это, чтобы потом отдать во власть неотразимого потока элементарных частиц.

Два часа. Артур взглянул на часы. Сквозь толстый слой пара ярко блестела Луна – удалённая на миллионы миль и, кажется, непричастная к разыгравшейся трагедии. Но размеры приливных волн сократятся, и хотя, подумал Артур, Луна давно уже сформировалась, это изменение вызовет, по крайней мере, колебания лунных пород.

Артур вновь посмотрел на мёртвую Землю. Блеск плазмы постепенно тускнел. Эфемерные розовые, оранжевые и серо-голубые блики придавали планете сходство с жемчужиной или с детским пластмассовым мячом, освещённым изнутри. Диаметр плазменного купола и завесы, сотканной из обломков и пыли, уже превысил тридцать тысяч миль. Овал купола продолжал удлиняться, стягивая новым поясом астероидов обрубленные края дуги.

Прозрачная панель, словно сжалившись над зрителями, стала светонепроницаемой.

Почти половина свидетелей бессильно повалилась на пол. Так замирают марионетки, когда кукольник неожиданно отпускает верёвки… Артур подхватил Франсин и сжал плечо сына, не в состоянии говорить. Потом он обошёл всех своих спутников, чтобы оказать им необходимую помощь.

В дверях показался робот медного цвета и поплыл по кабине. За ним следовали десятки землян с тележками, заставленными едой, бутылками с водой и лекарствами.

Таков Закон.

Эти слова снова и снова звучали в памяти Артура, он мысленно повторял их, помогая прийти в себя тем, кто упал.

Таков Закон.

Марти не отходил от отца. Вместе с ним он стоял на коленях перед молодой женщиной и, пока Артур поддерживал её голову, поднёс к губам упавшей металлическую чашку с водой.

– Папа, – сказал мальчик. – Куда мы отправимся теперь?


Agnus Dei

Ребёнок, настигнутый волками в лесу, замертво падает на землю, и больше уже ничто не нарушает тишину долгой ночи.

«Нью-Марс газет», 21 декабря 2397 года. Редакционная статья. Автор Франсин Гордон.

В центре внимания сегодня – сообщения из Главного Ковчега. Ещё четыреста человек, в основном, родом из Евразии, очнулись от глубокого сна и готовятся к отправке на Нью-Марс, в этом им помогают Нянюшки. (Кстати, не забылось ли, кто первый назвал роботов Нянюшками? Рубен Бордз, тогда девятнадцатилетний паренёк, ныне – руководитель Разведывательной Миссии на Новой Венере, куда он отправился, проснувшись восемь лет назад). Численность населения нашей планеты уже достигла отметки 12250; Нянюшки довольны нами, и, я надеюсь, не зря.

Сегодня Нью-Марс празднует первую годовщину автономии. Нянюшки больше не опекают нас; они отказались от роли, которую, по мнению моего мужа, можно сравнить разве что с ролью смотрителя в зоопарке.

А мы – мы уже начинаем ссориться из-за пустяков и делиться на фракции; так проявляется возрождённый планетизм, приближающийся к периоду зрелости. Полезно ли это? Вряд ли, особенно если вспомнить, что некоторые политики призывают к борьбе с присоединившимися к нам марксистами.

Но есть и настоящий повод для празднования – четырёхсотлетняя годовщина Ледовой Встречи, в результате которой во Вселенной появилась планета Нью-Марс, ставшая родным домом для большинства представителей человечества. Что касается меня, то я даже больше привязана к Нью-Марсу, чем к Земле, как бы кощунственно это ни звучало. Мы должны признаться самим себе, что за десять лет, истёкших после нашего пробуждения, чувство боли за погибшую родину притупилось. Не исчезло совсем – просто ослабло.

Забывать нельзя.

Через четверо суток многие из нас отпразднуют Рождество. На земле эти дни бывали порой надежд, размышлений о чуде воскресения. Даже атеисты признают значительность этого праздника – особенно сейчас, когда мы, подобно Христу, несём на своих плечах груз долга перед биллионами людей и, более того ответственности за биосферу всей планеты. Мы похожи на детей, которые, преждевременно став родителями, едва справляются со своей новой ролью.

Тем не менее, количество самоубийств заметно уменьшилось за последние три года. Мы начинаем твёрдо стоять на ногах. Мы отчаянно слабы, но полны решимости. Мы выживем.

И мы не забудем свой долг. Не забудут его и те, кто отправился на кораблях Закона на поиски пожирателей планет. Среди них мой сын. Сколько лет исполнится ему 21 декабря?

Мой муж и я – мы сердечно благодарим тех, кто поддерживает и любит эту нерегулярно выходящую, порой бестолковую газету. Надеемся, что неистребимая вера её издателей в то, что Нью-Марс и Новая Венера есть и будут нашим новым домом, хотя бы немного утешала вас в минуты отчаяния.

Вся Земля уместилась на территории маленького городка. Какими бы разными мы ни были, мы все связаны одной судьбой. Мы любим вас и с нетерпением ждём пробудившихся от сна братьев и сестёр из Евразии.

Артур надел тёплый комбинезон и прикрепил к поясу небольшой баллон с кислородом. Уже в прошлом году воздух стал пригодным для дыхания – и не только в долине Марине, но и на горных склонах, покрытых мхом и лишайником. Всё же лучше обезопасить себя: если он потратит слишком много сил, баллон может спасти ему жизнь. Устроившись в маленькой индивидуальной воздушной камере, Артур слышал отдалённый металлческий звук, доносившийся из главного здания Геополиса, где начиналось торжество. За вечер Гордон успел устать от шумной компании; теперь он нуждался в одиночестве, чтобы все обдумать и оценить заново. Люк открылся, и Артур ступил в заросли вездесущего молодого лишайника. С приходом сумерек в долине похолодало, кругом царило спокойствие, и звезды своим ровным светом напоминали кристаллы. Небо на горизонте окрасилось в приятный приглушённый розовато-лиловый цвет, оставаясь в зените голубым.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю