Текст книги "Человек в лабиринте. Сборник зарубежной фантастики"

Автор книги: Говард Филлипс Лавкрафт

Соавторы: Урсула Кребер Ле Гуин,Дафна дю Морье,Роберт Сильверберг,Яцек Пекара,Сидни Джеймс Баундс (Боундс),Кларк Эштон Смит,Анджей Джевиньски,Рон Гуларт,Уильям Хартманн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Яцек ПЕКАРА
БАЛЛАДА О ТРЕХ СЛОВАХ

От кого я впервые услышал про пещеру? Может быть, от какого-нибудь бродячего торговца или наемника-варвара, а может, от нищего босоногого монаха? Кто теперь знает, чей рассказ заставил меня пуститься в это далекое странствие? Я ничего и никого за собой не оставил, ибо во всем огромном мире никого и ничего у меня не было, кроме коня, котомки с кое-какими пожитками, да тощего пояса с несколькими серебряными монетами, зашитыми в нем.

Время с поздней осени до ранней весны я проводил в гостеприимных домах обедневших рыцарей, семьи которых с радостью встречали пришельца из дальних краев. Долгими вечерами я вел рассказы о далеких странах, а они за это кормили меня и моего коня. Остальную часть года я проводил в пути, двигаясь в одиночку или нанимаясь охранять купеческий караван. Так прошли три года. Три долгих года прошли вот так, прежде чем я достиг предгорий Ширу. И чем дальше продвигался я на запад, тем чаще слышал о тайне Трех Слов.

С течением времени я все чаще встречал таких же, как я, бродячих рыцарей, и чем выше вздымался могучий горный кряж, тем страшнее становились рассказы о Трех Словах.

У подножия гор Ширу нас оказалось трое. Одним из моих спутников был монах Гердвиг из рыцарского Ордена Побирающихся. Другим – юноша, а верней, почти совсем еще мальчик по имени Афнель, он, нам представился как третий сын барона из Эрдангира, но, по-моему, он более походил на сына богатого горожанина, чем на дворянина.

Но раздоров между нами не было. Не знаю, возможно ли было в других обстоятельствах такое единение гордого рыцаря Ордена, бедного бродячего дворянина и подростка, возомнившего себя мужчиной. Нас влекла тайна Трех Слов, нас объединяло чувство опасности и всепоглощающее любопытство. Никто из нас не поверял другим своих планов, никто и намеком не выдавал – хочет ли он потягаться с Предназначением, либо довольствоваться ролью зрителя. Таким образом, о будущем мы не говорили, ограничиваясь лишь рассказами о странах, в которых побывал, монах-рыцарь красочно описывал жизнь Побирающегося, хвастался подвигами, совершенными в битвах с язычниками или рассказывал о муках, им испытанных, когда он был в плену у варваров. Афнель разговаривал мало, зато с жадностью поглощал наши истории (хотя, Бог свидетель, часто нам случалось расходиться с правдой).

Так вот мы и шли к цели. Дорогу не приходилось отыскивать. Сотни ног и сотни конских копыт оставили отчетливые следы на горных пастбищах. И выше, где идти уже приходилось каменистыми тропами, на каждом шагу мы встречали следы предшественников. А то и остатки бараков, а то кострища или кучки конских яблок.

И наконец, солнечным утром мы достигли вершины горы, у подножия которой скрывалась тайна. Первым на верхушку забрался Гердвиг. Он ожидал нас там и на его тонких губах была улыбка. Когда мы, тяжело дыша, добрались до него, он широко повел рукой.

– Глядите, – сказал он.

Мы посмотрели и поразились. Под нами толпились сотни людей, десятки шатров сверкали красками на солнце, множество лошадей паслось на берегу озера, до нас доносился приглушенный шум множества голосов.

– Так много! – прошептал я.

– Так много! – как эхо повторил за мной Афнель.

– И ни один не отгадал, – сказал я обескураженно.

– Никто и не пробовал, – рассмеялся монах.

– Откуда ты знаешь? – спросил я. Он посмотрел на меня снисходительно.

– Все ожидают того, кто первым войдет в. пещеру. Ждут и не могут дождаться.

Я с минуту молчал.

– А ты? – спросил я так тихо, что почти не расслышал собственного вопроса.

– Я, дружище? Я в нее войду.

Я понурил голову. Только сейчас, в этот миг, я осознал, что и прибыл с той же целью, что и все остальные. Не для того, чтобы войти самому, а для того, чтобы увидеть, как входит кто-то другой. Я понял, что никогда не рискну жизнью и спасением души, чтобы отгадать Три Слова. На сердце мне легла тяжесть, я осознал, что три года я шел к цели, достичь которой никогда не смогу.

– Я тоже войду туда, – прервал мои размышления твердый голос Афнеля.

Гердвиг засмеялся.

– Войду, – повторил юноша решительным тоном.

Монах повернулся к нему и сказал:

– Бог с тобой, юноша, если хочешь, можешь даже войти туда передо мной. Знаешь, почему? Потому что ты никогда не отгадаешь Трех Слов.

Афнель покачал головой.

– Почему ты так думаешь, – спросил он тихо.

Гердвиг пожал плечами и вытер пот со лба.

– Я слишком хорошо знаю людей и слишком хорошо знаю жизнь. Ты же не ведаешь ни того, ни другого.

Афнель посмотрел ему прямо в глаза.

– Я должен, – сказал он с нажимом.

– Что ж, значит, должен, – задумчиво повторил Гердвиг. А только ты еще молод, возможно у тебя плохое будущее. Зачем прибегать к магии, зачем рисковать спасением души?

– Ты меня не переубедил! – крикнул Афнель.

На этом их беседа закончилась. Гердвиг начал медленно спускаться по крутой, скалистой тропинке, а мы двинулись за ним. Людское море приближалось к нам. Среди нескольких пестрых рыцарских шатров толпились не только рыцари, были там и монахи, и торговцы, и девицы легкого поведения.

– Все тут, – сказал Гердвиг как бы самому себе. – Как те, кого привлекла тайна, так и те, кто хочет на ней нажиться. Интересно, сколько здесь стоит фляга вина?

Он повернулся к нам и сказал, ухмыляясь:

– Ручаюсь, что вино здесь на вес золота.

– Еды нам хватит на неделю, – ответил я, – а потом надо будет возвращаться.

– Неделя – слишком долгий срок для того, чтобы произнести Три Слова, – заметил Гердвиг

Я поймал себя на том, что действительно верю – Гердвиг войдет в пещеру и попробует отгадать тайну. «Да поможет ему Бог», подумал я, надеясь, что может быть нам вдвоем удастся переубедить юного Афнеля, чтобы он не рисковал спасением души, пытаясь сразиться с Предзнаменованием.

Потом я задумался о своей ответственности за судьбу монаха. Имею ли я право позволить приятелю и товарищу по странствию так легкомысленно играть с судьбой? Может быть, мой долг – пусть даже силой – удержать его от опасного предприятия? Но тогда, удержав его, я, тем самым, пошлю на смерть кого-то другого, кто войдет в пещеру вместо Гердвига. И вообще, могу ли я говорить о чистой совести? Я, который прибыл сюда добровольно, чтобы посмотреть, как какой-нибудь несчастный смертник будет сражаться с приговором судьбы?

Такие вопросы без ответа и угрюмые мысли кружили в моей голове, пока мы по склону горы спускались к разбитому в долине лагерю. Гердвиг, от быстрого взгляда которого ничего не укрывалось, успокаивающе похлопал меня по плечу.

– Ничего. Что бы тут ни случилось, твоей вины в этом не будет, – сказал он. – Бог каждому из нас дал свободную волю, и как ею пользоваться – дело совести каждого.

– А ты не остановил бы друга, прыгающего в огонь? – спросил я.

– Кто его знает, – ответил он. – А только никого нельзя сделать счастливым насильно. Прыгать же в огонь можно по разным причинам: чтобы спасти кого-то другого, чтобы избавиться от боли и горестей бренного мира, либо хотя бы для того, чтобы спасти из пламени ценное сокровище.

– Есть ли сокровище ценней веры, что наши души будут спасены?

Гердвиг остановился. Пронзительный взгляд его холодных, бледно-голубых глаз пробил меня навылет.

– А если человек потерял право на обладание этим сокровищем? – прошептал он.

Резко отвернулся и оставил меня, пораженного этими словами, погнал коня дальше.

Внизу, должно быть, уже заметили характерный белый плащ рыцаря Ордена Побирающихся, ибо встретить нас вышел богато одетый рыцарь.

– Приветствую тебя, господин, – обратился он к монаху, полностью игнорируя меня и Афнеля, – я – Хамзин из Терганта и рад видеть тебя в нашей компании. Твое прибытие – знак того, что и могущественные Ордены начинают заниматься тайной Трех Слов.

– Я здесь не как посланник Ордена, – ответил Гердвиг, спешиваясь, – и, честно говоря, не думаю, что таковой тут когда-нибудь появится.

Рыцарь понимающе покивал головой.

– Что ж, политика, тут все ясно, – пробормотал он, – но предупреждаю тебя, господин, что неинтересное ты выбрал место для поездки. Это быдло, – он махнул рукой в сторону лагеря, – не смеет даже приблизиться к пещере.

Монах бросил на меня выразительный взгляд, как бы хотел сказать: «А что я говорил?»

– А ты, господин, – спросил я вежливо Хамзина из Тергонта.

– Я? – ледяной взгляд рыцаря остановился на мне. – Ты что, человече, ошалел?

– Ты, наверное, долго уже здесь находишься? – спросил его Гердвиг, стараясь отвлечь от меня внимание рыцаря. Тот отвел от меня злой взгляд.

– Почти месяц, – он вздохнул. – И скоро буду собираться обратно. Можно сдохнуть со скуки в этой пустыне.

Афнель выехал вперед.

– Я уже пойду, если позволишь, – обратился он к Гердвигу.

Монах, поколебавшись, кивнул.

– Афнель! Нет! – крикнул я.

Юноша печально улыбнулся.

– Не удерживай меня, – не то попросил, не то приказал он и, пришпорив коня, поехал прочь. Удивленный Хамзин из Тергонта молча глядел ему вслед. Потом заорал:

– Что это значит?

– Он едет туда, куда никто из вас не отважился отправиться, – спокойно пояснил монах.

– Прикажи задержать этого сумасшедшего.

– Зачем? – спросил Гердвиг. – Я буду следующим. Хамзин из Тергона беспомощно развел руками.

– Ты тоже? – спросил он у меня хриплым голосом.

Я молча покачал головой, затем сказал тихо, как бы про себя, но и Гердвиг и Хамзин услышали:

– Два трупа более чем достаточно для одного дня.

Первый беспечно улыбнулся, зато второй кивнул с одобрением.

Мы внимательно следили за Афнелем, едущим к пещере. Поначалу никто, кроме нас, на него не глядел, но когда цель его стала ясна, в обозе началось необычайное оживление. Все бросали свои занятия, выбегали из шатров, бежали со стороны озера, желая во что бы то ни стало увидеть смельчака, который первым переступит порог Неведомого.

– Это величайший день в его жизни, – услышал я тихий голос монаха. – Он всегда об этом мечтал. Непоколебимый, отважный до безумия рыцарь, устремляющийся на глазах толпы навстречу испытанию, повергающему всех в ужас. Дальше этого его мечты не заходили. Для него главное – вот этот миг, и он сам по себе награда за все, что он претерпел и что ему предстоит претерпеть.

Я опустился на колени и воздел руки к небу.

– Боже, спаси его!

Гердвиг печально покачал головой.

– Смотри и слушай, – приказал он.

Афнель тем временем остановился у самой пещеры, соскочил с коня, ласково потрепал его по холке, перекрестился и медленным шагом переступил порог пещеры. Я знал, что благодаря форме скалистых стен пещеры каждый, находящийся в долине, услышит слова, произнесенные юношей. Уже сейчас до нас доносился звук его шагов, и слышно было его короткое, прерывистое дыхание.

Это произойдет сейчас. Как близок миг, когда будут произнесены Три Слова. Три Слова, являющиеся Столпами Жизни, Три Слова, пролагающие пути мира и определяющие его смысл. Правильно ли угадал их Афнель? Если да, дай-то ему Бог, то его ждет власть над миром, власть бесконечно огромная и ничем не ограниченная. Если он ошибается, то тело его навсегда останется в пещере, а душа никогда не попадет в Царство Божие.

– Слушай внимательно, – прошептал мне на ухо Гердвиг, – первое слово будет «Добро».

– Добро! – гулко громыхнул из пещеры голос, и эхо разнесло слово по долине.

Толпа, собравшись на безопасном расстоянии от пещеры громко вздохнула.

– Второе – «Любовь», – снова шепнул монах.

– Любовь! – прогремел голос Афнеля.

– А третье? – спросил я дрожа.

– Мудрость, – ответил Гердвиг.

– А потом? – снова спросил я, едва шевеля губами.

– Потом? – голос монаха-рыцаря был полон печали и одновременно бесконечного презрения. – Для него уже не будет никакого «потом».

Афнель медлил. Слышно было лишь его нервное, прерывистое дыхание. Я знал, что это не раздумье над тем, что сказать – он давно уже все обдумал; я был уверен, что Афнель просто хочет протянуть минуту, отделяющую его от приговора.

– Мудрость, – услышали мы наконец третье слово, произнесенное тише, чем первые два.

Толпа застыла в ожидании. Когда затихло эхо, вызванное голосом Афнеля, и скалы перестав повторять «…ость…ость…ость», до ушей наших дошел, а скорее ударил в них жуткий вопль смертельно напуганного человека. Затем был короткий стон, как бы стон облегчения от того, что мучение кончилось так быстро, а потом уже одна только удручающая тишина воцарилась в долине. И мы, и вся толпа стояли как пораженные громом, пока наконец, после долгого-долгого молчания люди не стали расходиться, двигаясь медленно, как бы в оцепенении. Не слышно было ни возгласов, ни громких разговоров, лишь изредка кто-то что-то шептал своему спутнику и тут же замолкал, как будто не желая прервать эту кошмарную и сокрушительную тишину, повисшую в воздухе с момента последнего стона Афнеля.

– Откуда ты знал? – спросил я, все еще стоя на коленях рядом с монахом.

Тот пожал плечами.

– Чувства и мысли человека похожи на строки в раскрытой книге. Но читать ее может лишь тот, кто познал тайну алфавита.

– А что бы я там сказал?

Гердвиг с минуту молчал.

– Ты сам этого не знаешь, – произнес он наконец. – Твое отношение к миру, это смесь любви и ненависти, гордости и смирения, надежды и чувства бессмысленного бытия. Ты никогда не решился бы определить смысл бытия мира в трех словах.

– Это правда, – я склонил голову, – наверно, поэтому я никогда туда не пойду.

Я посмотрел в сторону, где спокойно пасся конь Афнеля. Стоящий неподалеку Хамзин из Тергонта вздрогнул.

– Я возвращаюсь, – сказал он хрипло.

– Не останешься на вторую часть представления, господин? – учтиво спросил Гердвиг.

– На что? – выдавил рыцарь, не поняв.

– На меня, – спокойно пояснил монах.

Хамзин облизнул пересохшие губы.

– Много грехов совершил я за свою жизнь, но пусть Господь Бог в своем безмерном милосердии зачтет мне во дни Страшного Суда, что я пытался отговорить от этого поступка и того юношу и сейчас вот тебя.

Рыцарь оглянулся на свой шатер, потом бросил быстрый взгляд на монаха, но тот разгадал его намерения.

– Не призывай своих людей, чтобы они меня задержали, – сказал он спокойным голосом, – ибо я не желаю, чтобы здешняя земля обагрилась твоей кровью.

После этого он повернулся ко мне.

– Прощай, приятель, – сказал он сердечно, – и, не взирая на то, что выйдет из моей попытки, не забывай помянуть монаха Гердвига в своих каждодневных молитвах.

– Клянусь тебе в этом, – отвечал я и стиснул его ладонь.

Он медленно отъехал, держась в седле с небрежной легкостью и уверенностью, и ветер развевал его белый плащ, а солнце блестело на полированном железе шлема.

И таким я его и запомнил до конца дней своих. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу вздымаемое холодным весенним ветром белое полотно, просвечиваемое лучами яркого солнца.

– Не пытайся его задержать, – обратился я ко все еще колеблющемуся Хамзину из Тергота, – тебе пришлось бы его убить.

Рыцарь опустил голову.

– Но, может, я спас бы его душу, – сказал он задумчиво.

Я покачал головой.

– Не пробуй даже, а если ты опасаешься, что на тебя падет грех, то не бойся. Я возьму эту тяжесть на свои плечи.

Дальше мы молчали до самого конца. А что было дальше? Гердвиг спокойно, не привлекая ничьего внимания, доехал до пещеры – все думали, что он поехал за оставленным конем Афнеля. Только когда монах соскочил со своего скакуна, люди поняли, что нашелся очередной смельчак. Но толпа вела себя уже по-другому – это были уже не те люди, что бросались к пещере с жадным блеском в глазах, надеясь насытиться острыми ощущениями. Теперь лишь в немногих виден был блеск возбуждения. Лица большинства застыли в болезненном напряжении. Люди опускались на колени и возносили молитвы Богу, многие отворачивались, чтобы не видеть очередного несчастного, входящего в пещеру.

Гердвиг, перед тем, как переступить порог пещеры, последний раз обернулся, и наши глаза встретились. Мне даже показалось, что он слегка кивнул, после чего быстро повернулся и решительным шагом вошел внутрь.

Толпа замерла в ожидании. Три Слова, которые произнес монах, прозвучали быстро, одно за другим, так что громовое эхо слилось в единый раскат. Но все было отчетливо слышно. И услышали мы: Страдание, Ненависть, Страх.

И тогда, как только умолкло эхо, горы затряслись. Безоблачное небо прорезала молния, а после черная мгла закрыла солнце, и стало темно, как ночью. Пораженная толпа, вопя и завывая от ужаса, ринулась прочь, затаптывая людей и сметая шатры, лишь бы убраться подальше от страшного места. В воздухе гремел убийственный грохот, и он с каждым мигом набирал силу. Я лишь каким-то чудом сумел вскочить в седло, и ошалевший от страха конь сам нашел дорогу среди скал.

Чуть позже я потерял сознание.

Пришел в чувство я далеко от проклятой долины. Я лежал на земле, а мой конь пасся рядом. Тем же днем, когда я глядел на свое отражение в воде, я заметил, что страшные минуты оставили свой след в виде седой пряди на моей голове.

Я возвращался той же дорогой, по которой ехали мы с Афнелем и Гердвигом. Отдыхал у гостеприимных очагов тех же людей, которые принимали нас троих. Некоторые уже знали, что случилось в горах Ширу, другим я рассказывал холодными вечерами о тайне Трех Слов и ее тревожном разрешении. Скоро, однако, выяснилось, что вести о происшедшем опережали мой приезд, и тогда случалось, что двери домов оставались закрытыми для меня. Чем дальше я продвигался на восток, тем больше слышал о бандах, рыскающих по окрестностям и об опустошительных грабежах. В городах я видел закрытые лавки и людей, передающих друг другу зловещие новости. Я не удивляюсь их испугу, ибо Неведомое всегда будит страх в сердцах. Но я, который еще три недели назад своими глазами видел пещеру, где погиб Афнель, оставался спокойным.

Оставался спокойным, несмотря на то, что по сей день не знаю, было ли сотрясение гор и внезапная ночь среди дня признаком гнева Создателя против человека, осмелившегося так понять сотворенный им мир, или же эти события предшествовали передаче власти над миром в руки Гердвига. Если монах верно угадал Три Слова, то об этом скоро узнает белый свет. Я уверен, что этот человек не будет колебаться и использует данную ему силу.

Временами назойливая, неотступная мысль терзает мой разум. Если именно Страдание, Ненависть и Страх правят нашим миром, то мог ли быть его Создателем Бог? Бог, имя которому – милосердный Избавитель? Так, может быть, создателем существующего порядка вещей был именно Падший Ангел? Или же мир сотворил все-таки Бог, а Тайна Трех Слов – это изобретенная Сатаной ловушка, долженствующая вводить во искус людей малодушных и уводить их на путь богохульных сомнений?

Кто, все-таки, по-настоящему выиграл в пещере – Афнель или Гердвиг?

Всегда, когда я об этом думаю, меня утешает поведение толпы, которая провожала уходящего в пещеру монаха. Поведение это внушает надежду, что не только Страх, Ненависть и Страдание правят миром, но существует в нем также Доброта и Любовь. И с этой мыслью утром и вечером каждого дня возношу я горячие молитвы во искупление и спасение моего несчастного друга Афнеля. Ибо, клянусь Господом, кто может поручиться, что все происшедшее было окончательным разрешением, а не просто эпизодом в битве Добра и Зла за его бессмертную душу? В битве, исход которой нам не ведом.

Перевод с польского Евгения Дрозда

Роберт СИЛВЕРБЕРГ
ЧЕЛОВЕК В ЛАБИРИНТЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Теперь Мюллер знал лабиринт хорошо. Знал, какие и где могут в нем скрываться силки и обманы, предательские ловушки и ужасные западни. Он прожил здесь девять лет. Срок вполне достаточный, чтобы примириться хотя бы с лабиринтом, если уж не с той ситуацией, которая вынудила его искать здесь убежища.

Дальше Мюллер продвигался осторожно, ибо уже несколько раз имел возможность убедиться, что его сведения о лабиринте отнюдь не полны. Во всяком случае, однажды оказался на самом краю гибели, и только благодаря невероятному везению сумел увернуться от источника электроэнергии, полыхнувшего огнем. Этот источник, как и полсотни других, он отметил на своей карте, однако, бродя по лабиринту, который простирался словно исполинский город, не был уверен, что не наткнутся на что-либо, до сих пор неизвестное.

Небо темнело: великолепная, сочная зелень заката уступала черному мраку ночи. Охотясь, Мюллер остановился, чтобы взглянуть на звезды. Он уже успел их изучить. В этом безжизненном мире он выбрал на небе скопления искр, сгруппировал их в созвездия и назвал согласно своим горьким мыслям. Так появились Скелет, Позвоночник, Стрела, Обезьяна, Жаба. Во лбу Обезьяны мерцала маленькая жалкая звездочка, которую он считал Солнцем Земли. Он не был в этом уверен, так как после посадки здесь, на Лемносе, уничтожил и контейнер с атласами. Он мог только предполагать, что этот далекий огненный шар и есть Солнце. Та же тусклая звездочка служила левым глазом Жабе. Иногда Мюллер убеждал себя, что Солнце не может быть видно на небе мира, отстоящего от Земли на 25 световых лет, но бывали минуты, когда он не сомневался, что видит именно Солнце. Созвездие, расположенное несколько поодаль, в окрестностях Жабы, он нарек Весами. Правда, Весы эти висели несколько криво.

Над планетой Лемнос светили три маленькие луны. Воздух, хотя и разряженный, годился для дыхания. Мюллер уже давно перестал замечать, что вдыхает многовато азота и мало кислорода. Немного недоставало и двуокиси углерода, оттого он почти не зевал. Но это его не волновало.

Крепко сжимая рукою приклад штуцера, он шел не торопясь по чужому городу в поисках ужина. Таков был обычай, установившийся распорядок его жизни. У него были запасы пищи на шесть месяцев, хранящиеся в радиационном холодильнике в полукилометре от этого места, но каждую ночь он выходил на охоту для пополнения запасов. Таким образом и время убивал. Кладовые же решил не трогать до тех пор, когда лабиринт искалечит его или парализует.

Быстрым взглядом он окидывал остро изломанные улицы. Вокруг высились стены и ограды, подкарауливали ловушки и тупики. Дышал глубоко. Шагая, осторожно выдвигал вперед одну ногу, надежно ее устанавливал и только тогда поднимал другую. Озирался. Свет лун передвигал и коверкал его тень, дробил ее на множество двойных, пляшущих, вытягивающихся силуэтов.

Около левого уха Мюллер услышал тонкий сигнал индикатора массы. Это означало, что неподалеку находится какой-то зверь массой 50–60 килограммов. Индикатор был настроен на три уровня, при этом средний сигнализировал о животных средней величины, съедобных. Кроме того, прибор выявлял присутствие и 10–20 килограммовых созданий, и зверей весом более полутонны. Мелкие твари сами норовили вцепиться в горло, а гиганты – растоптать, не заметив. Избегая и тех и других, Мюллер охотился на животных средних размеров.

Пригнувшись, он держал оружие наготове. Животные, бродившие по лабиринту Лемноса, позволяли убивать себя без каких-либо ухищрений с его стороны. К себе подобным они относились настороженно, однако после девятилетнего пребывания Мюллера на планете хищником его не считали. Очевидно, ни одна разумная раса за последние несколько миллионов лет не устраивала на планете охоты, и Мюллер еженощно убивал без труда, а животные и далее не подозревали о природе человека. Единственная его забота: отыскать для себя безопасное место, чтобы, сосредоточив внимание на жертве, самому не пасть жертвой более грозного создания.

Щупом, укрепленным на каблуке левого сапога, он проверил, прочна ли позади стена, не собирается ли его поглотить. Порядок, надежна. Попятился, пока не коснулся спиной холодной и гладкой поверхности камня. Приготовил штуцер к выстрелу. Все безопасно. Можно подождать. Так прошло минуты три. Писк индикатора массы указывал, что животное продолжает находиться в радиусе ста метров. Затем, под влиянием тепла приближающегося зверя тон сигнала повысился. Мюллер спокойно ждал. Он был уверен, что из своей засады на краю площади, которую окружали закругленные стеклянные стены, подстрелит любую тварь, как только она появится из-за любого укрытия.

Сегодня он охотился в секторе Е, пятом секторе, считая от центра, секторе, одном из самых опасных. Мюллер редко забирался дальше сектора Д, относительно безопасного, но в этот вечер какая-то дьявольская фантазия привела его сюда. С тех пор, как он подробно познакомился с лабиринтом, не решался повторно сунуться в секторы Г и Аш, а в сектор Ф забирался лишь дважды. Однако, здесь, в секторе Е, он бывал раз пять в году.

Справа, из-за стеклянной стены, выдвинулась тень, тройная в свете лун. Сигнал индикатора в среднем интервале достиг предела. Тем временем меньшая из лун – Атропос – виражами двигаясь по небу, изменила расположение теней, контуры их разделились, одна из темных полос пересекла другие. Это была тень рыла. Еще секунда. Мюллер рассмотрел свою жертву: это был зверь размером с крупного пса, сплошь коричневый, только морда серая; горбатый, отталкивающий, наверняка хищный. В течение первых лет своего пребывания на Лемносе Мюллер не охотился на хищников, считая, что мясо их невкусно. Он убивал местные подобия коров и овец, кротких копытных, что бродили по лабиринту и блаженно пощипывали траву в садах. И лишь когда приелось нежное мясо, он добыл создание, вооруженное когтями и клыками, питающееся теми вегетарианцами. Бифштекс оказался на удивление вкусным. И вот в этот момент он наблюдал, как на площадь выходит именно такой зверь. Он видел длинную, раздвоенную морду, слышал фырканье. Но, видимо, для этого создания запах человека ни о чем не говорил. Уверенный в себе, надменный зверь двигался через площадь, и невтягивающиеся когти царапали мостовую. Мюллер склонился над штуцером, внимательно целясь то в горб, то в зад. Оружие было автоматическим, можно было не целиться, но Мюллер всегда проверял прицел. Он не вмешивался бы, если бы надо было просто убить, но сейчас требовалась пища. И проще было прицелиться самому, чем убедить свое оружие, что попадание в мягкий, сочный горб испортит самое вкусное мясо. Штуцер, сам выбрав цель, разворотил бы горб до хребта, а что толку? Мюллер любил утонченную охоту.

Он выбрал место на загривке, сантиметрах в пятнадцати от горба, там, где хребет соединялся с черепом. Попал. Животное грузно подпрыгнуло, повалилось на бок. Мюллер поспешно приблизился, однако при этом соблюдал всяческую осторожность. Умело отделил несъедобны части: лапы, голову, брюхо. Покрыл мясо предохранительным составом. От зада также отрезал толстый бифштекс, после чего оба ломтя приспособил ремнями себе на спину. Огляделся. Отыскал единственно безопасную, извилистую дорогу, ведущую в центр лабиринта. Менее чем через час он достигнет своего убежища в сердце сектора А.

На полдороге через площадь он вдруг уловил незнакомый звук. Задержался, огляделся. Трое небольших созданий вскачь мчались к убитому животному. Но не щелканье когтей этих стервятников он воспринял. Уж не преподнесет ли лабиринт сейчас какую-нибудь дьявольскую каверзу? Доносилось тихое гудение, прерываемое хриплыми пульсациями на средних частотах, слишком продолжительное для рева какой-либо из местных тварей. Он до сих пор ничего подобного не слыхал.

Собственно, не слыхал здесь. Мюллер принялся ворошить закрома памяти. И через минуту уже знал, что ему знаком этот звук. Двойные, медленно затихающие вдали удары. Так что же это?

Определил направление. Кажется, звук доносится сверху, справа. Он взглянул туда, но увидел только каскад внутренних стен лабиринта, громоздящихся ярус за ярусом. А что наверху? Обезьяна, Жаба, Весы.

И тут он вспомнил, что это за звук!

Корабль! Это космический корабль, который переходит с подпространственной тяги на ионную перед посадкой на планету. Это выхлопы дюз, это пульсирование тормозных двигателей приближается к городу-лабиринту! Он не слышал их девять лет, то есть с того дня, когда начал жить в своем добровольном изгнании.

Кстати, а кто эти гости? Они прибыли случайно или выследили его? Чего им здесь надо? В Мюллере вскипела ярость. Разве не довольно с него людей? Неужели и здесь они нарушают его покой?

Он твердо стоял на широко расставленных ногах. Но какая-то частица сознания как всегда следила за безопасностью. Даже сейчас, когда он угрюмо наблюдает за местом вероятной посадки корабля. Он не желал иметь ничего общего ни с Землей, ни с ее обитателями.

Он нахмурился, взглянув на невзрачное пятнышко света в глазу Обезьяны и во лбу Жабы.

«Им до меня не добраться», – решил Мюллер.

Сгинут они в этом лабиринте, и кости их смешаются с другими костями, что тлеют разбросанные во внешних коридорах лабиринта.

А если не удастся войти, как удалось ему? Что ж, тогда им придется вступить в борьбу с ним. Конечно, ему придется нелегко. Мюллер жестко улыбнулся, поправил груз, и все внимание обратил на дорогу. Вскоре он уже был в секторе Ц, в безопасности. Подошел к своему жилищу, спрятал мясо. Приготовил ужин. Страшно разболелась голова.

После девятилетнего отшельничества он снова не один в мире. Они вторглись в его одиночество. Снова вторглись… Он чувствовал себя преданным. Ведь он не хотел от Земли ничего, кроме одиночества, и даже этого не желает дать ему Земля. Однако, эти люди очень пожалеют, если доберутся к нему сквозь лабиринт. Если доберутся…

II

Космический корабль вышел из подпространства с запозданием, почти на границе атмосферы Лемноса. Чарльз Боудмен не был от этого в восторге. Он требовал безупречности от себя самого, требовал, чтобы и другие были безупречны. Особенно пилоты.

Но он не выдал своего недовольства. Ударом большого пальца оживил экран, и стена кабины показала изображение планеты, простершейся внизу. Тучи почти не закрывали ее поверхность: атмосфера была прозрачна. Посреди обширной равнины вырисовывались кольцевые валы, их контуры просматривались даже со стокилометровой высоты.

Боудмен обернулся к сидящему рядом молодому человеку и сказал:

– Прошу, Нэд. Лабиринт Лемноса. И в самом сердце его – Дик Мюллер.

Нэд Роулинг поджал губы:

– Такой огромный? Наверное, сотни километров в ширину.

– Сейчас видна только внешняя ограда. Лабиринт окружен кольцом пятиметровых стен. Длина его периметра достигает тысячи километров. Но…

– Да, я это знаю, – прервал его Роулинг. И тотчас же покраснел с той обезоруживающей наивностью, которую Боудмен считал столь чарующей и которую вскоре собирался использовать в своих целях. – Прости, я не. хотел тебя прервать.

– Ерунда. О чем ты хотел спросить?

– Темное пятно внутри стен… это и есть город?

– Город-лабиринт. Километров 20–30 в диаметре… Одному Богу ведомо, сколько миллионов лет тому назад он был создан. Вот там, собственно говоря, мы и отыщем Мюллера.